Глава IX. «Февральский противоток»

16 февраля 1967 года на состоявшемся в Пекине заседании Политбюро ЦК КПК произошел инцидент, вошедший в историю под названием «Февральского противотока». Группа высокопоставленных военных выступила с критикой происходящих событий в присутствии членов Группы по делам культурной революции Чэнь Бода, Кан Шэна, Цзян Цин и Чжан Чуньцяо. Собственно, против них и была обращена критика.

Под конец собрания заместитель Председателя ЦК КПК и заместитель премьер-министра Государственного совета Тан Чжэньлинь сказал, что если бы он знал, куда все зайдет, то никогда бы не присоединился к революции, никогда бы не вступил в партию, никогда бы не дожил до шестидесяти пяти лет и никогда бы не хранил верность Председателю Мао на протяжении сорока лет (Тан вступил в ряды коммунистической партии в 1926 году).

Тан Чжэньлинь не имел воинского звания, поскольку уже давно, с 1952 года, находился на партийно-государственной работе. Но во время борьбы с японцами и националистами Тан был видным политическим работником. После образования Китайской Народной Республики он занимал должности заместителя политического комиссара Хуадунского военного округа и Третьей полевой армии. О том, каким авторитетом Тан пользовался в армейских рядах, можно судить хотя бы по его прозвищу «Начальник Тан».

Присутствовавший на собрании Мао Цзэдун в ответ на слова Тана сказал: «Если у тебя были сожаления по поводу вступления в партию и выбора пути, то ты мог бы поступить иначе и не присоединяться к революции. Но тебе шестьдесят пять лет, и жизнь твоя прожита [так, как ее прожил]!». Относительно мягкое замечание Мао, который не раз обрушивался на своих оппонентов с поистине разгромной критикой, от которой «камни стирались в пыль», было обусловлено нежеланием обострять отношения с армейским командованием.

Тана поддержал маршал Чэнь И, с 1958 года занимавший пост министра иностранных дел, а до этого бывший первым мэром коммунистического Шанхая и заместителем председателя Государственного совета КНР. В качестве главного дипломата маршал Чэн пытался предотвратить разрыв отношений между КНР и СССР, которые он считал весьма перспективными и жизненно необходимыми для своей страны. За критику культурной революции Чэнь И был вынужден «отойти в сторону» и подвергся преследованиям, но после опалы и гибели Линь Бяо в 1971 году вновь обрел расположение Мао Цзэдуна. Примечательно, что присутствие на похоронах Чэня в январе 1972 года стало последним публичным появлением семидесятивосьмилетнего Мао. И вообще, падение Линь Бяо благотворно сказалось на судьбах всех участников «Февральского противотока». В 1973 году на Х съезде КПК Тан Чжэньлинь был избран членом Центрального комитета, а в январе 1975 года он стал заместителем председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей.

Ли Сяньнянь, впоследствии ставший Председателем КНР (1983–1988), в то время был заместителем главы Государственного совета КНР и министром финансов. В конце октября 1966 года хунвейбины начали критиковать Ли Сяньняня за «следование капиталистическим путем в области финансов», иначе говоря, за ликвидацию последствий «Большого скачка». Около полугода в Пекине вывешивались дацзыбао с обвинениями в адрес Ли Сяньняня, но после того как в его защиту выступили Чжоу Эньлай и Цзян Цин, нападки прекратились и Ли остался на своих должностях в статусе «верного сына партии, раскаявшегося в совершенных ошибках». Подобно Тан Чжэньлиню, Ли Сяньнянь не имел военного звания, но прежде он командовал крупными соединениями и был командующим Хубэйским военным округом. Его ценили как крупного специалиста в области экономики, которую он всячески старался поддерживать в должном виде во время культурной революции при содействии своего непосредственного начальника Чжоу Эньлая.

Маршал Чэнь И. 1955

Юй Цюли, потерявший левую руку в результате ранения в бою в 1936 году, но оставшийся в строю, в 1957–1958 годах возглавлял Главное управление тыла НОАК в звании генерал-лейтенанта, а затем был назначен министром нефтяной промышленности КНР, в создании которой он принимал активное участие. Благодаря Юю и его сподвижникам, с 1964 года Китай полностью обеспечивал собственные потребности в нефти, которую прежде приходилось экспортировать в значительных количествах. В 1964 году генерал Юй занял пост первого заместителя председателя Госплана КНР и в этом качестве руководил воплощением плана Мао по переводу важных промышленных предприятий в отдаленные районы страны.

Также на совещании присутствовал заместитель председателя Государственного комитета обороны маршал Е Цзяньин, показавший себя с плохой стороны во время руководства провинцией Гуандун. «С плохой», поскольку он весьма мягко относился к крестьянам, не записывал каждого владельца клочка земли в кулаки и не отбирал урожай подчистую. Но в тридцатые годы Е Цзяньин помог Мао Цзэдуну одолеть в борьбе за партийное лидерство командующего Четвертой Красной армией Чжана Готао, благодаря чему смог продолжить свою карьеру по военной линии. В 1954 году Чжан был назначен заместителем председателя Национального совета обороны, а годом позже ему было присвоено маршальское звание.

Все перечисленные лица пользовались доверием Мао Цзэдуна и если даже подвергались критике в ходе культурной революции, то мягко, так сказать, для острастки. Они занимали важные государственные посты и обеспечивали жизнедеятельность государства, сотрясаемого культурной революцией. Революционную деятельность на предприятиях старались не доводить до прекращения работы, но тем не менее проблем возникало много, и население испытывало острую нужду в самом необходимом. В качестве примера можно привести фрагмент воспоминаний бывшего хунвейбина Лян Сяошэна: «Я вместе со своей республикой пристально следил за обстановкой в мировом революционном движении пролетариата, за борьбой против империализма и ревизионизма. И совершенно не обращал внимания на то, что нам ежемесячно выдавали всего по кусочку мяса весом в двести пятьдесят граммов; не обращал внимания на то, что норма продовольствия, которую установила мне наша республика в размере четырнадцати килограммов на месяц, была совершенно недостаточна; не придавал значения тому, что в продовольственных магазинах покупали кукурузу пополам с ботвой, а в кукурузной муке часто пригревались насекомые; не придавал значения тому, что работу приходилось заканчивать при мерцании светлячков, так как купить электролампочку было не так-то просто; не обращал внимания на то, что не мог поесть пампушки из белой муки, потому что их не было в продаже; не обращал внимание на то, что наши новые дома построены женщинами во время Большого скачка, когда призывали за один день осваивать двадцать лет. В них зимой холодно, как в ледниках, все стены, подобно холодильной камере, покрыты инеем, а летом через крышу протекал дождь, на поверхности стен выступала сырость; не обращал внимания на всё, что касалось наших бытовых условий… Жители города все время в чем-то нуждались, если могли приобрести одни вещи, то не было в продаже других. Совершенно исчезли электролампочки. Рабочие электролампового завода жаловались, что нет стекла для изготовления лампочек. Рабочие стекольного завода говорили, что нет сырья для производства стекла. Рабочий класс всех производственных предприятий занимался революцией. Мы всей семьей, закончив ужин, даже не убирая посуду, торопились расстелить матрацы и быстрей забраться под одеяла, погасить свет и лечь спать. На самом деле мы не спали, а лежали в темноте, продлевали жизнь единственной лампочке. Из двух имевшихся в доме одна уже давно сгорела. Оставшаяся висела в дверном проеме между внутренней и наружной комнатами, освещая одновременно и ту и другую, давая обеим свет и держа их в полумраке. Волосок лампы дрожал, казалось, в любую минуту он может оборваться. Он был солнцем для всей нашей семьи. Он пугал нас так, что душа уходила в пятки. Не было в продаже не только лампочек, не было и восковых свечей. Если лампочка когда-нибудь погаснет, то это будет означать, что семья лишится единственного источника света в темное время суток. То было бурное развитие “Великой культурной революции”, годы наитруднейшей жизни народа…».

Разумеется, никто из критиков культурной революции не предъявлял никаких претензий к Председателю Мао – Тан Чжэньлинь и его единомышленники обращались к присутствовавшим на заседании членам Группы по делам культурной революции. Претензии высказывались по двум направлениям. Первое – культурная революция нарушала устоявшийся в государстве порядок и этим ослабляла его. Второе – Группа по делам культурной революции подрывала авторитет армии и подстрекала бунтарей к поиску каппутистов и ревизионистов в войсках, иначе говоря, к нападению на военных. Сила Народно-освободительной армии Китая заключалась в ее единстве с народом. Чего хорошего можно ожидать в том случае, если это единство будет разрушено?

Китайские традиции, берущие начало из конфуцианства, предписывают благородным мужам проявлять выдержку и сохранять достоинство в любых ситуациях, но иногда обстоятельства оказываются сильнее любых традиций. Дискуссия на заседании Политбюро приняла настолько ожесточенный характер, что доводы сменились оскорблениями, а под конец перепалка превратилась в потасовку, в которой принял участие даже однорукий генерал Юй Цюли. К счастью, обошлось без тяжелых увечий, разве что маршал Е Цзяньин сломал несколько пальцев на правой руке (согласно официальной версии, травму он получил, когда с силой хлопнул ладонью по столу).

К февралю 1967 года взгляды Мао Цзэдуна немного изменились. Чрезмерное рвение некоторых членов Группы по делам культурной революции начало раздражать Председателя, который не желал, чтобы в ходе революционных событий у него появился новый конкурент вместо смещенного Лю Шаоци. Иногда Мао приходилось осаживать даже Цзян Цин, а к середине 1973 года отношения между супругами осложнились настолько, что они стали жить раздельно. Правой рукой Председателя Мао к тому времени стал опальный Дэн Сяопин, которого смертельно больной Чжоу Эньлай наметил себе в преемники. Чжоу смог убедить Мао вернуть Дэна в политику, и в марте 1973 года Дэн стал заместителем Чжоу, на X съезде КПК был избран членом Центрального Комитета, а затем вошел в состав Политбюро ЦК КПК. Цзян Цин возвышение Дэна не нравилось, и она всячески пыталась его опорочить, но Мао, в свою очередь, не любил, когда ему перечили. Летом 1974 года на одном из заседаний Политбюро Цзян в очередной раз обрушилась с критикой на Дэна. Мао сказал присутствующим, что Цзян отнюдь не представляет его, а представляет саму себя и что «в ней две половины: одна – хорошая, а другая – не слишком». Цзян не угомонилась, и тогда Мао грубо указал на нее пальцем, воскликнув при этом: «Да она же, можно сказать, из шанхайской банды! Прошу обратить внимание на то, что не следует создавать секту четырех!» «Шанхайской бандой» и «сектой четырех» Мао называл Цзян Цин и ее ближайших соратников – Ван Хунвэня, Чжана Чуньцяо и Яо Вэньюаня, которые имели отношение к Шанхаю. В историю эта четверка вошла под названием «Банды четырех».

Одни из ведущих государственных деятелей КНР – Чжоу Эньлай, Ли Сяньнянь и Дэн Сяопин. 1963

Личное отношение Мао Цзэдуна к военным, осмелившимся критиковать деятельность Группы по делам культурной революции, также сказалось на относительной мягкости наказания участников «Февральского противотока», которые были реабилитированы еще при жизни вождя. К Юй Цюли Мао проявил особое снисхождение, оставив его на должности первого заместителя председателя Госплана КНР, правда Юю пришлось пережить кампанию критики в его адрес и как следует покаяться – раз уж ввязался в игру, то нужно играть по правилам. Видимо, раскаяние генерала Юя полностью удовлетворило Мао, поскольку в 1970 году он стал председателем Госплана КНР. А 14 ноября 1971 года, во время встречи с участниками очередного руководящего совещания, Мао Цзэдун сказал, указав на Е Цзяньина: «Не говорите впредь, что он из “Февральского противотока”. Что это за противоток? Они выступали против Линь Бяо, Чэнь Бода, Ван Ли, Гуань Фэна и Ци Бэньюя» (все названные лица к тому времени считались врагами).

Была ли от «Февральского противотока» какая-то польза? Определенно была. Инцидент заставил Мао задуматься и немного сбавить обороты репрессий. Чэнь Бода пытался представить «Февральский противоток» попыткой свержения диктатуры пролетариата, но эта идея не встретила понимания у Мао.

20 марта 1967 года, выступая на армейском совещании, Линь Бяо сказал: «Сторонние наблюдатели видят только беспорядки, отмечают некоторое сокращение объемов производства и делают из этого в корне неверные выводы. Этому меньшинству кажется, будто потери очень велики, но эти потери на деле нельзя сравнивать не только с потерями времен народно-освободительной войны или антияпонской войны, но и с потерями, которые случаются в ходе одного сражения. Да, были убиты люди… по ошибке или нет, но убитых не так уж и много, их гораздо меньше, чем гибнет в одной битве… Если сравнивать потери и успехи культурной революции, то потери минимальны, минимальны, минимальны, а успехи – максимальны, максимальны, максимальны… Важнейшим достижением происходящих событий является подъем политического уровня нашего народа на новую ступень… Идеи председателя Мао сегодня известны каждому китайцу, в том числе и женщинам, и детям, любой ребенок знаком с цитатами из произведений Председателя Мао, и это очень хорошо!.. План Великой пролетарской культурной революции, начатой Председателем Мао… аналогичен победоносному захвату власти пролетариатом в одной стране под руководством Ленина и созданию первого социалистического государства».

По мере продолжения культурной революции культ личности Мао Цзэдуна раздувался все сильнее и сильнее. Такого почитания не знал ни один император, и даже самого Конфуция чтили меньше и цитировали гораздо реже. 8 июля 1966 года, в самом начале культурной революции, Мао писал Цзян Цин: «Вернувшись в Пекин, на майском совещании, он [Линь Бяо]… прямо-таки превозносил меня как святого из святых. В подобной ситуации мне оставалось лишь согласиться на это. Полагаю, что их подлинное намерение – ловить чертей с помощью Чжун Куя, роль которого я стал играть в коммунистической партии. Но события, как правило, развиваются в обратном направлении, и чем выше превозносят, тем больнее падать. Я готов к тому, чтобы разбиться вдребезги, но в этом нет ничего страшного, ведь материя не исчезает, она просто распадается на мелкие части. В мире существует более ста партий, и подавляющее большинство из них не верит в марксизм-ленинизм. Они разбили на мелкие куски Маркса и Ленина, а о нас и говорить нечего».

Скромность Мао Цзэдуна была сугубо напускной и проявлялась только в словах и в манере одеваться. Во всем остальном, что было скрыто от глаз народа, Мао позволял себе любые излишества, как говорят китайцы: «от стола до постели».