Глава XXI. Каждый шаг оставляет след

12 мая 1976 года Мао Цзэдун принял сингапурского премьер-министра Ли Куан Ю, а 17 мая в последний раз появился на публике во время встречи с премьер-министром и министром иностранных дел Пакистана Зульфикаром Али Бхутто. Фрагменты этих встреч, показанные по китайскому телевидению, производили удручающее впечатление, настолько плохо выглядел Великий кормчий, лицо которого казалось застывшей восковой маской. Являться народу в таком состоянии, особенно после событий на площади Тяньаньмэнь, было крайне неблагоразумно. Принято считать, что на майских встречах настаивал сам Мао, старавшийся всячески доказывать свою дееспособность, а его окружению не удалось уговорить Председателя изменить свое мнение. Но 15 июня было официально объявлено, что Председатель Мао Цзэдун больше не принимает иностранных гостей по решению Центрального комитета КПК. При этом сообщалось, что восьмидесятидвухлетний Мао, несмотря на свой почтенный возраст, сохранил работоспособность и продолжает работать, но вряд ли кто-то этому поверил. Слухи ходили разные, но реальность была еще хуже – после инфаркта миокарда, перенесенного в мае 1976 года, Мао слег и уже не вставал. Руки и ноги перестали его слушаться, а имевшиеся проблемы с речью усугубились настолько, что разбирать сказанное могла только внучатая двоюродная племянница Великого кормчего Ван Хайжун, практически безотлучно находившаяся при нем. Впрочем, не исключено, что Ван Хайжун истолковывала услышанное в том ключе, который был выгоден Мао Юаньсиню и Цзян Цин.

Бывший сталелитейных цех_землетрясение. Мемориал жертвам землетрясения 1976 года в Таншане, созданный в 2006 году © 董辰兴

В конце июня 1976 года у Мао произошел то ли второй инфаркт, то ли сильный сердечный приступ, усугубивший плохое состояние его здоровья. А 28 июля 1976 года произошло разрушительное землетрясение, эпицентр которого находился в Таншане. Таншань был разрушен до основания, серьезно пострадали Тяньцзин и Пекин. По официальным данным, которые большинство историков считает заниженными, погибли более двухсот сорока тысяч человек. Огромное число погибших, во-первых, было вызвано тем, что главный толчок (всего их было несколько) произошел глубокой ночью, когда люди спали в своих домах, а во-вторых, низким качеством этих домов, многие из которых были построены в годы «Большого скачка» и вскоре после него.

Коммунисты боролись с буржуазными предрассудками, а культурная революция стремилась стереть из памяти китайского народа все старые традиции, но то, что укоренилось с древних пор и пустило глубокие корни, невозможно вырвать в одночасье. Китайцы верят, то есть – знают, что достойные править получают Небесный Мандат на правление, а недостойные его лишаются. Наличие Небесного Мандата делает правление благоприятным: везде царит спокойствие, урожаи радуют, народ благоденствует и прославляет своего правителя. Но если Небо отзывает свой Мандат, то одно потрясение следует за другим и ничего хорошего не стоит ожидать до тех пор, пока недостойного правителя не сменит у власти достойный. Помимо землетрясения, случилось еще одно масштабное бедствие – восток страны охватила сильная засуха, от которой больше всего пострадали провинции Аньхуй, Шэньси, Хубэй и Хэйлунцзян. Само Небо свидетельствовало, что Мао Цзэдуну пора уходить…

От помощи в ликвидации последствий землетрясения, предложенной другими государствами, китайское правительство наотрез отказалось, заявив: «Мы справимся сами» (пожалуй, не нужно объяснять почему). В средствах массовой информации о землетрясении упоминали весьма скупо, не оглашая катастрофические масштабы последствий стихийного бедствия, но есть вещи, которые скрыть невозможно.

Весьма показательно, что после землетрясения группа Цзян Цин попыталась запустить кампанию под названием «Критикуй Дэна [Сяопина] на развалинах!». 11 августа, по указанию Яо Вэньюаня, курировавшего в Политбюро ЦК КПК идеологическую работу, в газете «Жэньминь жибао» была опубликована передовица, требовавшая «углубить критику Дэн Сяопина». В ней говорилось: «Главари оппортунистической линии в партии всегда тщетно пытаются использовать временные трудности, создаваемые стихийными бедствиями, для того чтобы изменить ход революции и реставрировать капитализм. Коммунисты и весь китайский народ не могут позволить этого… Движущей силой в организации спасательных и восстановительных работ должна служить для нас критика Дэн Сяопина».

Несмотря на призывы сверху, эта кампания не смогла выйти за пределы столицы и вскоре заглохла. Не возымело действия даже постановление Центрального комитета КПК, требовавшее «поднять углубленную критику Дэн Сяопина на новую высоту», поскольку на местах людям было не до политических игр – власти провинций, затронутых землетрясением и засухой, занимались ликвидацией последствий, а другие провинции помогали им в этом.

Сразу же после землетрясения Мао Цзэдуна перенесли в хорошо укрепленный одноэтажный бункер, построенный в Чжуннаньхае на случай атомной войны. Этот бункер под кодовым номером «Двести второй» стал последним пристанищем Великого кормчего. 2 сентября 1976 года у Мао произошел очередной инфаркт, последствия которого оказались фатальными. 9 сентября 1976 года в ноль часов десять минут по пекинскому времени Мао Цзэдун скончался на восемьдесят третьем году жизни.

Примечательно, что сообщение о смерти Мао и обращение Хуа Гофэна к народу были опубликованы спустя только шестнадцать часов, по причине разногласий между группой Цзян Цин и «старыми кадрами», во главе которых стоял министр обороны маршал Е Цзяньин. На экстренном заседании Политбюро ЦК КПК, созванном через три часа после смерти Мао, Цзян Цин настаивала на включении в обращение к народу критики Дэн Сяопина, а Е Цзяньин и его окружение было против этого. Скажем иначе – Цзян Цин хотела официально зафиксировать, что смерть Мао Цзэдуна не изменит отношения к Дэн Сяопину, а ее оппоненты готовили почву для возвращения Дэна. Позиции Цзян Цин и ее сторонников были довольно сильны, так что они сумели настоять на своем и в обращении прозвучало: «Мы должны добросовестно изучать идеи марксизма-ленинизма – Мао Цзэдуна, считать классовую борьбу ключевым звеном, придерживаться основной линии и политики партии на весь исторический период социализма, настойчиво продолжать революцию при диктатуре пролетариата… углублять борьбу за критику Дэн Сяопина и отражать попытки правых уклонистов отменить правильные законы».

Вопрос о судьбе останков Мао тоже стал предметом ожесточенных дискуссий. В апреле 1956 года Мао написал «Призыв к применению кремации», где говорилось: «Все государственные служащие, которые согласны на кремацию, должны подтвердить это в письменной форме… Живые должны соблюдать волю умерших и гарантировать для них кремацию». Заодно Мао и сам подписал распоряжение на кремацию, которую считал прогрессивным методом погребения. Перед теми, кому выпало его хоронить, встала сложная дилемма. С одной стороны, нельзя было нарушать волеизъявление Председателя Мао, а с другой – нельзя даже было представить, что тело «живого божества» может быть предано огню.

Аналогичная ситуация произошла с останками вьетнамского коммунистического лидера Хо Ши Мина, умершего в сентябре 1969 года. Хо Ши Мин тоже отдал распоряжение кремировать его тело и захоронить урны с прахом на севере, юге и в центре страны, однако его тело забальзамировали и поместили в мавзолей.

Мавзолей вьетнамского коммунистического лидера Хо Ши Мина © Gregor Dodson

Итак, в Ханое лежало забальзамированное тело Хо Ши Мина, а в Москве, на Красной площади, лежал Ленин. При таком раскладе китайцы просто обязаны были построить на площади Тяньаньмэнь мавзолей, превосходивший размерами те, что стояли в Москве и в Ханое, и поместить туда тело Мао Цзэдуна – нельзя же уступать в таком деле «собачьим советским ревизионистам» и их вьетнамским «прихвостням». Правда, задача оказалась сложной – своих технологий бальзамирования тел в Китае тогда не имелось, обращаться за помощью в Москву было невозможно, а вьетнамцы на просьбы о содействии давали уклончивые ответы, так что китайцам пришлось решать проблему самостоятельно.

18 сентября 1976 года в холле здания Всекитайского собрания народных представителей состоялись символические похороны Мао Цзэдуна, которые означали прекращение доступа к телу для прощания. А 21 августа 1979 года в центральной части площади Тяньаньмэнь был открыт для посещения Мемориальный зал Председателя Мао площадью более двадцати тысяч квадратных метров.

«Главная ответственность за столь серьезную левацкую ошибку всеобщего и продолжительного характера, какой явилась культурная революция, лежит на товарище Мао Цзэдуне, – говорится в “Резолюции по некоторым вопросам истории нашей партии с момента основания Китайской Народной Республики”. – Но ошибка товарища Мао Цзэдуна является ошибкой, допущенной великим пролетарским революционером. Постоянно имея в виду преодоление недостатков, имеющих место в жизни партии и государства, товарищ Мао Цзэдун в последние годы своей жизни не только не сумел правильно проанализировать многие вопросы, но и смешивал правду с неправдой, а соратников с врагами в ходе культурной революции. Но даже допуская серьезные ошибки, он постоянно призывал всех членов партии усердно изучать произведения Маркса, Энгельса и Ленина, всегда считал свои теоретические положения и свою практическую деятельность марксистскими, направленными на укрепление пролетарской диктатуры. В этом и заключается его трагедия. Говоря в целом, он упорствовал в ошибках культурной революции, но он же и пресекал, и выправлял ошибки в некоторых конкретных вопросах, оберегал отдельных руководящих работников партии и видных беспартийных деятелей, возвращал кое-каких руководящих работников на ответственные руководящие посты».

Согласно официальным данным, которые огласил председатель постоянного комитета ВСНП Е Цзяньин в 1981 году, культурная революция унесла жизни двадцати миллионов человек, а количество репрессированных, которым посчастливилось выжить, составляло около ста миллионов. Экономические потери от культурной революции составили примерно восемьсот миллиардов юаней. «Большой скачок» проходил под лозунгом «Три года упорного труда – десять тысяч лет счастья», но вместо «десяти тысяч лет счастья» страну ждали Великий голод и десять лет разрушительного хаоса.

«Каждый шаг оставляет след», – говорят китайцы, подразумевая, что будущее определяется настоящим. Одни следы остаются навечно, другие стирает время, но есть и такие, которые приходится стирать людям. О том, когда были окончательно преодолены последствия Великой пролетарской культурной революции, единого мнения не существует. Оптимисты называют 1984 год, когда начался очередной шестидесятилетний цикл, а пессимисты увеличивают его до второй половины девяностых годов. Но, так или иначе, последствия ликвидированы, выводы сделаны, уроки усвоены и хочется верить, что ничего подобного больше не повторится, нигде и никогда.