Глава IV. Дух Белой Кости

Давайте ненадолго отвлечемся от нашей темы и вспомним, как царь обезьян Сун Укун боролся с Байгуцзином, Духом Белой Кости. Дух был коварен, и победа над ним досталась нелегко… К чему мы сейчас вспомнили эту давнюю историю? К тому, что Духом (Госпожой) Белой Кости китайцы прозвали Цзян Цин, актрису, ставшую в 1938 году четвертой и последней по счету женой Мао Цзэдуна. При рождении ее назвали Ли Шумэн («Простая и чистая»), и только в 1937 году, после перехода к коммунистам в Яньань, она взяла псевдоним Цзян Цин («Изумрудная река», или «Юная река») и под этим именем вошла в историю. Правда, в народе ее прозвали Духом Белой Кости, намекая на вредность и живучесть, но льстецы сравнивали Цзян Цин с великими императрицами прошлого – Цыси, У Цзэтянь или Люй-хоу… Однако нужно признать, что сравнение с Духом Белой Кости было самым точным, потому что вреда людям от Цзян Цин было много, а позиции ее казались непоколебимыми благодаря расположению Мао Цзэдуна, который ради женитьбы на Цзян Цин развелся со своей третьей женой Гуйюань.

Цзян Цин считается четвертой женой Мао, а Гуйюань – третьей, но вряд ли можно назвать первый брак Мао полноценным. В 1908 году родители женили четырнадцатилетнего Мао на восемнадцатилетней Ло Исю, семья которой состояла в родстве с семьей Мао. В 1910 году Ло Исю скончалась. Впоследствии Мао говорил, что его женили против воли и брак оказался фикцией – Мао не жил с навязанной ему женой и вообще не думал о ней. Первой настоящей женой Мао стала Ян Кайхуэй, на которой он женился в 1920 году. Ян разделяла политические взгляды Мао и в 1922 году вступила в Коммунистическую партию Китая. Она помогала мужу в делах, а с 1929 года вела подпольную работу в родном Чанша и его окрестностях. В октябре 1930 года Ян была арестована вместе со средним сыном Мао Аньином и вскоре казнена. От Мао Ян родила троих сыновей – Аньцина, Аньина и Аньлуна. После казни матери Аньцина, Аньина и Аньлуна переправили в Шанхай на попечение местных коммунистов, где они, по сути, вели беспризорный образ жизни. Мао Аньлун вскоре умер от дизентерии, а его старшие братья выжили. Что же касается Мао Цзэдуна, то он еще при жизни Ян Кайхуэй оставил ее ради соратницы по борьбе Хэ Цзычжэнь, с которой прожил до 1937 года. Хэ Цзычжэнь, также известная как Хэ Гуйюань, родила от Мао трех дочерей и троих сыновей. Кто-то из детей умер в раннем возрасте, кто-то потерялся, оставленный на попечение чужих людей в военное время, и можно проследить только судьбу младшей дочери Ли Мин по прозвищу Цзяоцзяо. В 1937 году Хэ Цзычжэнь уехала в Советский Союз для лечения и учебы в Коммунистическом университете трудящихся Востока имени И. В. Сталина (это учебное заведение Коминтерна существовало в Москве с 1921 по 1938 год). «Глаза не видят, сердце не тревожится» – вскоре после отъезда Хэ Мао сблизился с Цзян Цин…

Мао Цзэдун с женой Цзян Цин в Яньане. 1940

Ли Шумэн появилась на свет в марте 1914 года в городе Чжучэне провинции Шаньдун. Отец ее был плотником и настоящим домашним тираном, легко переходившим от бранных слов к тумакам. Не в силах жить с жестоким мужем, мать Цзян Цин ушла от него с малолетней дочерью на руках. Впрочем, по другой версии, отец рано умер и матери пришлось самой зарабатывать на жизнь в качестве прислуги и продавщицы тофу. Дочери мать внушала, что та должна стать принцессой, намекая на удачное замужество. Но могла ли бедная женщина предположить, что ее чистое и скромное дитя станет «красной императрицей» Китая, по сути – вторым человеком в Поднебесной?

В биографии Цзян Цин очень много неясного. Сама она рассказывала о себе не очень-то охотно, да вдобавок жонглировала фактами словно мячиками, а те, кто знал ее в юности, предпочитали держать языки за зубами во избежание неприятностей – Дух Белой Кости была мстительнее любого хуапигуя.

Потеряв мать в четырнадцатилетнем возрасте, Цзян Цин поступила в труппу бродячих актеров и сумела довольно далеко продвинуться на этом поприще, став звездой шанхайской сцены и снявшись в нескольких картинах. В актерском мире она была известна под поэтичным псевдонимом Лань Пин («Голубое яблоко»). Еще в 1933 году Цзян Цин вступила в КПК, но это обстоятельство не сказалось на ее актерской карьере, хотя в конце 1934 года ей пришлось три месяца провести в заключении. До встречи с Мао Цзян Цин дважды побывала замужем. Она была поистине неординарной женщиной, примечательной благодаря не только красоте и актерской славе. Цзян Цин серьезно изучала философию, делая акцент на марксизме, обладала хорошим слогом и изысканным почерком, превосходно шила и вязала, была отличной наездницей и довольно неплохим стрелком, несмотря на то что винтовке предпочитала кисть. Вдобавок Цзян Цин отличалась выдержкой и переносила все тяготы и лишения военной жизни со стойкостью опытного бойца. Могла ли такая жемчужина ускользнуть от внимания Мао Цзэдуна? Конечно же нет. Летом 1937 года эта выдающаяся женщина оставила своего второго мужа, с которым прожила около года, и сбежала к коммунистам в Яньань, взяв себе новый псевдоним Цзян Цин. Здесь она стала выступать на любительской сцене, а вскоре начала посещать лекции Мао Цзэдуна в местном Контряпонском военно-политическом университете. Роман Мао с женщиной, репутация которой оставляла желать лучшего, вызвал неодобрение многих партийных функционеров, вплоть до Генерального секретаря ЦК КПК Ло Фу. Но Мао посоветовал недовольным заниматься своими делами, не встревая в чужие, и в ноябре 1938 года женился на Цзян Цин. Для того, чтобы положить конец сплетням о прошлом своей подруги, Мао приказал недавно назначенному руководителю Шэхуэйбу Кан Шэну поручиться за Цзян Цин. Ручательство главы спецслужб возымело действие, поскольку отныне любой выпад в адрес Цзян Цин мог считаться контрреволюционным и караться смертью.

Первоначально Цзян Цин довольствовалась ролью преданной и заботливой жены, которую она играла великолепно, – очень скоро Мао уже не мог представить жизни без нее. С товарищами по партии Цзян держалась ровно и дружелюбно, ничем не подчеркивая своего положения. В августе 1940 года Цзян Цин родила Мао дочь Ли На, ставшую их единственным ребенком.

В 1949 году Цзян Цин была назначена заместителем директора Комитета по кинематографии. На этом посту Цзян осуществляла цензуру, убирая из проката фильмы, не соответствовавшие стандартам социалистического искусства, которые она сама и разрабатывала. В качестве примера можно вспомнить запрет гонконгской картины «Печали Запретного города» («Тайная история цинского двора»), пользовавшейся в Китае большой популярностью. Казалось бы, ну что можно найти контрреволюционного в повествовании о последних десятилетиях династии Цин? При желании возможно всё! Создатели картины показали императора Гуансюя добродетельным и мудрым правителем, радеющим о благе своей страны, что в целом соответствовало действительности. Цзян Цин усмотрела в этом контрреволюционный выпад, поскольку идеализация образа императора противоречила коммунистическим установкам. Поначалу китайская общественность не приняла эту критику всерьез, но после того, как в поддержку супруги выступил сам Мао, картину сняли с проката.

В своем рвении Цзян Цин замахнулась даже на «Сон в красном тереме» – столп китайской классической литературы. В 1954 году она попросила главного редактора газеты «Жэньминь жибао» Дэна То опубликовать статью о романе «Сон в красном тереме», написанную двумя студентами Шаньдунского университета Ли Сифанем и Лань Лином. Ли и Лань отвергали «буржуазную» интерпретацию романа, разработанную видным литературоведом Юй Пинбо, и предлагали вместо нее собственное толкование текста, крайне примитивное и полное штампов. Дэн То отказал в публикации под предлогом того, что партийный орган не может служить площадкой для литературоведческих дискуссий, но Мао приказал ему опубликовать статью. В самом начале культурной революции Дэн То подвергся такому яростному шельмованию, что в отчаянии отравился, – Цзян Цин ничего не забывала и ничего не прощала.

Постер фильма «Печали Запретного города». 1948

В пятидесятые годы прошлого столетия Цзян не проявляла особой политической активности. То ли Мао не хотел раньше времени выпускать Духа Белой Кости на волю, то ли сыграло роль плохое состояние здоровья Цзян, у которой в 1949 году диагностировали рак шейки матки. Трижды и подолгу Цзян лечилась в Советском Союзе, и вроде бы к 1957 году ее состояние стабилизировалось (во всяком случае, дожила она до мая 1991 года и покончила жизнь самоубийством, поскольку на тот момент была неизлечимо больна).

«Самое компетентное лицо в сфере культуры», «Полководец на культурном фронте», «Отважный знаменосец Великой пролетарской культурной революции», «Образцовый конфуцианец нашей эпохи», «Образцовый пример для всех китайцев», «Бдительный страж достижений революции»… Подобных титулов у Цзян Цин было великое множество, но на судебном процессе, состоявшемся в 1981 году, она дала себе наиболее верную характеристику: «Я была верной собакой Председателя Мао. Я кусала того, которого он просил укусить». Некоторые биографы склонны утверждать, будто Мао Цзэдун находился под каблуком у Цзян Цин, но вряд ли такой человек, как Мао, мог бы подчиняться чужой воле. Цзян Цин заботилась о Мао и исполняла обязанности его личного секретаря, но на ее месте вполне могла бы оказаться другая женщина.

Очень интересные, хотя и краткие, воспоминания о Цзян Цин оставила видный советский китаевед Анастасия Ивановна Картунова, общавшаяся с ней в пятидесятые годы, когда Цзян проходила курсы лечения в Советском Союзе. Эти воспоминания очень ценны, поскольку Картуновой, как советской гражданке, не было нужды восхвалять Цзян Цин, и она могла позволить себе такую роскошь, как объективность. Внешность Цзян, которой в момент знакомства в 1949 году было тридцать пять лет, Картунова описывает так: «Выглядела всегда элегантно благодаря изящной фигуре, умению носить одежду (она одинаково привлекательно выглядела как в брючной паре, так и в платье, которое надевала только в жаркие дни да во время приема гостей и выездов) и отработанной манере поведения. У нее были живые черные глаза миндалевидной формы, правильные черты лица со слегка выдающимися вперед зубами. Гладко зачесанные назад блестящие черные волосы с тугим узлом сзади. Тонкие кисти рук. Рост сто шестьдесят четыре сантиметра. При хорошем расположении духа она заразительно, весело смеялась».

«Цзян Цин, по моим наблюдениям, обладала цепкой памятью, – продолжает Картунова. – Она всё, что называется, хватала на лету и, видно, запоминала навсегда. Была осведомлена о положении в международном коммунистическом движении, знала по памяти имена руководящих деятелей многих коммунистических и рабочих партий мира, неплохо ориентировалась в вопросах о положении в странах народной демократии Восточной Европы и, конечно, о развитии событий в Китае. Словом, Цзян Цин, будучи личным секретарем Мао Цзэдуна, “варилась” в широком потоке информации, которая ложилась на его стол, и небезуспешно запоминала то, что ей казалось интересным и полезным. Обращала на себя внимание ее манера общаться с людьми разного социального положения. Я не переставала удивляться ее умению перевоплощаться в беседах с навещавшими ее людьми разного должностного положения. Я видела, как она меняет тональность, линию беседы. И не было случая, чтобы произошел какой-либо прокол. Она как-то точно “угадывала”, с кем и как следует себя вести. Думаю, здесь помогала ей и школа шанхайской киноактрисы в прошлом… Цзян Цин была достаточно начитанна. Хорошо знакома с русской классической и советской литературой, французской классикой, английской и американской литературой, всё в переводах на китайский язык. Иностранными языками не владела. Сомневаюсь, чтобы она сколько-нибудь прилично была знакома с китайским классическим языком вэньянем, поскольку, как мне казалось, она не очень понимала стихи Мао Цзэдуна, которые он писал ей на вэньяне и иногда присылал в письмах жене».

Воинственная фурия времен культурной революции не имеет ничего общего с деликатной дамой пятидесятых годов, но тем не менее это был один и тот же человек. После Совещания семи тысяч Мао разочаровался в своем ближайшем окружении и тех кадрах, которые он считал верными и надежными. В столь тяжелые моменты людям свойственно искать опору в своих близких, и Мао нашел такую опору в Цзян Цин, которой он мог безгранично доверять хотя бы потому, что они «были связаны одной пуповиной» – благополучие Цзян Цин зависело от благополучия Мао. А двадцатилетняя разница в возрасте позволяла Мао рассматривать Цзян в качестве своей преемницы. Подражая императорам, Мао вполне мог передать власть одному из своих сыновей, но один его сын, Аньин, погиб во время Корейской войны, а другой, Аньцин, страдал психическим расстройством (вероятно – шизофренией) и не был способен к управлению государством. Мао Аньцин был далек от политики, в светлые промежутки между пребыванием в психиатрических клиниках он занимался переводами с русского на китайский, благо хорошо знал русский язык. Его заболевание связывали с трагическим инцидентом, произошедшим в 1930 году в Шанхае, когда Аньцин, живший тогда на улице, был жестоко избит полицейским.

В литературе можно встретить упоминание о том, что в конце пятидесятых годов прошлого столетия Цзян Цин была назначена министром культуры КНР, но это неправда. С 1949 по 1964 год министром культуры и заместителем председателя Всекитайской ассоциации работников литературы и искусства был известный писатель Мао Дунь, а его преемником, по которому пришелся первый удар культурной революции, стал журналист Лу Диньи. Но неформально Цзян Цин управляла китайской культурой с середины пятидесятых годов, и ее мнение значило для Мао больше, чем мнение министров и секретарей ЦК КПК. О доверии, которым пользовалась Цзян Цин, можно судить по одной ее фразе, сказанной уже после смерти Мао: «Мао скрыл свой гнев на Совещании семи тысяч и сумел отомстить лишь во время культурной революции». С кем еще Мао Цзэдун мог делиться своими сокровенными планами, как не с верной женой? Кому еще он мог доверять безгранично?

Мао Аньцин – сын Мао Цзэдуна. 1940–1950-е

В августе 1937 года Мао Цзэдун опубликовал статью «Относительно противоречия», где, в частности, говорилось: «Если взять последовательность движения человеческого познания, то оно всегда постепенно расширяется от познания единичного и специфического к познанию общего. Люди всегда познают прежде всего специфическую сущность многих различных явлений и только затем могут переходить к обобщению, познавать общую сущность явлений. Лишь познав данную общую сущность, руководствуясь этим общим знанием и в дальнейшем исследуя различные конкретные вещи, которые еще не исследованы или исследованы неглубоко, и найдя их специфическую сущность, можно пополнить, обогатить и развить знание данной общей сущности, не допуская, чтобы это знание общей сущности превратилось в нечто окостенелое и мертвое». Эти заумные слова можно перечитывать многократно, но смысл их останется скрытым, поскольку никакого смысла в них нет. Зато они позволяют манипулировать понятиями, выворачивая их наизнанку ради мнимого «познания общей сущности». Подобно всем коммунистическим лидерам, мнящим себя «истинными марксистами», Мао Цзэдун подбирал подходящее теоретическое обоснование для каждого своего шага, и Цзян Цин ему в этом помогала, благо обладала широкой эрудицией и хорошо подвешенным языком. А уж по части каллиграфии она превосходила самого Мао, который был весьма продвинутым в этом искусстве.

Предварительная часть нашего повествования окончена, пора переходить к основной. Вот лозунги времен культурной революции, которые помогут вам настроиться на нужную волну:

«Критиковать старый мир и построить новый при помощи великих идей Мао Цзэдуна в качестве оружия!»

«Высоко нести великое красное знамя идей Мао Цзэдуна – непримиримо критиковать проявления контрреволюционной ревизионистской линии в литературе и искусстве!»

«Решительно разбить тех партийных руководителей, которые предпочитают следовать по капиталистическому пути!»

«Раздавить контрреволюционные устремления к реставрации капитализма!»

«Да здравствует пролетарская революционная линия с возглавляющим ее председателем Мао!»

«Да здравствует непобедимый Мао Цзэдун и его великие идеи!»

Настроились?

Читаем дальше…

«Безжалостно раздавим всех внутренних врагов!» – плакат 1966 года

«Высоко нести красное знамя Мао Цзэдуна и проводить великую пролетарскую культурную революцию до конца – революция не является преступлением, и бунт оправдан!» – плакат 1966 года