Глава 14. Петроград

Вылететь в Петроград прямо с утра одиннадцатого апреля у меня не получилось. Сначала я планировал сделать это сразу после отправки пароходов с немецкими военнопленными. Но когда буквально на минутку заскочил перед отлетом к Маннеру, выяснилось, что он хочет обсудить со мной накоротке несколько не терпящих отлагательства вопросов. У меня тоже было что ему сказать. Быстро это сделать не удалось. Поэтому к самолету я выбрался лишь незадолго до полудня. Перед самым отлетом меня перехватил Эйно Рахья и вручил солдатский сидор с продуктами, реквизированными из немецкого обоза. Консервы, сухари, галеты, сахар, еще что-то по мелочам. Мне некогда было разбираться. Просто закинул вещмешок в кабину, поблагодарил, озадачил последними указаниями и распрощался.

Сплошного ледяного покрова в широкой части Финского залива уже не было. Ледяные поля, которые меняющийся ветер гонял от одного берега к другому, чередовались с большими участками чистой воды. Полностью замерзшей оставалась только «Маркизова лужа» – Невская губа, ограниченная с запада остовом Котлин и цепочками насыпных фортов.

На Комендантском аэродроме наш с Кроуном самолет приземлился примерно через два часа после вылета из Гельсингфорса. На летном поле меня ждала машина, присланная Григорием Евсеевичем Зиновьевым, который после переезда правительства в Москву возглавил Петросовет и Петроградскую трудовую коммуну.

Я договорился с комендантом о размещении и постановке на довольствие военлета Кроуна и предоставлении ему возможности для обслуживания и заправки самолета, а также охране ангара, куда самолет должны были откатить, после чего уехал в Смольный. По дороге заглянул домой, чтобы отдать Нине продукты и деньги. Не финские марки, разумеется. В Петрограде они хождения не имели. Узнав, что я собираюсь в Петроград, Кохонен снабдил меня некоторым количеством николаевских червонцев.

Город со времени моего последнего визита почти не изменился. Разве что народу на улицах стало меньше. Грязно, бедно, уныло. Выцветшие вывески, разбитые стекла, заколоченные двери и окна, темные пасти подворотен. Лишь кое-где господствующая над улицами серость была расцвечена кумачом флагов и плакатов. В общем, тоскливое впечатление.

Ранее я никогда не встречался с Зиновьевым и знал о нем почти исключительно по рассказам Эйно Рахьи, видевшего его в прошлом году в Разливе. Поэтому мне не терпелось самому посмотреть на старого большевика, вступившего в РСДРП в далеком 1901 году.

Посмотрел. Оказалось, что он такой же Григорий Евсеевич, как я, к примеру, Лейба Исаакович. Визуально он был очень похож на Троцкого и почти такой же демагог-краснобай, никогда не лезущий за словом в карман. Говорит, говорит. Очень высоким и прочувственным голосом. Убедительно поет, харизма и опыт чувствуются. При этом постоянно перескакивает с одного на другое, поэтому связь быстро утрачивается. Хитрит, в глаза заглядывает. Очень ему интересно, зачем меня Ленин прислал. Но трусоват. Внешне это незаметно, но я такие вещи умею чувствовать. В общем, тот еще женолюб, твердо уверенный в своей неотразимости и упивающийся властью. Конечно, не в отношении меня. Со мной он был сама любезность. Видимо, успел навести справки. А вот с подчиненными, наоборот, вел себя грубо. И не старый он вовсе. Только выглядит пожилым, а сам на два года младше меня.

Жаловался на засилье левых эсеров, саботирующих выполнение решений, на сопротивление крестьян, не желающих делиться хлебными излишками. Посетовал, что вынужден вооружать продотряды, так как хлеб приходится отнимать силой.

Потом опять сворачивал разговор на мои задачи, спрашивал о том, какая мне нужна помощь. Я попросил выделить мне на пару дней машину с водителем, так как придется много ездить по военным заводам, и дать в сопровождение кого-нибудь из комиссариата по военным делам, кто хорошо ориентируется в обстановке.

Договорились, что сегодня я поезжу по городу, а завтра, когда немножко разберусь в том, что здесь сейчас творится, мы сможем уже конкретно обсудить интересующие меня вопросы.

Машину с водителем мне выделили сразу, без каких-либо проволочек. А вот с сопровождающим вышло не совсем то, что мне требовалось. Нет, с формальной стороны все выглядело в полном ажуре. Борис Павлович Позерн был весьма опытным и ответственным партийцем (в РСДРП с 1902 года) и действительно являлся членом комиссариата по военным делам Петроградской трудовой коммуны. Вот только в этих самых военных делах разбирался ненамного лучше, чем свинья в апельсинах, потому что ни одного дня не служил в армии. Единственным его военным опытом было непродолжительное комиссарство при штабе Северного фронта. В принципе это лучше, чем ничего. По крайней мере, терминологией владел и пушку от пулемета отличить был способен. А вот от гаубицы уже вряд ли. Город он тоже знал плохо, так как совсем недавно приехал из Пскова. Тоже не самый плохой случай, так как водитель в городе неплохо ориентировался и плутать нам не пришлось ни разу.

Борис (мы с ним были почти погодками, поэтому сразу перешли на «ты») был из обрусевших немцев. Недоучившийся медикус, окончивший юридический колледж и пару лет поработавший помощником присяжного поверенного, продвигался в основном по партийной линии. Неглупый и достаточно настырный для того, чтобы быстро подниматься по служебной лестнице. Мне он служил своеобразным пропуском, открывавшим двери через проходные и в заводоуправления.

Начали мы с того завода, который был ближе всего к Смольному – Обуховского. При царе на этом заводе варили двадцать сортов стали, делали броневые плиты, собирали артиллерийские башенные установки и пушки различных калибров, отливали колеса и оси для железнодорожных составов. Обо всем этом и многом другом мне рассказал старый мастер, охранявший заводоуправление. Теперь завод стоял. Последние рабочие были рассчитаны еще в конце января, почти два месяца назад. На мой вопрос о том, где они теперь и чем занимаются, мастер ответил, что часть ушла в Красную армию, другая сейчас ездит по стране в составе продотрядов, кто-то занимается кустарным промыслом.

Оттуда мы поехали на Сестрорецкий оружейный завод. Там жизнь чуть теплилась, причем выпуск стрелкового оружия был частично переведен в Ковров (туда уехали Федоров и Дегтярев), а по большей части просто прекращен.

Назад мы возвращались уже поздним вечером. Я договорился с Борисом Павловичем, что он завезет меня домой на Греческий проспект, а утром там же заберет, и мы поедем на Путиловский завод.

Ночью я почти не спал – не до того было, слишком долго мы с Ниной не виделись. Поэтому утром выглядел так, как будто перед этим в одиночку разгрузил пару вагонов со снарядами. И очень этим доволен. Борис с первого взгляда понял причину моего состояния и всю дорогу до Путиловского завода беззлобно пошучивал.

На заводе нам стало уже не до шуток. Промышленный гигант, на котором до революции работали 36 тысяч рабочих, находился практически при смерти. Ни шатко ни валко работало только несколько цехов, занимавшихся ремонтом грузовиков, артиллерийских орудий и другими разовыми заказами. Но приехали мы вовремя, так как успели застать на месте сразу двух директоров завода: бывшего – Антона Ефимовича Васильева, в настоящее время вернувшегося к обязанностям председателя заводского комитета, и нынешнего – Ивана Алексеевича Тугаринова. Первый был токарем высочайшего уровня, членом РСДРП с 1904 года и великолепным организатором, но имел за плечами всего три класса образования. Второй, наоборот, еще в 1902 году окончил Московское высшее техническое училище, потом помотался по заграницам, знакомясь с тонкостями металлургического и машиностроительного производства в Англии, Франции и Германии, и сейчас, являясь инженером-механиком от Бога, отлично разбирался в изготовлении паровозов, корабельных турбин, орудийных башен, самих орудий и снарядов к ним. Мне приходилось раньше видеть «Кулибиных», но с человеком, обладающим подобным уровнем технических знаний и умений, я столкнулся впервые.

Главным же было то, что эти два поистине уникальных человека работали в плотном тандеме, взаимно дополняя друг друга, но при этом не могли ничего поделать с саботажем, процветавшим в отделах по народному хозяйству Петросовета и Петроградской коммуны.

Необходимость в поездке на остальные заводы отпала – Васильев знал, что и где происходит, а Тугаринов имел представление об их реальных возможностях как в сегодняшних условиях, так и на перспективу. Поэтому мы с Позерном остались на Путиловском заводе до самого вечера и смогли досконально разобраться во всех тенденциях.

Разговаривали мы не только о производственных вопросах. Затронули также, кроме всего прочего, и организацию продотрядов, практически полностью комплектуемых за счет рабочих городских предприятий.

А еще я узнал от Васильева о том, что в конце апреля планируется проведение Первого съезда Советов Северной области. Это мероприятие мне надо будет посетить обязательно. И финнов туда подтянуть, чтобы они могли там обзавестись прямыми контактами для дальнейшего сотрудничества. Я сделал для себя заметку, что этот вопрос мне обязательно нужно будет обсудить в Москве с Владимиром Ильичом.

Под конец я задал Ивану Алексеевичу вопрос, который меня беспокоил больше всего: что ему сейчас требуется для того, чтобы в самое ближайшее время начать выпуск броневиков и бронепоездов?

– С броневиками проще всего. У нас разработан и обкатан вполне приличный бронеавтомобиль «Остин-Путиловец». Для его выпуска нужны только рабочие и минимальное финансирование. Все остальное имеется. С бронепоездами сложнее. Производство паровозов сейчас быстро восстановить не получится, и броневые листы для них лучше катать на Обуховском заводе.

– Пушки вы какие планируете поставить?

– Желательно что-то помощнее, хотя бы парочка должна иметь шестидюймовый калибр.

– Это тоже к обуховцам. Как и оси для тяжелых платформ. Все остальное при наличии людей и финансирования сами потянем.

– Финские паровозы устроят?

– Почему бы и нет? А их сейчас продолжают выпускать?

– В данный момент еще не начали, но это произойдет в самой ближней перспективе.

– Это упростит задачу. Но учтите, что рабочие нам нужны не абы-какие, а свои, которых не придется переучивать.

– Понятно. Полагаю, что я смогу решить эту проблему в самое ближайшее время. Как и вопросы с финансированием и продовольственным обеспечением.

– С Зиновьевым? – усомнился в моих словах Васильев.

– Нет, с Лениным. Я завтра или в крайнем случае послезавтра лечу в Москву.

– Это другое дело, – повеселел Антон Ефимович, – Ленин может все!

– А небольшие бронекатера с малой осадкой вы способны сделать? – задал я еще один вопрос.

– Мы эсминцы строили, – подбоченился Васильев, – а катера – это вообще не вопрос.

– Можем, – подтвердил Тугаринов, – но, опять же, при обеспечении рабочими и финансированием.

– Тогда готовьте проект. Катер должен иметь большую скорость, противопульную броню, трехдюймовое орудие, два станковых пулемета в башенках и, главное, возможность перевозки на железнодорожной платформе. Большая мореходность не требуется, эти катера будут работать на реках и озерах. А вот осадка нужна минимальная, чтобы можно было и по протокам перемещаться.

После отъезда с Путиловского завода я попросил Позерна завезти меня на Гороховую в петроградскую Чрезвычайную Комиссию к Урицкому и на этот раз подождать в машине. Пояснив, чтобы он не обижался, что я ничего от него не скрываю, но вопросы, которые мне нужно обсудить, к комиссариату военных дел не имеют никакого касания, а если меньше знаешь, то, как говорится, крепче спишь.

На самом деле с Урицким я был знаком шапочно, мы виделись всего пару раз, когда я посещал Дзержинского и Петерса. Но мою фамилию он помнил и на сообщение дежурного с вахты отреагировал правильно, распорядившись сразу проводить в свой кабинет.

Поздоровавшись, я сообщил, что нахожусь в Петрограде, проездом в Москву по поручению Ленина. Владимир Ильич просил меня оценить обстановку в городе свежим взглядом. С Зиновьевым я уже пообщался, военные заводы посетил, с представителем комиссариата по военным делам пообщался. Теперь заглянул к нему, чтобы сообщить свежую информацию из Финляндской социалистической рабочей республики и получить представление о состоянии дел в Петрограде.

Мы пообщались примерно сорок минут, но успели обговорить за это время все интересующие меня вопросы. В отличие от Зиновьева Урицкий был старым меньшевиком и вступил в РСДРП(б) только в августе 1917 года, причем сразу же был выбран в члены Центрального комитета. А еще он был сильным. Но этот стальной внутренний стержень можно было рассмотреть не сразу. На первый взгляд Моисей Соломонович вообще казался весьма мягким человеком. Разговаривал спокойно, не повышая голоса, не грубил и не хамил собеседникам. Но при этом твердо и аргументированно отстаивал свою точку зрения.

Был и еще один немаловажный момент, о котором я узнал позже. За весь период пребывания Урицкого в должности председателя Петроградской ЧК там не расстреляли ни одного человека.

Расстались мы вполне довольные друг другом и конструктивной, содержательной беседой, оказавшейся для обоих почти одинаково полезной. Моисей Соломонович предложил на прощание заезжать к нему, когда я в следующий раз буду в Петрограде, или звонить в случае возникновения такой необходимости.

Этой ночью мне удалось немного поспать, и утром Позерн уже надо мной не подшучивал. Возможно, кстати, это было связано с моим вчерашним посещением петроградской ЧК. Вот не понимаю, почему люди так боятся этой организации? Опасаться надо тех, для борьбы с которыми она создана, а никак не наоборот.

Большую часть своих планов я уже реализовал, на сегодня остались мелочи. Сначала я пообщался с руководством металлической секции Совета народного хозяйства Северного района, в ведении которой теперь находился завод оцинкования железа, до революции принадлежавший Самуилу Ароновичу Трайнину. Но интересовала меня не оцинкованная жесть, а луженая, идущая на производство консервных банок. Выяснилось, что и на этом заводе производство едва теплится. Среди причин мне, кроме уже привычных, назвали и еще одну – отсутствие спроса. Я вкрадчиво поинтересовался:

– Что, и оцинкованные ведра спросом не пользуются?

– Да, – говорят. – Почти не берут.

– Где не берут? – уточняю.

– В скобяной лавке при заводе.

– А выездной торговлей заняться вам религия запрещает или непролетарское происхождение?! В деревнях их у вас с руками оторвут. Как и прочие изделия этого завода.

– Так деревенским платить нечем!

– А бартер? Менять на продукты не пробовали? Чтобы потом рабочих кормить. Ладно, я к вам вообще-то по другому вопросу. Финляндской социалистической рабочей республике нужна луженая жесть. В больших количествах. Можете вы организовать ее производство?

– Только при наличии подтвержденного заказа.

– Заказ будет. Через несколько дней к вам приедет представитель финляндского правительства. Но учтите сразу, если начнутся какие-либо проволочки – разбираться с вами будет товарищ Урицкий.

Потом мы наведались в комиссариат по военным делам. Очень мне хотелось пообщаться с руководством Позерна. Оказалось, что он сам это руководство и представляет. В единственном, так сказать, лице. Тяжелый случай. Первым делом я спросил:

– Какими именно военными делами занимается комиссариат?

– Формирование из добровольцев новых полков, снабжение их оружием и обмундированием.

– С окружных складов?

– Да.

– Каким оружием?

– Трехлинейками Мосина.

– И все?! У меня в финской Красной гвардии сейчас в каждом батальоне имеется пулеметная команда и разведвзвод, в полку – батарея полевых орудий. Плюс бронепоезда. И это не кадровые войска, а ополчение. Обучение хоть какое-нибудь ведется?

– Нет, этим их командиры сами занимаются.

– Что, и стрелять не учите?

– Нет. Для этого стрельбища нужны.

– А кто эти стрельбища за тебя будет организовывать? Мы с тобой по военным заводам проехали, ты выводы какие-нибудь сделал?

– Конечно! Надо организовать производство бронекатеров, броневиков и бронепоездов.

– Так займись этим! А еще нужны пулеметные школы, кавалерийские, младших командиров. Про военные училища я тебе ничего рассказывать не буду, это не твой уровень. В Москве буду решать. Все, хватит на сегодня. Отвези меня в Смольный к Зиновьеву, потом на телеграф заедем и оттуда на аэродром. Чтобы я смог по светлому до Москвы добраться.

Зиновьев меня принял сразу. Я доложил, что почти все свои задачи решил и теперь лечу в Москву.

– А что именно не удалось решить? – поинтересовался Григорий Евсеевич.

– Насчет тушенки для армии. Финны готовы ее производить из своего сырья, но у них нет соответствующего оборудования и луженой жести. Вопрос с жестью я решил с руководством металлической секции Совета народного хозяйства Северного района. Есть у них в городе заводик, который можно подрядить. А вот касательно самих консервных заводов, то этот вопрос относится к вашей компетенции. В Петрограде таких заводов несколько, и ни один сейчас не работает. Нет сырья. Можете ли вы поспособствовать передаче парочки из них Финляндской социалистической рабочей республике? Демонтируют, вывезут и соберут на месте оборудование финны самостоятельно. Тут помощь не нужна. От вас требуется только обеспечить согласие собственников. Это не экспроприация – финны заплатят разумную цену. И Владимир Ильич все это, безусловно, оценит. С продовольственным снабжением армии и флота сейчас очень большие сложности.

– Знаю про эти сложности. Мне самому город кормить нечем. Продотряды рассылаем по всей области, но крестьяне прячут зерно. А еще бандиты нападают и отнимают собранное. А заготовителей убивают.

– Тут я вам могу кое-что посоветовать. Мы в Финляндии уже сталкивались с подобным. Тут есть два пути. У бедноты излишков зерна нет. Только на прокорм и посев. Да и то не у всех. Зерно есть у кулаков и середняков. У кулаков излишки надо отбирать, оставляя им расписки, что за этот год они с государством рассчитались и больше ему ничего не должны. Сами они, конечно, зерно не выдадут, но тут могут помочь бедняки – за малую долю покажут, где спрятано. А у середняков надо менять зерно на промышленные товары. Я сегодня уже объяснял руководству металлической секции, что их скобяные изделия в деревнях с руками отрывать будут. Да и уважительно с ними надо разговаривать. У нас ведь нет такой задачи, чтобы забрать все любой ценой, и пусть потом трава не растет. Нам нужно, чтобы они посеяли, вырастили, собрали, и не по минимуму, а столько, чтобы хватило для обмена или продажи.

– Спасибо, товарищ Свечников. Это вы здорово подсказали, должно сработать. А с бандитами что делать?

– Бандитов в случае их нападения на обозы с зерном надо ликвидировать. Без суда и следствия. Как бешеных собак. Но рабочие, которых вы отправляете для охраны продотрядов, с этим не справятся. Они и стрелять-то многие не умеют. Для этой цели надо использовать воинские команды. Либо набранные из демобилизованных фронтовиков. А рабочих, особенно с военных заводов, по возможности вернуть назад. Сейчас будет очень большое количество военных заказов, а выполнять их некому.

– Спасибо. Я разберусь с военными заводами. И с консервными все решу. Когда приедут финны?

– Я сейчас перед отлетом в Москву заеду на телеграф и передам им, чтобы выезжали и здесь обращались сразу к вам. Пообщайтесь. У вас наверняка найдется много точек соприкосновения. В Финляндской Республике делают паровозы, отличную бумагу, ткани.

– Летите, товарищ Свечников, и не беспокойтесь. Петрограду тоже нужны хорошие отношения с соседями.

– Тогда у меня будет к вам еще одно предложение. Я слышал, что в конце месяца планируется созыв съезда Советов Северной области. Надо туда и соседей пригласить. Я тоже не откажусь поучаствовать в качестве гостя.

– Пригласим, товарищ Свечников, пригласим. За это можете не волноваться.

Зиновьев был сама любезность. Это потому что я лечу к Ленину? Хочет произвести хорошее впечатление? Может быть. Со временем будет понятно. Подозреваю, что мне с ним еще долго придется взаимодействовать. А значит, надо оставить о себе хорошее впечатление.

– До свидания, товарищ Зиновьев, вы мне очень сильно помогли, я обязательно доложу об этом Владимиру Ильичу.

Заехав на телеграф, я отправил в Гельсингфорс короткую телеграмму: «Председателю Совета Уполномоченных Куллерово Маннеру. О поставках жести и консервных заводов договорился. Срочно отправляйте в Петроград, в Смольный к председателю Петросовета Григорию Зиновьеву правительственную делегацию в составе: Конста Линдквиста, Яло Кохонена, Юрия Сиролы, Эверта Элоранта и Отто Куусинена. На месте они смогут дополнительно решить многие из своих вопросов. Режим наибольшего благоприятствования обеспечен. С собой брать товары для обмена, железнодорожные составы для перевозки и финансы. Михаил Свечников».

Потом отправил вторую – в Москву: «Председателю Совнаркома Ульянову-Ленину. Вылетаю из Петрограда. Буду на Ходынском аэродроме вечером. Михаил Свечников».

По дороге на Комендантский аэродром я озадачил Бориса поручениями, которые он должен был выполнить до моего возвращения:

– Знаешь, где в Ораниенбауме располагалась офицерская стрелковая школа?

– Не знаю, но найду.

– Съезди туда и сам посмотри, что нужно предпринять, чтобы в самое ближайшее время открыть там пулеметную школу. Поищи преподавателей, которые там работали, может, кого-нибудь из демобилизованных фронтовиков найдешь. К концу этого месяца пулеметная школа должна осуществить первый набор. Ты меня понял?

– Да, все сделаю.

– Потом наведайся в Михайловский замок. Там в соответствии с приказом Народного комиссариата по военным делам «Об открытии ускоренных курсов по подготовке командного состава рабоче-крестьянской Красной армии» уже месяц как действуют Инженерные петроградские командные курсы рабоче-крестьянской Красной армии. Познакомься с их руководством, выясни, в чем оно нуждается, посодействуй приему туда перспективных фронтовиков. Ты ведь там еще не был?

– Не довелось.

– А зря. Это все входит в твои обязанности. Еще одну школу имеет смысл открыть на Кадетской линии Васильевского острова. Там для этого уже имеются готовые помещения. Подъедешь туда – посмотри, в каком они состоянии. Если в нежелательном, а, скорее всего, так и есть, надо привести их в нормальное. Там откроем пехотную командирскую школу. Но ей я уже сам займусь после возвращения из Москвы.

– Ты так все это говоришь, Михаил, как будто уверен, что вернешься именно сюда.

– Стопроцентной уверенности у меня нет. Самолет может не долететь до Москвы, Земля натолкнуться на небесную ось, хляби небесные разверзнуться и залить тут все до самых крыш. Если же ничего из этого не произойдет, то вернусь, у меня тут жена и дети. Вот, когда и на какой срок вернусь, пока не ведаю. Но полагаю, что скоро и надолго.

– А в каком качестве?

– Вот этого пока не знаю. Но на твое место вряд ли. За это можешь не беспокоиться.

– Я особенно и не беспокоюсь. Ты, Михаил, птица другого полета. Так что лети со спокойной душой – всё, что ты наказал, сделаю.