Глава III. «Совещание семи тысяч»

Мао Цзэдун крепко держал в кулаке весь Китай, но тем не менее далеко не всё у него складывалось так, как хотелось. Еще до начала «Большого скачка» председатель постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей Лю Шаоци опубликовал в «Жэньминь жибао» статью, осуждавшую руководителей, которые «строят планы, не считаясь с обстоятельствами» и «ставят невыполнимые задачи». Политбюро КПК заморозило часть амбициозных проектов Мао, а на первой сессии VIII съезда КПК, состоявшейся в Пекине в сентябре 1956 года, из партийного устава было исключено положение о руководящей роли идей Мао Цзэдуна. Кроме того, делегаты осудили спешку в проведении индустриализации, «ставшую слишком тяжелым бременем на плечах народа». Но в то же время на съезде была сформулирована первоочередная задача партии и всех китайцев: в кратчайшие сроки превратить Китай из отсталой аграрной страны в передовую индустриальную державу, что полностью соответствовало амбициозным планам Мао. Однако, прежде чем устремляться в светлое коммунистическое будущее, следовало избавиться от «сорняков», то есть – от инакомыслящих.

В феврале 1957 года Мао Цзэдун запустил кампанию по усилению гласности и критики под лозунгом, взятым из известного классического стихотворения: «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ». Мао яростно критиковал тех, кто не осмеливается выступать с критикой правительства. «Делать вид, будто не замечаешь ошибок, – это худшая разновидность вредительства», – говорил он. Несогласные с политикой партии и правительства повелись на уловку и начали откровенно высказывать свои мысли. В июле 1957 года Мао объявил кампанию критики завершенной, а уже в сентябре начал кампанию против «правых элементов», которых к концу года было выявлено более трехсот тысяч, и большинство из них пострадали за свои высказывания в период «Ста цветов». В китайской военной стратегии прием, который использовал Мао, называется «пускать стрелы на звук тигриного рева» – вынуди противника выдать себя шумом и уничтожь его. Казалось, что после расправы с «правыми» никакой оппозиции более не возникнет – все сорняки вырваны с корнем, но в начале 1962 года Мао получил весьма болезненный удар, который нанес ему не кто иной, как ближайший сподвижник Лю Шаоци, сменивший Мао в апреле 1959 года на посту Председателя КНР (высший в государственной иерархии пост Председателя КПК Мао сохранил за собой). Лю был официально признан наследником Мао, и их портреты повсюду висели вместе. До определенного момента у Мао не было поводов сомневаться в преданности Лю, которого он знал с 1922 года. Познакомились они в Чанша, и жизнь не раз сводила их вместе, то в Китайской Советской Республике в Цзянси, то в секретариате ЦК КПК. Оба родились в деревне, правда, отец Лю Шаоци был учителем, оба учились в педагогическом училище в Чанша, но Мао был на пять лет старше Лю, и это старшинство, подкрепленное местом в иерархии, играло определяющую роль в их отношениях. «Прежде всего – уважение к старшим, – говорят китайцы. – Все остальное – потом».

Официальная фотография Лю Шаоци – Председателя КНР в 1959–1968

Первый тревожный звонок для Мао Цзэдуна прозвенел в середине 1959 года, когда на VIII пленуме ЦК КПК часть делегатов во главе с министром обороны маршалом Пэн Дэхуаем потребовала прекратить «левацкие эксперименты» в экономике. Следуя правилу, согласно которому лучшим способом защиты является нападение, Мао обвинил Пэна в создании «антипартийной клики правых оппортунистов» и пригрозил создать другую освободительную армию и новое социалистическое государство, если нынешняя армия не выразит поддержку его курсу. Пэн Дэхуая сменил на министерском посту верный сподвижник Мао Линь Бяо. Разжалованный Пэн был помещен под домашний арест, и те, кто поддержал его, тоже лишились должностей и званий.

В сентябре 1961 года должен был состояться очередной партийный съезд, который, согласно уставу, полагалось созывать раз в пять лет. Позиции Мао Цзэдуна, совсем недавно казавшиеся незыблемыми, выглядели весьма шаткими – итоги «Большого скачка» продемонстрировали необдуманность и опрометчивость его решений, а упорство («ошибки – лишь один палец, а достижения – прочие девять») внушало правительственной верхушке большую тревогу. Здравомыслящие руководители понимали, что неуемные амбиции Мао могут привести страну к катастрофе. Китайцы терпеливы, но любому терпению рано или поздно настает конец, и в китайской истории есть тому примеры…

Можно ли назвать Мао безумцем или глупцом? Однозначно нет. Посмотрите, как четко была спланирована и срежиссирована Великая пролетарская культурная революция, оцените слаженность этой кампании и исключительно благоприятный выбор момента для ее начала, и вы убедитесь в том, что с головой у семидесятилетнего Мао все было в порядке. Суть его ошибок заключалась в излишней самонадеянности, а также в отсутствии практических знаний, необходимых для принятия важных политических решений. Вдобавок Мао относился к населению своей страны так же, как шахматисты относятся к фигурам, спокойно жертвуя ими ради выигрыша. Можно отдать четырнадцать фигур, что составляет около девяноста процентов от их начального количества, и поставить противнику мат с королем и ладьей. Вот весьма показательный отрывок из знаменитой речи «Американский империализм – бумажный тигр», произнесенной Мао 18 ноября 1957 года на проходившем в Москве Совещании коммунистических и рабочих партий социалистических стран: «Попробуем предположить, сколько погибнет людей, если разразится война? Возможно, что потери составят одну треть от двух миллиардов семисот миллионов населения мира, а может быть, и несколько больше – до половины… но останется другая половина, зато империализм будет стерт с лица земли и весь мир станет социалистическим. Пройдет сколько-то лет, и население опять вырастет до двух миллиардов семисот миллионов человек, а наверняка и еще больше… Если изо дня в день бояться войны, то что же вы будете делать, когда война придет?»

«В настоящее время люди во всех странах мира рассуждают о возможности возникновения Третьей мировой войны, – говорил Мао. – По этому вопросу мы должны быть в состоянии моральной готовности и подходить к делу аналитически. Мы твердо стоим за мир и выступаем против войны. Однако если империалисты все же развяжут войну, то и в этом случае нам не надо бояться. Наш подход к этому вопросу такой же, как ко всяким “беспорядкам”: во-первых, мы против, во-вторых, мы не боимся. После Первой мировой войны появился Советский Союз с населением в двести миллионов человек; после Второй мировой войны появился социалистический лагерь, охватывающий девятьсот миллионов человек. Можно утверждать, что если, несмотря ни на что, империалисты развяжут Третью мировую войну, то в результате войны еще сотни миллионов человек непременно перейдут на сторону социализма и под властью империализма останется лишь небольшая территория; возможен также полный развал всей империалистической системы».

О «Большом скачке» Мао сказал следующее: «В этом [1957] году у нас в стране производится 5 миллионов 200 тысяч тонн стали. Через пять лет можно будет выплавлять 10–15 миллионов тонн стали. Еще через пять лет производство стали можно довести до 20–25 миллионов тонн, а еще через пять лет – до 35–40 миллионов тонн. Возможно, здесь я преувеличиваю, и в будущем, когда вновь соберется международное совещание, вы, возможно, будете критиковать меня за субъективизм. Однако у меня есть основания для таких прогнозов. У нас работает очень много советских специалистов, которые нам помогают. Китайцы – народ старательный. Китай в политическом смысле и по численности населения представляет собой великое государство, но в экономическом отношении он пока еще не является значительной страной… Товарищ Хрущев сказал нам, что через пятнадцать лет Советский Союз сможет перегнать США. Я тоже могу сказать, что через пятнадцать лет мы, возможно, догоним или перегоним Англию [Великобританию]… сейчас Англия производит ежегодно 20 миллионов тонн стали, а через 15 лет она, возможно, повысит выплавку до 30 миллионов тонн в год. А Китай? Через 15 лет Китай, возможно, будет производить 40 миллионов тонн. Разве это не значит обогнать Англию? Таким образом, через 15 лет Советский Союз обгонит США, а Китай обгонит Англию. В конечном итоге нам требуется обеспечить пятнадцатилетний мир. К тому времени в Поднебесной мы не будем иметь равного себе соперника, никто не посмеет воевать против нас».

Надо ли объяснять, почему выплавка стали считалась ключевым показателем в планах «догнать и перегнать» развитые страны? Сталь – это машиностроение, сталь – это оружие. Сроки и объемы у Мао всегда имели приоритет над качеством.

13 октября 1957 года, выступая на заседании Государственного совета, Мао сказал: «После выполнения трех пятилеток облик нашей страны в определенной степени изменится. По нашим предположениям, через три пятилетки годовое производство стали увеличится до 20 миллионов тонн. В нынешнем году оно составит 5 миллионов 200 тысяч тонн, а через 10 лет предположительно достигнет установленного показателя. Индия в 1952 году выплавила 1 миллион 600 тысяч тонн стали, а теперь – 1 миллион 700 с лишним тысяч тонн, увеличив за пять лет выпуск стали только на сто с лишним тысяч тонн. А мы? В 1949 году мы выплавили лишь 190 тысяч тонн, за три года восстановительного периода стали довели выплавку до миллиона с лишним, а за последующие пять лет – до 5 миллионов 200 тысяч тонн, увеличив за эти пять лет производство стали более чем на 3 миллиона тонн. Еще через пять лет можно будет выплавлять 10 миллионов или немногим больше, то есть 11,5 тысяч тонн. Возможно ли будет в дальнейшем, после осуществления третьего пятилетнего плана, производить 20 миллионов тонн стали в год? Да, возможно».

Неуверенность в прочности своего положения вынудила Мао созвать вместо партийного съезда совещание партийных функционеров. Разница между съездом и совещанием заключалась в том, что совещание не обладало избирательными полномочиями и потому не могло угрожать власти Мао. Политическая обстановка внутри страны в тот момент была напряженной, и на съезде Лю Шаоци вполне могли избрать Председателем КПК… Мао не мог допустить этого.

Совещание (расширенное рабочее заседание ЦК КПК), в котором приняли участие около 7 тысяч делегатов со всей страны, открылось в Пекине 11 января 1962 года. Мао принял меры для того, чтобы обсуждение дел и планов шло в нужном для него ключе: «Отдельные ошибки имели место, но в целом положение дел складывается хорошо и самые трудные времена остались позади». Мао планировал завершить совещание 27 января выступлением Лю Шаоци. Лю должен был подвести итоги сделанному и выразить общую готовность идти дальше по пути, указанному Мао. Таким образом, ответственность за все прошлые и будущие ошибки становилась коллективной и при необходимости Мао всегда мог найти козлов отпущения из числа делегатов совещания (и первым таким «козлом» стал бы Лю Шаоци, как Председатель Китайской Народной Республики).

Однако же Лю Шаоци повел себя не так, как ожидал Мао. Он раскритиковал политику Мао и заявил, что вместо большого скачка вперед страна скатилась в пропасть. «Если говорить о сегодняшней внутренней обстановке, то, глядя в лицо фактам, надо признать: у нас довольно большие экономические трудности, – сказал Лю. – Нынешние трудности заключаются в том, что народ испытывает недостаток хлебных и прочих продуктов – мяса, масла и т. д., недостаток одежды (хлопчатобумажных тканей крайне мало) и недостаток предметов обихода… Почему так произошло? Потому, что в 1959, 1960 и 1961 годах урожайность нашего сельского хозяйства не повышалась, а понижалась, притом не незначительно, а довольно существенно. Промышленное производство в 1961 году тоже упало, согласно данным – на 40 процентов, но возможно, что и больше. В 1962 году ему трудно подняться, следовательно, и в прошлом, и в настоящем году оно снизилось. Из-за спада сельскохозяйственного и промышленного производства ощущается недостаточное удовлетворение всех потребностей населения. Такое положение для многих товарищей оказалось совершенно неожиданным. Два-три года назад мы полагали, что сельское хозяйство и промышленность за эти годы совершат большой скачок. Скачок одно время действительно наблюдался, но сейчас мы не только не продвинулись вперед, а наоборот, намного откатились назад… Нужно ли признавать такое положение? Я полагаю, если смотреть фактам в лицо, то нужно… В прошлом мы часто уподобляли недостатки и ошибки с одной стороны, и успехи – с другой одному и девяти пальцам [десяти и девяноста процентам]. Теперь, наверное, нельзя подводить всю страну под это соотношение. В некоторых районах оно применимо, возможно, что там недостатков и ошибок на один палец, а успехов – на все девять. Однако, если брать всю страну в целом, то недостатки и успехи нельзя считать как один и девять пальцев, скорее как три и семь пальцев. Есть также и районы, где недостатков и ошибок не только на три пальца… Про часть районов можно сказать, что недостатки и ошибки там главное, а успехи – неглавное… В процессе реализации генеральной линии мы одно время допускали односторонность, обращая внимание только на “больше” и “быстрее”, а на “лучше” и “экономнее” обращали мало внимания или вовсе не обращали. Мы считались только с количеством и недостаточно следили за ассортиментом и качеством… Наряду с этим внутри партии и среди масс велась ошибочная и излишне суровая борьба, в результате которой массы и кадры стали бояться высказывать свое мнение и особенно говорить правду, да им и не позволяли делать этого. Это существенно ослабило демократический централизм в жизни партии, государства и общественных организаций, нарушило связи между верхами и низами, привело к тому, что многие ошибки в нашей работе долго не обнаруживались и долго не исправлялись…»

О лозунгах последних лет Лю Шаоци сказал, что «наряду с правильными, среди них есть и неправильные, либо частично неправильные, либо неясно толкуемые». В качестве одного из примеров он взял демагогический лозунг «Насколько смел человек – настолько урожайна земля», согласно которому голодающие крестьяне сами были виноваты в своем бедственном положении, поскольку не проявляли должной смелости (должного старания) в труде. Лю объявил этот лозунг неправильным. «Дело можно сделать лишь тогда, когда есть необходимые объективные и субъективные условия… Условия могут создаваться и изменяться усилиями людей, но без наличия всех необходимых условий дело не пойдет. Марксизм-ленинизм всегда придавал и придает значение условиям. Мы не выступаем и не должны выступать против уважения условий». Лю призывал твердо держаться реализма и твердо отстаивать истину.

Прямых обвинений в адрес Мао Цзэдуна Лю не высказывал, предпочитая использовать слова «мы», «наши» и «нам». В заключение своей продолжительной речи он сказал: «Давайте же соберем все силы страны, все наши людские, материальные и финансовые ресурсы и под руководством ЦК партии и товарища Мао Цзэдуна победоносно пойдем вперед, преодолевая все и всякие трудности!» Тем не менее все участники совещания прекрасно понимали, что Председатель Лю критикует Председателя Мао, соблюдая при этом нормы как партийной, так и традиционной китайской этики.

Пример Лю Шаоци побудил к критическим выступлениям и других делегатов – раз уж сам Председатель Лю позволяет себе говорить откровенно, то и нам не следует молчать! Мао был взбешен, но внешне сохранял спокойствие и всячески старался сделать вид, будто выступление Лю не было для него неожиданностью. Известный стратег древности Сунь-цзы советовал определять соотношение сил, прежде чем начинать сражение, а соотношение сил складывалось не в пользу Мао, которому пришлось продлить совещание для того, чтобы предоставить возможность высказаться всем желающим. Разумеется, сам Мао тоже принял кое-какие защитные меры, заставив нескольких делегатов выступить с самокритикой в стиле «генеральная линия хороша со всех сторон, но мы ее исказили». Кроме того, 29 января в защиту Мао выступил министр обороны Линь Бяо, выразивший полное согласие с проводимым курсом. Тем самым маршал Линь дал понять собравшимся, что армия поддерживает Председателя Мао.

Мао Цзэдун (слева) и министр обороны Линь Бяо. 1960

Линь Бяо родился в декабре 1907 года в деревне Хойлуншань провинции Хубэй в семье мелкого текстильного фабриканта, и происхождение в любой момент могло обернуться против него, несмотря на то что его отец впоследствии разорился и работал кассиром. В 1925 году Линь вступил в КПК и начал учебу в основанной Сунь Ятсеном офицерской школе, известной под названием Академии Вампу. Во время учебы в академии Линь Бяо, которого от рождения звали Юй Жун, сменил имя. Многие вступавшие в ряды китайской Красной армии брали псевдонимы, дабы уберечь своих родных от преследования со стороны националистов, и нередко псевдонимы становились вторыми именами.

Во второй половине 1937 года Линь Бяо стал командиром одной из дивизий Восьмой Народно-революционной армии Китая. Тяжелое ранение, полученное в 1939 году, вынудило Линя отбыть на лечение в Советский Союз, где он до 1942 года представлял КПК в Коминтерне, а затем вернулся на родину и стал секретарем Северо-Восточного бюро ЦК КПК. В конце 1945 года Линь Бяо возглавил трехсоттысячную Северо-Восточную народную армию, впоследствии переименованную в Четвертую полевую армию Народно-освободительной армии Китая. В 1955 году Линь Бяо получил маршальское звание, в сентябре 1956 года он стал членом Политбюро ЦК КПК, а в мае 1958 года был введен в постоянный комитет Политбюро ЦК и стал одним из заместителей Председателя ЦК КПК Мао Цзэдуна. Назначение Линь Бяо министром обороны вместо опального Пэн Дэхуая свидетельствовало о доверии к нему Мао Цзэдуна, которое Линь всячески старался оправдать. Конец биографии Линя оказался далеко не таким славным, как ее начало, но об этом будет рассказано в свое время…

На первый взгляд могло показаться, будто победу на Совещании семи тысяч одержал Лю Шаоци, получивший поддержку среди делегатов. Мао был вынужден признать, что как Председатель ЦК КПК он несет ответственность за бедственное состояние страны. Экспорт продовольствия был прекращен, а нереальные планы подверглись пересмотру. В 1962 году жизнь китайцев продолжала оставаться нелегкой, но по крайней мере им не приходилось есть траву и древесную кору – голод отступил.

Но если вдуматься, то станет ясно, что победу одержал Мао Цзэдун, сумевший остаться на посту Председателя ЦК КПК. Мао позволил участникам совещания «выпустить пар» – и только, а выступление Линя Бяо показало нерушимость существующих основ, нерушимость власти Мао. Заодно Мао выявил несогласных с его курсом в партийных рядах (в этом смысле Совещание семи тысяч можно считать продолжением кампании «Сто цветов») и понял, что ему нужна новая опора.

«Шестидесятивосьмилетний тигр наблюдал за тем, как резвятся обезьяны, и ждал удобного момента для нападения», – сказал бы Цао Сюэцинь.

Удобный момент настал только в 1966 году, но длительное ожидание хорошо тем, что оно разжигает аппетит и увеличивает наслаждение от еды…

В 1962 году Мао Цзэдун выдвинул тезис о «продолжении революции при диктатуре пролетариата», который стал теоретическим обоснованием будущей культурной революции. Правда, в то время руководящая верхушка восприняла его как противостояние советскому «ревизионизму» и вообще советскому влиянию. Тезис Мао был продолжением сталинского принципа об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму, но борьба Мао с «классовыми врагами» оказалась более масштабной.