Глава 12. Гибель Балтийской дивизии

Высадка интервентов с кораблей на причалы в оборудованном порту и десантирование с плавстредств на дикий скалистый берег – это, как говорят немцы, две большие разницы. Я сделал все возможное и даже немного невозможного для того, чтобы превратить первое во второе. И, как ни странно, у меня это получилось.

Не у одного меня, разумеется. Вклад Бориса Пересвета в это славное дело был не меньшим, а, пожалуй, даже большим, чем мой. Он ведь фактически выложил передо мной немецкий линкор, как на блюдечке. А «золотой снаряд» – это просто повезло. Или провидение направило мою руку.

Ладно, лучше обо всем по порядку. Дивизию Булацеля я вывел на мыс Гангут еще в конце марта. Не на берег, естественно, чтобы не подставлять бойцов под огонь корабельной артиллерии. И не всех потащил на сам мыс. Только бригаду Юкки Рахья на двух блиндированных поездах, бронепоезд «Красногвардеец» и платформу с мортирой, влекомую специально выделенным для нее паровозом. Бронепоезд и платформу я поставил в лесочке перед выездом на мыс за небольшим гранитным пригорком, на котором устроил наблюдательный пункт, а поезда велел отогнать немного подальше, чтобы их не зацепило при обстреле с моря. Бригаду пока разместил в Ханко – небольшом городке, расположенном в непосредственной близости от мыса. Окапываться не стали. Против главного калибра линкоров полевая фортификация не котируется. Наша задача по возможности затруднить немцам выгрузку и оперативно ретироваться туда, где корабельная артиллерия нас не сможет достать.

Вторую бригаду, которой командовал Эйно Рахья, и три артиллерийские батареи с пулеметной командой я разместил в Таммисаари, у железнодорожного моста, соединяющего два берега узкой морской бухты Похьянпитяянлахти, глубоко вдающейся в материк, у основания полуострова Гангут. В течение ближайших двух-трех дней бригада должна была построить в Таммисаари хорошо укрепленный тет-де-пон, как французы именуют предмостное укрепление. Регулярные немецкие части – это очень серьезный противник даже для российских войск, а недостаточно обученную Красную гвардию Финляндской Республики они способны разделать, как Бог черепаху. Тут нужно подготовиться всерьез: колючая проволока, окопы в полный профиль, засеки от кавалерии, орудийные капониры и пулеметные дзоты.

Немецкая эскадра появилась только третьего апреля. Почти такая же, какую мы с Кроуном видели в марте. Только транспортов в этой явно побольше. Появилась и сцепилась с фортом. Что именно там происходило, мне было не видно – далеко все-таки, но бились знатно. А потом один из линкоров выскочил на камни в двух километрах от мыса.

И очень хорошо там пристроился – пушки в воду уперлись. В нашу сторону стрелять не смогут. Чуть погодя к нему подошел крейсер. И начал заводить концы, чтобы стянуть с мели. Этот стрелять может, но меня за пригорком не достанет. А я его навесиком – запросто. Побежал к платформе готовить мортиру. Тут от Бориса радиограмма пришла: сообщает, что прислал ценный подарок. Я в ответной радиограмме поблагодарил его и попросил не забывать про транспорты.

Удачно получилось. Как раз ради чего-то подобного я и привез сюда свою мортиру. Выставили мы ее быстро. А потом я несколько раз бегал на бугор и обратно, стараясь поточнее прицелиться. В крейсер, естественно. Линкор никуда не денется, а этот может удрать сразу же после моего промаха.

Я промахнулся, но крейсеру от этого легче не стало. Теперь он уже никуда не удерет. Потом флотские мне рассказали, что это называется «золотой снаряд» – когда один выстрел решает исход сражения. Вместо крейсера я попал в линкор. И не просто в линкор, а в его самое уязвимое место – палубу между двумя кормовыми сверхстреляющими башнями. Одиннадцатидюймовый снаряд весом в четверть тонны, разогнавшийся до сумасшедшей скорости при падении с многокилометровой высоты, проломил палубу линкора и рванул уже внутри между двух артпогребов главного калибра, вызвав одновременную детонацию обоих.

После выстрела я успел взбежать на бугор и видел взрыв собственными глазами. Не знаю, сколько там было десятков тонн взрывчатки. Полагаю, что много. Вертикально вверх ударил толстый столб пламени, спустя несколько секунд увенчавшийся огромным грибообразным облаком. Линкор разорвало чудовищным взрывом на две неравные части, крейсер отбросило взрывной волной в сторону и опрокинуло набок. Взрыв сорвал с креплений две монструозные башни главного калибра. Одна из них, описав дугу и несколько раз перевернувшись в воздухе, угодила в начинающий приподниматься крейсер и буквально впечатала его в воду. Вторая, счастливо разминувшись с носом линкора, ударилась в небольшой островок.

Прыгать вниз было уже поздно, поэтому я просто присел, зажмурил глаза и открыл рот. Что вам сказать? Не контузия, конечно, но близко. И на заднице меня немного по камням протащило. Это почти в трех километрах от центра взрыва! Потом я узнал, что в Ханко взрывной волной повыбивало все стекла. Из экипажа линкора в этом катаклизме не мог выжить никто. А их там было всяко не меньше тысячи человек. Похоже, что и на крейсере выживших не окажется. Он сейчас погружается, а вокруг не заметно никаких шевелений. Линкор горел, превратившись в один большой костер. В дыму рвались снаряды казематных орудий, разлетались в стороны куски металла. Фейерверк получился знатный.

Таким образом, изначально промахнувшись, я все-таки попал в крейсер. Башней от линкора. И ему этого хватило. Погружается.

Прибежал радист с бронепоезда – принес очередную радиограмму от Пересвета. Борис поздравил меня со снайперским выстрелом, уничтожившим линкор типа «Кайзер». Сообщил, что они утопили четыре транспорта и сильно повредили второй линкор. Но не добили, и он ушел в Ревель, забрав один из эсминцев. Восемь уцелевших транспортов ушли по заливу на восток в сопровождении второго эсминца. И предложил организовать встречу спасшихся с подбитых транспортов, которые направляются к мысу на шлюпках и катерах.

Я быстро набросал ответ: «Вообще-то я целился в крейсер. Гостей встречу. Благодарю за хорошо выполненную работу. Продолжайте вести наблюдение и не расслабляйтесь. В ближайшее время может пожаловать кто-нибудь еще».

Встретим. Еще как встретим. Мало никому не покажется. Я дал Рахье команду на выдвижение бригады и пошел к бронепоезду.

За последний год мое отношение к Финляндии сильно изменилось. Я выучил язык, узнал людей, с некоторыми даже сдружился. Теперь они воспринимались как свои. А немцев, после того как они травили нашу крепость газами и потом зверски добивали ее полуживых и не способных оказать сопротивление защитников, как людей больше не воспринимал. Может быть, когда-нибудь потом это сгладится, но точно не сегодня. Сейчас к мысу приближались не спасшиеся в кораблекрушении мореплаватели, а интервенты, завоеватели, которые пришли, чтобы присвоить эту землю и поработить ее население. Поэтому мы встретили шлюпки и катера артиллерийским и пулеметным огнем. Пленных оказалось не более двухсот человек. В основном это были некомбатанты из экипажей транспортов. Все остальные добравшиеся до берега десантники общим числом около тысячи человек полегли от пуль и штыков красногвардейцев.

Теперь следовало узнать, куда подались остальные. Я дал радиограмму Муханову в Таммерфорс с просьбой выслать на разведку Кроуна. К вечеру пришел ответ. Корабли ушли совсем недалеко и стоят в бухте у рыбацкого селения Коверхар, где имеется парочка деревянных причалов для рыболовецких судов. Высадка на берег только недавно началась.

Отлично. Теперь можно устроить им раннюю побудку и заодно еще подсократить численность войск вторжения. Там, не доезжая Лаппохьи, есть отворот железнодорожного пути к Коверхару. Туда я поставлю бронепоезд. А мортира до бухты и с основного полотна достанет. Один из полков бригады Юкки Рахья я оставил в Ханко, а второй забрал с собой.

Ближе к ночи ветер на некоторое время разогнал облака. Лунный свет, многократно отражающийся от укутавшего землю снежного покрова, позволял достаточно свободно передвигаться и осуществлять действия, необходимые для подготовки мортиры. К утру мы с этим закончили и начали обстрел сразу после того, как посветлело небо на востоке.

Первый снаряд не попал даже в бухту, разорвавшись на берегу. Зато шумнул изрядно. Как они там все забегали! Сам я ничего этого не видел. Данные для корректировки огня мне передавали с вершины одной из сопок. По телефону! И не «лапоть вправо и полтора туда», а в метрах и по компасу. Еще два месяца назад я не мог даже мечтать о подобном. Второй снаряд угодил почти в самый центр левого из двух стоящих у причала транспортников. Впоследствии я узнал: взрыв одиннадцатидюймового фугаса снес ему межотсечные переборки и проделал огромную дыру в днище. А сейчас, получив лаконичное сообщение:

– «Точное попадание, этому достаточно», – я попросил коррекцию для переноса точки прицеливания к скоплению транспортников на рейде.

Перезарядка, прицеливание, выстрел! Высоченный столб воды взлетает точно посередине между двумя стоящими на якорях пароходами, окатывая холодным душем их высыпавших на палубу пассажиров – вода в бухте ледяная. Из телефонной трубки доносится:

– Совсем немного в сторону. В любую.

Я не стал вносить никаких поправок. Орудие чуть сдвинулось, навеска пороха слегка отличается, возможно, там наверху ветер стих или наоборот, усилился. Мне еще никогда не приходилось попадать вторым снарядом в воронку от первого. Расчет оказался верным. Снаряд поразил правый транспортник.

Все, хорошенького понемножку. Сейчас нас начнут активно искать. Быстро переводим платформу в походное положение и уезжаем. Мы с мортирой в Таммисаари, блиндированный поезд с красногвардейцами – обратно в сторону Ханко. Недалеко. Всего километров на пять-шесть, чтобы скрыться в сосновом бору за озером Сандетряскет. А бронепоезд и шесть пулеметных упряжек остаются. Ненадолго. Чтобы встретить разъяренных мстителей, хорошенько врезать им по сусалам и потом увести за собой посланное на подмогу подкрепление.

Встретили. Бронепоезд неожиданно выехал из-за сопки навстречу кавалеристам и поприветствовал их артиллерийско-пулеметным огнем. А пулеметчики с флангов добавили. Таким образом, немецкий передовой отряд был выкошен почти полностью. Выжившие ускакали обратно. Теперь они должны вернутся с большими силами и наверняка прихватят с собой артиллерию. Пулеметная команда снялась и ускакала в Лаппохью. Бронепоезд медленно почухал следом, периодически постреливая по вырывавшимся вперед группам преследователей. Доведя их таким образом до Лаппохьи, «Красногвардеец» гуднул напоследок и укатил в Таммисаари.

Пока все шло в соответствии с моим планом: подразнить и хорошенько разозлить немцев, чтобы выманить их туда, где мы сможем им дать решающий бой на своих условиях и заранее подготовленных позициях. Сегодня они вряд ли рискнут продвинуться дальше Лаппохьи, а вот завтра, накопив силы, они просто обязаны пойти вперед. Их командование не хуже меня понимает необходимость поскорее вырваться с узкого полуострова на оперативный простор. И постарается сделать это как можно быстрее. А мы их не только встретим, но и подопрем с тыла полком Юкки Рахья. В академии нам очень хорошо преподавали тактику. И сейчас следовало продемонстрировать интервентам, что русская академическая школа ни в чем не уступает немецкой. Тем более что они-то рассчитывают на встречу с плохо обученными финскими красногвардейцами.

Около полудня следующего дня наши предмостные укрепления в Таммисаари подверглись внезапной атаке немецкой кавалерии. Правда, внезапной – это исключительно по мнению самих немцев. Мы-то их там с утра поджидали. В полной боевой готовности.

И встретили слаженным шрапнельным залпом двух батарей, расположенных по обе стороны от моста, сразу за линией окопов полного профиля.

Залп выкосил десятки всадников, но не остановил атаку. Кавалерийская лава доскакала почти до линии проволочных заграждений, когда в дело вступили пулеметы. Это было страшное зрелище. К нему невозможно привыкнуть, даже если видишь в десятый или двадцатый раз. Предсмертное ржанье израненных лошадей, заполошные крики людей и ровный механический рокот этих машинок смерти.

Атака захлебнулась. Кавалеристы попытались обойти позицию с флангов, но напоролись на засеки и залповую стрельбу красногвардейцев. Немцы подтянули артиллерию. Восемь 75-мм горных пушек – это очень серьезно. Но только не против батареи шестидюймовых гаубиц, предусмотрительно размещенных мной за холмом на противоположной стороне Похьянпитяянлахти.

Немецкие горные пушки тоже можно использовать в режиме гаубицы, но для этого, как минимум, надо иметь корректировщика огня. Или, на худой конец, хорошую погоду, когда можно засечь гаубицу по облаку дыма от сгоревшего пороха. А сейчас, в условиях усиливающегося снегопада, немецкие пушки не имели ни одного шанса.

Спустя полчаса все закончилось. Почти 800 убитых, 270 раненых и 26 пленных, среди которых командир бригады полковник фон Чиршки и Бегендорф. Я не стал с ним разговаривать, предоставив эту честь Эйно Рахья. В результате немецкий аристократ получил по морде от финского пролетария. А потом подробно рассказал о численности подразделений, оставшихся в распоряжении другого немецкого аристократа – генерал-майора Рюдингера фон дер Гольца, командовавшего Балтийской дивизией. И еще одну вещь, услышав про которую, Эйно сразу прибежал ко мне.

Новость и правда оказалась жареной. Балтийская дивизия была не единственным соединением, направленным немцами в Финляндию в составе экспедиционного корпуса. Завтра где-то в районе Лахти должен высадиться отряд генерал-майора барона Фрейхерра фон Бранденштейна.

Разорваться пополам, чтобы присутствовать одновременно в двух местах, я не мог. Здесь все еще только начиналось и бросить Эйно и Георгия Викторовича Булацеля одних против этого немецкого генерала? Съест он их с потрохами и не подавится. Делать нечего, будем решать проблемы по мере их возникновения. Бранденштейн прибывает только завтра. Сейчас организую ему встречу, а разбираться буду уже после того, как закончу здесь.

Я прошел через мост на другую сторону Похьянпитяянлахти, поднялся на бронепоезд и продиктовал радисту текст радиограммы для Муханова:

– «Второй немецкий отряд будет завтра десантироваться в районе Лахти. Сообщите эту информацию Аалтонену и Тайми. Пусть готовят встречу. Отправьте завтра Кроуна на авиаразведку. Пусть отследит путь каравана и сообщит вам место высадки немецкого десанта и состав конвоя. Свечников».

Примерно через час из белой кутерьмы снежных зарядов вынырнули фигуры немецких егерей. Всего две роты, но шороху они наделали капитального. Это были тренированные убийцы. Матерые до зубов вооруженные звери в человеческом облике. В отличие от кавалеристов эти не перли напролом. Они работали парами и тройками, грамотно сокращали дистанцию, перебегая от одного укрытия к другому, и прицельно стреляли, выбивая неосторожно подставившихся красногвардейцев. Если бы не натянутая перед окопами колючая проволока, они бы легко проникли в траншеи и устроили там форменную резню.

Но проволока их немного задержала, дав пулеметчикам возможность подготовиться к бою. Мне в этот раз тоже довелось пострелять. Маузер на короткой дистанции показал себя достойным всяческой похвалы. Немцы стремительно появились и так же быстро кончились. Но почти каждый из них утащил с собой на тот свет двух или трех красногвардейцев. Если после первой атаки у нас было только трое погибших и одиннадцать раненых, то сейчас число погибших и тяжелораненых приближалось к полутысяче.

На лыжах сволочи подобрались и по-тихому сняли секреты. Будь их не две роты, а весь четырнадцатый батальон, могли бы и прорваться. Ладно, мы теперь ученые, второй раз у них такой фокус не пройдет.

Я собрал своих пластунов и финских охотников. Первые имели выучку, ни в чем не уступающую немецким егерям, а вторые были местными. Они знали эти леса, умели скрадывать зверя и хорошо стреляли. Объяснил задачу: оборудовать секреты в лесу на подступах к нашим позициям и потихоньку отстреливать скрытно подбирающихся лыжников. При этом игнорировать всех тех, кто передвигается по проселку и железнодорожным путям.

В остальном почти ничего менять не стал. Булацель и Рахья подошли к задаче ответственно, организовав не только строительство тет-де-пона в непосредственной близости от железнодорожного моста, но и укреплений с севера от железной дороги, отстоящих от нее примерно на полкилометра, разместив там до двух батальонов финских красногвардейцев. Эти подразделения пока не были задействованы в отражении немецких атак, но в случае, если командир немецкой дивизии откажется от лобовой атаки и поведет свои войска в обход, окажутся для него крайне неприятным сюрпризом. Наступать под ружейно-пулеметным огнем по заснеженной пересеченной местности на хорошо укрепленную позицию – предприятие малоприятное и чрезвычайно неэффективное. Еще один батальон был рассредоточен за цепочкой ледяных торосов, нагроможденных недавним штормом вдоль береговой линии. Красногвардейцы этого батальона должны обеспечить теплую встречу всем, кто пожелает совершить обход нашей позиции с южной стороны, спустившись с берега на лед залива.

Я поручил Эйно Рахье организовать уборку трупов, которыми были буквально завалены подходы к тет-де-пону. Пока – в ближайший овражек. Хоронить их потом будут пленные.

Булацелю поставил другую задачу: загрузить в блиндированный поезд наших убитых и раненых и отправить их в Гельсингфорс. Обратно поезд должен вернуться с подкреплением.

Вроде бы все. Теперь нужно использовать образовавшуюся паузу, чтобы немножко поспать до тех пор, пока не подойдут основные силы немецкого графа. Все-таки я ни разу не прикорнул уже более двух суток подряд и за это время умудрился зверски устать. Где именно мне следует залечь, я даже не задумался – разумеется, в самом тихом и безопасном месте, где никто не потревожит – на откидном сидении в заднем вагоне бронепоезда.

Мне показалось, что побудка произошла сразу после того, как я закрыл глаза. На самом деле с момента, когда я отключился, уже прошло больше двух часов. За это время снегопад успел закончиться, и ветер угнал тучи куда-то на юго-восток, в сторону Петрограда. Снаружи начало смеркаться, но полная луна освещала заснеженное пространство на манер расфокусированного прожектора.

Я поднялся на крышу вагона и осмотрел в бинокль окружающую местность, но так и не обнаружил противника. В редколесье по обе стороны железнодорожного полотна изредка гремели одиночные выстрелы. По проселку выскочил из-за поворота конный разъезд и почти сразу был скошен длинной пулеметной очередью.

Ну, что ж, граф настолько нас, сиволапых, не уважает, что решился на ночную атаку. Не захотел, по-видимому, ночевать в чистом поле и вознамерился сходу выбить нас из Таммисаари. В принципе сил у него для этого достаточно, но ведь и мы не будем спокойно ждать, пока нас тут всех поубивают.

Между тем из-за поворота вынырнула, быстро рассредоточиваясь в стороны, частая цепь егерей. За ней вторая и третья. Идут скорым шагом с примкнутыми штыками.

Булацель ждал, давая немцам возможность приблизиться к заранее намеченной им отметке. После чего хладнокровно отдал команду артиллеристам. Слаженный залп двух батарей разметал все три цепи. Картечь на короткой дистанции – это страшная сила, практически не оставляющая шансов на спасение. Уцелели только несколько человек на флангах, но их быстро дострелили из винтовок.

Больше из-за поворота никто не показывался. Я не стал дожидаться того момента, когда генерал-майор придумает что-нибудь новенькое. Пора было перенимать инициативу. Теперь мой выход.

Спустившись вниз, я залез в будку бронепаровоза и велел машинисту поднимать пары. Кочегары щедро сыпанули угля в едва теплящуюся печку, она разгорелась, и стрелки манометров медленно поползли по циферблатам. Дождавшись, когда они дошли до нужной отметки, машинист отпустил тормоз, и бронепоезд заскрипел, стронувшись с места.

Медленно, но неотвратимо разгоняясь, он проследовал мост, перекинутый через Похьянпитяянлахти, и свернул за поворот. На этом участке железнодорожное полотно шло параллельно проселку, на котором топталась на месте серая масса скучившихся подразделений. По толпе практически в упор ударили шрапнельными снарядами 57-мм скорострелки Норденфельда, застрочили длинными очередями станковые пулеметы Максима. Темная угловатая туша пышущего паром бронепоезда, страшная и неотвратимая, как сама смерть, неслась вдоль проселка, щедро поливая его артиллерийским и пулеметным огнем.

Немцы привыкли к позиционной войне. Сейчас, скопившись на проселке, они ждали, пока егерский батальон сметет возникшее на дороге препятствие и можно будет продолжить движение на Гельсингфорс. Основательно устав от монотонного многокилометрового марша, они собирались переночевать в тепле. И никак не рассчитывали подвергнуться стремительной атаке бронепоезда.

Через пару минут, когда бронепоезд выскочил за пределы людского скопления, я велел машинисту тормозить. Не торопясь и без рывков – в броневагонах очень много острого угловатого железа. Когда движение сошло на нет, машинист несколько раз включил и выключил свой прожектор. Я всматривался вперед и вскоре дождался ответного мигания прожектора, установленного на паровозе блиндированного поезда Юкки Рахьи.

– Поехали назад, – приказал я машинисту, когда из обоих броневагонов доложили о том, что заменили пулеметные ленты. – Но теперь не гоните, пусть скорость будет в пределах десяти километров в час, чтобы можно было стрелять прицельно.

Бронепоезд медленно тронулся задним ходом. Вслед за ним вскоре пристроился блиндированный поезд, ранее двигавшийся нам навстречу от полустанка Скогбю. Потом он остановился, и на пути горохом посыпались красногвардейцы. Полк Юкка Рахья замыкал ловушку, отрезая немцам пути к отступлению.

Обратный проход оказался намного менее эффективным. На проселке живых уже не было, а для того, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь в подлеске, начинающемся от самых обочин, лунного света было явно недостаточно. Постреляли конечно. Как без этого. В основном по наитию, прошивая пулеметными очередями редкий подлесок. В кого-то, наверное, даже попали. Но погоды это уже не делало. Переехав через мост, бронепоезд остановился на прежнем месте. Я спрыгнул на заснеженную железнодорожную насыпь и отправился на поиски Булацеля.

– Что будем делать, Георгий Викторович? – спросил я, обнаружив комдива на позиции одной из батарей. – В лесу ничего не видно. Так ведь можно и своих перестрелять.

– Будем смотреть в два глаза и ждать утра. Как рассветет, начнем прочесывать лес. Похоже, что немцы лишились центрального командования. Иначе уже давно попробовали бы где-нибудь прорваться.

В течение ночи прорваться кое-где пробовали в основном на севере, но как-то невнятно. Небольшими, не связанными друг с другом группами. Красногвардейцы атаковать не пытались. Лишь батарея шестидюймовых гаубиц время от времени вела беспокоящий огонь по площадям, забрасывая засевших в лесу немцев фугасными снарядами. В ближайшей к тет-де-пону и не обстреливаемой артиллерией части леса изредка трещали одиночные выстрелы. Это мои пластуны и финские охотники отстреливали уцелевших егерей из четырнадцатого батальона.

К утру возле тет-де-пона появились первые сдающиеся в плен. Без оружия, с белыми тряпками в поднятых над головой руках. Позже их количество кратно увеличилось. Поток оскудел только к полудню. Сдались в плен в общей сложности почти полторы тысячи немцев, среди которых было много унтер-офицеров и офицеров низшего звена. И никого из старших и высших офицеров. Командир Балтийской дивизии генерал-майор граф фон дер Гольц, командир девяносто пятой пехотной бригады полковник Вольф и еще несколько старших офицеров погибли на проселке от пуль и снарядов бронепоезда «Красногвардеец».

После полудня два батальона красногвардейцев, приехавших ночью из Гельсингфорса, тщательно прочесали весь оцепленный дивизией Булацеля участок полуострова. Вслед за ними двигались похоронные команды, сформированные из пленных немцев.

Я в этих действиях участия не принимал. Незадолго до полудня мне пришла радиограмма от Муханова. Кроун обнаружил второй немецкий отряд. Четыре крупных парохода, сопровождаемые линкором, двумя эсминцами и большим ледоколом, проследовали вдоль южного берега Финского залива мимо Ревеля, где к ним присоединился еще один эсминец. Миновав залив Эру, эскадра повернула на северо-восток. Немцы пересекли Финский залив и вошли в Ловисский, глубоко врезающийся в северный берег примерно посередине между Гельсингфорсом и Коткой.

Сразу после получения этих известий Аалтонен выдвинулся в пешем порядке со своей дивизией навстречу немцам от Гельсингфорса, а Тайми на бронепоезде «Путиловцы» выехал в Лахти из Выборга. Вслед за ним двигались эшелоны с одним из полков Гельсингфорсской бригады Красной гвардии, ранее добивавшей разрозненные отряды шюцкора около озера Сайма.

Ситуация требовала моего вмешательства, поэтому я, оставив Булацеля прибираться на полуострове, поспешил в Гельсингфорс на бронепоезде «Красногвардеец», захватив с собой только платформу с мортирой, батарею шестидюймовых гаубиц и один из двух полков Эйно Рахья.

В пути под мерный перестук колес я наконец, смог нормально поспать.