Глава XI. Молодые генералы культурной революции выходят из повиновения

Может ли лавина, обрушившаяся с высокой горы, остановиться сама по себе? Конечно же нет – лавина будет катиться, набирая скорость, до тех пор, пока не разобьется о землю. То же самое происходило и с хунвейбинами – разогнавшись, они уже не могли остановиться и действовали все активнее и напористее.

В единстве – сила. Понимая это, на начальном этапе культурной революции хунвейбины стремились к объединению с себе подобными. В качестве примера сильной хунвейбинской организации можно привести «Комитет объединенных действий», созданный в северо-западном пекинском районе Хайдянь в конце ноября 1966 года. В пору своего расцвета «Комитет» объединял группы хунвейбинов более пятисот средних школ и имел филиалы в Шанхае, Ухане, Нанкине, Гуанчжоу и нескольких других крупных городах страны. От осознания собственного могущества у руководителей организации закружилась голова, и они замахнулись на Группу по делам культурной революции при ЦК КПК, подвергнув критике и саму Цзян Цин. Но дальше всех зашли по пути революционной критики бунтари из Пекинского института лесного хозяйства, позволившие себе выпады в адрес Председателя Мао, которого они обвиняли в присвоении чужих полномочий. Своим буйством культурная революция напоминала вырвавшийся из-под контроля огонь – разжигаешь его в очаге для того, чтобы согреться, но при малейшей оплошности может сгореть дом. Что же касается «Комитета объединенных действий» и подобных ему организаций, то 12 февраля 1967 года Группа по делам культурной революции запретила создавать молодежные организации подобного масштаба, а существующие было велено распустить.

Борьба со старой культурой, провозглашенная Мао Цзэдуном, служила ширмой для большой чистки в партийно-государственном аппарате, а заодно расчищала место для новой коммунистической культуры – идей Председателя Мао, революционных пьес Цзян Цин и передовиц в революционной прессе. Но вместе со старой культурой ушли и старые традиции, в частности – конфуцианский принцип почитания старших. Почитая старших, «культурную революцию» не совершить, потому что юным бунтарям приходилось критиковать и перевоспитывать людей старшего возраста. Как говорят китайцы, «за маленькими поблажками начинаешь позволять себе большие» – сегодня ты выступаешь против своих учителей, а завтра перестанешь подчиняться тем, кого поставил над тобой Председатель Мао. Несколько раз хунвейбины даже пытались штурмовать Чжуннаньхай, чтобы добраться то до Лю Шаоци, то до какого-нибудь другого высокопоставленного каппутиста, и солдатам центрального полка охраны, известного как 8341-е особое подразделение НОАК, приходилось открывать по ним огонь, поскольку слова до горячих голов не доходили. Стреляли по хунвейбинам и на других охраняемых объектах, в которые они пытались попасть.

Если в городах хунвейбинов удавалось хоть как-то контролировать, то в сельской местности их отряды ничем не отличались от бандитских шаек былых времен. У необразованного крестьянского населения революционные призывы накладывались на предания о том, как вольно в старину жили крестьянские общины. В результате свергались не только «контрреволюционные» руководители, но и те, кто приходил им на замену.

Единство в рядах «молодых генералов культурной революции» просуществовало недолго – отточив зубы и когти на каппутистах и ревизионистах, бунтари начали выяснять отношения между собой. Радикалы обвиняли своих умеренных товарищей в оппортунизме и называли их «предателями дела революции», ведь сам Председатель Мао призывал продолжать революционную борьбу еще яростнее. Раскручивая маховик культурной революции, Мао надеялся не только ускорить «революционное преобразование» страны, но и дать левым радикалам возможность «выпустить пар», а затем успокоиться. Пар левые выпускали хорошо, чего стоило только побоище в Шанхае 4 августа 1967 года, где пострадали свыше тысячи человек. Однако успокаиваться бунтари не спешили, а, напротив, все больше и больше входили во вкус бесчинств. Да и какой резон им был успокаиваться, если тот, кто сможет одолеть всех своих врагов, поднимется к вершинам власти, подобно Лю Бану и другим героям прошлого? Примером для всех хунвейбинов и цзаофаней служил «рабочий вожак новой формации» Ван Хунвэнь, избранный в апреле 1969 года в Президиум IX съезда КПК, а затем вошедший в состав Центрального комитета КПК. Но случай Вана был особым – он сумел заслужить расположение Председателя Мао и стать его верным помощником. В частности, именно Ван в августе 1970 года на пленуме ЦК КПК первым выступил против Линь Бяо и Чэнь Бода, утративших доверие вождя. Вознестись ввысь можно было только по воле Мао, управлявшего социальным лифтом культурной революции, но многим лидерам бунтарей казалось, что, объединив под своей властью крупные силы, они смогут влиять на политическую ситуацию в стране и заставят с собой считаться. Им бы вспомнить старинную мудрость «Не делай – не помрешь», но все эти мудрые изречения были объявлены «старой буржуазной культурой» и забыты, а зря.

Примером того, что Председатель Мао никому не позволит своевольничать и играть не по его правилам, может служить судьба упомянутого уже Ван Ли, который взлетел высоко и тут же был сбит наземь. В начале августа 1967 года, незадолго до своего падения, Ван Ли организовал разгром политического отдела министерства иностранных дел КНР, сопровождавшийся критикой в адрес министра Чэнь И. Это привело к прекращению работы министерства. Ван Ли надеялся занять место Чэнь И, чтобы повести корабль китайской дипломатии новым революционным курсом. Ван Ли рассчитывал на поддержку Чжоу Эньлая и Цзян Цин, но без благословения Мао их поддержка ничего не значила.

Единственной силой, с которой Мао приходилось считаться, были военные – опора его режима и кадровый резерв культурной революции.

Укрепление власти хунвейбинов ввергло экономику в кризисное состояние, резко обострило политическую ситуацию в стране и вызвало большое недовольство военных, расположением которых Мао не мог рисковать. В конце августа 1967 года ропот в их рядах и распространение анархических тенденций среди бунтарей вынудили Мао умерить свой революционный пыл и немного сдать назад. Действия радикальных бунтарей подверглись осуждению, нападки на армию прекратились, бунтарям велели сдать имеющееся у них оружие (большей частью – захваченное), а также было приказано «правильно относиться к кадровым работникам» и «ограничить критику в их адрес». В одночасье «молодые генералы культурной революции» превратились в «некомпетентных юнцов», «политически незрелых демагогов» и «врагов революционного порядка».

В конце лета и начале осени 1967 года по всей стране, от Фуцзяня до Сычуани и от Гуандуна до Ганьсу, шли бои между армейскими частями и отрядами хунвейбинов, не пожелавшими сложить оружие и вернуться к учебе. Как несложно догадаться, солдаты одержали победу над бунтарями, но кое-где ради победы им пришлось хорошенько постараться. Хунвейбины сражались ожесточенно, поскольку надеялись на помощь из Пекина – вот-вот Председатель Мао пришлет революционных солдат, которые защитят бунтарей от «консерваторов-контрреволюционеров». Призывы Мао к повиновению игнорировались на том основании, что слова вождя якобы искажают недобитые каппутисты из его окружения и они же дают вождю неверную информацию о происходящем в стране. Надо признать, что хунвейбины и цзаофани имели основания надеяться на помощь со стороны Мао, ведь совсем недавно он сам подстрекал их к нападению на «консерваторов-контрреволюционеров» и требовал от Цзян Цин раздавать бунтарям оружие.

В Гуанси летом 1967 года дело дошло до массовых публичных казней хунвейбинов и цзаофаней, которые воспринимались местным населением с большим одобрением, как законное наказание бандитов. А ведь со дня первого митинга хунвейбинов на площади Тяньаньмэнь, когда Сун Биньбинь повязала Мао на руку красную повязку с надписью «хунвейбин», прошел только год… Если где-то у военных не доходили руки до борьбы с бунтарями – Китай велик, – то бунтари истребляли друг друга без посторонней помощи, причем с крайней жестокостью. Один из участников междоусобных стычек, которые в Гуанчжоу к августу 1967 года приняли характер гражданской войны, спустя четверть века рассказывал корреспонденту гонконгской газеты «Син Тао» о том, как он и его товарищи вырезали на лбах захваченных в плен идейных врагов иероглифы 漢奸 («предатель народа»), а затем связывали несчастных по двое и бросали в реку Чжуцзян. «Почему вы их так ненавидели?» – спросил корреспондент. «Нам казалось, что они искажают суть революционной борьбы», – ответил бывший хунвейбин. А понимал ли вообще кто-нибудь из бунтарей суть этой борьбы?

Жонглирование политическими лозунгами – обычное и привычное дело в коммунистических странах. То, что сегодня приветствуется как революционный порыв передовой молодежи, завтра может быть объявлено некомпетентными действиями политически незрелых демагогов, и это никого не удивит, ведь отношение к событиям определяется не чаяниями народных масс, а спущенными свыше установками. Показательным примером может служить объявление о взрыве первой китайской атомной бомбы 16 октября 1964 года. Когда Чжоу Эньлай объявил об этом собравшимся в здании Всекитайского собрания народных представителей, люди восприняли новость молча, поскольку не знали, как им следует реагировать. «Вы можете радоваться от всей души, только не провалитесь сквозь пол!» – сказал Чжоу, и тогда разразилось всеобщее ликование, которое затем распространилось по всей стране.

Хуан Юншэн – командующий Гуанчжоуским военным округом (в состав которого входит Гуансийский военный округ) во время противостояния между руководством Гуанчжоу и цзяофанями с хунвейбинами и последующих казней цзяофаней и хунвейбинов

В ходе кампании по ликвидации левых радикалов в одной только провинции Цзянсу их было выявлено более ста тридцати тысяч! Расправлялись с ними сурово – упорствующих в своих заблуждениях ждала смерть, а тех, кто каялся, высылали в отдаленные районы страны на «перевоспитание» в рамках проводившейся с середины пятидесятых годов кампании «Ввысь в горы, вниз в села». Условия подобного «перевоспитания» без какого-либо преувеличения можно сравнить с каторгой.

В 1953 году, после того как был провозглашен Первый пятилетний план развития народного хозяйства, положение китайских крестьян резко ухудшилось, поскольку ради финансирования тяжелой промышленности и укрепления международного авторитета Мао Цзэдуна была предпринята централизованная реквизиция зерна и прочих сельскохозяйственных продуктов, сопровождавшаяся нормированным отпуском продовольствия в городах. Предполагалось, что эта система «единых закупок и продаж зерна» укрепит связь между пролетариатом и крестьянством и будет способствовать сближению города и деревни, но на деле вместо сближения разрыв стал еще больше и противоречия между городом и деревней обострились сильнее. А как могло быть иначе, ведь крестьяне считали, что у них отбирают последнее ради того, чтобы обеспечивать горожан пайками, пусть и не очень-то щедрыми, но – гарантированными, не позволяющими умереть с голода. Уехать из деревни в город по собственной воле было невозможно, поскольку в рамках системы регистрации домохозяйств «хуцзи» каждый гражданин получал сельский или городской статус, для изменения которого нужны были веские основания. Взрослый крестьянин не мог изменить своего положения, но у молодежи были шансы – армейская служба, а также получение среднего специального или высшего образования. Все, кто хотел и мог учиться, уезжали из деревень в города и обычно не возвращались обратно, ну разве что в качестве агронома или, скажем, инженера-техника. В результате на селе возник дефицит рабочих рук, а в городах – избыток образованной молодежи.

3 декабря 1953 года в газете «Жэньминь жибао» была опубликована статья, предлагавшая отправлять в организованном порядке образованную городскую молодежь работать в сельском хозяйстве. Эта статья положила начало движению «Ввысь в горы, вниз в села». Ссылка в деревню подавалась под идеологически правильным соусом – учиться у трудового крестьянства согласно указаниям Председателя Мао. За первый год в деревню отправили около 240 тысяч молодых людей, многие из которых были уроженцами городов. «Деревня – это обширный мир, где многого можно достичь», – учил Мао Цзэдун. Во время «Большого скачка» отправка городской молодежи в деревню сократилась, а кое-где и вообще прекратилась, поскольку дефицит кадров возник уже в промышленности. Однако в 1963 году движение «Ввысь в горы, вниз в села» обрело вторую жизнь – глава Госсовета КНР Чжоу Эньлай потребовал от каждой провинции составить пятнадцатилетний план переселения городской молодежи. Тогда речь еще шла о «помощи деревне», «проявлении сознательности», «возможности испытать себя» и т. п. А во время культурной революции, когда движение «Ввысь в горы, вниз в села» достигло своего пика, городскую молодежь массово отправляли в деревни для «перевоспитания трудом». Вместе с молодежью отправлялись на перевоспитание и взрослые «контрреволюционеры».

В 1998 году американская китаянка Джоан Чун Чэнь, снискавшая известность в роли Джози Пэккард из сериала «Твин Пикс», решила попробовать себя в качестве режиссера и сняла по рассказу писательницы Янь Гэлин картину «Сю Сю: Сосланная». В этой картине рассказывается о судьбе девушки из Чэнду по имени Сю Сю, которая в пятнадцатилетнем возрасте в ходе кампании «Ввысь в горы, вниз в села» была сослана в степную тибетскую глушь, где ее единственным спутником стал пастух Лао Цзинь, человек простой, но добрый. Изначально Сю Сю было обещано, что через шесть месяцев она сможет вернуться домой, но про нее забывают, и она предпринимает рискованные шаги для того, чтобы вырваться из «болота, в которое бросила ее жизнь»… Не будем спойлерить, ибо это отнимает половину удовольствия от просмотра, скажем только, что Янь Гэлин писала о хорошо знакомых ей реалиях, поскольку во время культурной революции ей довелось побывать в Тибете, а исполнительница главной роли Ли Сяолу сумела блестяще воплотить образ юной девушки, жизнь которой не стоила и одного фыня. Прототипом Сю Сю стала одна из подруг Янь Гэлин, так что картина буквально «основана на реальных событиях». Если вам захочется ее посмотреть, то не откажите себе в дополнительном удовольствии, посмотрев и фильм «Утраченная юность», снятый режиссером Чжан Нуаньсинем по автобиографической повести Чжан Маньлин «Есть такое прекрасное место». В годы культурной революции юная Ли Чунь попадает на «перевоспитание» в деревню народности дай. Здесь все по-другому, не так, как в Большом Китае… Чжан Нуаньсинь и Чжан Маньлин прошли через горнило культурной революции, так что прекрасно представляли, что им хотелось показать. Примечательно, что повесть Чжан Маньлин, положенная в основу картины, называется «Есть такое прекрасное место», а режиссер изменила это название на «Утраченная юность», но по сути то была утраченная жизнь – далеко не все сосланные молодые люди смогли вернуться к прежней нормальной жизни спустя десять или более лет, проведенных в суровых сельских условиях. В условиях и крылась вся соль, вся горечь страданий, поскольку сама по себе жизнь в сельской местности могла бы быть весьма приятной. Многие мудрецы древности удалялись в уединенные места, но удалялись по своей воле и жили там более-менее комфортно…

«Практика показала, что “культурная революция” на самом деле ни в каком смысле не была революцией или социальным прогрессом и не могла ими быть, – говорится в “Резолюции по некоторым вопросам истории нашей партии с момента основания Китайской Народной Республики”, принятой VI пленумом ЦК Компартии Китая одиннадцатого созыва 27 июня 1981 года, спустя без малого пять лет после кончины Мао Цзэдуна. – Именно мы, а не враг, были повержены “культурной революцией”. Следовательно, от своего начала и до своего конца она не смогла превратить “великий беспорядок под небесами” в “великий порядок под небесами” и вообще не могла этого сделать. После того как в Китае была установлена государственная власть в форме народно-демократической диктатуры, и особенно после того, как социалистические преобразования были в основном завершены, а эксплуататоры были уничтожены как класс, социалистическая революция ознаменовала собой фундаментальный разрыв с прошлым как по содержанию, так и по методам, несмотря на то что ее задачи пока еще не были решены. Разумеется, необходимо было должным образом учитывать некоторые нежелательные явления, которые, несомненно, существовали в партийных и государственных структурах, и устранять их с помощью правильных мер, соответствующих Конституции, законам и Уставу партии. Но ни в коем случае нельзя применять теории и методы “культурной революции”. В социалистических условиях нет ни экономической, ни политической основы для проведения масштабной политической революции, в ходе которой “один класс свергает другой”. Такая революция не могла бы предложить никакой конструктивной программы, а лишь привела бы к серьезным беспорядкам, ущербу и регрессу. История показала, что “культурная революция”, начатая лидером, который заблуждался и которого использовали контрреволюционные клики, привела к внутренним беспорядкам и катастрофе для партии, государства и всего народа».

Один из наиболее популярных плакатов периода культурной революции «Да здравствует непобедимый Мао Цзэдун и его великие идеи!»

Отряды хунвейбинов самораспустились в сентябре 1967 года. Цзаофани же были официально распущены лишь в мае 1981 года, но их количество существенно сократилось – главари и активисты радикальных группировок были уничтожены, рядовых радикалов рассеяли по деревням, а оставшиеся в городах крепко усвоили преподанный им урок повиновения и больше не создавали проблем, проявляя свою бунтарскую сущность в установленных свыше рамках.

1 октября 1967 года в Пекине открылась художественная выставка под названием «Да здравствует триумф революционной линии Председателя Мао!», на которой было широко представлено более полутора тысяч революционных художественных работ. В большинстве своем то были изображения рабочего, крестьянина и солдата, занятых революционной критикой или громящих «контрреволюционеров», но попадались и изображения хунвейбинов. В жизни революционные бунтари совершили множество ошибок, за что и были наказаны, но на плакатах они выглядели истинными героями…

Кстати говоря, в современном Китае слова «хунвейбин» и «цзаофань» употребляются только в историческом контексте, не более того.