Глава 10. Интервенция

Германскому Верховному командованию для большого наступления во Франции требовалось собрать все силы. Но цель, к которой стремились в Финляндии, оказалась настолько важна, что необходимо было выделить для ее достижения некоторое количество войск, освободившихся на Восточном фронте после выхода России из войны. Важность этой цели обусловливалась тремя основными причинами.

Айн. Германия, как передовой боец за германскую культуру, не могла спокойно смотреть на то, как финский народ, хорошо и по-германски образованный, любящий нас и помогавший добровольцами, подпал под власть коммунистического варварства. И это не единственное основание для того, чтобы в момент решающего сражения во Франции отвлекать силы на новый участок и проливать там немецкую кровь. Необходимо сдерживать Советскую Россию, стоявшую за финским восстанием, запретив ей любое распространение своей власти, предотвратив тем самым создание нового Восточного фронта. Большевиков надо отбросить назад к Петербургу, и тогда их власть, устремленная к мировой революции, получит новый чувствительный удар. А затем с рубежа Нарва – Выборг можно будет держать в клещах русскую столицу.

Цвай. Следующей причиной является необходимость не допустить английского влияния на Россию. Англичане уже взяли под контроль незамерзающее мурманское побережье и Мурманскую железную дорогу. Оттуда они могут, оказывая влияние на Петербург, свергнуть там власть большевиков и получить в свое распоряжение русский флот в Кронштадте. И создать для нас нового опасного противника на Востоке.

Драй. Германские войска и суда в Финляндии должны образовать краеугольный камень нашего владычества на Балтике. Они будут угрожать Петербургу и фланкировать Мурманскую магистраль – дорогу английского вторжения в Россию. Эта цель настолько значительна, что вполне оправдывает отправку в Финляндию не слишком больших сил и их размещение там впоследствии.

В ходе первых обсуждений в Крецнахе и Берлине мне сообщили о плане высадки в Ботническом заливе в маленькой гавани Раумо. И потом в полной мере использовать основной немецкий стратегический принцип: действовать не против географических пунктов, а против вражеской армии в поле, потому что географические пункты достанутся победителю в любом случае. Однако оказалось, что там в это время года паковый лед слишком толст и прочен даже для мощнейших ледоколов.

Так как высадка в Гельсингфорсе из-за стоящих там русских кораблей была признана авантюрой, пришлось нацелиться на Ханко – небольшую, редко замерзающую гавань с большим рейдом. Но для этого надо было проверить новый маршрут на наличие мин. До Либавы и Эзеля путь был уже протрален, а оттуда его еще предстояло очистить.

Опасная работа тральщиков под командованием капитана фон Розенберга, стоившая 14 человеческих жизней, продолжалась до конца марта, и, к большому сожалению всех участников похода, корабли смогли выйти в море только 1 апреля. Символично, что это произошло именно в понедельник Страстной недели – прекрасный солнечный день. Казалось, что сама природа способствует успеху моей миссии.

Первый отряд экспедиционного корпуса составляла моя 12-я Остзейская дивизия ландвера, ранее действовавшая в Прибалтике. Изначально в дивизию входили две бригады: 2-я гвардейская кавалерийская под командованием полковника фон Чиршки и Бегендорфа в составе двух уланских полков и полка карабинеров в пешем строю и 95-я резервная пехотная, которой командовал полковник Вольф. Для проведения десантной операции дивизия была дополнительно усилена двумя батальонами: 14-м егерским и еще одним, сформированным из финских добровольцев, ранее воевавших на Восточном фронте. В Данцигском порту первый отряд экспедиционного корпуса погрузился на двенадцать огромных океанских транспортов.

Специальным соединением, созданным флотом для поддержки десанта в Финляндию, руководил вице-адмирал Хьюго Меурер. В состав этого соединения были включены два дредноута, легкий крейсер «Кольберг» и два эсминца. Адмирал держал свой флаг на более крупном линкоре типа «Кайзер» – «Принц-регенте Луитпольде». Второй дредноут – «Рейнланд», относящийся к более старому типу «Нассау», имел немного меньший размер и двигался в арьергарде. Крейсер и эсминцы осуществляли фланговое охранение.

Второй отряд генерал-майора барона Отто Фрейхерра фон Брандерштерна, сформированный на основе его кавалерийской бригады, усиленной самокатным батальоном и двумя артиллерийскими батареями, имел другую задачу и выдвигался из Либавы на три дня позже в сопровождении еще одного линкора типа «Нассау» – «Вестфалена». Этот отряд должен был десантироваться в Ловисе, чтобы перерезать железнодорожную магистраль Гельсингфорс – Выборг в районе Лахти и отсечь финских большевиков от Советской России. На меня была возложена координация действий этих двух отрядов.

За двое суток, которые наш конвой шел к Финляндии, погода испортилась. Резкий северный ветер разгонял волну, на которой качались эсминцы. Но громады дредноутов шли ровно как по ниточке, приближаясь к покинутому русскими форту. Я прервал разговор с сопровождавшим меня представителем финляндского правительства – профессором Гельсингфорсского университета Иосифом Юлиусом Макколоем и затребовал у адъютанта бинокль. На башне маяка развевалось красное полотнище, в центре которого располагался какой-то желтый зверь. Лев это или собака, я не рассмотрел. В любом случае понятно, что это не русские, а местные краснопузые. Вон уже и пушку выкатывают. Трехдюймовка, если не ошибаюсь. Они всерьез собираются воевать с германскими линкорами?! Я должен это увидеть!

Пушка выстрелила, взметнув фонтан воды прямо по курсу возглавляющего кильватерную колонну «Принц-регента Луитпольда». Тот вообще никак не отреагировал, даже башней не повел. Красным ответил один из эсминцев. Приблизившись к берегу, он открыл беглый огонь по острову. Все пространство вокруг пушки мгновенно заволокло близкими разрывами. Когда дым рассеялся, орудие лежало на боку, и вокруг него никого не было видно.

– Что происходит? – спросил у меня профессор Макколой.

– Краснопузые попытались нас не пропустить, обстреляв из полевого орудия. Не волнуйтесь, уже все закончилось. Их пушка разбита. И это хорошее начало. Красные должны сразу почувствовать всю мощь германского военного гения.

Я продолжал осматривать остров в мощный цейсовский бинокль и внезапно уловил какое-то движение. Присмотревшись, я увидел, что одно из башенных орудий форта поворачивается вслед за уже миновавшим остров дредноутом. Но сделать ничего не успел. На конце ствола сверкнула ослепительная вспышка, и воздух мощно загудел от характерной вибрации, возникающей от близкого пролета тяжелых снарядов. Потом на меня обрушился грохот нестройного залпа, а корма дредноута скрылась среди фонтанов воды, всплеснувшихся на один уровень с его мачтами.

Ответный залп стального гиганта прозвучал буквально через минуту, полностью скрыв его от моих глаз в облаке пороховых газов. По острову били обе кормовые сверхстреляющие двухорудийные башни главного калибра, двенадцатидюймовая спарка левого борта и все семь расположенных вдоль него казематных шестидюймовых орудий. В разных местах острова вставали кусты мощных разрывов. Казалось, что на острове разверзся ад.

А потом форт ответил. Его орудия опять били по корме дредноута, и в этот раз, по-видимому, добились успеха. «Принц-регент Луитпольд» повело влево. Двигаясь по инерции, линкор описывал циркуляцию, которая выводила его прямо на россыпь мелких каменистых островков, густо усыпавших пространство между фортом и мысом Ханко. Спустя минуту стальной гигант взгромоздился на камни носом, высоко задрав его вверх и сильно накренившись на правый борт.

Из такого положения вести огонь по форту могли только казематные орудия левого борта. Чем они и занялись без какой-либо надежды на успех.

Форт эту стрельбу игнорировал, перенеся огонь на приближающийся к острову «Рейнланд». Крепостные орудия обстреливали носовую часть корпуса линкора, даже не пытаясь повредить его башни и казематы. «Рейнланд» садил по острову из шести одиннадцатидюймовых орудий главного калибра и шести казематных шестидюймовок.

Я к своим пятидесяти двум годам успел много повоевать и не раз бывал под огнем артиллерийских орудий, не таких калибров, разумеется. Но подобное сражение наблюдал впервые, поэтому, не отрывая глаз от бинокля, скупо комментировал профессору свои впечатления. Снаряды крепостных орудий прилетали редко, но раз за разом били в носовую часть линкора вблизи ватерлинии. Линкор дважды в минуту обрушивал на форт шестиорудийные залпы, задействовав три из шести своих двухорудийных башен: носовую и обе левого борта. В паузах звучали не настолько громкие, но не менее дымные залпы шестидюймовок левого борта. После каждого залпа громада линкора окутывалась плотным облаком дыма от сгоревшего пороха. Ветер, дующий со стороны острова, сносил это облако в сторону, и почти сразу его сменяло следующее.

Центральная часть острова тоже была вся затянута дымом. Не столько от редких выстрелов шести крупнокалиберных орудий, сколько от многочисленных разрывов снарядов, щедро осыпающих кромку берегового откоса. А вот вблизи изрыгающих огонь орудий их почему-то не наблюдалось. И это мне очень не понравилось. Поэтому я поднялся на мостик транспорта и приказал капитану срочно отворачивать в море и давать полный ход.

Дуэль линкора и форта продолжалась еще несколько минут. Крейсер и эсминцы, даже не пытаясь ввязаться в битву тяжеловесов, оттянулись в сторону Ханко под прикрытие сидящего на камнях флагмана. Капитаны остальных транспортов, быстро сообразившие, что ничего хорошего их в этой ситуации не ожидает, прыснули в стороны, стараясь как можно скорее удалиться от плюющейся «чемоданами» крепости.

Кто-то из руководства форта, по-видимому, отреагировал на этот маневр, потому что вскоре два крепостных орудия переключились на новые цели и умудрились поразить четыре больших океанских транспорта, которые почти не уступали дредноутам по размерам, но вообще не имели броневой защиты. Два из них ушли под воду почти сразу, а еще двое пока еще держались на поверхности. С них спускали шлюпки. Остальные транспорты успели покинуть зону досягаемости батареи и теперь, отойдя на безопасное расстояние, ждали дальнейшего развития событий.

Первым не выдержал избиения «Рейнланд». Ощутимо накренившись на левый борт и имея сильный дифферент в нос, он задробил стрельбу и уходил прочь от русского форта. Артиллеристы крепости тоже прекратили обстрел, чтобы не переводить понапрасну снаряды.

Наступившую тишину внезапно разорвал страшный грохот. Над «Принцем-регентом Луитпольдом» на невообразимую высоту вознесся огненный столб, из которого полетели во все стороны ярко светящиеся искры. Линкор разломило на две неравные части, которые мгновенно окутались жарким пламенем. Крейсер «Кольберг», команда которого перед этим заводила концы, чтобы попробовать сдернуть корабль с мели, лежал на боку и быстро погружался.

– Что это было? – спросил Макколой. – Вулкан?

– Это взорвался пороховой погреб дредноута, – ответил я, опуская бинокль. – Но вот с чего ему было взрываться? Там ведь даже пожара не было!

Гибель вице-адмирала Хьюго Меурера обезглавила специальное соединение. Капитан первого ранга Тоуссант, командовавший линкором «Рейнланд», передал по радио, что уводит тяжело поврежденный корабль в Ревель, и затребовал для подстраховки один из двух эсминцев. В этой ситуации мне как старшему по званию пришлось взять на себя общее руководство десантной операцией.

Поскольку бухта Лаппвик, в которой первоначально планировалась высадка, находилась в зоне действия батарей русского форта, я принял решение о десантировании дивизии в другой бухте, расположенной на восемнадцать километров восточнее, где имелся небольшой, но оборудованный глубоководными причалами порт Коверхар, в котором можно поставить под разгрузку крупные корабли.

Собрав в кильватерную колонну восемь уцелевших транспортов (оба подранка к этому времени уже затонули), я повел ее к этому порту под охраной единственного оставшегося эсминца сопровождения.

Бухта была просторной и уже почти освободилась ото льда, но порт – одно название. К причалам можно было поставить только два транспорта, остальным придется ждать очереди на выгрузку, отдав якоря на внутреннем рейде.

Эсминец, вошедший в бухту первым, разогнал артиллерийским огнем небольшой отряд местных ополченцев, у которых не было ни одного орудия, и встал на якорь таким образом, чтобы держать под контролем все близлежащее побережье.

В первую очередь я поставил под выгрузку транспорты, перевозившие уцелевшие подразделения девяносто пятой резервной пехотной бригады: два егерских батальона, роту горных пулеметчиков и пять рот самокатчиков. Третий батальон этой бригады вместе со своим командиром графом Шуленбург-Либерозе, эскадрон кирасиров и баварская конноартиллерийская часть, в состав которой входили две десятисантиметровые и одна пятнадцатисантиметровая батареи были безвозвратно утеряны. Вторая гвардейская кавалерийская бригада лишилась одного из уланских полков. Кроме этого, был потерян транспорт, перевозивший батальон финских добровольцев и одно из двух подразделений горных пулеметчиков. В моем распоряжении осталось меньше двенадцати тысяч человек, но это были закаленные германские воины, поэтому я не сомневался, что они легко разгонят большевицкие банды, набранные из неумелых ополченцев.

Сразу после выгрузки первого егерского батальона полковник Вольф выставил его в боевое охранение, взяв под контроль всю территорию в радиусе километра от причалов. Чуть позже к егерям присоединились пулеметчики.

Мы с профессором Макколоем расположились на ночевку в одном из рыбацких домиков любезно предоставленном нам его хозяином. Тесно, убого, но все равно приятно, наконец, почувствовать под ногами твердую землю. И тепло. Тут в отличие от Данцига еще продолжалась зима. Рыхлый, слегка подтаявший снег, покрытый сверху тонкой ледяной корочкой, был настолько глубок, что серьезно затруднял действия кавалеристам и не позволял самокатным ротам использовать свои велосипеды.

Поздним вечером меня нашел посыльный со стоящего в бухте эсминца, доставивший радиограмму от капитана первого ранга Тоуссанта, командовавшего «Рейнландом», отправленную с борта того эсминца, который сопровождал поврежденный линкор. В ней сообщалось, что «Рейнланд» умудрился напороться на дрейфующую мину и пошел ко дну в двадцати милях от Ревеля. Тонул он долго, и всю команду удалось снять, переправив на эсминец сопровождения.

Я приказал ответить, что десантирование дивизии произведено успешно и в самое ближайшее время начнется ее выдвижение к Гельсингфорсу. Утром выяснилось, что я с этим несколько поторопился.

Я проснулся от мощного рева какого-то доисторического чудовища, который заполнил, казалось, все окружающее пространство. Звук нарастал крещендо до тех пор, пока внезапно не сменился громовым ударом, от которого содрогнулся пол и зазвенели стекла.

Быстро одевшись, я выскочил во двор. Ночная мгла уже поредела, став сумеречно-прозрачной. Небо на востоке просветлело, окрасившись в бледно-розовые тона. Прожектор эсминца обшаривал акваторию бухты, высвечивал силуэты транспортных судов на рейде, пробегал по склонам окружающих бухту сопок. Потом потух, так никого и ничего не обнаружив. Почти сразу после этого в северной части горизонта над вершинами сопок сверкнула яркая вспышка. Спустя несколько секунд оттуда донесся сухой надтреснутый грохот, сменившийся свистом, переходящим в усиливающееся шипение, которое в какой-то момент переросло в уже знакомый мне рев. Снаряд (теперь сомнений у меня не было) ударил в верхнюю палубу левого из двух стоящих у причала транспортников и, проломив ее, мощно взорвался где-то глубоко внутри, выбросив наружу столб пламени и множество разлетающихся обломков.

Теперь я сообразил, с чем мы имеем дело. Это очень большая мортира. Но так и не понял, откуда она тут взялась. Насколько я знаю, железнодорожных транспортеров нет не только в финской, но и в российской армии. В германской есть, но мне не доводилось слышать, чтобы хоть один из них был когда-либо захвачен. Может быть, эта мортира входит в состав какой-либо стационарной батареи? Охраняющей рыбацкие причалы? Бред!

Пока эти мысли теснились в моей голове, тело искало укрытие. Бесполезное занятие. От падающей с неба смерти можно укрыться только в капитальном фортификационном сооружении, а тут вокруг нет ничего подобного. А потом я вспомнил: безопасное место есть! Оно находится вблизи от мортиры. Она стреляет под большим углом к горизонту, но не вертикально вверх. Поэтому всегда находится в мертвой зоне, в которую ни при каких условиях не может прилететь выпущенный из нее снаряд. Радиус этой зоны должен составлять несколько километров.

Ступор прошел, и я принялся отдавать команды. Отправил два эскадрона уланов на захват мортиры, приказал капитанам транспортников разводить пары и сниматься с якорей, чтобы поскорее выйти из зоны поражения, велел командиру эсминца задробить бесполезную стрельбу. Его 105-мм орудия были абсолютно бессильны против артиллерии, ведущей огонь с закрытой позиции. В этот момент прилетел третий снаряд. Его взрыв взметнул огромный султан воды в гуще стоящих на рейде транспортников, к счастью, не задев ни один из них.

Следующий выстрел мортиры был точнее. Снаряд ударил в кормовую часть одного из океанских кораблей практически вертикально. Это не могло быть случайностью – кто-то явно корректировал стрельбу мортиры. Я послал егерей проверить все возвышенности, находящиеся в прямой видимости от порта. Но сделал это слишком поздно. Егеря никого не нашли. Только утоптанный снег на вершине одной из сопок и цепочку оставленных корректировщиками следов. Мортира больше не стреляла. Но теперь ветер донес с той стороны, куда ускакали уланы, треск пулеметных очередей и резкие упругие звуки выстрелов как минимум двух малокалиберных скорострелок. Я немедленно отправил к уланам подкрепление, усилив кавалеристов конноартиллерийским дивизионом и ротой горных пулеметчиков.

Через пару минут заполошная стрельба утихла. Еще некоторое время изредка раздавались отдельные винтовочные выстрелы, но потом смолкли и они. Спустя полчаса перестрелка возобновилась, но теперь она явно сместилась восточнее и постепенно удалялась.

Я дал отбой капитанам транспортников, большая часть которых еще только начала выбирать якоря, и приказал им выделить спасательные команды для снятия уцелевших людей и лошадей с их тонущего собрата, корма которого уже опустилась почти до уровня воды. Эвакуацию проводить сразу на берег. Тот транспорт, который первым попал под снаряд мортиры, к этому времени уже оборвал швартовые концы и лег на грунт. Из воды торчали только две верхние палубы.

После окончания эвакуации мне доложили ориентировочные цифры потерь, которые будут еще уточняться. Почти полторы тысячи погибших, несколько сотен раненых, и это только среди воинского контингента. А если сюда еще добавить потерю двух океанских судов и практически двух третей членов их команд…

Не слишком ли это много для всего четырех орудийных выстрелов? Даже с учетом того, что по нам стреляло очень большое орудие. Если так пойдет и дальше, то через несколько дней я останусь вообще без дивизии. Нужно было срочно перевозить на берег весь оставшийся на транспортниках личный состав и как можно быстрее расширять захваченный плацдарм.

Через пару часов начали возвращаться немногочисленные уланы. Первый посланный мной отряд, состоящий из двух уланских эскадронов, напоролся на неожиданно выдвинувшийся из засады бронепоезд и был выбит почти весь. Второй, более сильный отряд, высланный мной на выручку первому, отогнал красных до железнодорожной станции Лаппохья, где закрепился в ожидании подкреплений. Продолжать наступление малыми силами они не рискнули, опасаясь охвата с флангов. Я одобрил это решение, приказал выставить боевое охранение и ночевать в пристанционном поселке.

Поиски мортиры, организованные егерями полковника Вольфа, оказались безрезультатными. Проклятое орудие, доставившее нам столько проблем, словно растворилось в воздухе. На бронепоезде, по словам видевших его уланов, стояли только пулеметы и 57-мм скорострелки Норденфельда. Странная какая-то история.

К вечеру с использованием всех шлюпок, катеров и малых десантных барж высадка дивизии была закончена. К этому моменту германские войска заняли плацдарм семь на шесть километров, отрезав от материка западную оконечность полуострова Ханко.

Собрав свой штаб на совещание, я выслушал соображения старших офицеров, предлагавших сначала зачистить тылы, заняв город Ханко и нейтрализовав форт, и только после этого продолжать наступление на восток.

Я объяснил, что в соответствии с замыслом операции, в которой задействована не только наша дивизия, мы не можем сейчас распылять силы и отвлекаться на второстепенные направления. После чего довел до них свое решение:

– Наша ближайшая задача: выйти с полуострова на оперативный простор, перерезать железную дорогу, ведущую к Або, разгромить во встречном бою не успевшие закрепиться силы красных и развивать наступление на Гельсингфорс. Главное сейчас для нас быстрота и натиск. Великий Мольтке говорил: «Умный военачальник во многих случаях сумеет занять такие оборонительные позиции, которые противник вынужден будет обязательно атаковать». Если бы я был на месте красных, обязательно закрепился бы в Таммисаари и удерживал железнодорожный мост над морской бухтой Похьянпитяянлахти. Поэтому авангард, роль которого я отвожу кавалерии полковника фон Чиршки и Бегендорфа, должен выдвинуться на рассвете и, преодолев стремительным маршем пятнадцать километров, прорваться к мосту на плечах у отступающих красных и занять плацдарм на противоположной стороне бухты еще до того, как они сумеют там закрепиться и создать серьезное предмостное укрепление. Вам понятна задача, полковник?

– Яволь, мой генерал! Но что мне делать в случае, если красные опять подгонят бронепоезд?

– С вами пойдут конноартиллерийский дивизион и одна из рот горных пулеметчиков. Вторая останется в арьергарде и будет прикрывать тыл дивизии. Вам, полковник Вольф, я поручаю руководство передвижением основных сил дивизии и фланговые дозоры, которые будут осуществлять егеря четырнадцатого батальона, передвигаясь по бокам колоны на лыжах.

– Какую задачу вы поставите мне? – спросил капитан второго ранга, командовавший эсминцем.

– Ваша задача проста: забираете всех раненых и обгоревших, формируете караван из шести оставшихся транспортников и сразу после рассвета эскортируете его в Ревель. В дальнейшем поступаете в распоряжение капитана первого ранга Тоуссанта.

Ночь прошла на удивление спокойно. Утром усиленный кавалерийский полк гвардейцев полковника фон Чиршки и Бегендорфа (единственный оставшийся после всех злоключений от второй гвардейской кавалерийской бригады) ускакал в направлении железнодорожной станции Лаппохья. Следом двинулись егеря, самокатчики, саперы, офицеры штаба и обоз, сформированный из многочисленных обеспечивающих подразделений. Ночью подморозило, а сейчас стало ощутимо теплее и пошел снег. Сначала редкий, а потом все гуще и гуще. Крупные мокрые хлопья падали на спины и плечи егерей, таяли на разгоряченных лицах.

Растянувшаяся почти на километр колонна медленно двигалась на восток по обледенелому проселку, проложенному параллельно железнодорожной насыпи. По бокам скользили на широких лыжах егеря 14-го батальона.

Моя коляска, влекомая парой гнедых лошадок, катилась ближе к голове колонны, сразу за строем первого из егерских батальонов полковника Вольфа. Профессор Макколой, которого я любезно посадил рядом с собой, выгнав на облучок адъютанта, рассказывал мне об истории страны, которую моей дивизии выпала честь защищать от красных большевистских варваров.

Темп передвижения оказался существенно меньше, чем я рассчитывал, поэтому полустанка Скогбю мы достигли только к двум часам пополудни. Я распорядился сделать привал и покормить славных германских воинов.

Снегопад глушил звуки, но пару раз мне почудилось, что где-то далеко впереди раздаются выстрелы артиллерийских орудий. Судя по времени, полк фон Чиршки и Бегендорфа уже должен был добраться до Таммисаари и, по-видимому, вступил там в бой с красными. Надо было поторапливаться, иначе придется ночевать в открытом поле, что в такую погоду было совершенно нежелательно.

Я дал команду восстановить движение колонны и отправил вперед две роты лыжников 14-го егерского батальона для оказания помощи уланам фон Черского. Двигаясь по проселку, они должны были добежать до моста за полтора, максимум два часа. Бравые германские парни проявили усердие и уложились в полтора часа, поэтому умерли усталыми.