Глава XXII. Большая и малая «банды четырех»

«В сентябре 1976 года скончался товарищ Мао Цзэдун, и контрреволюционная группировка Цзян Цин стала наращивать темпы своей заговорщицкой деятельности в целях захвата верховной власти в партии и государстве, – говорится в “Резолюции по некоторым вопросам истории нашей партии с момента основания Китайской Народной Республики”. – В первой декаде октября того же года Политбюро ЦК партии, выполняя волю партии и народа, решительно разгромило контрреволюционную группировку Цзян Цин и положило конец культурной революции, этому огромному бедствию. То была великая победа, завоеванная в продолжительной борьбе всей партией, всей армией и всем народом нашей страны…»

Сухость и лаконичность официального документа дает представление о событиях и итогах, но в нем не отражаются потаенные мотивы, детали закулисной борьбы и прочие интересные моменты. Как, к примеру, Цзян Цин «стала наращивать темпы своей заговорщицкой деятельности в целях захвата верховной власти в партии и государстве»?

Цзян Цин и ее окружение начали с того, что попытались завладеть архивом и большой библиотекой Мао Цзэдуна «для приведения их в порядок и сохранения». Однако сразу же после смерти Мао все его «бумажное наследие» было опечатано Канцелярией ЦК КПК и передано под ответственность председателя Центрального бюро безопасности КПК Ван Дунсина, который встал на сторону Е Цзяньина и «старых кадров». Даже вмешательство Мао Юаньсиня не помогло Цзян Цин добиться желаемого.

ShaoShan_Mao_Zedong_Memorial_Museum_25. Мемориальный музей Мао Цзэдуна. Стенд с рукописями © huangdan2060

При всей своей ценности библиотека Мао не имела такого важного значения, как его рукописи, часть которых остается неопубликованной и поныне. Оперируя одним и замалчивая другое, можно было многого добиться, и Цзян Цин надеялась, что с помощью наследия Мао она сможет упрочить свои позиции и заполучить руководящую роль в государстве, а также сокрушить своих противников.

Особую активность среди сторонников Цзян Цин проявлял Ван Хунвэнь, занимавший пост заместителя председателя ЦК КПК. Он явно рассчитывал стать вторым человеком в государстве в случае «воцарения» Цзян Цин. Еще при жизни Мао, в августе 1976 года, Ван побывал в Шанхае, где потребовал от местного партийного руководства увеличить численность народного ополчения и вооружить его как можно лучше, для чего шанхайцам было выделено семьдесят тысяч винтовок, триста артиллерийских орудий и большое количество боеприпасов. Для сведения: численность ополченцев в Шанхае на тот момент превышала 2,5 миллиона человек. Имея в своем распоряжении такие силы, много чего можно было натворить. «Надо быть бдительными, потому что ревизионисты в ЦК партии поднимают головы! – призывал Ван. – Надо готовиться к партизанской борьбе!»

Под «партизанской борьбой» подразумевался вооруженный захват власти, но Ван Хунвэнь использовал и более мягкие способы. 11 сентября, всего через два дня после смерти Мао Цзэдуна, он учредил свою дежурную канцелярию и переслал региональным партийным комитетам указание обращаться по всем важным вопросам сюда, а не в дежурную канцелярию ЦК КПК. Ван надеялся таким образом «вывести из игры» Хуа Гофэна, но просчитался. При всей своей решительности Ван Хунвэнь не отличался большим умом и способностью к глубокому анализу. Достигнув поста Председателя ЦК КПК, в глубине души он остался все тем же рабочим пареньком, каким был в 1966 году. Хуа Гофэн, не имевший тесных связей ни с революционными выдвиженцами, ни со старыми кадрами, казался Вану слабым – стоит слегка надавить, и он уйдет. Умный человек на месте Вана попробовал бы привлечь Хуа Гофэна на свою сторону, но Ван сделал то, что сделал, и тем самым подтолкнул колеблющегося главу Государственного совета к союзу со старыми кадрами. В день открытия канцелярии Ван Хуньвэна состоялся конфиденциальный разговор Хуа Гофэна с его заместителем Ли Сяньнянем, входившим в ближний круг маршала Е Цзяньина. Хуа сказал Ли, что вопрос с «четверкой» Цзян Цин надо решать быстро и попросил узнать мнение маршала Е по этому поводу.

14 сентября 1976 года Ли Сяньнянь встретился с Е Цзяньином у него дома. Маршал Е тоже считал, что с «бандой» Цзян Цин надо покончить как можно скорее, а события ближайшего будущего укрепили его в этом решении. 16 сентября в главной тройке китайских средств массовой информации – газетах «Жэньминь жибао» и «Цзефанцзюнь бао», а также в журнале «Хунци» была опубликована передовая статья под названием «Председатель Мао Цзэдун вечно будет жить в наших сердцах», в которой говорилось о том, что Мао завещал своим последователям «действовать в соответствии с прежним курсом», и содержалось предупреждение тем, кто осмелится этому воспрепятствовать: «Если кто-то из лидеров ревизионистов рискнет изменить курс, намеченный Председателем Мао, то он кончит плохо!»

Политический расклад был довольно благоприятным для «Банды четырех», которую поддерживали около половины членов Центрального комитета КПК и примерно столько же партийных кадров на местах. А в профсоюзных, комсомольских и женских организациях сторонники «четверки» составляли подавляющее большинство. Но в народе революционный курс Председателя Мао уже не вызывал былого энтузиазма – то ли китайцы к тому времени успели поумнеть, то ли просто устали «жертвовать малым во имя великого». Великие цели великими целями, а есть досыта, иметь добротную одежду и обувь, жить в сносных условиях и чувствовать хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне очень важно, ведь эти обстоятельства определяют качество жизни, главный показатель человеческого бытия.

Маршал Е Цзяньин настаивал на скорейшем устранении «Банды четырех», Хуа Гофэн хотел того же, но методы их различались. Если Е Цзяньин собирался арестовать своих противников прямо сейчас, то Хуа Гофэн, будучи сторонником соблюдения партийных традиций, выступал за осуждение «четверки» на предстоящем пленуме ЦК КПК. По мнению Хуа Гофэна, такой подход позволил бы избежать беспорядков, могущих вылиться в ожесточенное противоборство. Надо признать, что у Хуа были основания для беспокойства, поскольку сразу после смерти Председателя Мао в Центральный комитет КПК хлынул поток писем со всех уголков страны, в которых трудящиеся и кадровые работники требовали назначения Цзян Цин Председателем ЦК КПК, а Чжан Чуньцяо – ее заместителем. Можно только восхититься организационными способностями «Банды четырех», сумевшей добиться столь массового и столь слаженного «изъявления народной воли». «Между строк» в этих посланиях звучала угроза гражданской войны, котел которой кипел с разной интенсивностью на протяжении всей культурной революции, но теперь война грозила выйти на новый, более масштабный и более ожесточенный уровень. Мао Цзэдун в свое время легко жертвовал всем ради удовлетворения собственных амбиций, и Цзян Цин поступила бы точно так же… Скорее всего, война началась бы с выступлений в Шанхае – даром, что ли, Ван Хунвэнь уделял столько внимания местному ополчению?

В столице Цзян Цин надеялась на поддержку генерала Ван Дунсина, несмотря на то что он не допустил ее к архиву Мао, а также на содействие генерала Чэнь Силяня, командующего Пекинским военным округом и одного из заместителей Хуа Гофэна. Но оба генерала правильно оценили расклад сил и предпочли поддержать Хуа Гофэна и стоявшие за ним старые кадры. Старые кадры вообще вызывали больше доверия, поскольку не меняли своих симпатий и антипатий так быстро, как меняла их Цзян Цин, – сегодняшний ее фаворит не мог считать себя застрахованным от завтрашних репрессий. Надо было хорошенько постараться, чтобы объединить убежденного маоиста Хуа с маршалом Е Цзяньином и другими противниками революционного курса, но Цзян Цин это удалось, пусть и вопреки ее желанию.

Чэнь Силянь – будущий командующий Пекинским военным округом. 1955

Серьезным подспорьем для «четверки» мог стать Мао Юаньсинь, которого Цзян Цин попыталась провести в члены Политбюро, но это ей не удалось. Большинство членов высшего партийного органа считало, что после смерти Мао Цзэдуна его племяннику надлежит вернуться в Ляонин, ибо его миссия при умирающем дяде окончилась. Сам же Юаньсинь считал, что его «революционные» заслуги и то влияние, которым он пользовался среди выдвиженцев культурной революции, а также родство с Председателем Мао дают ему право «встать у руля». С одной стороны, он являлся для Цзян Цин ценным союзником, а с другой – потенциальным конкурентом в борьбе за высшее место в партийной и государственной иерархии, но пока Лю Бэй и Сунь Цюань выступали воедино.

Председатель Мао умер, так и не назначив официального преемника, но Хуа Гофэн считал себя таковым на основании записки, полученной от Мао 30 апреля 1976 года. Речь Мао к тому времени уже стала невнятной, поэтому он предпочитал письменное общение устному. «Раз дело в твоих руках, то я спокоен», – написал Мао, и при желании эти слова можно было истолковать как «ты – мой преемник». Но есть и другое толкование. Хуа Гофэн стал исполняющим обязанности главы Государственного совета 8 февраля 1976 года. За два с лишним месяца пребывания на этом посту Хуа сумел заслужить доверие Мао, который похвалил его. Похвалил, а не назначил преемником, обратите внимание.

30 сентября, в канун Дня образования КНР, когда публикации имеют особо важное значение, в газете «Жэньминь жибао» появилась очередная статья, обличавшая «контрреволюционеров». Но на сей раз, помимо критики, прозвучала завуалированная угроза гражданской войны: «Контрреволюционеры, окопавшиеся в партийных рядах, могут предпринять контрреволюционный вооруженный переворот и прибегнуть к контрреволюционному насилию в целях свержения диктатуры пролетариата и реставрации капитализма. Прежде чем начать действовать открыто, они попытаются подготовить контрреволюционное общественное мнение… Но их уловки не должны никого обмануть. Помните, что побеждает тот, кто успеет ударить первым!»

За годы, когда одна кампания сменяла другую, а на пороге уже маячила третья, китайцы научились угадывать имена, даже если они не назывались, и читать между строк. Призыв к вооруженной борьбе был понят всеми – и теми, кому он предназначался, и теми, против кого он был направлен.

1 октября Цзян Цин выступила на торжественном собрании по случаю праздника в университете Цинхуа. Она потребовала исключения Дэн Сяопина из партийных рядов, которые необходимо было очистить «от всех буржуазных сорняков раз и навсегда». С теми, кто выступал за реабилитацию Дэн Сяопина, Цзян Цин призывала «покончить раз и навсегда», то есть – уничтожить в прямом смысле, а не направлять на перевоспитание. Двумя днями позже, выступая перед партийным активом уезда Пингу, Ван Хунвэнь заявил, что настала пора свергнуть ревизионистов, проникших в Центральный комитет КПК. Армейские части, командиры которых поддерживали Цзян Цин, были приведены в состояние повышенной боевой готовности. «Танки сильнее дацзыбао», – говорила в своем кругу Цзян Цин.

В начале октября Мао Юаньсинь, оставшийся в Пекине вопреки рекомендации ЦК КПК, организовал переброску к столице бронетанковой дивизии из Шэньянского военного округа. Формально Мао Юаньсинь был окружным политкомиссаром, но на деле, пользуясь своим положением, он присвоил и командирские полномочия. Если вспомнить, что Шэньянский военный округ включает в себя три северо-восточные провинции – Цзилинь, Хэйлунцзян и Ляонин, то станет ясно, сколь значительные силы находились в руках Мао Юаньсиня, умевшего расставлять повсюду своих людей не хуже, чем Линь Бяо.

Любители альтернативных исторических версий в жанре «если бы» не раз рассуждали о том, как могли развиваться события, если бы Линь Бяо сохранил свое положение до кончины Мао Цзэдуна. Большинство сходится в том, что в противоборстве с «Бандой четырех» Линя поддержало бы большинство старых кадров, поскольку «чума хуже наводнения». Но могло сложиться и иначе, ведь жизнь любит опровергать прогнозы и не спешит оправдывать надежды…

В центральной прессе, находившейся под контролем Чжан Чуньцяо, практически ежедневно публиковались статьи, по содержанию аналогичные тем, о которых было сказано выше. Сторонники Цзян Цин распространяли слухи об «особо важном и радостном сообщении», которое будет опубликовано в период с 8 по 10 октября. Нетрудно догадаться, о каком сообщении шла речь…

Также ходили слухи о том, что Цзян Цин заказала роскошное парадное платье ципао для своей инаугурации. Цзян Цин имела вкус к элегантным вещам и в молодости старалась одеваться красиво, как и положено известной актрисе. Но в коммунистическом мире всем без исключения приходилось носить единую униформу, отличавшуюся только качеством ткани и пошива. Поэтому Цзян Цин отчаянно завидовала Ван Гуанмэй, жене Лю Шаоци, которая часто сопровождала мужа в зарубежных поездках и могла носить за пределами КНР красивые платья и украшения. Культурная революция предоставила Цзян Цин возможность отыграться – хунвейбины надели на Ван Гуанмэй ципао поверх обычной куртки, отчего она стала выглядеть толстой, а на шею надели карикатурное ожерелье из мячиков для настольного тенниса, которые изображали жемчуг. В таком виде Ван Гуанмэй предстала перед толпой бунтарей, которые обзывали ее «шлюхой», «предательницей», «тухлым черепашьим яйцом» и другими оскорбительными словами… Теперь же Цзян Цин решила, что настал ее черед красоваться. Можно представить, как удивились бы люди, увидев вдову Председателя Мао в «буржуазном тряпье», но недаром же говорится, что «пока солнце восходит на востоке, а заходит на западе, сильные устанавливают правила, а слабые им следуют».

В сложившейся ситуации Е Цзяньин смог убедить Хуа Гофэна в том, что борьбу с «четверкой» нельзя откладывать до пленума, поскольку враги преисполнены решимости и буквально на днях готовятся захватить власть. Велик был риск, что делегаты следующего пленума станут танцевать под флейту Цзян Цин.

Ядро заговора против «Банды четырех» составили Е Цзяньин, Хуа Гофэн и глава партийной службы безопасности Ван Дунсин. За маршалом Е Цзяньином стояла бо́льшая часть армии, за Хуа Гофэном – старые кадры, но основной вклад в успех заговора внес генерал Ван, организовавший арест и изоляцию членов «банды». «Тот, кто искусен в деле войны, действует стремительно и думает быстро, – писал Сунь Цзы. – Такой человек подобен луку с натянутой тетивой – в нужный момент он с молниеносной быстротой выпускает стрелу [которая попадает в цель]».

Китайская реклама 1930-х годов, на которой изображены женщины, одетые в традиционное китайское платье ципао

Ван Дунсин выстрелил в нужный момент с молниеносной быстротой. План был простым: на вечер 6 октября 1976 года назначили заседание постоянного комитета Политбюро ЦК КПК якобы для обсуждения пятого тома «Избранных произведений Мао Цзэдуна», а на самом деле для ареста Чжан Чуньцяо, Ван Хунвэня и Яо Вэньюаня. Цзян Цин и Мао Юаньсиня следовало арестовать в их личных резиденциях. Противники «четверки» действовали скрытно и принимали всевозможные меры предосторожности. Так, например, маршал Е Цзяньин накануне решающего дня перебрался в тайное убежище в районе Юйцюаньшани и дал верным армейским командирам инструкции на случай своего ареста. Ван Дунсин сделал так, чтобы 6 октября дежурили сотрудники безопасности, на которых он мог положиться, а от Хуа Гофэна требовалось одно – быть на виду и вести себя как обычно.

Благодаря продуманным действиям охотников добыча попалась в ловушку, устроенную в зале Хуайжэньтан. Е Цзяньин и Хуа Гофэн прибыли сюда заранее и заняли комнату отдыха, находящуюся за залом заседаний. Ван Дунсин со своими людьми встречали «бандитов» и препровождали к Е и Хуа, которые объявляли постановление о немедленной изоляции, а затем уводили. С Ван Хунвэнем, который явился первым, пришлось повозиться, поскольку он оказал сопротивление и пытался убежать, Чжан Чуньцяо воспринял известие об аресте спокойно, а Яо Вэньюань был шокирован настолько, что рухнул на пол… С Цзян Цин и Мао Юаньсинем тоже не было проблем. После того, как с арестами было покончено, заведующий международным отделом ЦК КПК Гэн Бяо с батальоном солдат занял все офисы столичных средств массовой информации, начиная с Центральной радиостанции и заканчивая редакцией газеты «Жэньминь жибао».

В целом предотвращение попытки государственного переворота (или – государственный переворот, это уж кому как угодно) заняло менее трех часов. В двадцать два часа в юйцюаньшаньской резиденции Е Цзяньина началось экстренное заседание Политбюро ЦК КПК, на котором присутствовали одиннадцать членов из пятнадцати. Собравшиеся единогласно приняли решение о назначении Хуа Гофэна председателем ЦК КПК и Военного совета ЦК «по распоряжению, которое сделал перед смертью великий вождь и учитель, Председатель Мао Цзэдун» (вспомните историю с запиской). Четверо отсутствующих, которых известили о решении по телефону, выразили согласие, так что в верхнем эшелоне власти все прошло гладко, осталось произвести зачистку уровнем ниже и дать случившемуся приемлемое объяснение.

7 октября были арестованы секретарь революционного комитета университета Цинхуа Чи Июнь, первый секретарь Пекинского горкома комсомола Се Цзинъи, командующий артиллерией НОАК Чжан Дачжи, политкомиссар ВВС Фу Чуаньцзо, и ряд других сторонников Цзян Цин из числа руководителей. Народу объяснили, что арестованы «политические бандиты», которые обманывали Мао Цзэдуна и собирались захватить власть над партией, армией и всей страной. На закрытом совещании первых секретарей провинциальных партийных комитетов Хуа Гофэн сказал, что в данный момент нужно отбросить неважное и сосредоточиться на важном – на попытке «Банды четырех» узурпировать власть. Культурную революцию Хуа Гофэн назвал «в основном правильной» и призвал кадровых работников относиться к ней должным образом, не допуская «искажений в трактовке событий». Также Хуа заявил о продолжении кампании по критике Дэн Сяопина и «правых уклонистов». Суть выступления нового Председателя ЦК КПК можно выразить фразой: «Ядовитые сорняки вырваны, а курс остается прежним». Совещание растянулось на неделю – с 7 по 14 октября, и его участники содержались в условиях полной изоляции, не имея связи ни со своими комитетами, ни со своими семьями. Только вернувшись обратно, они смогли рассказать доверенным лицам о столичных событиях, а официальное объявление об аресте «Банды четырех» было сделано только 20 октября 1976 года. «Как вспашешь землю, такой и урожай соберешь», – говорят китайцы. Земля была вспахана хорошо, и известие об аресте «банды» народ воспринял должным образом – с радостью и одобрением.

Е Цзяньинь – будущий министр обороны КНР. 1955

Правда, в Шанхае, оплоте «Банды четырех», могли возникнуть крупные проблемы. Вскоре после того, как первый секретарь Шанхайского городского комитета КПК Ма Тяньшуй и командующий Шанхайским гарнизоном Чжоу Чуньлинь отбыли в столицу на совещание региональных руководителей, их подчиненные стали испытывать беспокойство, вызванное отсутствием связи с первыми лицами. Попытки навести справки в Центральном комитете КПК и других столичных организациях, вплоть до редакции газеты «Жэньминь жибао», не увенчались успехом. 8 октября второй секретарь городского комитета КПК Сюй Цзинсянь принял решение о начале мобилизации ополчения. Партийный актив города и члены местного революционного комитета были намерены «стоять насмерть». Расчет делался на то, что следом за Шанхаем на защиту «революционных завоеваний» (то есть «Банды четырех») поднимется весь Китай, важно было продержаться первые несколько дней, а для этого сил было вроде как достаточно…

В столь сложной ситуации Е Цзяньинь и Хуа Гофэн приняли самое верное решение – вместо отправки в Шанхай армейских частей они перетянули на свою сторону Ма Тяньшуя, пообещав оставить его на посту в случае благоразумного поведения. Ма повелся на эту уловку, хотя в принципе должен был понимать, что такой активный сторонник Цзян Цин, как он, не сможет сохранить свое положение в случае разгрома «четверки». 9 октября Ма Тяньшуй позвонил в Шанхай и заверил секретаря городского комитета КПК Ван Сючжэня в том, что «четыре начальника здоровы» и поводов для беспокойства нет. 10 октября в Пекин вызвали Сюй Цзинсяня и Ван Сючжэня. Перед отъездом Сюй и Ван отдали распоряжение о начале вооруженной борьбы в том случае, если от них в течение двух суток не будет известий. В Пекине маршал Е Цзяньинь при поддержке Ма Тяньшуя сумел разъяснить Сюй Цзинсяню и Ван Сючжэню бесперспективность сопротивления. То же самое маршал разъяснил по телефону и командованию шанхайского ополчения. 13 октября Ма Тяньшуй, Сюй Цзинсянь и Ван Сючжэнь вернулись в Шанхай и приняли меры к окончательному успокоению страстей. Восстания не произошло. Надо сказать, что проявленное благоразумие не уберегло Ма, Сюя и Вана от неприятностей – в ходе экстренной реорганизации Шанхайского городского комитета КПК они лишились своих должностей и впоследствии их осудили как сообщников «Банды четырех». Состав Шанхайского партийного комитета был обновлен полностью, поскольку он весь состоял из сторонников Цзян Цин, но в других местах чистка носила избирательный характер, так что нового разгрома партийно-государственного аппарата в масштабах всей страны не произошло. Напротив – замена выдвиженцев культурной революции старыми кадровыми работниками укрепила аппарат, поскольку вместо ушедших крикунов пришли люди дела.

Выражаясь языком Мао Цзэдуна, «Банда четырех» оказалась «бумажным тигром», или, если точнее, «бумажным, мертвым тигром, тигром из тофу». Цзян Цин и ее сторонников сгубила самонадеянность – они были настолько уверены в прочности своих позиций, что забыли об осторожности, а преисполненная чувства собственного величия Цзян Цин не потрудилась заручиться поддержкой Ван Дунсина, считая, что он по умолчанию находится на ее стороне. Что же касается партийных кадров, то альянс Хуа Гофэна с Е Цзяньином устраивал большинство – одни, глядя на Е Цзяньиня, надеялись на большие перемены, а другие, глядя на Хуа Гофэна, верили, что курс государственного корабля останется прежним.

Убежденный маоист Хуа Гофэн следовал так называемому принципу Двух абсолютов: «Мы должны стойко защищать абсолютно все решения, принятые Председателем Мао, мы должны неизменно соблюдать абсолютно все указания, данные Председателем Мао». Борьба с правым уклоном полностью укладывалась в мировоззрение Хуа Гофэна, а Дэн Сяопин был для него не только идейным противником, но и опасным политическим конкурентом. Поэтому Хуа принимал активное участие в развертывании кампаний по критике Дэна и после прихода к власти собирался и дальше держать его в изоляции. Дэн Сяопин пользовался большим влиянием среди партийных кадров и потому, несмотря на продолжительную критику в свой адрес, оставался членом партии и жил под домашним арестом. Тем не менее этого влияния было недостаточно для возвращения в политику сразу же после смерти Мао Цзэдуна, особенно с учетом того, что у руля встал Хуа Гофэн, выступавший за сохранение прежнего курса.

Надо отдать Хуа Гофэну должное – при всей своей «левой» сущности он был здравомыслящим политиком и там, где это возможно, старался идти за рациональностью, а не за идеей. Так, например, продолжая борьбу с «правым уклоном» в руководстве КПК, на местах Хуа Гофэн приветствовал «широкое сплочение кадровых работников и масс», иначе говоря, выступал против развертывания борьбы с «правым уклоном» на низовом уровне – пусть люди работают сообща, а не митингуют и не враждуют друг с другом.

20 октября была создана Особая комиссия ЦК КПК по расследованию преступлений «Банды четырех». К обвинениям в адрес «банды» отнеслись крайне серьезно и разработали их основательно. До сентября 1977 года было издано три тома материалов с критикой Цзян Цин и ее сторонников. Обвинения выдвигались по шести пунктам:

– использование кампании критики Линь Бяо и Конфуция для борьбы против Чжоу Эньлая и старых кадров;

– заговорщицкая деятельность, направленная на узурпацию власти в партии и государстве;

– попытка создания альтернативного правительственного кабинета;

– попытка подчинения армии под видом ее «упорядочения» для захвата власти;

– самовольное принятие решений по важнейшим вопросам в узком кругу;

– неправомерное стремление к высоким должностям и власти.

Термин «Банда четырех» впервые появился 22 октября 1976 года в передовой статье газеты «Жэньминь жибао», сообщавшей о прошедшем накануне митинге на площади Тяньаньмэнь, в ходе которого трудящиеся приветствовали назначение Хуа Гофэна на пост председателя ЦК КПК и председателя Военного совета ЦК КПК. Подобные митинги прошли по всей стране. Наряду с критикой «Банды четырех» продолжалась критика Дэн Сяопина, который пока что пребывал в изоляции…

Прежде чем переходить к новому возвращению Дэн Сяопина в политику, следует сказать, чем закончилось следствие по делу «Банды четырех», которая в документах проходила как «контрреволюционная группа». 20 ноября 1980 года Особая судебная палата Верховного народного суда КНР начала открытый судебный процесс над десятью главными участниками этой группы. 25 января 1981 года был вынесен приговор – Цзян Цин и Чжан Чуньцяо приговорили к смертной казни, впоследствии замененной на пожизненное заключение, а прочие получили разные сроки заключения. Приговор по делу «контрреволюционной группы Цзян Цин» поставил точку в истории Великой пролетарской культурной революции, но помимо большой «Банды четырех» была еще и малая, тоже заслуживающая упоминания в рамках нашего повествования, ведь цзяоцзы без начинки – это маньтоу.

Суд над «Бандой четырех». Ок. 1980–1981

Начиная с октября 1976 года Е Цзяньин и другие ветераны партии стали требовать от Хуа Гофэна реабилитации Дэн Сяопина. Капля камень точит – III пленум ЦК КПК десятого созыва, состоявшийся во второй половине июля 1977 года, восстановил Дэна на ранее занимаемых им постах члена Центрального комитета КПК, Политбюро ЦК КПК и его постоянного комитета, заместителя Председателя ЦК КПК и заместителя председателя Военного совета ЦК КПК, заместителя главы Государственного совета и начальника Генерального штаба НОАК. Таким образом, Дэн Сяопин занял третье место в государственной иерархии после Хуа Гофэна и Е Цзяньина.

Вскоре после пленума, 12 августа 1977 года, начал работу XI съезд КПК, половина делегатов которого вступила в партийные ряды после 1968 года, то есть относилась к выдвиженцам культурной революции. К слову, разгром «Банды четырех» рассматривался съездом как очередная победа культурной революции, которая к тому времени на деле была завершена, и это нашло отражение в принятом на съезде отчете ЦК КПК: «Великая культурная революция закончилась». Также в отчете говорилось о том, что культурная революция «войдет в анналы истории как великий почин диктатуры пролетариата», а «мудрый и великий вождь Мао Цзэдун» объявлялся «величайшим марксистом нашего времени, который обогатил марксизм созданной им целостной теорией о продолжении революции при диктатуре пролетариата». Короче говоря, руководству партии то ли не хватило смелости посягнуть на священное, то ли хватило ума, чтобы оставить священное неприкосновенным. Достойный ученик и преемник Председателя Мао Хуа Гофэн, с одной стороны, шел по пути маоизма, продолжая революцию при диктатуре пролетариата, а с другой – решительно выступал против догматизма, эмпиризма и идеализма, проще говоря – призывал товарищей по партии слушать голос разума. Половинчатая позиция, как известно, до добра не доводит. «Идешь, так не спотыкайся, а если спотыкаешься, то не иди», – гласит старинная мудрость.

Против предлагаемых Дэн Сяопином реформ, кроме Хуа Гофэна, выступали члены постоянного комитета Политбюро ЦК КПК Ван Дунсин, Цзи Дэнкуй, Чэнь Силянь и У Дэ. Названные лица входили в ближайшее окружение Хуа Гофэна и были такими же ортодоксальными маоистами, как и он сам.

Хуа Гофэн и Е Цзяньин щедро отблагодарили Ван Дунсина за поддержку в борьбе против «Банды четырех»: в августе 1977 года Ван стал членом постоянного комитета Политбюро ЦК КПК и заместителем Председателя ЦК КПК, сохранив при этом должность председателя Центрального бюро безопасности КПК. Таким образом, Ван вошел в «первую пятерку» китайского руководства вместе с Хуа Гофэном, Дэн Сяопином, Е Цзяньином и Ли Сяньняньом. Помимо сферы безопасности, в качестве заместителя председателя ЦК КПК Ван Дунсин курировал идеологическую сферу.

Уроженец провинции Шаньси Цзи Дэнкуй выдвинулся на партийной работе в Хэнани, где в 1951 году познакомился с Мао Цзэдуном и произвел на Председателя весьма хорошее впечатление. Покровительство Мао помогло Цзи относительно благополучно пережить культурную революцию и дорасти до руководителя Политико-юридической группы ЦК КПК и заместителя главы Государственного совета КНР, отвечавшего за сельское хозяйство.

Генерал Чэнь Силянь в годы культурной революции возглавлял Революционный комитет провинции Ляонин, где его заместителем был племянник Мао Цзэдуна Мао Юаньсинь. В начале 1974 года Чэнь был назначен командующим Пекинским военным округом, а годом позже стал одним из заместителей главы Государственного совета КНР.

Первый секретарь Пекинского горкома КПК и мэр Пекина У Дэ в решающий момент занял сторону Хуа Гофэна и Е Цзяньина, обеспечив тем самым спокойствие в столице. В начале 1977 года У Дэ стал заместителем председателя Постоянного комитета ВСНП.

С 18 по 22 декабря 1978 года в Пекине проходил III пленум ЦК КПК одиннадцатого созыва, которого с одинаковым нетерпением ждали и ортодоксы, и реформаторы – каждая из сторон надеялась окончательно свести счеты с оппонентами. На первый взгляд, позиции ортодоксов казались более крепкими, поскольку во главе их стоял сам Хуа Гофэн, занимавший три самых важных государственных поста – председателя ЦК КПК, главы Государственного совета КНР и председателя Военного совета ЦК КПК (никто из китайских лидеров, даже сам Председатель Мао, три этих поста не совмещал). Кроме того, через Ван Дунсина и Цзи Дэнкуя Хуа Гофэн контролировал службу безопасности и правоохранительные органы, а через У Дэ и Чэнь Силяня – обстановку в столице.

Но у Дэн Сяопина было гораздо больше сторонников в Центральном комитете КПК, и Дэн воспользовался этим преимуществом для разгрома своих оппонентов. На III пленуме ЦК КПК одиннадцатого созыва Ван Дунсин, Цзи Дэнкуй, Чэнь Силянь и У Дэ были подвергнуты острой критике за догматизм и косность. Вскоре после того все они лишились своих должностей, а на V пленуме ЦК КПК одиннадцатого созыва, проходившем с 23 по 29 февраля 1980 года, были выведены из состава Политбюро ЦК КПК. По аналогии с «Бандой четырех», четверка ближайших сподвижников Хуа Гофэна получила название «Малой Банды четырех».

Председатель Государственного совета КНР Хуа Гофэн во время визита в Румынию. 1978

Хуа Гофэна не подвергали прямой критике заодно с его сподвижниками, поскольку его лидерство было преподнесено партии и народу как выбор Мао Цзэдуна, а Председатель Мао не мог порекомендовать в преемники недостойного человека. Устранение Хуа было отложено до более удобных времен и осуществлялось постепенно, но реальной власти он лишился уже в декабре 1978 года, когда подверглось разгрому его окружение. В сентябре 1980 года главой Государственного совета КНР был избран Чжао Цзыян, отличившийся в деле ликвидации последствий культурной революции в Сычуани. В июне 1981 года Хуа Гофэн был смещен с председательских постов в ЦК КПК и Военном совете ЦК КПК. Председателем ЦК КПК стал сподвижник Дэн Сяопина Ху Яобан, с февраля 1980 года ставший генеральным секретарем ЦК КПК, а пост председателя Военного совета ЦК КПК занял сам Дэн. При этом Хуа Гофэн до октября 2002 года оставался членом ЦК КПК, хотя и не участвовал более в большой политике. Его пример создал прецедент так называемого мягкого свержения, когда смещенный руководитель не отправлялся под арест или в ссылку, а просто уходил в отставку или же опускался на более низкий иерархический уровень без возможности возвращения обратно.

С «Малой Бандой четырех» поступили столь же мягко. Ван Дунсин остался членом Центрального комитета КПК, Цзи Дэнкуй стал научным сотрудником Научно-исследовательского центра развития сельских районов, а Чэнь Силянь и У Дэ были включены в состав Центральной комиссии советников КПК, существовавшей с 1982 по 1992 год в качестве синекуры для отошедших от дел высокопоставленных партийцев.

V пленум ЦК КПК одиннадцатого созыва принял постановление о реабилитации Лю Шао-ци – справедливость наконец-то восторжествовала, и Ван Гуанмэй, вышедшая на свободу в декабре 1978 года, могла рассказать духу покойного мужа об этом радостном событии, если, конечно, не была убежденной атеисткой.