Глава XX. Возвращение Дэн Сяопина

Мао Цзэдун не любил заниматься повседневной рутиной и мало что понимал в хозяйственных вопросах, и Цзян Цин с ее приближенными тоже плохо в них разбирались. Когда Мао поручил Чжоу Эньлаю подобрать себе преемника, Чжоу остановил свой выбор на 68-летнем Дэн Сяопине, который в то время «перевоспитывался» на тракторном заводе в Наньчане. Для Генерального секретаря ЦК КПК и заместителя главы Государственного совета понижение до простого рабочего с ярлыком «второго самого крупного каппутиста после Лю Шаоци» было суровым испытанием, но все же Дэна миновала участь Лю Шаоци, который умер в заключении, и это можно было считать большим везением. Сыну Дэн Сяопина Пуфану повезло меньше – хунвейбины выбросили его из окна третьего этажа, в результате чего у него был серьезно поврежден позвоночник и отказали нижние конечности. Этот инцидент был проявлением своеволия, поскольку Мао, относившийся к Дэну гораздо лучше, чем к Лю Шаоци, приказал, чтобы «Дэна критиковали, но не равняли с Лю». Дэн всегда поддерживал Мао и пользовался таким же доверием, как Чжоу Эньлай, но утратил его, когда примкнул к Лю Шаоци в начале шестидесятых годов и поддержал меры, направленные на борьбу с голодом.

Дэн Сяопин – заместитель главы Государственного совета КНР. 1976

Биография Дэна, в которой, на первый взгляд, не было ничего предосудительного, давала много поводов для «революционной» критики. Сын сельского интеллигента? Значит, имеет буржуазные корни! Учился на инженера в Марсельском университете и шесть с половиной лет прожил во Франции? Явный контрреволюционер-каппутист! Полгода провел в Советском Союзе и слушал лекции в Университете трудящихся Востока? О, да это законченный ревизионист! А в 1961 году на партийной конференции в Гуанчжоу Дэн сказал очень крамольную фразу, которая ушла в народ и стала пословицей: «Не важно, какой окраски кошка – черной или белой, если она может ловить мышей, то это хорошая кошка». В годы культурной революции ему это высказывание припоминали много раз.

10 марта 1973 года ЦК КПК принял постановление «О привлечении Дэн Сяопина к организационной жизни партии и восстановлении в должности заместителя главы Государственного совета КНР». «У нас в партии всегда были люди, которые, не делая ничего, умудрялись совершать ошибки, – сказал Мао Цзэдун на расширенном заседании военного совета ЦК КПК в декабре 1973 года. – А Дэн Сяопин занимался делами и допускал ошибки. Однако он очень хорошо провел самокритический анализ в период, когда имел возможность подумать о совершенных им поступках, и это доказывает, что у него было достаточно смелости как для того, чтобы делать ошибки, так и для того, чтобы признать и исправить их… По-моему, внешне он мягок, как хлопок, а по своей натуре острый, как игла. Внешне он – воплощение доброты ко всем, а по сути дела человек твердый и принципиальный». После этих слов Дэна включили в состав Политбюро ЦК КПК (членом ЦК КПК он был избран на Х съезде) и ввели в Военный совет ЦК КПК. В январе 1975 года, на II пленуме ЦК КПК десятого созыва, по предложению Мао Цзэдуна, Дэн Сяопин был избран заместителем Председателя ЦК КПК и членом постоянного комитета Политбюро. Состоявшаяся вскоре после этого пленума сессия ВСНП утвердила Дэна первым заместителем главы Государственного совета. Кроме того, Дэн получил должность начальника Генерального штаба НОАК, оставшуюся вакантной после ареста Хуан Юншэна в сентябре 1971 года.

Возвращение Дэна в большую политику и столь стремительное возвышение вызвало крайне негативную реакцию у Цзян Цин. Лидеры и активисты культурной революции воспринимали реабилитацию осужденных кадров как правый уклон и предательство дела революции. Но что было делать Председателю Мао? Доверить рычаги управления государством повзрослевшим хунвейбинам и цзаофаням он не мог, поскольку те умели только митинговать и разрушать, но не созидать. После измены Линь Бяо военным Мао уже не доверял, точнее – доверял лишь немногим, вроде маршала Е Цзяньина. Вдобавок к началу семидесятых годов Мао разуверился в революционном энтузиазме и перестал верить в его чудодейственную силу – жизнь показала, что опыт и знания важнее энтузиазма. Так что массовая реабилитация «контрреволюционеров» с возвращением их на занимаемые ранее должности была предопределена сложившейся ситуацией. Те историки, которые пишут, что Мао Цзэдун «пересмотрел свои взгляды», «стал сочувствовать репрессированным» или «осознал свои ошибки», в корне ошибаются. Мао был марксистом до мозга костей, а марксисты всегда действуют согласно ситуации.

Разумеется, реабилитированных следовало держать в строгости, постоянно напоминая им о их «постыдном» прошлом, чтобы они не скатывались в пропасть «правого уклона» и не пытались снова встать на капиталистический путь. Этим занимались выдвиженцы культурной революции, действовавшие с одобрения Председателя Мао. Однако Дэн Сяопина Мао взял под свою защиту. После нескольких попыток очернить Дэна, предпринятых Цзян Цин и Ван Хунвэнем, Мао с видимым раздражением посоветовал Вану «не заниматься сектантством и прекратить фракционную деятельность», а Цзян Цин упрекнул в «необоснованных честолюбивых устремлениях». Ничего странного в этом не было. Во-первых, заменять Дэна, который только что пришел на замену умирающему Чжоу Эньлаю, Мао не хотелось. Во-вторых, Дэн был самым лучшим кадром из имевшихся в распоряжении Мао – умным, опытным, образованным и лояльным. В-третьих, Мао не мог предположить, что человек с пятном на биографии может претендовать на его место, а вот по отношению к Цзян Цин такие опасения имелись – по мере того как Мао старел и силы его ослабевали, Цзян проявляла все бо́льшую активность, и Мао имел все основания опасаться ее. Покровительство Чжоу Эньлая, которого к концу культурной революции уважали сильнее, чем в ее начале, тоже имело большое значение.

Цзян Цин – жена Мао Цзэдуна. 1976

Правда, незадолго до возвращения Дэн Сяопина Мао попытался выдвинуть на замену Чжоу Эньлаю Ван Хунвэня, но тот очень скоро его разочаровал. Вану было так же далеко до Чжоу, как кошке до тигра, – он был сметлив, но не умен, не имел ни образования, ни кругозора, привык действовать нахрапом, а на встречах с иностранными гостями «терял лицо» и нес разную ахинею. В общем, Ван Хунвэнь был хорош на митингах, но в руководители государства не годился. Как говорится, из хвороста не сварить супа, а лапшой не разжечь очага.

Казалось, что позиции Дэн Сяопина незыблемы, но он был человеком дела, призванным для реальных свершений, а дела невозможно делать наполовину. Ликвидация уравниловки в оплате труда, переход от распределения товаров к их продаже, предоставление крестьянам права на владение небольшими приусадебными участками, скотом и птицей – все это расценивалось «истинными революционерами» как проявление правого уклона и каппутизма. 26 декабря 1974 года, во время встречи с высшим руководством страны, Мао сказал: «Сейчас у нас в стране действует товарная система, внедрена дифференцированная система заработной платы на основании восьми разрядов и другие новшества, ограничивать которые можно только в условиях диктатуры пролетариата… Поэтому, если к власти придут деятели, подобные Линь Бяо, то им будет очень легко осуществить переход к капитализму». Эти слова были завуалированным указанием снизить темпы преобразований и «взять влево», чтобы не способствовать развитию в обществе «капиталистических настроений». Чжоу Эньлай, Дэн Сяопин и их сподвижники пропустили указание Председателя Мао мимо ушей, поскольку им хотелось продолжать начатое, а не перечеркивать то, что было сделано. Их поведение было расценено группой Цзян Цин как контрреволюционное. Мао Цзэдун очень гордился тем, что всегда «шел прямым курсом, не виляя из стороны в сторону», но его прямой путь уместнее было бы сравнить с натянутым в воздухе канатом, а самого Мао – с канатоходцем, шест которого клонится то влево, то вправо. Стоило ситуации в стране начать выправляться, как шест склонился влево – Мао решил, что Дэн и его единомышленники собираются не только исправить ошибки прошлых лет, но и «похоронить все завоевания Великой культурной революции». Придя к такому решению, Мао начал более благосклонно внимать тому, что ему наговаривала «шанхайская банда».

Скажем прямо – для того чтобы твердо поставить экономику на ноги и восстановить в стране былой порядок, команде Дэн Сяопина действительно следовало похоронить все завоевания Великой культурной революции, потому что нельзя совместить несовместимое. Но Мао, витающий в красных коммунистических облаках, считал, что совместить несовместимое не только можно, но и нужно – марксистам это свойственно. Вдобавок чем старше становился Мао Цзэдун, тем сильнее он боялся, что его отстранят от власти, – тень вероломного маршала Линь Бяо преследовала Мао до конца жизни.

По указанию Мао Чжан Чуньцяо подготовил подборку высказываний Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ульянова-Ленина о диктатуре пролетариата, которая 9 февраля 1975 года была опубликована в газете «Жэньминь жибао» и журнале «Хунци» вместе со статьей «Овладеть теорией диктатуры пролетариата», которую тоже написал Чжан. Статья призывала руководящих работников изучить новейшие указания Мао Цзэдуна, а также работы классиков марксизма-ленинизма, касавшиеся диктатуры пролетариата, и организовать процесс их изучения членами партии, кадровыми работниками и народными массами. Также в статье было сказано о необходимости продолжения критики Линь Бяо и Конфуция (проще говоря, о необходимости борьбы против реставрации капитализма) и о том, что «культурная революция должна быть доведена до конца при диктатуре пролетариата».

В утопической марксистской теории диктатура пролетариата представлялась как наиболее демократическая форма политической власти, обеспечивающая коллективную власть пролетариата. Чжан Чуньцяо в своей публикации делал акцент на том, что диктатура пролетариата обязана подавлять попытки эксплуататорских классов вернуть себе власть, и цитаты из классиков подобрал соответствующие. Далее последовали статьи Яо Вэньюаня «О социальной базе антипартийной группировки Линь Бяо» и Чжан Чуньцяо «О всесторонней диктатуре над буржуазией». Названные публикации запустили новую политическую кампанию по укреплению диктатуры пролетариата, которая вполне могла бы войти в историю под названием Второй Великой пролетарской культурной революции, если бы в сентябре 1976 года Мао Цзэдун не отправился к Желтым источникам.

Основными целями новой кампании были провозглашены борьба с «капиталистическим уклоном» и «всемерное ограничение буржуазного права (то есть буржуазных пережитков)». Скажем проще – предлагалось снова вернуться к уравниловке, распределению товаров и рабскому труду. К слову будь сказано, деньги тоже считались буржуазным пережитком, которому нет места в светлом обществе диктатуры пролетариата. Зачем усложнять жизнь печатанием банкнот, выплатой зарплат и организацией торговли? Гораздо лучше, когда трудящиеся работают не за деньги, а из сознательности, и государство бесплатно распределяет среди трудящихся продовольствие и необходимые товары…

Дэн Сяопин ухудшил свое положение, допустив крамольное высказывание при обсуждении проектов решений IX съезда профсоюзов, который планировали созвать в 1975 году, но состоялся он гораздо позже, уже после смерти Мао (обсуждение проектов решений до созыва съездов и пленумов было обычной практикой). «Зачем профсоюзам вести классовую борьбу? – удивился Дэн. – Если профсоюзы станут заниматься классовой борьбой, то что же тогда будут делать партийные комитеты? И как можно говорить о классовой борьбе каждый день? Профсоюзы должны заниматься производством, стараться улучшать условия труда и быта, а также способствовать росту благосостояния трудящихся». Дэн был абсолютно прав, но его заявление сочли контрреволюционным и добавили к перечню проступков.

Удостоверение члена Всекитайской федерации профсоюзов © Googol19980904

За годы культурной революции китайский народ усвоил, что даже руководители высшего звена могут быть контрреволюционерами и совершать ужасные ошибки. А еще народ хорошо помнил старую мудрость, которая гласит, что кулак убедительнее языка. Закрытие рынков, ликвидация приусадебных участков, запрет на владение скотом и птицей, а также возвращение уравнительной системы распределения урожая и оплаты труда вызвали огромное недовольство у крестьян. Рабочие были недовольны введением «уравнительной» трехразрядной сетки оплаты труда вместо старой восьмиразрядной, а также отменой выплат сверхурочных и премий (к хорошему быстро привыкаешь).

В седьмой статье недавно принятой конституции было сказано, что «члены народной коммуны могут обрабатывать небольшие участки для собственных нужд, заниматься ограниченным домашним подсобным производством, а в районах, где распространено скотоводство, содержать небольшое количество скота для собственных нужд». В девятой статье фигурировал социалистический принцип «от каждого по способностям, каждому по труду», а в двадцать восьмой статье в числе гражданских свобод была указана свобода забастовок, которой трудящиеся не преминули воспользоваться. Первыми забастовали железнодорожники, а за ними подтянулись рабочие других отраслей и крестьяне. 1975 год стал годом непрекращающихся забастовок – едва переставали бастовать в одном месте, как начинали в другом.

Мао Цзэдуном, окружением Цзян Цин и всеми «стоящими на революционной платформе» народное недовольство воспринималось не как сигнал к немедленному сворачиванию кампании по борьбе с мнимым «капиталистическим уклоном», а как контр-революционные происки каппутистов, которые следовало подавить со всей революционной суровостью. Тем не менее ситуация в стране накалилась настолько, что в конце лета 1975 года кампания была приостановлена (но не свернута) под предлогом сложности решаемых ею вопросов. Немного успокоив народ, «революционеры» решили отыграться на «контрреволюционерах» за свои неудачи. В апреле 1975 года Чжоу Эньлай и Дэн Сяопин дали «революционерам» еще один повод для нападок, приняв решение о новой реабилитации репрессированных (более трехсот кадровых работников высокого ранга). Выходило так, что ряды «контрреволюционеров» множатся, да вдобавок их не боится поддерживать народ – опасная ситуация.

Хуа Гофэн во время официального визита в Ренн (Франция). Апрель 1979

К тому времени Мао практически ослеп из-за катаракты, поразившей оба его глаза. 23 июля 1967 года ему сделали операцию на правом глазу, позволившую ему видеть и читать. Общее состояние здоровья Мао, которому шел восемьдесят второй год, оставляло желать лучшего. Почти все время он проводил в своей домашней резиденции, осуществляя связь с политбюро и другими руководящими органами через своего племянника Мао Юаньсиня, левого радикала, находившегося в хороших отношениях с Цзян Цин. Доклады племянника вызвали у Мао беспокойство по поводу оценки роли культурной революции в китайском обществе: Юаньсин сообщал, что в руководстве партии и государства есть люди, недооценивающие значение революции и позволяющие себе отпускать критические замечания в ее адрес. По инициативе Мао, 20 ноября 1975 года состоялось заседание Политбюро ЦК КПК, посвященное выработке единой партийной оценки культурной революции. Мао хотел, чтобы революция была оценена как «семьдесят процентов успехов и тридцать процентов неудач». Главными ошибками он считал «ниспровержение всех и вся» и доведение обстановки в стране до состояния гражданской войны «всех со всеми». Председательствующим на заседании Мао собирался поставить Дэн Сяопина, но тот отказался, сославшись на плохое знание процесса революции по причине шести лет, проведенных в изоляции. Подоплека была такой: Мао хотел связать Дэну руки, вынудив его огласить выгодную для Мао оценку культурной революции, чтобы впоследствии Дэн не имел возможности выступать с критикой по этому вопросу, а Дэн отказался, дав понять, что не согласен с предложенной Мао оценкой. После этого инцидента Мао решил развернуть кампанию по критике Дэн Сяопина, к которой его давно подталкивала группа Цзян Цин.

В конце ноября 1975 года началась кампания «нанесения удара по правым уклонистам, пересматривающим правильные оценки». Пока кампания набирала обороты, имя Дэн Сяопина не называлось, но вскоре критика в его адрес стала открытой и усиливалась с каждым днем. 20 декабря Дэн выступил на заседании Политбюро ЦК КПК с развернутой самокритикой, текст которой был представлен Мао Цзэдуну, который предпочел промолчать, а это означало, что самокритика не принята и кампанию следует продолжать. 3 января 1976 года Дэну пришлось каяться снова, после чего Мао приказал вынести оба текста с самокритикой на обсуждение Политбюро. 8 января умер Чжоу Эньлай, а 15 января Дэн Сяопин последний раз появился на публике, выступив с речью на гражданской панихиде в Доме народных собраний.

2 февраля вышло «Уведомление» ЦК КПК, в котором говорилось: «Политбюро ЦК КПК единогласно приняло предложение Великого вождя, Председателя Мао Цзэдуна о назначении товарища Хуа Гофэна исполняющим обязанности главы Госсовета». Хуа Гофэн, карьерный взлет которого состоялся в годы культурной революции, был министром общественной безопасности и шестым заместителем Чжоу Эньлая. Его назначение на должность, изначально предназначавшуюся для Дэн Сяопина, говорило о том, что дела Дэна совсем нехороши, если не сказать, что очень плохи.

15 февраля в Пекине открылось Всекитайское совещание по критике Дэн Сяопина, на котором по поручению ЦК КПК выступил Хуа Гофэн, призвавший «как следует взяться за критику Дэна и его ошибочной ревизионистской линии». Хуа выставлял Дэна отъявленным врагом партии и народа, однако большинство участников собрания с подобной формулировкой не согласились, отдав предпочтение более мягкой – «внутренние противоречия». Цзян Цин пришлось вмешаться и провести еще два совещания, посвященных критике Дэн Сяопина, на которых она, соблюдая свой «фирменный» стиль, сначала навешивала Дэну множество ярлыков (от «почетного маршала контрреволюции» до «агента международного капитализма» и «предателя Родины»), а затем принималась запугивать собравшихся, подталкивая их к нужному ей решению. А 3 марта 1976 года ЦК КПК разослал ответственным работникам «Важнейшие указания председателя Мао», содержавшие перечень обвинений против Дэн Сяопина, за которыми следовало требование развернуть масштабную кампанию по критике Дэн Сяопина и прочих «правых уклонистов».

Однако несмотря на все старания ее организаторов, кампания против Дэн Сяопина никак не могла набрать нужные обороты, поскольку в преддверии кончины Мао Цзэдуна в стране сложилось двоевластие – в руководстве большинства провинций и военных округов заправляли всеми делами сторонники скорейшей нормализации жизни, игнорировавшие указания выдвиженцев культурной революции из столицы. Саботаж не перерастал в открытую борьбу только из-за плохого состояния здоровья Мао Цзэдуна – «саботажники» ждали его смерти, чтобы после без помех разобраться с «революционерами», которые составляли меньшинство и держались на плаву только благодаря авторитету Мао. Но кое-где недовольство прорывалось наружу. Так, например, в марте 1976 года в Шанхае был вывешен дацзыбао с призывом «Долой нынешнюю императрицу! Мы хотим, чтобы в стране был порядок, и не желаем, чтобы нами правила курица!», а в другом дацзыбао Чжан Чуньцяо называли «проходимцем, тянущим руки к Государственному совету» (Чжан надеялся стать преемником Чжоу Эньлая, а после всячески пытался очернить Хуа Гофэна). Вывешиванием дацзыбао дело не ограничивалось – некоторые отчаянные храбрецы отправляли Председателю Мао письма, обличавшие Цзян Цин и окружение.

Цинмин в тот год по всей стране был посвящен памяти Чжоу Эньлая, которого в народе искренне любили и уважали за то, что он «делал хорошее и старался не делать плохого». Во многих городах страны прошли несанкционированные манифестации с портретами Чжоу, но особо отличился Пекин, жители которого с конца марта начали собираться у памятника народным героям на площади Тяньаньмэнь. Люди возлагали к подножию памятника цветы, выступали с речами, в которых восхваляли Чжоу Эньлая и осуждали его врагов в высшем эшелоне власти. Не обошлось и без вывешивания дацзыбао, которые к тому времени уже стали частью народной культуры. На центральной столичной площади приходится соблюдать определенную осторожность, но когда люди видели надписи «Будем бороться против Цинь Шихуанди!» или «Долой императрицу Цыси!», они прекрасно понимали, что речь идет о Председателе Мао и его супруге.

4 апреля, когда отмечался Цинмин, на площади собралось более двух миллионов человек, среди которых были не только пекинцы, но и жители других городов. Начиная с похвал в адрес Чжоу Эньлая, люди заканчивали свои выступления критикой в адрес властей, которые не рискнули разгонять собравшихся силой, но вечером того же дня созвали экстренное заседание Политбюро ЦК КПК. По решению Политбюро, в ночь на 5 апреля с площади Тяньаньмэнь были убраны все цветы, транспаранты и т. п. Сотрудники общественной безопасности задержали около шестидесяти «контрреволюционеров», оставшихся у стихийного мемориала на ночь.

Те, кто пришел на площадь утром 5 апреля, были глубоко возмущены действиями властей. Произошло столкновение с силами правопорядка, было подожжено одно из стоявших на площади зданий… Людей в тот день было гораздо меньше, чем накануне, но все равно много – более ста тысяч человек. В половине седьмого вечера, через установленные на площади громкоговорители, к собравшимся обратился первый секретарь Пекинского горкома партии У Дэ, который сказал, что «кучка мерзавцев» спровоцировала «контрреволюционный инцидент», пытаясь изменить революционную кампанию, начатую с целью «критики ревизионистской линии Дэн Сяопина, идущего по капиталистическому пути и не испытывающего раскаяния». Дэн никак не был причастен к событиям у памятника народным героям, но его назначили «главным закулисным сценаристом событий на площади Тяньаньмэнь».

В завершение своего обращения У Дэ призвал собравшихся разойтись, но они не вняли призыву и были разогнаны силами милиции и народного ополчения.

7 апреля газета «Жэньминь жибао» опубликовала передовицу, в которой события на площади Тяньаньмэнь были названы «контрреволюционным политическим инцидентом, направленным против ЦК КПК и лично Председателя Мао». В тот же день Политбюро ЦК КПК сняло Дэн Сяопина со всех занимаемых им постов, но не стало исключать из партии, что оставляло надежду на последующее возвращение в строй. На сей раз обошлось без ссылки, потому что для Мао и Цзян Цин было спокойнее иметь Дэна перед глазами, в Пекине, под домашним арестом. Принято считать, что в причастности Дэна к событиям на площади Тяньаньмэнь Мао Цзэдуна убедил его племянник Мао Юаньсинь, служивший для немощного дяди глазами и ушами. Но вполне возможно, что эта версия стала частью другой, более масштабной версии о том, как коварные интриганы во главе с Цзян Цин обманывали Председателя Мао, побуждая его принимать неверные решения. Да, Мао Юаньсинь передавал решения дяди членам Политбюро, но он был не единственным источником информации и ее передатчиком для Великого кормчего.

Мао Юаньсинь в детстве со своим дядей Мао Цзэдуном

«Нейтрализация» Дэн Сяопина не укрепила позиции Цзян Цин и ее группы, поскольку первым заместителем Председателя ЦК КПК и главой Госсовета 7 апреля 1976 года был назначен Хуа Гофэн, ставший очередным «противовесом» Председателя Мао, который уже собрался к Желтым источникам, но продолжал руководить делами в своем стиле – «один шаг, три предосторожности».