Глава 9. Смиритесь с неизбежным

В детстве мы с друзьями играли на чердаке старой заброшенной бревенчатой хижины на северо-западе Миссури. Мне захотелось спрыгнуть с чердака; я встал на подоконник и прыгнул. На безымянном пальце левой руки у меня было кольцо; в прыжке кольцо зацепилось за гвоздь, и мне оторвало палец.

Я закричал. Я был в ужасе. Я не сомневался, что вот-вот умру. Но после того как рука зажила, я больше ни секунды об этом не беспокоился. Что толку? Я смирился с неизбежным.

Теперь я часто по месяцу даже не вспоминаю о том, что на моей левой руке всего четыре пальца.

Несколько лет назад я познакомился с человеком, который управлял грузовым лифтом в одном из офисных зданий в центре Нью-Йорка. Я заметил, что у него нет левой кисти. Я спросил, беспокоит ли его увечье. Вот что он ответил: «Нет, я почти и не думаю о нем. Я не женат; и единственный раз, когда я вспоминаю, что у меня нет руки, – когда пытаюсь вдеть нитку в иголку».

Поразительно, как быстро мы способны смириться почти с любой ситуацией. Если нужно, мы приспосабливаемся к ней и забываем о ней.

Я часто вспоминаю надпись на развалинах собора XV века в Амстердаме (Голландия). В переводе с фламандского надпись гласит: «Это так. Это не может быть иначе».

С течением времени мы, скорее всего, столкнемся с множеством неприятных ситуаций, которые просто таковы, как есть. Они не могут быть другими. У нас есть выбор. Мы можем либо принять их как неизбежные и приспособиться к ним, либо можем портить себе жизнь, сопротивляясь. В последнем случае дело, возможно, окончится нервным срывом.

Вот мудрый совет одного из моих любимых философов, Уильяма Джеймса. «Будьте готовы к тому, что это так, – писал он. – Принятие того, что случилось, – первый шаг к преодолению последствий любого несчастья».

Элизабет Коннли из Портленда (Орегон) усвоила эту истину на собственном горьком опыте. Вот письмо, которое она недавно мне написала:

«В тот самый день, когда Америка праздновала победу наших вооруженных сил в Северной Африке, я получила телеграмму из военного министерства: мой племянник, которого я любила больше всех, пропал без вести. Какое-то время спустя пришла еще одна телеграмма, в которой его объявляли убитым.

Я была вне себя от горя. До того времени мне казалось, что жизнь ко мне благосклонна. У меня была любимая работа. Я помогала растить моего племянника. Он олицетворял для меня все лучшее, что есть в молодежи. Мне казалось, что весь хлеб, который я бросаю в воду, возвращается ко мне в виде пирога! И вот пришла страшная телеграмма. Весь мой мир рухнул. Мне казалось, что больше не для чего стало жить. Я забросила работу, не общалась с друзьями. Я на все махнула рукой. Я ожесточилась и злилась. Почему нужно было забрать моего любящего племянника? Почему убили моего мальчика, которому жить и жить? Я не могла смириться с потерей. Горе настолько захватывало меня, что я решила уйти с работы, уехать и предаться отчаянию.

В последний день на работе я расчищала свой письменный стол и вдруг нашла письмо, о котором я забыла, – письмо от того самого убитого племянника. Он написал мне несколько лет назад, когда умерла моя мать. „Конечно, мы будем скучать по ней, – писал племянник, – особенно ты. Но я знаю, ты выдержишь. Тебя поддержит твоя жизненная философия. Никогда не забуду прекрасных истин, которым ты меня учила. Где бы я ни был и как бы далеко мы ни находились друг от друга, я всегда буду помнить, что ты учила меня улыбаться и относиться ко всему, что выпадает на нашу долю, как мужчина“.

Я читала и перечитывала письмо. Казалось, племянник находился где-то рядом и говорил со мной. Он как будто внушал мне: „Почему ты сама не поступаешь так, как учила меня? Держись, что бы ни случилось! Спрячь свои личные горести под улыбкой и продолжай“.

И я вернулась на работу. Перестала ожесточаться и злиться. Я все время твердила себе: „Все уже случилось. Я не могу этого изменить. Но я могу и хочу продолжать жить так, как хотел он“. Я посвятила все силы и весь разум работе. Я писала письма солдатам – чьим-то сыновьям. Я записалась на вечерние курсы для взрослых, ища для себя новые интересы и обзаводясь новыми друзьями. Самой не верится, как сильно я изменилась. Я перестала горевать о прошлом, которое ушло навсегда. Сейчас я проживаю каждый день с радостью – как хотел бы мой племянник. Я примирилась с жизнью. Я приняла свою судьбу. Сейчас я живу более полной и совершенной жизнью, чем раньше».

Элизабет Коннли из Портленда научилась тому, чему всем нам рано или поздно придется научиться: принимать неизбежное и примиряться с ним. «Это так. Это не может быть иначе». Урок нелегкий. Даже монархам приходится все время напоминать себе об этом. Покойный Георг V приказал повесить на стене своей библиотеки в Букингемском дворце следующие слова в рамке: «Научи меня не желать того, чего нельзя достичь, и не жаловаться на то, чего нельзя изменить». Шопенгауэр выразил ту же мысль так: «На жизненном пути очень пригодится хороший запас смирения».

Очевидно, одни обстоятельства не делают нас счастливыми или несчастными. Наши эмоции определяются тем, как мы реагируем на обстоятельства. Иисус говорил, что царство Божие внутри нас. Там же находится и царство ада.

Мы все можем вынести катастрофу, трагедию и одержать над ними победу – если надо. Возможно, нам кажется, что мы не способны на такое, но у нас на удивление богатые внутренние резервы, которые поддержат нас, если мы пожелаем ими воспользоваться. Мы сильнее, чем нам кажется.

Покойный Бут Таркингтон всегда говорил: «Я мог бы смириться со всем, что навяжет мне жизнь, кроме одного: слепоты. Этого я бы ни за что не вынес».

И вот однажды, когда ему было за шестьдесят, Таркингтон взглянул на ковер, лежащий на полу, и не различил узора. Цвета расплывались. Он обратился к врачу и узнал трагическую истину: он теряет зрение. Один глаз почти ослеп; другой вскоре также ослепнет. Случилось то, чего он больше всего боялся.

Как же Таркингтон отреагировал на эту «худшую из всех катастроф»? Подумал ли он: «Вот оно! Настал конец моей жизни»? Нет, к его изумлению, ему стало даже весело. Он призвал на помощь свое чувство юмора. Плавающие перед глазами «точки», которые мешали видеть, раздражали его. Однако, когда в поле зрения оказывалась самая крупная из этих точек, он говорил: «Здравствуйте, дедушка! Куда вы направляетесь в такое прекрасное утро?»

Способна ли судьба сломить такой дух? Ответ: не способна. Когда наступила полная слепота, Таркингтон сказал: «Оказалось, что я могу смириться с потерей зрения, как человек способен принять все остальное. Даже если бы я утратил все пять чувств, я знаю, что мог бы жить внутри моего разума. Ведь именно разумом мы видим, и разумом мы живем, понимаем мы это или нет».

В надежде восстановить зрение Таркингтон в течение года перенес более двенадцати операций, причем под местной анестезией! Бунтовал ли он? Он знал, что операции необходимы. Он понимал, что это неизбежно, поэтому единственный способ уменьшить страдания – смириться с ними. Он отказался от отдельной палаты в больнице и лежал в общей палате с другими пациентами, у которых были свои неприятности. Он старался подбодрить соседей. А во время операций, находясь в полном сознании, он заставлял себя вспоминать о том, как ему повезло. «Как чудесно! – говорил он. – Как чудесно, что сейчас наука научилась делать операции на таком хрупком органе, как человеческий глаз!»

Человек заурядный, вынужденный перенести более двенадцати операций и слепоту, наверняка подорвал бы свою психику. А Таркингтон говорил: «Я не променяю свой опыт на более счастливый». Случившееся с ним научило его смирению. Он понял, что ничто, способное продлить ему жизнь, не находится за пределами его сил, и он все способен вынести. Произошедшее напомнило ему слова Джон Мильтона: «…не несчастье быть слепым; несчастье лишь не иметь возможности вынести слепоту».

Маргарет Фуллер, знаменитая феминистка из Новой Англии, однажды взяла своим лозунгом слова: «Я принимаю Вселенную!»

Когда старый ворчливый Томас Карлейль услышал об этом в Англии, он фыркнул: «Ради всего святого, давно пора!»

Да, и нам с вами, во имя всего святого, тоже давно пора принять неизбежное!

Если мы будем злиться и сопротивляться неизбежному, ожесточимся против него, мы не изменим неизбежное, зато изменимся сами. Я знаю, я пробовал.

Однажды я отказался смириться с неизбежностью, с которой я столкнулся. Я попал в дурацкое положение, восставал против него и бунтовал. Мои ночи превратились в ад из-за бессонницы. Я навлек на себя все то, чего я не желал. Наконец, после года добровольной пытки, мне пришлось смириться с тем, о чем я догадывался с самого начала – с тем, что я не мог изменить.

Мне следовало воскликнуть много лет назад вместе со старым Уолтом Уитменом:

 

Хочу встать лицом к лицу с ночью, бурями, голодом, насмешками,

Несчастным случаем, отказами – как деревья и животные.

 

Я двенадцать лет ухаживал за крупным рогатым скотом; однако я ни разу не видел, чтобы у джерсийской коровы поднималась температура, потому что трава пожухла из-за засухи, слякоти, холода или из-за того, что ее дружок-бык уделяет слишком много внимания другой телочке. Животные относятся к ночи, бурям и голоду хладнокровно, поэтому у них не бывает нервных срывов или язвы желудка и они никогда не сходят с ума.

Призываю ли я смиряться со всеми несчастьями, которые встречаются нам на пути? Вовсе нет! Это обыкновенный фатализм. Пока есть возможность спасти ситуацию, нужно бороться! Но если разум подсказывает, что мы столкнулись с чем-то таким, что «не может быть иначе», тогда, во имя нашего здравого рассудка, давайте не забегать вперед, не оглядываться назад и не тосковать по тому, чего нет.

Покойный декан Хоукс из Колумбийского университета рассказал, что он взял одним из своих девизов стишок из «Сказок Матушки Гусыни»:

 

Против каждого зла на вашем пути

Есть бальзам или нет его вовсе.

Если есть, постарайтесь найти,

Если нет – позабудьте, бросьте.

 

При написании этой книги я беседовал с рядом ведущих американских предпринимателей, и на меня произвело большое впечатление то, что они смирялись с неизбежным и избавлялись от беспокойства. Если бы они так не поступали, они бы переломились от напряжения. Вот несколько примеров того, о чем я говорю.

Джей-Си Пенни, основатель крупной сети магазинов, признался: «Я бы не беспокоился, если бы потерял все до цента, потому что я не понимаю, что можно приобрести, беспокоясь. Я стараюсь делать все как можно лучше, а результат предоставляю богам».

Примерно так же выразился Генри Форд: «Если я не могу с чем-то справиться, я допускаю, что все разрешится само собой».

Когда я спросил К. Т. Келлера, президента корпорации «Крайслер», как он удерживается от беспокойства, он ответил: «Когда я сталкиваюсь со сложной ситуацией, я делаю все, что в моих силах, чтобы с ней справиться. Если я не могу справиться, я просто об этом забываю. Я никогда не беспокоюсь о будущем, потому что не знаю, как простой смертный способен понять, что случится в будущем. В мире столько сил, которые влияют на будущее! Никто не может сказать, что вызывает те или иные силы, или понять их. Так зачем из-за них беспокоиться?»

К. Т. Келлер был бы смущен, если бы его назвали философом. Он просто хороший бизнесмен, однако он следует той же философии, которой следовал Эпиктет в Древнем Риме девятнадцать веков назад. «Есть только одна дорога к счастью, – учил римлян Эпиктет, – и она в том, чтобы перестать беспокоиться о том, что находится за пределами наших сил».

Ярким примером женщины, умевшей смиряться с неизбежным, была Сара Бернар, «божественная Сара». На протяжении полувека она была правящей королевой театра на четырех континентах – самой любимой актрисой на Земле. В 71 год она разорилась, потеряв все деньги. Тогда же ее врач, парижский профессор Поцци, сказал, что ей придется ампутировать ногу. Переплывая Атлантику, она упала на палубе в шторм и сильно поранила ногу. У нее начался флебит. Боль стала такой сильной, что врач предложил ампутацию. Он боялся разговора с взрывной, вспыльчивой «божественной Сарой», ожидая, что ужасная новость вызовет у нее истерику. Однако он ошибался. Сара какое-то время смотрела на него и тихо сказала: «Раз этому суждено случиться, значит, так надо». Это была судьба.

Когда ее в инвалидном кресле везли в операционную, ее сын стоял и плакал. Она весело помахала ему рукой и бодро сказала: «Не уходи! Я скоро вернусь!»

По пути в операционную она разыграла сцену из одной своей пьесы. Кто-то спросил ее, поступает ли она так, чтобы подбодрить себя. Она ответила: «Нет, чтобы подбодрить врачей и медсестер. Им придется очень тяжело».

Оправившись после операции, Сара Бернар отправилась в кругосветное турне и очаровывала зрителей еще семь лет.

«Перестав бороться с неизбежным, – пишет Элси Маккормик в статье в «Ридерз Дайджест», – мы высвобождаем энергию, которая позволяет нам вести более насыщенную жизнь».

Ни у кого не хватит эмоций и жизненной силы, чтобы бороться с неизбежным, и в то же время у нас остается их еще достаточно, чтобы создать новую жизнь. Выберите одно или другое. Вы можете либо согнуться под действием неизбежных жизненных бурь, либо противостоять им и сломаться!

Я видел, как это произошло на ферме в Миссури, которой я владел. Я посадил на ферме небольшую рощу. Сначала деревья росли с поразительной скоростью. И вдруг пошел дождь со снегом; все ветки и сучья покрылись толстой ледяной коркой. Вместо того чтобы изящно согнуться под своей ношей, молодые деревца горделиво противились ледяному дождю; они ломались и раскалывались под тяжестью льда – и их пришлось выкорчевать. Они не научились мудрости лесов Севера. Я проехал сотни миль по вечнозеленым канадским лесам, однако ни разу не видел, чтобы сосна или ель ломались от ледяного дождя или льда. Вечнозеленые деревья умеют гнуться, умеют сгибать ветви; они умеют смиряться с неизбежным.

Мастера джиу-джитсу учат учеников «гнуться, как ива, а не сопротивляться, как дуб».

Как по-вашему, почему автомобильные покрышки делают такими прочными? Сначала производители делали покрышки, способные сопротивляться тряске на неровностях дороги. Однако вскоре такие покрышки оказывались изрезанными на ленты. Позже придумали резину, способную амортизировать тряску. Покрышки из такой резины как бы смирялись с тряской и принимали ее. Мы с вами продержимся дольше и будем наслаждаться более плавной ездой, если научимся принимать удары и тряску на каменистой дороге жизни.

Что случится с нами, если мы начнем сопротивляться ударам жизни, а не смиряться с ними? Что произойдет, если мы откажемся «гнуться, как ива» и будем упорно «сопротивляться, как дуб»? Ответ прост. Мы породим внутренние конфликты. Мы станем встревоженными, напряженными невротиками.

Если мы будем еще больше противиться суровому реальному миру, мы пойдем еще дальше, в придуманный нами мир фантазий, – и сойдем с ума.

Во время войны миллионы испуганных солдат либо принимали неизбежное, либо ломались от напряжения. Для примера возьмем случай с Уильямом Х. Касселиусом, жителем Нью-Йорка. Вот его выступление на семинаре, за которое он получил награду:

«Вскоре после того, как я пошел служить в Береговую охрану, меня отправили в одну из горячих точек по нашу сторону Атлантики. Я стал инспектором взрывчатых веществ. Вы только подумайте. Я, торговец печеньем, стал инспектором взрывчатых веществ! Одной мысли о том, что я стою на тысяче тонн тринитротолуола, хватало, чтобы торговца печеньем била дрожь. Мне дали всего два дня на подготовку, и то, что я узнал, лишь добавило мне страха. Никогда не забуду первое задание. Мрачным, холодным туманным днем я получил приказы на открытом пирсе Кейвен-Пойнт, в Байонне (Нью-Джерси).

Я отвечал на корабле за трюм номер пять. Мне поручили работать с пятью портовыми грузчиками. У них были крепкие спины, но они совершенно ничего не знали о взрывчатке. И они грузили авиабомбы, в каждой из которых содержалась тонна тринитротолуола – достаточно для того, чтобы разнести нашу старую посудину в клочья! Авиабомбы спускали в трюм с помощью двух тросов. Я все время повторял себе: „Что, если один из тросов выскользнет… или порвется?“ Как же я боялся! Я весь дрожал. Во рту у меня пересохло. Колени подгибались. Сердце бешено колотилось. Но убежать я не мог, тогда меня признали бы дезертиром. Я был бы опозорен, мои родители были бы опозорены, кроме того, меня могли расстрелять. Я должен был остаться. Я смотрел, как небрежно грузчики обращались с авиабомбами. Корабль мог взлететь на воздух в любой миг. Через час такого леденящего душу страха я призвал на помощь здравый смысл. Я хорошо поговорил с самим собой. „Послушай! – сказал я себе. – Ну, взлетишь ты на воздух. Ну и что? Ты даже не заметишь разницы! Это будет легкая смерть. Гораздо легче, чем смерть от рака. Не будь идиотом. Нельзя ожидать, что будешь жить вечно. Ты должен выполнить задание – или тебя расстреляют. Поэтому найди в своем положении что-то хорошее“.

Так я говорил с самим собой несколько часов, и мне полегчало. Наконец я преодолел беспокойство и страхи, заставив себя принять неизбежное.

Я никогда не забуду тот урок. Всякий раз, когда мне хочется поволноваться из-за чего-то, что я не могу изменить, я пожимаю плечами и говорю: „Забудь“. Оказывается, на такое способен даже торговец печеньем. Гип-гип-ура в честь отважного торговца печеньем!»

Если не считать распятия Христа, самая знаменитая сцена смерти в истории – это смерть Сократа. И через десять тысяч веков люди будут читать бессмертные строки Платона и восхищаться одним из самых трогательных и красивых описаний в литературе.

Афиняне, завидовавшие популярности старого босоногого Сократа у сограждан, выдвинули против него обвинения; Сократа судили и приговорили к смерти. Передавая приговоренному чашу с ядом, дружески настроенный тюремщик посоветовал: «Постарайся легко принять неизбежное». Сократ так и поступил. Он посмотрел в лицо смерти хладнокровно и решительно, и его отношение можно назвать почти божественным.

«Постарайся легко принять неизбежное». Эти слова были сказаны за 399 лет до Рождества Христова; однако наш беспокойный старый мир сегодня нуждается в этих словах больше, чем прежде: «Постарайся легко принять неизбежное».

За прошедшие восемь лет я прочел практически все опубликованные книги и журнальные статьи, которые хотя бы отдаленно имели отношение к устранению беспокойства… Вы хотите знать, какой лучший совет я обнаружил во всем, что прочел? Вот он, заключенный в 23 словах, которые стоит приклеить на зеркало в ванной комнате, чтобы всякий раз, умываясь, мы смогли смотреть на них и избавляться от всякого беспокойства. Эта бесценная молитва была написана доктором Рейнхольдом Нибуром, профессором прикладного христианства в Нью-Йоркской объединенной теологической семинарии:

 

Господи, даруй нам Спокойствие:

Принять то, что не может быть изменено,

Мужество – изменять то, что изменять должно,

И Мудрость – отличать одно от другого.

 

Чтобы победить привычку беспокоиться до того, как она победит вас, вот правило 4:

Смиритесь с неизбежным.