Глава VI. Решительно, радикально, целиком и полностью искореним засилье и зловредные замыслы ревизионистов!

Группа по делам культурной революции действовала по следующей схеме: Мао Цзэдун давал указание, Цзян Цин разрабатывала идеологическое обоснование и выдвигала нужные лозунги, Кан Шэн занимался организацией репрессий, а Се Фучжи ему помогал, обеспечивая содействие или бездействие сотрудников милиции. До своего расформирования на IX съезде КПК в апреле 1969 года Группа по делам культурной революции являлась высшим правительственным органом страны, утверждавшим проекты всех решений Центрального комитета КПК и Государственного совета КНР. В апреле 1967 года на расширенном совещании Военного совета ЦК КПК Цзян Цин заявила о том, что Группа по делам культурной революции при ЦК КПК исполняет функции Секретариата ЦК КПК, а сама она является секретарем Председателя Мао. Иногда Группу сравнивают с Верховным императорским советом эпохи правления династии Цин, в который входили представители правящего дома и высшие сановники государства, но это сравнение в корне неверно. Верховный императорский совет правил вместо императора, а Группа по делам культурной революции действовала по указаниям Мао – все, происходившее в стране, определялось волей вождя и ничем более.

В современной КНР деятельность Группы расценивается как преступная, и на нее возлагается ответственность за то, что последние годы правления Мао Цзэдуна стали «десятилетием великих бедствий». К самому Мао китайцы относятся по принципу, сформулированному в 1978 году Дэн Сяопином: «…заслуги и ошибки Председателя Мао находятся в соотношении семьдесят к тридцати». Кампании по развенчиванию культа личности Мао в КНР не проводилось, тем не менее в наши дни китайцы относятся к нему не как к непогрешимому идолу, а как к мудрому лидеру нации, объединившему страну под красным знаменем.

25 мая 1966 года сорокапятилетняя секретарь парткома кафедры философии Пекинского университета Не Юаньцзы вывесила в университете первый революционный дацзыбао, призывавший: «Решительно, радикально, целиком и полностью искореним засилье и зловредные замыслы ревизионистов! Уничтожим монстров – ревизионистов хрущевского толка!» Она не вступила в ряды коммунистической партии в 1938 году, когда сражалась против националистов в провинции Шанси. В культурную революцию ее вовлекла Цао Иоу, жена Кан Шэна и руководитель группы теоретических исследований ЦК КПК, еще одного «революционного копья, направленного в грудь контрреволюционеров». Цао Иоу была знакома с Не Юаньцзы (они вместе учились) и знала, что Не во время «Кампании четырех чисток» 1963–1966 годов подвергалась критике со стороны главы университета и секретаря университетского партийного комитета Лу Пина. Кампания четырех чисток, также известная как «Движение за социалистическое воспитание», была подготовкой к культурной революции, призванной очистить кадры от «реакционных элементов», не желавших идти курсом Мао Цзэдуна. Не Юаньцзы сумела остаться на плаву, но затаила злобу на свое руководство, и теперь настал ее черед отомстить.

В своем дацзыбао Не Юаньцзы критиковала не только Лу Пина, но и заместителя начальника Пекинского бюро по образованию Сун Шо, а также ответственного сотрудника бюро Пэн Пэйюня. Однако главной «мишенью» Не стал Пэн Чжэнь, имя которого не называлось, но Пэн, как хозяин столицы, отвечал за всё, что в ней происходило. И если Пэн Чжэнь не препятствовал «ревизионистам» и «прихвостням буржуазии», окопавшимся в образовательной сфере, то, стало быть, являлся их союзником, поддерживающим реакционную буржуазную образовательную линию.

Критика главы Пекинского университета Лу Пина и ответственного сотрудника Пекинского бюро Пэн Пэйюня. 1966

«В начале и в конце должно быть сплочение, а посредине – критика, – учил Председатель Мао. – Отсутствие критики означает правый уклон».

Одной стрелой Не Юаньцзы убила двух птиц – провозгласила начало «революционной борьбы в условиях диктатуры пролетариата» и показала, что низам разрешается критиковать верхи. Спустя неделю, по распоряжению Мао Цзэдуна, плакат был зачитан на Центральной народной радиостанции и опубликован в «Жэньминь жибао» с благосклонными официальными комментариями. Революционные действия товарища Не Юаньцзы получили полное одобрение властей, а сама она стала кандидатом в члены ЦК КПК.

«Некоторые говорят, что китайский народ любит мир. Я думаю, что до этого дело еще не дошло. По-моему, китайский народ любит подраться», – сказал однажды Мао.

Почему первыми мишенями культурной революции стали педагоги? Да потому что основным инструментом террора Мао избрал учащихся школ и университетов, поскольку молодежи было проще всего затуманить головы идеями революционной борьбы, и она легко организовывалась в группы. А с кого начинать молодежи революцию, как не со своих учителей? Учащиеся активно включились в борьбу с «буржуазными пережитками в образовании», к которым, помимо прочего, относились и экзамены. Для того, чтобы посещение занятий не отвлекало молодых бунтарей от важнейшего дела борьбы, были объявлены полугодовые каникулы, которые растянулись на гораздо больший срок.

«Воздав должное» педагогам, учащиеся переключались на их покровителей в органах власти. «Прежде чем разрушать старые опоры, нужно заготовить новые», – говорят китайцы. «Новой опорой» для молодых революционеров стал культ личности Мао Цзэдуна, поднятый на новую высоту. Если раньше Мао почитали, то теперь его обожествляли. Мало было того, что Мао смотрел с развешанных повсюду плакатов и со всех газетных страниц – обязательным правилом стало ношение значка с его изображением на левой стороне груди, у сердца. Населению были розданы так называемые красные книжечки – сборники цитат Председателя Мао, общий тираж которых составил более миллиарда экземпляров. «Красные книжечки» полагалось носить с собой и постоянно перечитывать. «Произведения Председателя Мао Цзэдуна нужно изучать в поисках ключа к решению того или иного вопроса, – писал в предисловии Линь Бяо, – изучать и применять в тесной связи с жизнью, сочетать их изучение с применением, изучать прежде всего самое необходимое в целях получения немедленных и ощутимых результатов, прилагать максимум усилий к применению. Для того чтобы по-настоящему овладеть идеями Мао Цзэдуна, необходимо вновь и вновь изучать целый ряд основных положений Председателя Мао Цзэдуна. Некоторые наиболее яркие высказывания лучше всего заучивать наизусть, постоянно изучать и применять. На страницах газет необходимо в тесной увязке с действительностью регулярно публиковать выдержки из трудов Председателя Мао Цзэдуна, чтобы все могли их изучать и применять. Как показал опыт широких народных масс, накопленный ими за последние годы в ходе изучения и применения произведений Председателя Мао Цзэдуна в тесной связи с жизнью, выборочное изучение выдержек из трудов Председателя Мао Цзэдуна в поисках ключа к решению того или иного вопроса является прекрасным методом изучения идей Мао Цзэдуна, с помощью которого нетрудно добиться немедленных и ощутимых результатов». Суть сказанного можно передать одной фразой – выдержки из трудов Мао служили средством зомбирования масс.

Приведем в качестве примера несколько наиболее ярких цитат из «красной книжечки».

«Я одобряю такой лозунг: не бояться трудностей, не бояться смерти».

«Без разрушения нет созидания. Разрушение – это критика, это революция. Разрушение требует выяснения истины, а выяснение истины и есть созидание».

«Мы стоим за активную идеологическую борьбу, так как она представляет собой оружие, при помощи которого достигается внутреннее сплочение партии и других революционных организаций, обеспечивающее их боеспособность. Каждый коммунист, каждый революционер должен пользоваться этим оружием».

Работники общественного транспорта зачитывали пассажирам цитаты Председателя Мао, эти цитаты звучали или демонстрировались на экране перед показом спектаклей и кинофильмов, перед началом работы полагалось трижды поклониться портрету Мао, выражая благодарность за его заботу, изречения Мао содержались во всех докладах, отчетах и деловых письмах, даже если речь шла об отгрузке кирпичей для строительства нового свинарника. Свиньи, кстати говоря, тоже не остались в стороне от революционной борьбы – им ставили клеймо в виде иероглифа 忠 («преданность»), подтверждавшее готовность следовать курсом Председателя Мао… Психоз? Да – психоз, в масштабе целой страны.

«Наша стратегия состоит в том, чтобы одному биться против десяти, наша тактика – в том, чтобы десяти биться против одного, – учил Мао. – Это – один из основных законов, обеспечивающих нам победу над врагом. Малым числом мы побеждаем большое – так заявляем мы силам, господствующим над всем Китаем. Вместе с тем большим числом мы побеждаем малое – так заявляем мы отдельной части противника, с которой сталкиваемся на поле боя».

С классовыми врагами молодые бунтари боролись крайне жестоко, сочетая унижения с побоями. Врагов заставляли каяться в преступлениях, которые по большей части были мнимыми, надевали на них позорные колпаки, пачкали им лица тушью, дабы черные лица соответствовали их черным душам, заставляли ходить на четвереньках и лаять по собачьи, принуждали к бессмысленному физическому труду (например, заставляли переносить с места на место тяжелые камни), подвергали различным пыткам… Широкой популярностью пользовалась пытка под названием «самолет» – человеку силой выкручивали назад руки и заставляли подолгу оставаться и передвигаться в такой позе, а для того, чтобы несчастный шел быстрее, его подгоняли пинками.

5 августа 1966 года в средней школе при Пекинском педагогическом университете, где, в частности, учились и обе дочери Мао, ученицы забили до смерти пятидесятилетнюю директрису Бянь Чжунъюнь и не понесли за это никакого наказания. То был первый известный случай гибели «врага» от рук бунтарей, но очень скоро подобные трагедии стали обыденным явлением, ведь недаром же говорят, что дурной пример заразителен. Стражи порядка не вмешивались в действия молодых революционеров, поскольку Мао запретил им делать это, а министр общественной безопасности Се Фучжи, в 1967 году «по совместительству» возглавивший пекинский городской комитет КПК вместо Пэн Чжэня, говорил милицейским начальникам: «Если людей забивают насмерть, то это нас не касается, если вы вмешаетесь, то совершите большую ошибку». Действительно, разве можно было создавать помехи революционному движению масс? Однозначно – нельзя!

В чем же заключалась вина несчастной Бянь Чжунъюнь, вступившей в ряды КПК в 1941 году и всячески демонстрировавшей свою преданность коммунистическим идеям? В марте 1966 года в школе отрабатывались действия в случае землетрясения. Ученики спросили Бянь, следует ли им в первую очередь выносить из классов портреты Мао Цзэдуна, а Бянь ответила: «Вы должны выбежать как можно скорее», – и тем подписала себе смертный приговор. Примечательно, что в числе тех, кто мучил Бянь Чжунъюнь, была Дэн Жун, младшая дочь видного партийного функционера Дэн Сяопина, также пострадавшего во время культурной революции. А один из последних ударов по Бянь нанесла Лю Пинпин, дочь Лю Шаоци. На первых порах дети высокопоставленных чиновников чувствовали себя в безопасности, но очень скоро положение изменилось…

Сцена публичного унижения «классового врага» хунвейбинами в виде фарфоровой статуэтки © Prolete

В былые времена самоубийство нередко являлось последним средством доказать свою правоту, когда люди добровольно уходили из жизни, показывая, что они выше несправедливых обвинений… Во время культурной революции самоубийство обвиняемых расценивалось как предательство, как попытка уйти от ответственности, и если эта попытка оказывалась неудачной, то несчастных ждали еще бо́льшие страдания.

То, что для подавляющего большинства китайцев выглядело хаосом, для Мао было подобием музыкальной пьесы, разыгрываемой по взмаху его дирижерской палочки. 5 августа 1966 года Мао Цзэдун выдвинул свой знаменитый лозунг «Огонь по штабам», узаконивший культурную революцию. «Огонь по штабам» можно перевести как «Не бойтесь нападать на штабы, в которых окопались высокопоставленные контрреволюционеры-ревизионисты, – бейте их со всей революционной решительностью!» Волна, поднимающаяся снизу, рано или поздно должна была достигнуть вершины горы – Председателя КНР Лю Шаоци и его ближайшего окружения, но до поры до времени Мао придерживал своих «революционных коней». Кольцо вокруг Лю Шаоци сжималось все теснее, и сам он понимал обреченность своего положения, но «ботва отпадает, когда тыква созрела», разве не так?

Лозунг «Огонь по штабам» прозвучал во время XI пленума ЦК КПК восьмого созыва, который состоялся в Пекине в начале августа 1966 года. На пленуме было принято постановление «О Великой пролетарской культурной революции», в котором говорилось о необходимости разгромить тех, кто находится у власти, но идет по пути капитализма, а также заново была провозглашена руководящая роль идей Мао Цзэдуна, изъятых из партийного устава в сентябре 1956 года на VIII съезде КПК. Кроме того, XI пленум положил начало широкой кампании по «творческому изучению и правильному применению произведений Председателя Мао». Отныне в Китае был только один авторитет и один политический маяк – Мао Цзэдун.

В постановлении ЦК КПК «О Великой пролетарской культурной революции» говорилось: «Отважным зачинателем [культурной революции] выступает большой отряд неизвестных доселе революционных юношей, девушек и подростков. Они напористы, энергичны и умны. Посредством откровенного и исчерпывающего высказывания мнений, полного разоблачения врагов, исчерпывающей критики с помощью дацзыбао и широких дискуссий они повели решительное наступление на открытых и скрытых представителей буржуазии. В таком великом революционном движении им, конечно же, невозможно избежать тех или иных недостатков, но при этом их ведущее революционное направление неизменно остается верным. Таково главное течение Великой пролетарской культурной революции, таково главное направление, по которому она продолжает двигаться вперед к полной победе!»

Из пяти заместителей Председателя ЦК КПК – Лю Шаоци, Чжоу Эньлая, Чжу Дэ, Чэнь Юня и Линь Бяо – пленум оставил лишь одного Линь Бяо. Выступая на пленуме 24 июля, Мао Цзэдун подверг Лю Шаоци резкой критике, обвинив его в провале «Большого скачка» и прочих прегрешениях перед партией и народом. Цзян Цин поддерживала мужа, выкрикивая с места дополнительные обвинения в адрес Лю: «Лю Шаоци! Ты направлял рабочие группы, которые жестоко расправлялись с молодыми генералами культурной революции! Это величайшее преступление, которое нанесло неописуемый вред!»

Лю Шаоци, Чэнь И и Не Вин с супругами. Июнь 1966 – канун падения Лю Шаоци

В начале июня 1966 года постоянный комитет Политбюро ЦК КПК, находившийся под руководством Лю Шаоци и Дэн Сяопина, принял предложение столичного партийного руководства направить в учебные заведения «рабочие группы по наведению порядка», которым надлежало содействовать местной администрации в поддержании порядка. Столичный почин был подхвачен другими городами страны. Рабочие группы выступали не против курса Председателя Мао и культурной революции, а против произвола «молодых генералов культурной революции». Иногда дело доходило до потасовок, но никаких «жестоких расправ» не было, да и кто бы позволил расправляться с хунвейбинами, которым покровительствовал Мао?

Лю Шаоци был отстранен от работы «до тех пор, пока партия разберется с его ошибками», и помещен под домашний арест. Используемая в годы культурной революции практика «отхода в сторону» была чрезвычайно удобной для Мао Цзэдуна и его сподвижников. Руководящее лицо, в отношении которого имелись какие-то подозрения, изолировалось под домашним арестом на неопределенный срок, причем обосновывать эту изоляцию не было необходимости. Время от времени от «отошедшего в сторону» требовали объяснений или покаяния, не предъявляя при этом официальных обвинений. Подобный произвол получил широкое распространение. Редко какому счастливчику удавалось вернуться к прежней работе и обычной жизни, чаще всего «отошедшие» отправлялись «на перевоспитание» в деревни или же домашний арест сменялся «полноценным» заключением.

Советское правительство отреагировало на решения XI пленума ЦК КПК отзывом всех своих специалистов, работавших в КНР по программе международного сотрудничества. Но Мао такое решение было только на руку, поскольку Китай окончательно избавлялся от советского влияния, а сам Мао – от опасений разделить судьбу опального советского лидера Никиты Хрущева. Отъезд специалистов Мао особо не заботил, поскольку он больше верил в революционный энтузиазм масс, нежели в знания и профессионализм. Да и какие консультанты-помощники могли требоваться китайскому народу, вооруженному идеями Мао Цзэдуна, которые были солнцем человечества и вершиной революционной науки современности? (Сарказм можете оставить при себе, поскольку в то время выказывать его было подобно смерти.)

Острие революционной борьбы было направлено против так называемых четырех [старых] пережитков – старого мышления, старой культуры, старых привычек и старых традиций. «Уничтожим четыре старых, возведем четыре новых», – скандировали революционные бунтари, которых называли хунвейбинами («красногвардейцами»). «Защитим Председателя Мао! – призывали хунвейбины своих товарищей. – Защитим Центральный комитет по делам культурной революции! Защитим пролетарский штаб, возглавляемый Председателем Мао!» Вообще-то в защите больше нуждались те, кого объявляли «ревизионистами» и «буржуазными выкормышами», но разве в эпоху революционных свершений кто-то вникает в детали? Сказано, что нужно защищать Председателя Мао, значит – будем защищать Председателя Мао! Защита Мао была удобнейшим и беспроигрышным поводом для нападок на любых деятелей, вне зависимости от их должностей, вплоть до самого Лю Шаоци.

Свидетель тех событий Лян Сяошэн написал впоследствии проникновенную и предельно откровенную «Исповедь бывшего хунвейбина», в которой культурная революция представлена глазами одного из ее творцов. «Вдоль улиц и дорог города все заводы, магазины, учреждения, школы, народные комитеты были облеплены “признаниями”, “решениями”, “клятвами”; а также “письмами с выражением преданности Центральному комитету и Председателю Мао”. Они появились с высокого одобрения многоуважаемого Председателя Мао и благодаря положительной оценке дацзыбао. Все предприятия, все их филиалы, все китайцы боялись, чтобы о них не подумали, что они пассивно или совсем безучастно отнеслись к классовой борьбе, названной “Великой пролетарской культурной революцией”. Народ всегда готов объявить войну еще одной “черной банде”, на которую укажет Центральный комитет партии и Председатель Мао. Громить ее словом и пером. Так как народ абсолютно верит, что Центральный комитет партии и Председатель Мао ни в коем случае не могут несправедливо обидеть хорошего человека. Как, естественно, не могут потворствовать плохим людям… Народ настолько привык к мысли о единстве Центрального комитета и Председателя Мао, что был уверен в единстве их убеждений, допускал безразличное отношение к происходящему лишь со стороны одиночек… Народ никак не мог предположить, что через несколько месяцев Председатель Мао разделит Центральный комитет партии на два штаба: пролетарский и буржуазный, предоставив возможность каждому партийному, государственному и военному руководителю, каждому китайцу четко выразить свою позицию, т. е. определиться: на стороне какого штаба – пролетарского или буржуазного – он стоит».

Незадолго до XI пленума, 16 июля 1966 года, Мао Цзэдун совершил «Великий революционный заплыв», переплыв реку Янцзы в городе Ухань, где ширина ее составляет около тысячи семисот метров. Янцзы – река с характером, с довольно сильным течением и множественными водоворотами. Мао не в первый раз пересекал Янцзы, поскольку хорошо плавал и любил это занятие. Но июльский заплыв 1966 года, ставший последним в жизни Мао, был совершен не ради удовольствия, а с целью показать миру, что в свои семьдесят два года Председатель крепок, полон сил и его рано списывать со счетов, подобно тому как двумя годами ранее в Советском Союзе «списали» семидесятилетнего Никиту Хрущева.

В честь «Великого заплыва» 16 июля было объявлено Всекитайским днем плавания. За границей судачили о том, что Мао поддерживали снизу водолазы, но в Китае никто и заикнуться не смел о чем-то подобном…

18 августа 1966 года на площади Тяньаньмэнь Председатель Мао в торжественной обстановке провел первый митинг хунвейбинов, для чего облачился в военную форму, которую не надевал с 1949 года. Рядом с Мао на трибуне появилась семнадцатилетняя Сун Биньбинь, дочь одного из руководителей китайского машиностроения, генерала Сун Жэньцюна, сразу же выступившего в поддержку культурной революции и благодаря этому сохранившего свое положение. Биньбинь повязала Мао на руку красную повязку с надписью «хунвейбин». Сун Биньбинь была одной из тех школьниц, которые принесли на алтарь культурной революции первую жертву – директрису средней школы при Пекинском педагогическом университете Бянь Чжунъюнь.

– Как тебя зовут? – спросил Мао.

– Биньбинь, – ответила девушка.

– Иероглиф «бинь» (彬) в твоем имени означает «утонченная»?

– Да.

– Будь воинственной! – посоветовал Мао, и Биньбинь сменила имя на Яоу («воинственная»).

Митинг хунвейбинов на площади Тяньаньмэнь. 1966

На митинге Мао призвал хунвейбинов «решительно уничтожать старую культуру», после чего по всей стране прокатилась волна разрушений. Крушили всё, начиная с выполненных в традиционном стиле табличек с названиями улиц и заканчивая старинными храмами. Сжигали книги и музыкальные инструменты, уничтожали картины, обрезали длинные волосы, рвали «буржуазные» одежды… В Пекин съезжались бунтари со всей страны, чтобы перенять революционный опыт столичных хунвейбинов, а те, в свою очередь, выезжали в провинцию, благо проезд для бунтарей был бесплатным.

«Поезд, тронувшись с места, набрал скорость, колеса мерно стучали по рельсам, – вспоминал Лян Сяошэн, – а из вагонов лилась могучая песня на слова Председателя Мао:

Каждый вагон был переполнен, на одно место приходилось более двух человек. Вагоны напоминали консервные банки, в которых люди, как сельди, плотно уложены и спрессованы. Ты, я, он – все стояли рядом, и не просто стояли, плотно прижавшись один к другому, а слиплись в единую массу. Многие и вовсе не могли втиснуться в это скопище, стояли на сидячих местах полусогнувшись, прижавшись спинами к стенкам вагонов, ухватившись руками за стойки багажных полок, чтобы не упасть. А на багажных полках тоже сидели люди, втиснувшись в ничтожное пространство между полкой и потолком, не позволявшее им разогнуться. Они скрючили спины и пригнули головы и напоминали обезьян. Там, где должны были сидеть два человека, сидели четыре, на трехместной полке умещались шесть человек. Да и не сидели они, а полуприсев, образовав своего рода пирамиду, застывали в таком положении. Плотность заполнения вагона еще можно было сравнить со снопом пшеницы или риса, связанным крестьянином во время уборки. Тела склонились минимум на 70 градусов. Головы вжаты в плечи. Люди, находившиеся на полках, вызывали большую жалость, чем те, кто находился в проходах. Те, по крайней мере, могли стоять вертикально. Все окна вагонов были раскрыты настежь, но и это не помогало. Люди задыхались от запахов выдыхаемого воздуха и собственного пота. И все-таки совсем неплохо: не истратив ни гроша, прокатиться в Пекин и встретиться с Председателем Мао».

23 августа Мао подлил масла в огонь, заявив, что «Пекин слишком цивилизован, и здесь недостает революционных бурь». После этого хунвейбины стали получать от органов милиции списки «классовых врагов», составлением которых ведала Группа по делам культурной революции. Наряду с «карательными» списками существовали и списки тех, кто не подлежал преследованию. То, что выглядело как хаос, на самом деле хаосом не являлось – хунвейбины действовали строго в установленных рамках. Уничтожение памятников старины тоже проводилось согласно регламенту. Для сведения – в Пекине было уничтожено около семидесяти пяти процентов строений, представлявших историческую ценность, и примерно такое же соотношение сложилось по всему Китаю. Сама по себе старая культура не вызывала у Мао ненависти, поскольку он был образованным человеком, воспитанным в исконно китайских традициях. Но эта культура не была полезной, поскольку она не прославляла Председателя Мао и его великие дела. Более того, в ряде случаев исторические параллели могли быть вредными для Мао, и наглядным примером тому послужило «Разжалование Хай Жуя». Настанет день – и Мао доберется до самого Конфуция, а пока его «молодые революционные генералы» разорили дом-музей мудреца в Шаньдуне… Советский китаист Алексей Николаевич Желоховцев, наблюдавший культурную революцию с близкого расстояния в 1966 году, во время командировки в КНР, писал в своих воспоминаниях: «Провозгласив борьбу со старыми нравами, хунвейбины принялись и за разрушение памятников культуры. Разрушали преимущественно важнейшие, самые ценные храмы, прежде обращенные в музеи и охраняемые как памятники старины. Разрушали, чтобы показать: устанавливается “новый, революционный порядок”, а новым хозяевам – хунвейбинам – прошлое ни к чему. Реакция во всем мире была столь единодушно осуждающей, что в начале сентября Чжоу Эньлай издал директиву Государственного совета об охране памятников. Но директива запоздала – безнаказанный вандализм хунвейбинов уже погубил столько древних ценностей, сколько не могло погубить разрушительное время».

К середине сентября 1966 года обстановка в стране была взвинчена настолько, что Мао счел возможным приступить к реализации своей основной цели – разгрому внутрипартийной оппозиции, лидер которой Лю Шаоци был отстранен от дел вместе со своими ближайшими сподвижниками. 15 сентября Линь Бяо объявил хунвейбинам, собравшимся на площади Тяньаньмэнь, что им пора приступить к разоблачению каппутистов («идущих по капиталистическому пути»), окопавшихся во властных структурах. Со временем к борьбе с каппутистами были привлечены и рабочие, и служащие, и военные, и крестьяне – вся огромная страна помешалась на выявлении скрытых врагов… «В те годы “революционную задачу по разгрому каппутистов” в первую очередь выполняли рабочие, крестьяне, военнослужащие, учащиеся и работники торговли, – вспоминал уже знакомый читателям бывший хунвейбин Лян Сяошэн. – Если рабочий не участвовал в общественном движении, у него вычитали деньги из зарплаты. Такие понятия, как “главное – это деньги” или “материальный стимул” уже давно были раскритикованы и оплеваны; в то время премии уже не выдавали, передовиков производства награждали лишь грамотами. Могли без причины уменьшить заработок. Удержание из зарплаты для рабочего смерти подобно, поэтому они не могли не пойти на собрание; если не будет участвовать крестьянин, ему срежут выработку, а это значит, что рис второй очереди он получит в следующем сезоне, поэтому он тоже вынужден идти на собрание. Если нет транспорта, чтобы подвезти их, то люди поднимутся еще до пяти часов утра и тридцать-сорок ли, а то и пятьдесят-шестьдесят оттопают пешком и вовремя будут в городе. Они приходят раньше всех, и большинство из них сидит ближе всего к помосту, терпеливо ожидая начала собрания, на котором будут громить “каппутистов”. Они, пожалуй, даже более дисциплинированны, чем рабочие. Так как они не являются “руководящим классом” в “великой культурной революции”, а лишь “надежным партнером” на вторых ролях. Поэтому их дисциплинированность – это проявление традиционного хорошего воспитания, их роль сводится к роли гостей: шуметь, не подавляя голоса хозяев».

Для борьбы с каппутистами одних лишь хунвейбинов было недостаточно, поэтому ряды бунтарей пополнились цзаофанями – молодыми рабочими, которым тоже не терпелось броситься в гущу революционной борьбы. С одной стороны, цзаофани сотрудничали с хунвейбинами, а с другой – между разными группировками бунтарей нередко возникали конфликты, усугублявшие творившийся повсюду хаос. Китайцы пребывали в смятении, будучи не в силах понять, почему Земля и Небо вдруг поменялись местами. В такой обстановке Председателю Мао было удобно расправляться со своими врагами, которые не могли объединиться и дать отпор. Если вражеское войско сплоченно, то посей в нем раздор и смятение, учил Сунь-цзы, и Мао следовал его наставлению. Сегодня один деятель назвал другого каппутистом, а завтра и на него навешивали этот ярлык. Лучше всего, когда враги сами истребляют друг друга, разве не так?

Пропагандистский плакат цзаофаней под названием «Разгромим экономизм!» Март 1967

Мао знал имена своих главных оппонентов, но не мог знать имен всех, кто их поддерживал, поэтому ему пришлось прибегнуть к радикальным методам – сжигать поля полностью, чтобы на них не осталось ни одного сорняка. Избежать преследования могли только те, кто каким-то образом проявил преданность и доказал свою лояльность, все остальные объявлялись сторонниками капиталистического пути.

Напрашивается вопрос – как Мао собирался восполнить истребляемые кадры? Неужели за счет хунвейбинов и цзяофаней? Конечно же нет, на кадровую работу направлялись лишь отдельные бунтари, которые делали головокружительные карьеры, но в большинстве своем на места каппутистов и ревизионистов приходили армейские чины. Армию, находившуюся в железных руках Линь Бяо, Мао считал самой надежной частью общества, тем более что по конституции она подчинялась не Председателю КПК, а Председателю ЦК КПК, то есть – лично Мао. На первое место при отборе кадров Мао ставил лояльность, а профессионализм можно наработать со временем.

22 января 1967 года был убит министр угольной промышленности КНР Чжан Линьчжи, ставший первой высокопоставленной жертвой культурной революции. Будучи реалистом, Чжан выступал против «Большого скачка», и этого Мао ему не простил. Гибель Чжана наглядно продемонстрировала революционным бунтарям, что высокая должность не может служить защитой от преследования. «Чем крупнее собака, тем больше от нее вреда», – говорили бунтари.