Глава VII. Расправа с Лю Шаоци

После XI пленума ЦК КПК Лю Шаоци не раз пришлось выступать с самокритикой, однако он продолжал утверждать, что, несмотря на свои ошибки, всегда был истинным коммунистом. Тем не менее самокритика была масштабной, и у человека, не знакомого с реальным положением дел, могло создаться впечатление, будто Лю только и делал, что совершал ошибки.

В 1946 году Лю якобы считал возможным мир между КПК и Гоминьданом и «недостаточно поддерживал товарища Линь Бяо». В 1947 году Лю ошибался в оценке аграрной реформы, а в 1949 году проводил ошибочную политику по отношению к торгово-промышленным капиталистическим предприятиям. В 1951 году Лю неверно оценил возможность перехода от деревенских групп взаимопомощи к коллективным хозяйствам, а четырьмя годами позже поддержал предложение о роспуске двухсот тысяч нерентабельных коллективных хозяйств. «Я не понял, что нынешняя культурная революция является новым этапом еще более глубокого и еще более широкого развития социалистической революции в нашей стране… – писал Лю. – Методы, которыми мы действовали в свое время, фактически были проявлением недоверия к массам. Мы отправляли рабочие группы потому, что боялись беспорядка, боялись широкой демократии, страшились возмущения масс против нас, боялись, что на сцену могут выйти контрреволюционеры. Мы ошибались в оценке культурной революции… а некоторые неизбежные ошибки и недостатки приняли за выступления против партии, против диктатуры пролетариата и сделали из этого ошибочные выводы, которые столкнули нас на реакционные буржуазные позиции и послужили толчком к проведению буржуазной линии… Я пока еще не полностью избавился от своего буржуазного мировоззрения… Поэтому неверно решал вопросы, случалось, действовал с буржуазных позиций… Корень моих ошибок заключается в том, что я недостаточно изучал идеи Мао Цзэдуна и не овладел ими в полной мере, отчего не мог применять их в работе и в борьбе…»

Расследование дела Лю велось по партийной линии, и следователи были доверенными людьми Мао, который ставил перед ними более масштабную задачу, нежели осуждение Лю Шаоци. Для того, чтобы устроить грандиозную чистку в партийных и чиновных рядах, Мао было нужно «вскрыть большой нарыв» – разгромить «буржуазный штаб» в руководстве страны и партии, члены которого готовились увести Китай с социалистического пути на капиталистический. Кроме того, на высокопоставленных каппутистов можно было спокойно списать все промахи «Большого скачка» вплоть до великого голода. Лю Шаоци отводилась роль главаря несуществующего буржуазного штаба. Однако для начала расправы с Лю Шаоци, пользовавшегося значительным авторитетом у коммунистов и всего населения Китая, постановлений партийного пленума было недостаточно – свое веское слово в осуждение «подлой каппутистской собаки» должен был сказать народ.

Под руку Мао вовремя подвернулся двадцатилетний Куай Дафу с факультета инженерной химии университета Цинхуа. В июне 1966 года примкнувший к бунтарям Куай был помещен под домашний арест рабочей группой, присланной в университет Лю Шаоци. 18 декабря 1966 года заместитель руководителя Группы по делам культурной революции Чжан Чуньцяо поручил Куаю, «действуя в последовательно революционном духе, безжалостно добить свалившегося в воду пса так, чтобы от него не осталось ничего, кроме смрада».

25 декабря 1966 года Куай провел на площади Тяньаньмэнь митинг под лозунгом «Долой Лю Шаоци!», в котором участвовали около пяти тысяч молодых бунтарей. После митинга его участники прошли по улицам Пекина, выкрикивая обвинения в адрес Лю. Эта демонстрация дала Мао повод расправиться с Лю «по требованию народа», а народ, как принято считать, не может ошибаться в своих симпатиях и антипатиях. Лю Шаоци жил в Чжуннаньхае, куда хунвейбинам не было доступа, поэтому отряд молодых бунтарей для преследования Лю Шаоци сформировали из местной обслуги. Бунтари оклеили дом Лю дацзыбао, в которых критика сочеталась с оскорблениями, и проводили под окнами митинги. Мао дистанцировался от происходящего, выдавая его за проявление воли революционных народных масс.

13 января 1967 года Мао встретился с Лю, который еще раз подтвердил, что признает свои ошибки, и заявил, что готов уйти в отставку со всех постов и уехать в Яньань, дабы вести там жизнь простого человека. Мао в ответ пожелал Лю «хорошенько учиться» и «беречь здоровье». Больше с глазу на глаз два председателя не встречались.

Ван Гуанмэй, жена Лю Шаоци, во время направленной против нее критической кампании. 1967

16 января 1967 года глава Госсовета КНР Чжоу Эньлай, который после смещения Лю Шаоци формально стал вторым человеком в государстве, порекомендовал жене Лю Ван Гуанмэй «выдержать испытания», иначе говоря, добровольно подвергнуться критике революционных бунтарей по месту работы – в университете Цинхуа, где Гуанмэй совсем недавно возглавляла рабочую группу по наведению порядка. В случае отказа бунтари могли провести критику прямо на дому, сопровождая ее погромом, так что Гуанмэй пришлось подчиниться и пройти через ад критической кампании.

21 марта 1967 года Кан Шэн представил Центральному комитету КПК доклад, в котором сообщалось о наличии фактов, уличающих Лю Шаоци в предательских связях с Гоминьданом. Кан запросил санкцию на создание особой группы для расследования дела Лю Шаоци и получил ее. Доклад Кана не публиковался в печати, как и сообщение о том, что 25 марта на заседании постоянного комитета Политбюро ЦК КПК Лю Шаоци и Дэн Сяопин были выведены из состава Политбюро. Вскоре была развернута кампания по критике известной работы Лю Шаоци «О самовоспитании коммуниста». Заодно Лю обвинили в том, что он назвал патриотическим кинофильм «Печали Запретного города» («Тайная история цинского двора»), против которого в свое время выступала Цзян Цин. 30 марта 1967 года в журнале «Хунци» была опубликована статья члена Группы по делам культурной революции Ци Бэньюя «Патриотизм или национальное предательство? О реакционном фильме “Тайная история цинского двора”». Эту картину к тому времени успели забыть, но для критики годился любой повод. Важно было не то, почему критикуют Председателя Лю, а то, что его вообще критикуют, причем – по всей стране.

«Председатель Мао строго указал: “В этом фильме превозносится торговля родиной, и его следует осудить”, – писал Ци Бэньюй. – Также Председатель Мао сказал: “Некоторые называют кинофильм “Тайны цинского двора” патриотическим, но я считаю, что это предательский фильм, изменнический от начала до конца”. Однако контрреволюционные ревизионисты Лу Динъи, Чжоу Ян, некий Ху, в то время постоянный заместитель директора отдела пропаганды ЦК партии, и прочие, так же, как главное лицо в партии, стоящее у власти и идущее по капиталистическому пути [т. е. Лю Шаоци], которое тайно поддерживало их, упорно цеплялись за свои реакционные буржуазные позиции и открыто противостояли указанию Председателя Мао. Они утверждали, что этот реакционный фильм “патриотичен” и отказывались критиковать и отвергать его». Лю написал Мао письмо, в котором сообщал, что он никогда не называл «Тайны цинского двора» патриотической картиной, но это заявление не могло ничего изменить…

Против Лю было выдвинуто и более серьезное обвинение – по «Делу шестидесяти одного предателя», сфабрикованному Кан Шэном. В 1936 году Центральный комитет КПК договорился с гоминьдановскими властями об освобождении из националистических застенков шестидесяти одного кадрового коммунистического работника. Всем им пришлось написать заявление о выходе из КПК, чему никто значения не придавал – то была простая формальность. Решения в Центральном комитете принимались коллегиально, но сейчас дело было представлено как происки Лю Шаоци, который помог «горстке контрреволюционеров, правых элементов и перерожденцев» закрепиться в руководящем составе КПК. «Это были ценные кадры! Как можно было пренебречь ими?! – возмущался Лю в кругу семьи, понимая, что все сказанное им достигнет ушей Мао. – В ЦК их ценили и потому решили освободить!» Но времена меняются, и ценные кадры превратились в контрреволюционеров, поскольку Мао были нужны доказательства связей Лю Шаоци с Гоминьданом и его вредительской деятельности.

6 апреля 1967 года, выступая перед представителями общественных организаций, Чжоу Эньлай сказал, что «главная задача состоит в борьбе против Лю Шаоци и Дэн Сяопина». После этого заявления критика Лю Шаоци стала главной темой партийной печати… Если вы сейчас задумались, зачем Мао Цзэдуну понадобилось так растягивать расправу над Лю Шаоци, то подумайте и о том, как рубят деревья – постепенно, удар за ударом, и только после последнего взмаха топора дерево падает. По мере того как увеличивался поток нападок на Лю Шаоци, уменьшалось число его сторонников – одних разоблачали как контрреволюционеров, а другие благоразумно отходили в сторону, чтобы их не смыло революционной волной.

5 августа 1967 года на площади Тяньаньмэнь был проведен митинг борьбы против Лю Шаоци и его ближайших сподвижников. Сам Лю на нем не присутствовал во избежание неприятных неожиданностей, которые Мао имел основания ожидать от этого «упрямого контрреволюционера». Суд над Лю Шаоци, Дэн Сяопином и Тао Чжу был закрытым, но жен и детей обвиняемых заставили на нем присутствовать и наблюдать за тем, как всех троих избивают и оскорбляют. Для пущего унижения обвиняемых вывели на суд в нижнем белье. Разумеется, их вина была полностью «доказана», иначе и быть не могло.

Весьма примечательна судьба Тао Чжу, с тридцатых годов пользовавшегося покровительством Мао Цзэдуна. Расположение Мао позволило Тао Чжу выдвинуться на четвертое место в партийном руководстве после самого Мао, Линь Бяо и Чжоу Энлая – в 1966 году Тао был заместителем Чжоу, секретарем Секретариата ЦК КПК и членом постоянного комитета Политбюро ЦК КПК. Тао приветствовал культурную революцию и участвовал в ней в качестве советника Группы по делам культурной революции, но допустил непростительную оплошность, позволив себе выступить в защиту производства, страдавшего от действий левых радикалов. Сначала Мао Цзэдун защищал Тао Чжу от нападок Цзян Цин и других членов Группы, но следом за первой оплошностью Тао допустил вторую, примкнув к тем, кто считал, что дела Лю Шаоци и Дэн Сяопина следует рассматривать как частные, а не политические. Тао навесили ярлык «главного защитника императора (Лю Шаоци)» и сделали третьим фигурантом в деле Лю и Дэна. При этом Мао продолжал критиковать Чэнь Бода и Цзян Цин за чрезмерную строгость по отношению к Тао Чжу, но не препятствовал его осуждению – Тао был картой, которую можно было разыграть в нужный момент против Чэня и Цзян.

Мао рассчитывал завершить расправу с Лю Шаоци на очередном съезде КПК, делегаты которого должны были исключить Лю из партии и снять с председательской должности (на первое они имели право, а на второе – нет, поскольку, согласно конституции, Председатель КНР избирался и смещался решением Всекитайского собрания народных представителей). Мао требовал от врачей, наблюдавших Лю в заключении, сделать так, чтобы тот дожил до IX съезда КПК, который был запланирован на апрель 1969 года. Однако, несмотря на старания врачей, состояние здоровья Лю прогрессивно ухудшалось, и к осени 1968 года стало ясно, что до съезда он может и не дожить. Мао пришлось созывать внеочередной партийный пленум, который «навечно» исключил Лю Шаоци из рядов КПК, причем произошло это в день семидесятилетия Лю – вот такой подарок на день рождения получил он от своего заклятого врага.

Лю Шаоци умер в тюрьме города Кайфын в ноябре 1969 года, а его супруга Ван Гуанмэй, отсидевшая двенадцать лет в одиночной камере, дожила до реабилитации и скончалась в октябре 2006 года. Примечательно, что при жизни Мао Цзэдуна о смерти Лю Шаоци не объявлялось – Мао не хотел пробуждать в народе новую волну сочувствия к Лю лишним упоминанием о нем.

Затянувшаяся расправа с Лю Шаоци позволила Мао Цзэдуну произвести кардинальную чистку управленческих рядов, причем – полностью обоснованную текущей ситуацией. Сначала мутим воду как следует, затем устремляемся в погоню за большой рыбой, а попутно вылавливаем мелких рыбешек… Неизвестно, любил ли Мао рыбалку, но в политической борьбе он явно понимал толк.

Чжоу Эньлай, Мао Цзэдун и Линь Бяо с «красными книжечками» на площади Тяньаньмэнь. 1967

При всех своих заслугах Лю Шаоци не вошел в число так называемых Восьми бессмертных Коммунистической партии Китая, к которым были причислены Дэн Сяопин, Пэн Чжэнь, заместители Председателя ЦК КПК Чэнь Юнь и Ян Шанкунь, первый министр финансов КНР Бо Ибо и его преемник Ли Сяньнянь, генерал Ван Чжэнь и генерал Сун Жэньцюн, отец воинственной бунтарки Биньбинь. По этому поводу можно сказать только одно – рейтинги составляют люди, а они часто грешат предвзятостью.

Пожалуй, не следует противопоставлять Лю Шаоци в качестве классического героя антигерою Мао. Оба были овощами с одной грядки, но один сумел одержать верх над другим, и это самое важное в рамках нашего повествования. На церемонии открытия XIX съезда КПК в октябре 2017 года делегаты «глубоким молчанием почтили память Мао Цзэдуна, Чжоу Эньлая, Лю Шаоци, Чжу Дэ, Дэн Сяопина, Чэнь Юня и других скончавшихся». Былые противники оказались в одном ряду… Но первым был упомянут Мао.

Кстати говоря, в отношении Чжоу Эньлая Мао также принял воспитательные меры: весной 1967 года Чжоу несколько раз подвергался критике, которую остановило только ручательство Мао. После этого верность Чжоу, и без того не вызывающая сомнений, стала еще крепче.