Глава 9. Ледовый поход

Еще в феврале, выводя первую бригаду крейсеров из Ревеля, чтобы не допустить захвата кораблей немцами, я понимал, что переход в Гельсингфорс является временной мерой, способной лишь на небольшой срок оттянуть окончательное решение вопроса. Потому что немцы настигнут наш флот и здесь. И мирный договор ни в коей мере не помешает им напасть на наши корабли, вмерзшие в лед на рейде Гельсингфорса. Ведь в соответствии с его требованиями наших кораблей здесь быть не должно. А если мы попробуем отбиться, находясь при этом в немецкой зоне ответственности, то это будет грубым нарушением мирного договора, которое позволит немцам возобновить наступление на Петроград.

А тут еще и Миша Свечников сообщил мне, вернувшись из Петрограда, что от успешного перехода кораблей в Кронштадт напрямую зависит не только мое высочайшее утверждение в нынешней должности, но и сама жизнь.

Я никогда не цеплялся за должность Начморси, более того, меня выбрали на нее скорее вопреки моему желанию. Потерять жизнь после событий 1904–1905 годов, когда смерть от японских снарядов приняли сотни достойнейших офицеров и адмиралов нашего флота, я тоже не слишком боялся. Бесчестье – оно намного страшнее. А что может быть хуже для русских флотоводцев, чем сдача своих кораблей врагу? Поэтому сомнений в необходимости перехода у меня не было. Даже с учетом того, что это было весьма непростой задачей.

Переход флота длиной в двести без малого морских миль только кажется простым. Не слишком сложно провести на такое расстояние бригаду однотипных кораблей. Летом. При наличии полной готовности к походу. Эскадру, в которую входят разнотипные корабли – уже намного сложнее. А флот, в составе которого сотни кораблей, большая часть которых является вспомогательными, – та еще задача. Летом в хорошую погоду, полностью укомплектованных и технически исправных.

А мне требовалось провести флот сквозь тяжелый лед с учетом чудовищного некомплекта личного состава, часть из которого сейчас воевала на фронтах, а другая, пожалуй, не меньшая, дезертировала. Притом что некоторые из этих кораблей уже на протяжении многих лет отстаивались у причалов, вообще ни разу не выходя в море. А у других были разобраны машины. Такого еще не делал никто и никогда. Значит, буду первым.

Отправлять в ледовый поход весь флот одновременно было бы безумством, поэтому я разбил отправку кораблей на несколько этапов. Первыми 12 марта отправил семь самых новых и мощных кораблей, корпуса которых должны были гарантированно выдержать давление ледяных полей и крупных торосов. Четыре дредноута из первой бригады линейных кораблей: «Петропавловск», «Севастополь», «Гангут», «Полтаву» и три крейсера: «Рюрик», «Богатырь» и «Адмирал Макаров». Для обеспечения их проводки были выделены два наиболее надежных ледокола, имевшихся в моем распоряжении: «Ермак» и «Волынец».

«Ермак», как наиболее мощный, торил дорогу, ломая лед на пути отряда, следом двигались подчищающий за ним «Волынец» и кильватерная колонна линкоров, возглавляемая Гангутом. Замыкали колонну крейсера. Проводка осуществлялась только в дневное время. По утрам «Ермак» обходил колонну, освобождая корабли от сковавшего их за ночь льда, и движение возобновлялось.

Самые тяжелые льды, которые не смог преодолеть даже «Ермак», встретились отряду 15 марта. В этот день ледоколам пришлось действовать в сцепке. «Ермак» взял нос «Волынца» в свой кормовой вырез и подтянул кормовой лебедкой вплотную. Теперь ледоколы разгонялись, синхронно работая машинами, и проламывали ледяное поле своим объединенным весом. Таким образом удалось продвинуться до острова Сескар, где пришлось остановиться из-за сильного тумана.

На следующий день двигались в том же порядке, но периодически «Волынцу» приходилось отцепляться, чтобы возвращаться назад для обкалывания вмерзающих в лед кораблей. Но Кронштадт был уже близко. Утром 17 марта «Ермак» вышел на Большой Кронштадтский рейд и начал взламывать лед в гавани. К вечеру все корабли уже стояли в Кронштадте. Для преодоления ста восьмидесяти морских миль им потребовалось пять дней.

Проводка первого каравана подтвердила мое предположение о том, что крупные военные корабли неплохо чувствуют себя даже при преодолении серьезных льдов. Все семь добрались до Кронштадта без каких-либо повреждений, не считая, разумеется, за оные стершуюся краску. Получив из Кронштадта радиограмму о благополучном завершении перехода, я приказал капитанам ледоколов возвращаться в Гельсингфорс и стал спешно готовить следующий отряд: линкоры второй бригады «Андрей Первозванный» и «Республика», а также два крейсера: «Баян» и «Олег».

К сожалению, отправить его сразу не получилось. Изначально в моем распоряжении было три мощных ледокола: «Ермак», «Волынец» и «Тармо». Остальные были слишком слабыми и не годились для осуществления проводки караванов в тяжелых льдах. Вооруженным из первых трех был только «Тармо». Вот его у меня и угнали. Капитан ледокола Хьялмара Кауппи вместе с командовавшим краснофлотцами на его борту мичманом Николаем Телегиным вступили в сговор с белогвардейским офицером Йере Руусу, захватили ледокол и увели его к немцам в Ревель.

Если бы просто угнали, было бы не так паскудно. Но немцы довооружили его двумя 75-мм палубными орудиями (изначально он имел только одну 47-миллиметровку) и отправили встречать возвращающиеся ледоколы. В результате «Волынец», первым вышедший из Кронштадта, успел проскочить в Гельсингфорс, а подзадержавшемуся «Ермаку» пришлось возвращаться в Кронштадт. На этом дело не закончилось. Капитан «Волынца» Юшкевич вступил в сговор с лоцманом, доставившим на ледокол поддельный приказ о необходимости доставки в шхеры промерочной партии, под видом которой на борт поднялся отряд шюцкора. После выхода ледокола в море шюцкоровцы нейтрализовали его команду, и Юшкевич увел «Волынца» в Ревель. Там большую часть команды посадили в концлагерь, а ледокол переименовали в «Суур Тылл».

Спустя несколько дней «Ермак» вновь вышел из Кронштадта, на этот раз не один, а в сопровождении броненосного крейсера «Рюрик». Встречи с бронированным гигантом «Тармо» не ожидал и не перенес. Два восьмидюймовых фугасных «чемодана», выпущенных из пятидесятикалиберных орудий баковой виккерсовской башни «Рюрика», отправили его на дно раньше, чем кто-либо из членов команды мятежного ледокола смог идентифицировать неожиданно проявившуюся из снежной пелены трехтрубную громадину.

Преграда была устранена, но время, которого оставалось так мало, было упущено – третьего апреля ввиду острова Руссарэ появилась немецкая эскадра.

Хорошо хоть, что Миша Свечников успел к концу марта полностью разгромить десятитысячную группировку в провинции Саво между озерами Пяйянне и Сайма, которой командовал генерал-майор Эрнст Лефстрем. И теперь, перебросив одну из своих дивизий на полуостров Гангут, готовил там немцам торжественную встречу.

Я тоже выполнил все, что ему обещал. В том, чтобы аккуратно положить на дно подводные лодки, не было ничего сложного. Так уж они устроены. Один из моряков включает заполнение балластных цистерн, после чего быстро покидает лодку через рубочный люк, задраивая его снаружи. Лодка приобретает отрицательную плавучесть и опускается на дно. При этом все внутренние помещения остаются сухими. Поднять лодку на поверхность будет потом ненамного сложнее. Водолазы закрепят к кормовой и баковой оконечностям по два заполненных водой понтона. Потом уже с поверхности понтоны нужно будет продуть сжатым воздухом, и лодка всплывет.

С плавбазой, к сожалению, отработать таким же образом было невозможно. Поэтому ее просто притопили на небольшой глубине, открыв кингстоны. Если потом судно оперативно поднять, то морская вода не успеет сильно повредить механизмы. Точно таким же образом поступили с кораблями, оставшимися в порту города Або: канонерскими лодками «Бобр» и «Гиляк», а также тральщиками «Дуло» и «Ствол».

Добровольцев для батарей на островах Эре и Руссарэ тоже нашлось достаточно. Но только матросов и кондукторов. Офицеров мне не хватало самому. Доходило до того, что некоторыми кораблями сейчас командовали механики. Тут Свечников вывернулся сам. На Эре он перевел с Аланда бывшего подполковника Боровского, а на Руссарэ вытребовал из Выборга другого бывшего подполковника, но уже совсем другого уровня. Борис Иванович Пересвет был старше Свечникова на четыре года и на год раньше него окончил Императорскую академию Генштаба. Познакомились они еще в те времена и с тех пор поддерживали дружеские отношения. Опыт у этого подполковника был именно такой, какой требовался для командования морским фортом – в 1916 году он служил старшим адъютантом Моонзундской позиции, а в 1917-м был начальником ее штаба.

Я со своей стороны сделал этой троице царский подарок, который мне ничего не стоил, снабдив их снятыми с притопленных кораблей радиостанциями.

Проблема с центральным островом Аландского архипелага временно разрешилась дипломатическим путем. Куусинен нашел общий язык с бургомистром Мариехамна, потом с помощью Вацлава Вацлавовича Воровского, являющегося официальным представителем Советской России в Швеции, они вышли на ее правительство. После продолжительных переговоров стороны договорились о том, что северная часть архипелага сохранит свою автономию, российские войска с них будут полностью удалены, а их место займут равные по численности контингенты финских и шведских войск.

Шведское правительство донесло это решение до Вильгельма II, и тот отложил высадку на Аланд четырнадцатого Егерского батальона. Сейчас, когда американские войска активно включились в боевые действия во Франции, лишних войск у Кайзера не имелось. Да и не очень его интересовали несколько кусочков скалистой земли в шведском подбрюшье. Другое дело – Финляндия. Вот от этого лакомого куска он точно не откажется. А если при этом еще и удастся прихватить под шумок корабли российского флота…

Четвертого апреля я, не дождавшись «Ермака», отправил в Кронштадт второй отряд кораблей, дав ему в сопровождение два маломощных ледокола «Силач» и «Город Ревель». Крейсера взяли на буксир подводные лодки «Тур», «Тигр» и «Рысь». Вторая проводка оказалась даже тяжелее первой. Дрейфующие ледяные поля создавали плотные заторы, оказавшиеся непреодолимыми для «Силача» и «Города Ревель». В первый же день подводная лодка «Рысь» была сильно повреждена льдом, что вынудило ее вернуться в Гельсингфорс.

Поэтому на первом этапе функции ледокола пришлось взять на себя линкору «Андрей Первозванный». Инженер-механик подводной лодки «Тур» Григорий Мартынович Трусов потом написал об этом в своих воспоминаниях: «Толстый лед с трудом поддавался натиску морского гиганта, шедшему под всеми 25 котлами. Время от времени он останавливался, отрабатывал назад, а затем с разгона раскалывал могучими ударами ледяные торосы. Сделав это, броненосец давал протяжный гудок, означавший: “Следовать за мной». Так повторялось много раз». Эскадра шла за ним крайне медленно и за три дня добралась всего лишь до острова Родскар. Там ее встретил «Ермак», и дело пошло быстрее. 11 апреля корабли благополучно добрались до Кронштадта.

Теперь, когда крупные корабли были спасены, дело дошло до мелочевки. На все корабли у меня элементарно не хватало команд, поэтому несколько тральщиков, девять эсминцев, канонерскую лодку «Грозящий», минный заградитель «Нарва», учебное судно «Память Азова» и все госпитальные суда я вынужден был оставить в Гельсингфорсе, поручив их заботам бывшего начальника минной обороны Балтийского моря, бывшему контр-адмиралу Александру Павловичу Зеленову.

Третий подготовленный к выходу отряд кораблей был самым многочисленным – 184 вымпела: эсминцы, миноносцы, подводные лодки, минные заградители, тральщики, сторожевые корабли, а также десятки судов торгового флота. Это в основном были суда малого тоннажа со слабыми корпусами. Вести их через центральную часть Финского залива тем же маршрутом, что и первые два, было нереально из-за пришедших в движение ледяных полей. Поэтому мы с бывшим флагманским штурманом Балтийского флота Николаем Николаевичем Струйским проложили маршрут через шхеры. Обычно этим фарватером не пользовались из-за его трудности и малой обследованности. Но его глубины в отличие от более простого восемнадцатифутового позволяли провести все корабли, в том числе и глубоко сидящие яхты «Штандарт» и «Полярная звезда», на которых размещался Центробалт, мастерскую «Ангара» и штабной корабль «Кречет».

Выбранный Струйским фарватер пролегал по окраине шхер в северной части залива. Ледяной панцирь там был еще целым, но более тонким, что имело серьезное значение, так как в нашем распоряжении остались только маломощные портовые ледоколы.

Я отправлял корабли третьего отряда шестью группами с 6 по 9 апреля. В первой группе, возглавляемой флагманским штурманом Николаем Николаевичем Крыжановским, ушли восемь подводных лодок и два парохода. Ушла она недалеко, застряв во льдах немного южнее Котки. Из ледового плена эти корабли выручила вторая группа, состоящая из шести транспортов, пяти тральщиков и двух подводных лодок. Мы со Струйским на «Кречете» ушли из Гельсингфорса последними, возглавляя дивизион миноносцев.

За кормой еще долго гремели взрывы – англичане взрывали на внешнем рейде семь своих подводных лодок, плавбазу «Амстердам» и два парохода.

Заправку нефтяных кораблей топливом обеспечивал наливной пароход «Тамара». Перед выходом в поход матросы корабля полностью заполнили его танки мазутом, но не успели осуществить бункеровку углем. В последний момент они нашли баржу с остатками угля, ошвартовали ее к левому борту суда, вышли из гавани и догрузили уголь уже на внешнем рейде.

На подходе к шхерам «Кречет» обогнал и возглавил растянувшуюся кильватерную колону. На пути встречалось много торосов, которые приходилось огибать, изменяя курс то в одну, то в другую сторону, что вызывало постоянные задержки и без того медлительного продвижения. Но больше всего досаждали не льды, а вопиющая недисциплинированность капитанов транспортов и вспомогательных судов. При каждой задержке многие из них покидали кильватерную колонну, чтобы вырваться вперед и посмотреть, что именно там происходит. При этом сбивались в кучу, что еще больше задерживало движение и затрудняло работу ледоколов.

Часть кораблей, на которых выходили из строя машины или заканчивался уголь, приходилось брать на буксир. Тросы рвались, их сращивали, заводили обратно. Но, несмотря ни на что, корабли понемногу продвигались вперед, с каждым днем приближаясь к Кронштадту. Первые корабли достигли его 16 апреля, последние, в числе которых был штабной корабль «Кречет», – 22-го.

В составе третьего отряда было сорок пять эсминцев, три миноносца, десять подводных лодок, пять минных заградителей, шесть тральщиков, одиннадцать сторожевых кораблей, штабной корабль «Кречет», восемьдесят одно вспомогательное судно и некоторое количество войсковых транспортов, а также две яхты. Кроме этого, в составе каравана в Кронштадт доставлены сорок один торговый пароход, девять ледоколов и ледокольных судов. Дошли все. Некоторых притащили на буксире, но никого не бросили.

По итогам передислокации кораблей Балтийского флота из Гельсингфорса в Кронштадт я был утвержден Совнаркомом в должности Начморси Балтийского флота, включен в члены Высшего Военного Совета Российской Социалистической Республики и награжден орденом Красного Знамени.