Глава 21
Генерал застегнулся, провёл руками по седым волосам и склонился над столом, уперевшись в столешницу кулаками. Выдохнув, Сергей Викторович посмотрел на нас троих, выдержав молчаливую паузу.
Такое ощущение, что столь длительной «прелюдией» он дал нам время осознать масштаб предстоящих действий. Вот только что они подразумевали, мне и Аркаеву было непонятно.
— Значит… — начал Гаранин, но тут его порыв прервал задребезжавший холодильник, который вдруг ожил своей, сугубо бытовой жизнью. Агрегат издал приглушённый рык, от которого звякнули стаканы и графин с водой, стоящие сверху.
— Кирилл, ну «погладь» его что ли. Я тут о важном, а он мне мешает, — показал Гаранин на холодильник.
Шестаков подошёл к белому «Минску». Почесав затылок, он хлёстко хлопнул по двери и… это помогло. Никогда не понимал, каким образом помогает подобный способ устранения неисправности.
Холодильник перешёл на ровное гудение, напоминающее работу дизеля на холостых.
— И Трофимова сюда. Он тоже будет задействован, — дал команду Гаранин вызвать командира отдельного десантного батальона.
Когда майор появился в кабинете и поприветствовал всех, генерал перешёл к постановке задачи.
— Ну а теперь, прошу к карте, — сказал Гаранин, показывая на карту, разложенную на столе.
Мы с Бесланом подошли ближе, а Трофимов встал рядом с генералом. Сергей Викторович сразу же указал нам на точку в районе Очамчиры. И… я знал это место.
— Село Тамыш. Ничем не примечательно, кроме как своим хорошим местоположением. Что думаешь о нём, Трофимов? — спросил генерал у комбата.
— Местность там сложная. С одной стороны — море, с другой — предгорья. Но это и плюс. Владея Тамышем и окраинами, можно удерживать дорогу, которая идёт на Сухум, — ответил он.
Гаранин кивнул и вновь указал пальцем на село.
— Да, всё верно. Абхазские подразделения завтра будут атаковать Тамыш. В самом селе находится небольшой гарнизон «Мхедриони» и грузинской гвардии. По данным абхазов, эти отряды здесь усилены бронетехникой и зенитками. Нам дан приказ высадить десантную группу и перекрыть эту самую дорогу. Тем самым поддержать действия абхазских войск.
Шестаков, услышав это указание, сам несколько опешил и подошёл к карте. Он вопросительно взглянул на генерала, ожидая какого-то ответа.
— Эм… Сергей Викторович, это всё ввиду готовящегося…
— Именно, Кирилл. Грузинское военное руководство, как и всё в их новой стране, действует разрознено. Такое ощущение, что чем отвязнее человек, тем больше у него шансов надеть военную форму грузинской армии. Отсюда и факты грабежа, насилия, издевательств… Короче, крестовый поход под прикрытием восстановления какого-то там конституционного порядка.
То что бандитские отряды грузинских группировок действовали совсем не по законам войны, я прекрасно знал. Поэтому и в самой Грузии у простых людей не было желания воевать против своих вчерашних соотечественников. Но грузинское руководство решило иначе.
— Ну довольно «лирики». Несмотря на большие проблемы с призывом в армию, большое подкрепление грузинское руководство смогло собрать. Движение эта группировка уже начала. И идут они в направлении Сухума.
— Надо же, как «во время» передали грузинской стороне военную технику 10-й гвардейской мотострелковой дивизии, — иронизировал Трофимов.
— Меня тоже «дальновидность» нашего руководства поражает, — возмутился Беслан.
Гаранин прокашлялся, показывая, что сейчас не место обсуждать политические решения. Хотя, с парнями можно согласиться.
— И наша общая задача задержать продвижение подкрепления? — спросил я.
Генерал кивнул и отошёл от стола, продолжая говорить об особенностях. Он объяснил, что абхазское командование приняло решение форсировать события в районе столицы, которую они уже несколько дней безуспешно пытаются отбить у грузинских войск.
— Получается, мы высаживаемся в районе Тамыша. Берём под контроль дорогу и удерживаем до подхода основных сил, — сделал вывод комбат десантников.
— Основных? Тамыш на территории, захваченной грузинами. Подкрепление будет нескоро, — добавил Шестаков, проводя пальцем по всей юго-восточной части Абхазии.
— Да. Я это понимаю, — кивнул Трофимов.
— Поэтому, товарищу Аркаеву и его временному заместителю Клюковкину поставлена задача поддержать вас всеми имеющимися средствами, — объявил генерал.
Я кивнул, соглашаясь с тем, что за данный объект повоевать придётся.
— И ещё… — произнёс он, останавливая взгляд на экране телевизора.
В это время на шаткой тумбочке работал цветной «Рубин». Звук был выкручен в ноль, но экран жил своей жизнью. Изображение, в котором угадывались титры программы «Время» на фоне Кремля, постоянно срывалось в вертикальную прокрутку. Кадры расплывались, превращая лицо диктора в смазанную гримасу.
Гаранин заинтересовался ходом программы и сделал громче.
— Сегодня Верховным Советом СССР принято постановление «Об общественно-политической ситуации на Северном Кавказе в связи с событиями в Абхазии». В заявлении председателя Совета говорится, что причиной войны стал ввод в Абхазию войск госсовета Грузии. Депутаты осудили действия грузинского правительства и потребовали вывести грузинские войска из Абхазии. В то же время принято и обращение к президенту Советского Союза об остановке передачи Грузии вооружения и военной техники… — сообщала диктор новостей.
Генерал услышал достаточно и решил выключить телевизор совсем. Он подошёл к столу и направил на всех вентилятор «Орбита».
— План такой. Основной десант абхазов высаживается с моря на рассвете. Будут использовать для высадки два малых десантных корабля. Но чтобы они смогли подойти и выгрузить технику, Трофимову нужно взять под контроль дорогу. Задача авиации — погасить огневые точки на берегу и прикрыть высадку с воздуха.
Гаранин поднял глаза на меня.
— Понял. Сколько у нас времени на подготовку? — спросил я.
— Времени нет. Ситуация в стране меняется каждый час. Если мы не сделаем это сейчас, завтра нам могут просто перекрыть кислород окончательно. Операция назначена наутро. Время «Ч» будет доведено дополнительно. Всё держится в секрете.
Беслан покачал головой и посмотрел на меня.
— А что с ПВО? Что там конкретно стоит? Может «Шилки» или у них есть ПЗРК? — уточнил Аркаев.
Гаранин усмехнулся, предоставив мне право ответить.
— Может быть что угодно. Если им передали имущество и вооружение целой дивизии, то прикрытие у них есть. Тем более что после сегодняшнего нашего удара, они не будут разбираться, чей вертолёт, — ответил я.
Генерал кивнул и отпустил нас. В течение часа мы разобрали порядок действий в районе высадки и обсудили взаимодействие с десантниками. К этому времени усталость уже сильно накатила как на меня, так и на остальных. Пару часов «в горизонтальном положении» были необходимы.
Когда мы вышли на бетонное крыльцо командно диспетчерского пункта, Трофимов ещё раз пожал всем руки и ушёл в направлении палаток, где проживали десантники.
— Сань, давай ко мне в кабинет. У меня там диван, чайник есть. Покемаришь по-человечески.
Я покачал головой, разминая затёкшую шею.
— Нет, Беслан. Я к своим, в казарму. Там привычнее. Да и парни мои там, спокойнее как-то.
Мы пожали руки, и Беслан вернулся в душный муравейник штаба, а я побрёл по тёмной аллее к расположению.
В казарме мы делили один этаж вместе с теми беженцами, которые не успели ещё выехать из Абхазии. Я шёл по длинному коридору спального расположения, стараясь ступать тише, чтобы никого не разбудить. Со всех сторон до меня доносилась речь на разных языках. Здесь были русские, армяне, абхазы и несколько других национальностей. Даже несколько грузинских семей ждали очереди на отправку в Союз. И всё это были советские граждане, которых в одночасье лишили страны и дома, смешав в одну кучу и горе, и неопределённость.
Через несколько секунд я подошёл к «ленинской комнате», в которой и разместилась группа из моего полка. Тихо открыв дверь, я остановился, услышав тихий голос из спального расположения.
— Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома…
Я выглянул из-за угла и увидел девушку, сидящую на кровати и аккуратно поглаживающую своего ребёнка, укрытого военной простынкой. И именно она напевала строки бессмертной песни.
— Снова между нами города, взлётные огни аэродромов…
Я невольно прижался плечом к косяку. Голос у девушки был тонкий, нежный. Пела она эту песню Пахмутовой как колыбельную. Слова, знакомые многим, посреди войны и разрухи, звучали пронзительно остро. У меня было ощущение, что сама Анна Герман и исполняет сейчас эту песню.
Конечно, хотелось бы сейчас быть не здесь, а в уютной служебной квартире. Куда приходишь со службы, где ощущаешь приятный запах еды…
— А песни довольно… — прервалась девушка, увидев меня.
Задумавшись о доме, я и не заметил, как вокруг исполнительницы песни собрались слушатели.
На неё так же смотрел и солдат, убирающийся в центральном проходе. Не сводила с неё глаз преклонного возраста женщина, утирающая слезу. Не прошли мимо и два техника из моей группы, остановившиеся рядом со мной.
Девушка улыбнулась и продолжила петь, поправив ребёнку простыню.
— Чтоб только о доме мне пелось…
Я не стал смущать девушку, толкнул дверь нашей комнаты и вошёл. Внутри было несколько человек техсостава, но все они уже собирались на стоянку, чтобы помочь в подготовке техники к вылету.
В комнате у стены высился массивный гипсовый бюст Ленина. Ильич щурился в пустоту, а на его лысине кто-то забыл пилотку.
Плакат с решениями XXVIII съезда КПСС пожелтел и отклеился с одного угла. Рядом висел более свежий стенд «Гласность — оружие перестройки», но буквы на нём выцвели. На одном из столов аккуратно лежала подшивка газет «Красная Звезда» и забытая кем-то гитара с красным бантом на грифе.
Раздевшись, я вышел из комнаты, чтобы себя привести в порядок. И уже после лёг поверх колючего шерстяного одеяла. Тело гудело от усталости, так что я мгновенно провалился в сон.
— Сан Саныч… Товарищ командир…
Настойчивый голос пробивался сквозь сон. Чья-то рука аккуратно трясла меня за плечо. Я резко открыл глаза, мгновенно возвращаясь в реальность, в комнату с гипсовым Лениным.
Надо мной склонился старший группы техников моего полка Паша Иванов. Его лицо было серым от усталости, под глазами залегли тени, но взгляд был ясным.
— Пора, командир. Борта готовы. Подвесили всё, как заказывали.
На улице нас встретила предрассветная свежесть. После спёртого воздуха казармы, влажный морской воздух казался почти лечебным.
У входа уже переминался с ноги на ногу мой оператор, старший лейтенант Алексей Яковлев. Он докуривал сигарету, прикрывая огонёк ладонью «лодочкой», словно мы уже были на передовой, а не на собственном аэродроме. Увидев меня, он щелчком отбросил окурок в урну и поправил шлем, висевший на локте.
— Доброе утро, командир. Как спалось? Ленин не снился? — вполголоса произнёс он, будто бы боялся кого-то разбудить на улице.
— Не снился, — усмехнулся я потягиваясь.
— А вот мне как-то приснился. Я на лекции по научному коммунизму уснул. Так мне Владимир Ильич пальцем пригрозил и требовал сдать на «отлично» эту самую дисциплину, — вспомнил Лёха.
— И как? — посмеялся Паша Иванов и я вместе с ним.
— Ильич и не такое заставить может. Сдал на пять с первого раза.
Я поблагодарил Пашу Иванова за работу и сказал ему идти отдыхать. Он работал всю ночь, так что имел полное право лечь спать.
— Не могу, Саныч. Вот прилетишь, «послеполётную» сделаем и тогда отдохну. Ну или к повтору будем готовить, — улыбнулся Паша.
Очень приятно слышать, когда столь ответственно относятся к работе. Но отдыхать всё равно нужно. Так что Иванова я переубедил.
Когда Паша ушёл, Лёха продолжил разговор со мной.
— Слушай, Сан Саныч, ты вчера сводку спортивную не слышал?
— Не до того было, Лёш. А кто играл?
— Так ЦСКА же с «Памиром». Садырин сейчас такую команду сколотил, закачаешься. Корнеев творит чудеса. Если они в этом сезоне золото не возьмут, я свою фуражку съем. «Спартак» рядом, но армейцы прут как танк.
Я улыбнулся и молча кивнул. В 1991 году ЦСКА выиграет чемпионат СССР по футболу. И хочется надеяться, что это будет не последний чемпионат, как это было в моей реальности.
Мы шли по бетонке к стоянкам. С моря наползала густая дымка. Она не была плотной. Однако стелилась низко, скрывая горизонт и скрадывая звуки. Влажность была такой, что на фюзеляже вертолёта моментально оседали мелкие водяные капли.
— Над водой вообще молоко будет. Что думаешь, Саныч? — спросил у меня Лёха.
— Прорвёмся. Для морского десанта самое то, если дымка будет, — успокоил я его, хотя мне самому эта «вата» не нравилась.
Через несколько секунд мы поравнялись с Ми-8, стоявшими в ряд. Чуть поодаль, словно хищники в засаде, замерли наши «двадцать четвёрки».
Вокруг «восьмёрок» вовсю шло движение. Шла погрузка десантников, от которых были слышны гулкие звуки топота по металлу.
Парни работали чётко, без суеты и лишнего шума. На многих были уже привычный глазу камуфляж расцветки «бутан». А кто-то был в «берёзке», хотя этот вариант формы в основном его использовали погранцы.
У каждого разгрузки плотно набиты магазинами, а за спинами — десантные рюкзаки РД-54.
Каждый знал своё место. Пулемётчики бережно вносили свои ПКМ, а гранатомётчики аккуратно укладывали «трубы» РПГ. Снаряжения на них было столько, что казалось, вертолёт просядет ещё до взлёта.
У первого вертолёта стоял Трофимов. Комбат проверял каждого, кто поднимался на борт, хлопал по плечу и что-то коротко говорил. Заметив нас, он шагнул навстречу.
— Ну что, готовы нас подбросить? — спросил комбат, протягивая широкую ладонь.
— Всегда готовы, — ответил я, крепко пожимая его руку. Ладонь у него была жёсткой и горячей.
— Мы, как видишь, в тесноте, да не в обиде. Вы там… прикройте хорошенько.
— Всё, что шевелится не по уставу, погасим. Удачи, комбат.
— И вам, — кивнул он и легко, несмотря на снаряжение, запрыгнул в проём грузовой кабины «восьмёрки».
Попрощавшись с Трофимовым, мы направились к своему вертолёту. Но не успел я пройти и десятка метров, как сквозь гудение аэродромной машины АПА прорезался знакомый, раскатистый бас, от которого, казалось, даже туман стал рассеиваться быстрее.
— Ты что мне, твою дивизию, лепишь⁈ Ты глазами смотри, а не тем… ну чем ты смотришь!
Я притормозил и повернул голову. У соседней стоянки, где готовили к вылету ведомую пару, бушевал Беслан Аркаев. Он стоял перед группой техников, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Даже в утренних сумерках было видно, как напряжена его шея.
— Я русским языком сказал, поддержка порядка. Вот прилечу и всех вас заставлю убирать… «вылизывать» вот эти вот трубы.
Я невольно остановился. Было в этой сцене что-то до боли знакомое, почти мистическое. Та же поза, тот же наклон головы, те же рубленые, жёсткие фразы, не терпящие возражений. Даже фуражку он сдвинул на затылок ровно так же, как это делал покойный Гоги Завиди.
Беслан, всегда более мягкий и рассудительный, сейчас словно надел на себя кожу погибшего командира. Похоже, что в этом подразделении нельзя по-другому
Техники метнулись к вертолёту, а Беслан тяжело выдохнул и повернулся в мою сторону. На секунду маска жёсткого командира спала, и я увидел его обычные, усталые глаза. Мы встретились взглядами. Я едва заметно кивнул ему, поддерживая.
— Всё правильно делаешь, брат, — махнул я Беслану.
Он дёрнул уголком рта, поправил фуражку и был уже спокойнее, но всё также властно строил подчинённых.
Я улыбнулся и пошёл дальше к своему вертолёту. Мы с Лёхой подошли к нашему «крокодилу», который стоял чуть в стороне. Я хлопнул рукой по шершавому боку фюзеляжа.
— Ну, давай. Пора за работу, — сказал я вслух и полез выше, в свою, командирскую кабину, расположенную за местом оператора.
Заняв привычное кресло, я ощутил тот самый запах, который был мне таким же родным, как и аромат домашних котлет Тоси.
Быстро пристегнув привязные ремни, я надел шлем и подключил фишку.
— Лёха, проверка связи.
— Слышу отлично, командир, — раздался в наушниках голос Яковлева, который уже сидел в своей кабине.
Я пробежался глазами по приборам, пальцы привычно защёлкали тумблерами, оживляя вертолёт. Стрелки дрогнули, и загорелись сигнальные лампы.
— Лачуга, я 317-й. К запуску готов, — произнёс я в эфир, чувствуя, как внутри нарастает привычное напряжение перед боем.
