Глава 7. Не позволяйте древоточцам вас сгрызть

Вот драматический рассказ, который я, наверное, буду помнить всю жизнь. Его поведал мне Роберт Мур, житель города Мэплвуд (Массачусетс).

«Самый важный урок в жизни я получил в марте 1945 года, – сказал он, – в 276 футах под водой у побережья Индокитая. Я был одним из 86 членов экипажа подводной лодки „Байя С. С. 318“. Радар показал, что к нам приближается небольшой японский конвой. С рассветом мы погрузились, собираясь атаковать. Я видел в перископ японский эсминец сопровождения, танкер и минный заградитель. Мы выпустили в эсминец три торпеды, но промахнулись. На эсминце не поняли, что мы атаковали, и он продолжал двигаться. Мы приготовились атаковать последний корабль, минный заградитель, как вдруг он развернулся и пошел прямо на нас (японский самолет разглядел нас под 60 футами воды и передал наши координаты минному заградителю). Мы опустились до 150 футов, чтобы избежать обнаружения, и приготовились к атаке глубинными бомбами. Задраили люки, а чтобы наша субмарина двигалась совершенно тихо, отключили охлаждающую систему и все электрооборудование.

Через три минуты началось. Вокруг нас взорвались шесть глубинных бомб, из-за чего мы опустились на дно океана – на глубину 276 футов. Мы были в ужасе. Подвергнуться нападению на глубине менее тысячи футов под водой опасно – если глубина менее 500 футов, атака почти всегда оказывается роковой. А на нас напали на глубине чуть более 250 футов – можно сказать, воды по колено. Целых пятнадцать часов японский минный заградитель продолжал забрасывать нас глубинными бомбами.

Если глубинная бомба взрывается на расстоянии 17 футов от подводной лодки, она пробивает обшивку. Многочисленные глубинные бомбы взрывались на расстоянии 50 футов от нас. Поступил приказ прекратить работу. Мы должны были тихо лежать в койках и сохранять спокойствие. От ужаса я едва мог дышать. „Это смерть, – снова и снова повторял себе я. – Это смерть… Это смерть!“

Так как охлаждающая система была отключена, воздух внутри подводной лодки прогрелся до ста с лишним градусов по Фаренгейту, но от страха меня бил такой озноб, что я надел свитер и куртку на меху, и все же я дрожал от холода. У меня стучали зубы. Я покрылся холодным, липким потом. Атака продолжалась пятнадцать часов. И вдруг все прекратилось. Очевидно, у японцев закончились глубинные бомбы, и заградитель отошел прочь. Те пятнадцать часов показались мне пятнадцатью миллионами лет. Вся жизнь прошла у меня перед глазами.

Я вспоминал все свои неприглядные поступки, все глупости, о которых я жалел. До того, как попасть в Военно-морской флот, я служил клерком в банке. Я беспокоился из-за переработок, низкого жалованья, плохих видов на повышение. Я беспокоился, что не мог купить дом, не мог купить новую машину, не мог приобрести жене красивые платья. Как я ненавидел моего прежнего начальника, который вечно брюзжал и придирался! Я вспомнил, как я возвращался по вечерам домой – в плохом настроении, ворчливый. Я ссорился с женой из-за пустяков. Помимо прочего, меня беспокоил некрасивый шрам на лбу, оставшийся после автокатастрофы.

Какими важными эти тревоги казались много лет назад! И какими нелепыми показались они, когда глубинные бомбы угрожали отправить меня к праотцам! Тогда я обещал себе: если я когда-нибудь снова увижу солнце и звезды, я никогда, никогда больше не стану беспокоиться. Никогда! Ни за что! Никогда! За те пятнадцать ужасных часов я больше узнал о жизни, чем за четыре года, пока корпел над учебниками в Сиракузском университете».

Мы часто отважно встречаем крупные жизненные катастрофы и лишаемся самообладания из-за мелочей! Так, Сэмюэл Пипс в своем знаменитом «Дневнике» вспоминает о том, как видел в Лондоне казнь сэра Гарри Вейна. Взойдя на эшафот, сэр Гарри не просил пощадить его; он просил палача не задеть болезненный нарыв у него на шее!

В холоде и мраке полярных ночей адмирал Бэрд сделал еще одно важное открытие. Его подчиненные больше волновались из-за нарыва на шее, чем из-за чего-то важного. Они, не жалуясь, сносили тяготы, опасности и лишения, и холод, который часто опускался до минус восьмидесяти по Фаренгейту. «Но, – пишет адмирал Бэрд, – помню, как некоторые соседи по койкам переставали разговаривать, потому что каждый подозревал другого в том, что тот передвинул свои вещи на несколько дюймов и вторгся в пространство соседа; а один не мог есть в общем зале, если рядом находился флетчерист, который торжественно жевал каждый кусочек 28 раз, прежде чем проглотить… В полярном лагере, – продолжал адмирал Бэрд, – такие мелочи обладают властью доводить до грани безумия даже самых дисциплинированных людей».

Вы могли бы добавить, адмирал Бэрд, что и в семейной жизни подобные мелочи доводят людей до грани безумия и причиняют половину головных болей в мире.

По крайней мере, так говорят власти. Например, судья Джозеф Сабат из Чикаго, который выступил в роли третейского судьи более чем в 40 тысячах бракоразводных дел, заявил: «Мелочи находятся в основании большинства несчастий в браке». Фрэнк С. Хоган, окружной прокурор Нью-Йорка, говорит: «Более половины дел в наших уголовных судах начинаются с мелочей. Хвастовство в баре, семейные ссоры, оскорбительное замечание, пренебрежительное слово, грубость – все эти мелочи ведут к нападению и убийству. Очень немногие из нас подвергаются по-настоящему жестокому обращению. Именно маленькие удары по нашей самооценке, достоинству, тщеславию становятся причиной половины страданий в мире».

Когда Элеонора Рузвельт только вышла замуж, она целыми днями беспокоилась, потому что ее новая кухарка плохо готовила. «Но если бы это случилось сейчас, – говорит миссис Рузвельт, – я бы просто пожала плечами и забыла обо всем». Отлично! Вот что значит действовать как эмоционально взрослый человек. Даже императрица Екатерина Великая обычно только смеялась, если кухарка портила блюдо.

Мы с женой как-то ужинали у друга в Чикаго, и он как-то неправильно нарезал жаркое. Я ничего не заметил; и даже если бы заметил, то не обратил бы внимания. Но его жена при нас упрекнула его за оплошность. «Джон! – вскричала она. – Что ты делаешь? Когда ты научишься правильно подавать мясо?»

Потом она повернулась к нам: «Вот вечно он так! Он просто не старается». Может быть, он не старался правильно нарезать мясо; зато он целых двадцать лет прожил с ней! Откровенно говоря, я предпочел бы съесть пару сосисок в тесте с горчицей в мирной обстановке, чем ужинать уткой по-пекински и акульими плавниками под ее брюзжание.

Вскоре после того вечера мы с женой принимали у себя дома нескольких друзей. Перед самым их приездом моя жена обнаружила, что три салфетки не подходят к скатерти.

«Я побежала к кухарке, – рассказывала она мне потом, – и увидела, что три салфетки попали в стирку. Гости стояли на пороге. Времени на то, чтобы все поменять, не было. Мне хотелось разрыдаться! Я думала только об одном: „Ну почему эта глупая ошибка должна испортить мне весь вечер?“ Потом я подумала: а зачем ей что-то портить? Я усадила гостей за стол и решила наслаждаться жизнью. Вечер прошел прекрасно! Пусть лучше гости подумают, что я неряха, – сказала она, – чем нервная хозяйка с дурным характером. Кстати, насколько я поняла, никто и не заметил, что салфетки не подходят к скатерти!»

Хорошо известный юридический принцип гласит: De minimis non curat lex («Закон не заботится о мелочах»). Мелочи не должны нас волновать, если мы хотим сохранить душевное спокойствие.

Большую часть времени нам приходится преодолевать раздражение из-за мелочей. Достаточно лишь переместить точку зрения и обратить внимание на что-нибудь приятное. Мой друг Гомер Крой, который написал «Они должны были увидеть Париж» и многие другие книги, подает прекрасный пример того, как это нужно делать. Раньше, работая над книгой, он сходил с ума из-за шипения радиаторов в его нью-йоркской квартире. Пар испарялся и шипел – и он шипел от раздражения, сидя за письменным столом.

«Потом, – говорит Гомер Крой, – я отправился в поход с друзьями. Слушая, как потрескивают сучья в костре, я подумал, как похож этот звук на треск радиаторов. Почему одно мне нравится, а другое я терпеть не могу? Вернувшись домой, я сказал себе: „Потрескивание сучьев в костре было приятным звуком; звук радиаторов – примерно то же самое. Я пойду спать и не стану беспокоиться из-за шума“. Так я и поступил. Несколько дней я еще слышал треск радиаторов; потом я совершенно забыл о нем».

Так же и со многими мелочами. Они нам не нравятся и ввергают нас в растерянность, а все потому, что мы преувеличиваем их значимость…

Дизраэли сказал: «Жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать ее на мелочи». «Эти слова, – написал Андре Моруа в журнале «Эта неделя», – помогли мне пережить много болезненного; мы часто позволяем себе расстраиваться из-за мелочей, которые следует презирать и о которых следует забыть… Все мы гости на этой земле, жить нам осталось несколько десятилетий, и мы теряем много невозвратных часов, размышляя о горестях, о которых через год мы позабудем и все позабудут. Нет, давайте посвящать нашу жизнь достойным поступкам и чувствам, великим мыслям, подлинной привязанности и длительным обязательствам. Жить слишком коротка, чтобы растрачивать ее на мелочи».

Даже такая прославленная фигура, как Редьярд Киплинг, иногда забывал о том, что «жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать ее на мелочи». Каков результат? Он и его зять устроили самое знаменитое судебное разбирательство в истории Вермонта; о том разбирательстве даже написали книгу: «Вермонтская ссора Редьярда Киплинга».

Вот как развивались события. Киплинг женился на уроженке Вермонта Кэролайн Бейлстир, построил красивый дом в Брэттлборо (Вермонт). Там он поселился и надеялся прожить там до конца своих дней. Его шурин, Битти Бейлстир, стал лучшим другом Киплинга. Они вместе работали и играли.

Затем Киплинг купил у Бейлстира луг с условием, что Бейлстиру позволят каждый год косить там траву. Однажды Бейлстир обнаружил, что Киплинг засадил его луг цветами. У него вскипела кровь. Он набросился на зятя с обвинениями. Киплинг в долгу не остался. Воздух над зелеными вермонтскими холмами потемнел от гнева.

Через несколько дней, когда Киплинг катался на велосипеде, ему наперерез вынесся шурин, управлявший запряженным лошадьми фургоном, и сбил его. И Киплинг, человек, написавший:

 

Когда ты держишься, а все в слепом смятенье

Теряют голову, кляня тебя за это…

 

сам голову потерял и потребовал ордер на арест Бейлстира. Последовал сенсационный судебный процесс. В городок хлынули репортеры из крупных городов. Новость разнеслась по всему миру. Тяжба так и не разрешилась. Ссора вынудила Киплинга с женой оставить американский дом до конца жизни. А все беспокойство и ожесточение из-за какого-то пустяка! Из-за стога сена.

Двадцать четыре столетия назад Перикл сказал: «Довольно, граждане, мы слишком долго занимаемся пустяками». В самом деле так!

Вот одна из самых интересных историй, какие рассказывал доктор Гарри Эмерсон Фосдик. Это рассказ о выигранных и проигранных сражениях лесного великана:

«На склоне Одинокой скалы в Колорадо лежит остов огромного дерева. Натуралисты уверяют, что ему лет четыреста. Оно были семечком, когда Колумб высадился в Сан-Сальвадоре, и совсем молодым деревцем, когда пилигримы обосновались в Плимуте. За свою долгую жизнь в дерево четырнадцать раз попадала молния; бесчисленные лавины и грозы четырех столетий проносились над ним. И все это оно пережило. В конце концов, однако, на дерево напала армия жуков-древоточцев и сгрызла его до основания. Насекомые прогрызли кору и постепенно высосали из дерева все соки своими мелкими, но постоянными атаками. Лесной великан, которого не лишил силы возраст и не сожгла молния, не сломали грозы, наконец пал жертвой жучков таких маленьких, что человек может раздавить такого пальцами».

Разве мы все не напоминаем этого лесного великана? Разве нам иногда не удается пережить сильные бури, лавины и удары молний, а после мы позволяем съесть нашу сердцевину крохотным жучкам беспокойства, маленьким жучкам, которых можно раздавить пальцами?

Несколько лет назад я проезжал через Национальный парк «Тетон» в Вайоминге с Чарльзом Сифредом, дорожным инспектором штата, и его друзьями. Мы все направлялись в усадьбу Джона Д. Рокфеллера, которая находилась в парке. Но машина, в которой ехал я, повернула не туда, мы заблудились и подъехали ко въезду в усадьбу через час после остальных. У Сифреда был ключ от ворот, поэтому он целый час ждал нас в жарком, переполненном мошкарой лесу. Одних москитов было достаточно, чтобы свести с ума и святого. Но они не могли победить Чарльза Сифреда. Ожидая нас, он срезал ветку с осины и сделал из нее свисток. Когда мы приехали, ругал ли он москитов? Нет, он свистел в свистульку. Я сохранил эту свистульку на память о человеке, который умел ставить мелочи на место.

Чтобы победить привычку беспокоиться, пока она не победила вас, вот правило 2:

Не позволяйте себе расстраиваться из-за мелочей, на которые не стоит обращать внимания. Помните: «Жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать ее на мелочи».