Глава 11. Форт

На остров Руссарэ меня привез Миша Свечников. С ветерком доставил. На финских санях, запряженных парой лошадей. Не самолет, конечно, но тоже быстро. Сажать самолет на подтаявший лед было уже рискованно, а передвижение на санях пока еще оставалось безопасным. Третьим с нами приехал радист. Щастный расщедрился напоследок и выделил нам три радиостанции со старых миноносцев, остававшихся в Гельсингфорсе. Одну мне, вторую Боровскому, перебравшемуся на остов Эре, и третью Мише на бронепоезд.

Михаил представил меня кондуктору Ершову, который возглавлял артиллеристов форта до моего приезда, и командиру красногвардейского отряда, присланного из Гельсингфорса для обороны острова. И после этого почти сразу уехал на материк. С соединением белогвардейцев, возглавляемым генерал-майором Эрнестом Левстремом, он к этому времени уже разделался, но на востоке, между озерами Сайма и Ладожским, еще оставалась карельская группа, которой командовал капитан егерей Аарне Сихво. Сейчас соединения финской Красной гвардии Алекси Аалтонена добивали эту группировку, обложив ее с запада. С юга им помогали в этом непростом деле отряды Красной гвардии Выборга. Свечникову надо было координировать их совместные действия и отслеживать с аэроплана перемещения крупных отрядов противника. Не забывая при этом про дивизию Булацеля, взявшую под контроль полуостров Гангут.

Ершов провел меня по всему острову, показал батареи, дальномеры, прожекторную станцию, размещение доставленных с материка шестидюймовых и трехдюймовых орудий. Мы осмотрели снарядные погреба, укрытия для личного состава, электростанцию. Я старался оперативно разобраться во всех мелочах, от которых, возможно, в самое ближайшее время будет зависеть надлежащее функционирование различных систем, а следовательно, и боеспособность форта.

При этом я знакомился с людьми, беседовал с ними, уточнял нюансы. И очень быстро пришел к выводу, что Миша принял абсолютно верное решение, почти насильно притащив меня на этот остров. Система обороны была гениально продумана и грамотно воплощена, почти все было исправно и нормально функционировало. Организм форта был здоров и готов к действию, но не имел мозга – структуры, которая будет оперативно принимать решения и сводить воедино показания дальномеров и угломеров, руководить стрельбой батареи.

Сам по себе этот форт был намного слабее Моонзундской позиции, орудия имели существенно меньший калибр, явно уступая немецким линкорам как в качестве, так и количественно. Тем не менее, это были вполне современные пятидесятикалиберные пушки, которые представляли вполне реальную угрозу для крупных вражеских кораблей, особенно в том случае, если немцы поведут себя неосторожно. А еще благодаря грамотному решению российских фортификаторов они были очень хорошо защищены.

Башенные установки 28-й батареи были попарно утоплены в гранитную твердь на трех возвышенностях таким образом, что над выровненной бетоном поверхностью выступала только их верхняя часть. Все поворотные устройства, механические податчики снарядов и прочие механизмы располагались ниже поверхности бетонной площадки и были защищены от противника толстым слоем бетона и десятками метров скального массива. И при этом все шесть орудий практически не имели мертвых зон, так как их сектора обстрела составляли 360 градусов.

Жалко лишь, что снарядов к ним имелось всего по 80 штук на ствол: 20 бронебойных, 30 полубронебойных и 30 фугасных. Придется экономить. Каждый из этих снарядов весил чуть меньше 173 килограммов. А вот заряд взрывчатого вещества у них разнился от 67 килограммов у фугасного снаряда до 4,4 килограмма у бронебойного. 234-мм пятидесятикалиберные орудия 28-й батареи выбрасывали эти снаряды со скоростью, которая почти втрое превышала скорость звука, и могли закинуть их аж на 18 километров. Но реальный бой, разумеется, будет протекать на значительно меньших дистанциях.

Теперь мне нужно было объяснить комендорам, что именно и каким образом мы сможем противопоставить немецкой эскадре, буде она зайдет в сектор поражения орудий форта. Я попросил Ершова собрать в командном пункте 28-й батареи всех артиллеристов форта. Их оказалось совсем немного. Раза в полтора меньше, чем положено по штату. Ничего, справимся.

– Товарищи, – начал я свое выступление, когда все расселись и угомонились. – В ближайшие несколько дней немцы должны предпринять высадку десанта на мысе Гангут. Транспорты с солдатами будет сопровождать эскадра, в составе которой будут линкоры, крейсера и эсминцы. Пойдут они мимо нашего форта и, если их не пугать, обязательно окажутся в зоне поражения орудий 28-й батареи. Пугать мы их не будем, наоборот, постараемся создать у них впечатление, что форт покинут русскими войсками и на нем имеется только небольшое количество красногвардейцев, вооруженных полевыми орудиями.

– Как мы это сделаем? – спросил один из молодых артиллеристов.

– В первую очередь нужно поднять над маяком флаг Финляндской социалистической рабочей республики. Он уже приготовлен, и сделать это нужно прямо сегодня. Потом, когда эскадра приблизится к острову, надо выкатить на прямую наводку трехдюймовку и дать предупредительный выстрел по ходу эскадры. Желательно, чтобы в этот момент вокруг пушки суетилось человек десять-пятнадцать, одетых в какое-нибудь рванье, но обязательно с красными повязками и лентами. Пусть машут руками, грозят кулаками, жестикулируют. Сразу после выстрела все они должны спрятаться в укрытие. На это будет примерно полминуты. Потом немцы начнут стрелять.

– А как же пушка?

– Пушкой пожертвуем. Главное – чтобы они подошли поближе. На большой дистанции мы сможем поразить только крейсера, эсминцы и транспорты. А линкоры и линейные крейсера – только на малых дистанциях и лишь в уязвимые места.

– Можно поконкретнее? – включился в разговор Ершов. – На каких именно дистанциях и в какие места?

– Вот для того, чтобы рассказать об этом, я вас сегодня и собрал. Начнем с дредноутов. Их у немцев пять типов. Сейчас я расскажу, как их различать. Самый слабенький из них, «Нассау», имеет шесть двухорудийных башен с одиннадцатидюймовыми орудиями. По одной башне на баке и корме и по две вдоль бортов. Его главный броневой пояс имеет толщину в 290 мм. Нашими бронебойными снарядами его можно гарантированно пробить примерно с километра. И попасть в угольную яму. Башни имеют еще более толстую броню, поэтому стрелять по ним бесполезно.

– А куда нужно стрелять? – деловито уточнил Ершов, понимающий, что я не просто так затеял этот разговор.

– В носовую и кормовую оконечности. Начиная от обреза башни. Там броневой пояс истончается до 80 мм. Это если бронебойными или полубронебойными. А фугасными нужно бить под корму, чтобы повредить рули и винты. Всем понятно?

– Понятно, – откликнулись сразу несколько человек.

– Идем дальше. Следующий тип – «Остфрифланд». Эти дредноуты ощутимо побольше, но выглядят точно так же. У них броневой пояс на 10 мм толще и орудия двенадцатидюймовые.

– А как их различать? – спросил один из комендоров.

– Издали вообще никак, да для нас и нет почти никакой разницы. Ее можно будет почувствовать, только если поймаем снаряд. А вот следующие два типа – намного более серьезные звери. «Кайзер» и «Кенинг» имеют еще больший размер и броневой пояс в 3550 мм. У обоих по пять двухорудийных башен с двенадцатидюймовками, но расположены они иначе. У «Кайзера» на корме установлены две сверхстреляющие башни. Этот термин означает, что они размещены в разных ярусах, и одна стреляет над крышей другой. По бортам и на баке у него по одной обычной башне. А у «Кенинга» сверхстреляющие башни расположены и на корме, и на баке. Пятая – обычная, в центральной части корпуса, между трубами. Она может стрелять на оба борта. Вот в принципе и все отличия.

– Вы ничего не сказали про пятый тип, – напомнил Ершов.

– Не рассказал, потому что мы его тут точно не увидим. Это сверхдредноуты. Тип «Байерн». Их у немцев всего два, и оба почти постоянно стоят в базе. У них броневой пояс имеет толщину в 380 мм и всего восемь орудий в сверхстреляющих башнях: две на корме и две на носу. Но это пятнадцатидюймовые пушки. Немцы берегут эти корабли для генерального сражения с англичанами и сюда ни за что не отправят.

– А сколько у них труб? – спросил один из сидящих рядом с Ершовым комендоров, хитро посматривая на георгиевского кавалера.

– У всех по две. Большие и толстые. Но если кто-нибудь из артиллеристов 28-й батареи попадет в трубу – накажу! У нас с вами не так много снарядов, чтобы тратить их на сомнительные развлечения. Вот когда все закончится, можете попробовать попасть из шестидюймовки, как это сделал в 1915 году кондуктор Ершов. Ладно, посмеялись и хватит. Теперь я расскажу про линейные крейсера. Их у немцев пять…

Мы разговаривали еще долго, обсудили ряд нюансов и наметили порядок наших действий при нескольких вариантах развития событий.

Аналогичные совещания я провел с дальномерщиками, сигнальщиками и прожектористами. Им тоже следовало уметь различать типы немецких кораблей и знать их ориентировочные размеры.

Радиостанцию установили на маяке. В любом другом месте острова вышку с антенной гарантированно собьют, а маяк, расположенный вдали от батареи, в самой южной точке острова, вряд ли будут обстреливать. Там же организовали наблюдательный пост, соединив его телефонной линией с командным пунктом батареи.

В последующие дни я провел несколько тренировок с артиллеристами. Наблюдатели несколько раз докладывали о работе немецких тральщиков, освобождающих от мин фарватер, ведущий к мысу Гангут, но к острову ни один из них не приближался.

Утром 3 апреля сигнальщики обнаружили множественные дымы на горизонте. Идут. Теперь надо определиться, куда именно они нацелились: к нам или в Або. Спустя несколько часов появилась ясность: эскадра направляется к мысу Гангут и, значит, обязательно пройдет мимо нашего форта. Я последовательно отправил две радиограммы. Первую – Свечникову с предупреждением о скором немецком десанте. Вторую – на остров Эре подполковнику Боровскому, в которой сообщил, что он может пока расслабиться – немцы идут к нам.

Тяжелее всего ждать и догонять. Ожидание раскачивает нервную систему, мысли всякие в голове крутятся. Первоначальный настрой начинает ослабевать. Дает о себе знать мнительность, появляется неуверенность. И время как нарочно замедляется, кажется, что стрелка хронометра еле-еле ползет по циферблату.

Я умел ждать, поэтому мне было проще. А комендоры у орудий, не получающие никакой новой информации, нервничали. Через пару часов от сигнальщиков с маяка пришло уточнение о составе эскадры: два линкора, легкий крейсер, двенадцать больших транспортников и два эсминца. Идут кильватерной колонной. Впереди линкор типа «Кайзер». Тип замыкающего колонну дредноута пока непонятен – слишком далеко.

Вот теперь время сразу рывком сдвинулось, стрелка ускорила свой бег, события пока еще не понеслись вскачь, но уже выстроились в непрерывную цепь. Я дал команду артиллеристам 28-й батареи на зарядку всех шести орудий фугасными снарядами. Объявил, что первый линкор пропускаем мимо острова и по моей команде бьем под корму всей батареей. Поскольку расстояние, скорее всего, не превысит двух десятков кабельтовых, пристрелку будем осуществлять полными залпами.

Сразу после этого дал команду финским красноармейцам начинать подготовленный спектакль. Отыграли они его в лучшем виде. Очень натуралистично все у них получилось. Я бы, не зная подоплеки, точно поверил. Пушка выстрелила, взметнув фонтан воды в паре кабельтовых перед линкором. Эсминец сопровождения приблизился и открыл стрельбу. Красногвардейцы вовремя успели попрятаться, и никто не пострадал. Кроме пушки, разумеется. Ей досталось на орехи.

Ладно, отыграемся. Дальномерщики непрерывно выдавали данные по дистанции, я репетовал их командирам орудий. Все, траверз пройден и расстояние начинает расти. Пора.

– Батарея! Фугасными. Под винты, упреждение столько-то. Залп!

Вокруг кормы линкора заплясали фонтаны разрывов. Накрытие. Я выдал на орудия корректировку, и пушки выплюнули очередную порцию снарядов. В этот раз у кормы встало только два водяных столба. Остальные четыре снаряда сработали где-то под днищем, заметно тряхнув двадцатисемитысячетонную громаду. В этот момент линкор произвел первый ответный залп из шести двенадцатидюймовок. По острову ударили две кормовые сверхстреляющие башни и та, которая была установлена по левому борту. Толчок сбил им прицел, и все шесть четырехсоткилограммовых «чемоданов» проревели над нашими головами.

– Дробь!

Этому хватит. Линкор повело круто влево. Прямо на скопление небольших скалистых островков, густо рассыпанных в промежутке между островом и мысом.

До встречи с камнями линкор успел дать еще два залпа. Теперь по острову стреляло уже восемь орудий, так как поворот корпуса дал возможность поучаствовать в забаве еще и баковой башне. Большая часть снарядов разорвалась на скальном откосе, два пролетело над батареей, еще один дал рикошет от бетонной площадки и полетел дальше, не разорвавшись.

– Есть контакт!

Линкор со всей дури влетел на каменистую отмель. Его нос задрался вверх, корма черпнула воду. В воздухе мелькнул сорванный с креплений адмиральский катер. Между тем, сила инерции еще влекла стальную громадину вперед, медленно заваливая на правый борт. Крен достиг почти двадцати градусов, после чего линкор замер на месте. Из такого положения могли вести огонь только казематные 150-мм левого борта, но их снаряды пролетали высоко над островом, не доставляя нам ни малейшего неудобства.

В этот момент по острову открыл огонь второй линкор, следовавший в арьергарде колонны. Этот был поменьше и, скорее всего, относился к типу «Нассау». Через несколько секунд, когда на остров обрушились снаряды первого залпа, я убедился в правильности своего вывода – разрывы были явно послабее. Трехсоткилограммовые снаряды – это тоже не сахар, но все-таки на четверть поменьше, чем у двенадцатидюймовок. Мои еще слабее, но сейчас на дистанции в сорок пять кабельтовых уже можно начинать пристрелку полубронебойными.

Я задал артиллеристам параметры стрельбы, предупредив, чтобы били в баковую оконечность на уровне ватерлинии, после чего позвонил на радиостанцию.

– Отправь Свечникову радиограмму следующего содержания, – попросил я радиста: – «Один из линкоров выскочил на камни в двух километрах от окончания мыса Гангут. Его пытается сдернуть легкий крейсер. Работай. А я пока буду разбираться со вторым гостем. Пересвет».

Через несколько минут, когда дистанция до второго линкора сократилась и батарея перешла на фугасные снаряды, от Миши пришел ответ:

– «Спасибо за ценный подарок. Займусь. А ты не забывай про транспорты. Свечников».

Это он вовремя напомнил. Я дал команду орудиям первого плутонга переключиться на стрельбу по транспортам. Фугасными снарядами. А второму и третьему продолжать обстреливать линкор, чередуя фугасные снаряды с бронебойными.

Какое-то время ничего не менялось, но потом я заметил, что результаты имеются. Линкор уже получил заметный дифферент в нос, и с каждой минутой значения этого продольного крена продолжали увеличиваться.

Я дал команду второму плутонгу перенести огонь на бак линкора. Фугасные снаряды рвали палубу, бронебойные проникали внутрь. Один из них, по-видимому, повредил котел, так как из чрева корабля ударила струя пара. Второй пробил барбет баковой башни, и ее орудия прекратили стрельбу.

Немцы – они очень упертые, но тут до командира линкора, скорее всего, все-таки дошло, что тут ему больше ничего не светит, и линкор начал отворачивать вправо, разрывая дистанцию.

Второй и третий плутонги дали еще по два залпа, и я задробил стрельбу – зачем понапрасну тратить снаряды, которых уже осталось немного? Орудия первого плутонга к этому времени тоже замолчали – транспорты отошли слишком далеко. Восемь из двенадцати. Двух уже вообще не было на поверхности, а еще парочка вскоре собиралась к ним присоединиться. Сейчас их покидали последние катера и шлюпки.

В этот момент на севере рвануло что-то очень большое. Над сидящим на камнях линкором поднимался огненный столб, вершину которого венчало грибообразное черное облако. В стороны на манер фейерверков летели раскаленные металлические предметы. Чудовищный взрыв разломил стальную громадину на две неравные части, которые сразу же охватил огонь. Легкий крейсер, который перед этим пытался сдернуть линкор с мели, был отброшен в сторону и сейчас, лежа на боку, стремительно погружался.

По всей видимости, это рванули артиллерийские погреба кормовых сверхстреляющих башен, и я догадывался о том, что именно послужило причиной данного инцидента.

Линкор типа «Нассау» удалялся в сторону Ревеля, задрав вверх корму и ощутимо накренившись влево. Сбоку к нему пристроился один из эсминцев. Второй собрал уцелевшие транспорты в кильватерную колонну и повел за собой на восток, по-видимому, намереваясь провести высадку десанта в какой-то другой бухте.

Тонувших транспортов на поверхности уже не наблюдалось. Шлюпки и катера направлялись в сторону мыса Гангут.

Линкор типа «Кайзер» жарко горел. Там периодически что-то еще продолжало взрываться, но уже не настолько эффектно, как это случилось в первый раз. Пожары никто не тушил. Вокруг вообще не было заметно никаких шевелений.

Крейсер уже лег на грунт. Над поверхностью воды выступала только часть носовой оконечности, да сбоку торчала под острым углом верхняя половина мачты.

Я позвонил радисту и велел ему послать Свечникову радиограмму:

– «Поздравляю с уничтожением немецкого линкора типа «Кайзер». Это был снайперский выстрел! Второй нам добить до конца не удалось. Но накидали ему изрядно. Подранок ушел в Ревель в сопровождении эсминца. Крейсер утонул. Из двенадцати транспортов уничтожены четыре. Восемь в сопровождении эсминца ушли на восток. К мысу Гангут направляются шлюпки и катера со спасшимися с потопленных транспортов. Организуй встречу. Пересвет».

Через несколько минут пришел ответ:

– «Вообще-то я целился в крейсер. Гостей встречу. Благодарю за хорошо выполненную работу. Продолжайте вести наблюдение и не расслабляйтесь. В ближайшее время может пожаловать кто-нибудь еще. Свечников».

Примерно через полтора часа на оконечности мыса Гангут затрещали гулкие винтовочные выстрелы, перемежающиеся с длинными строчками пулеметных очередей. Несколько раз глухо кашляли 57-мм скорострелки Норденфельда. Через двадцать минут стрельба стихла. Мы с комендорами к этому времени уже давно выбрались из пропитавшихся кислым пороховым дымом бетонных казематов на свежий воздух и успели обсудить различные аспекты прошедшего сражения. Я объяснил, каким образом был поражен выскочивший на камни немецкий линкор. Большинство комендоров согласились со мной, что это был поистине «золотой снаряд». Мы всадили в линкор типа «Нассау» в общей сложности около тридцати снарядов. И он ушел своим ходом. А тут один выстрел – и все. Значительно более мощный линкор раскрылся, как скорлупа грецкого ореха, выставив на всеобщее обозрение свои обгорелые потроха. Это вам, товарищи, не фунт изюма.