Глава 20
Времени на раздумья не было. Прямо из утренней дымки, словно призрак, вынырнул ещё один Ми-24. И это был явно не наш борт. Расстояние между нами было не больше километра. Для авиационной пушки самая подходящая дальность стрельбы.
— 208-й, вправо-вправо! — громко произнёс я в эфир.
Одновременно с этими словами резко завалил ручку управления влево и от себя. Я физически ощущал, как вертолёт разгоняется до скорости двести пятьдесят.
В этот момент «двадцать четвёрка» противника открыла огонь.
— Ушли, ушли, ушли… — повторял оператор Лёха по внутренней связи.
И тут в наш правый борт что-то прилетело. Вертолёт тряхнуло и раздался звук скрежета металла.
— Командир! — вскрикнул Лёха.
— Живой, но попали по нам, — спокойно сказал я, выравнивая вертолёт у самой земли.
Я мельком глянул на приборы. Табло отказов молчало. Давление в гидросистеме было в норме, температура газов не росла, а обороты винта не увеличивались. Значит, «жизненно важные органы» не были задеты. Снаряд, похоже, прошёл навылет или остался в грузовой кабине.
Но выдохнуть нам не дали.
— Пуск слева! — крикнул Лёха.
Ещё один манёвр! Перед глазами пролетели какие-то строения, берег реки и густой лес. И именно оттуда вырвался дымный шлейф.
Будто бы «белая змея», стремительно раскручиваясь, устремилась к нам.
— Отстрел! — громко скомандовал я, и Лёха моментально отработал тепловыми ловушками.
С левого и правого борта послышались хлопки, и небо заполонили яркие вспышки.
— Ещё… манёвр, — вновь развернул я вертолёт, меняя траекторию и прижимаясь к земле и верхушкам деревьев.
Вертолёт буквально провалился в воздушную яму. Желудок подкатил к горлу. Вибрация стала такой, что приборная доска слегка расплылась перед глазами в дрожащее пятно. Я чувствовал, как лопасти несущего винта работали на пределе.
Секунда. Две. Три… а кажется что вечность.
Ракета ушла выше нас и в сторону.
— Мимо… — выдохнул Лёха.
Мои руки вспотели. Виски вибрировали от повышенного адреналина, а во рту пересохло. Я вновь выровнял вертолёт, переводя дыхание. Рычаг шаг-газ слегка поднял, восстанавливая высоту.
— 208-й, место, — запросил я в эфир.
— Я справа, за гребнем! Он снижается к реке, — ответил мне ведомый.
Я оглянулся. Ми-24 с семиконечной звездой на борту, поняв, что первая атака не удалась, и потеряв преимущество внезапности, нырнул вниз, пытаясь скрыться в рельефе местности, уходя в сторону грузинской территории.
Однако, мы уже хорошо разогнались, так что можно выполнить пуск управляемой ракеты.
— Второй! — громко сказал ведомый, заметив ещё один Ми-24.
Я краем глаза увидел силуэт ещё одной «двадцать четвёрки». Видимо, это был ведомый того, кто нас атаковал.
— Понял, наблюдаю его. Работаю. Выходи справа от меня, — ответил я, разворачиваясь на вертолёт грузинских ВВС.
— Справа и ниже! — прозвучал напряженный голос Лёхи в наушниках.
Но в этот момент с земли открыли огонь из пулемётов.
Второй Ми-24 противника пытался маневрировать, но безуспешно. Вертолёт резко опустил нос, а с левого движка повалил чёрный дым. Теряя обороты, противник сел на вынужденную, ломая шасси о каменистый берег Псоу.
— Остался ещё один, — констатировал я.
В ту секунду огонь с земли открыли и по нам. Благо очередь из крупнокалиберного пулемёта прошла мимо.
Заметить место откуда велась стрельба было сложно. Сердцебиение слегка участилось.
Снаряды прошли рядом, рассекая пустой воздух.
— Лёха, работаем по ведущему. Он уходит к ущелью, — дал я команду оператору, продолжая наблюдать за уходящим Ми-24.
— Принял. Аппаратура включена, — отозвался Лёха.
Я заложил крутой вираж, выводя нос машины в сторону уходящего противника.
— Цель вижу! Марка на цели.
— Понял. Дальность? — спросил я.
— До цели 5.1… 4.9. Готов!
Я удерживал вертолёт ровно, давая оператору те самые драгоценные секунды для пуска.
— Пуск… твою мать, сорвалось! — выругался Лёха, когда грузинский Ми-24 слился с верхушками деревьев на склоне горы.
Заметив наш манёвр, грузинский лётчик резко снизился и нырнул за скальный выступ, прикрываясь рельефом.
Можно бы было дать знать о появлении вертолёта нашим истребителям. Однако, для самолёта вертолёт не такая уж лёгкая цель. Да и мы плотно увязли в бою, могут и зацепить.
— Наводись. Сейчас появится, — скомандовал я оператору.
Снизу снова ударили пулемёты. На этот раз плотнее.
— 208-й, прикрываю, атака! — сказал в эфир мой ведомый, отворачивая от меня на наземную цель.
Я бросил машину вниз, буквально падая в узкую ложбину между холмами, скрываясь от огня. Вертолёт пронёсся в нескольких метрах от склона, едва не цепляя несущим винтом кустарники.
Слева, на открытом плато, занимали позиции для атаки абхазские Т-55 и пара трофейных Т-72. Я видел, как дёрнулся ствол одного из танков, открыв огонь. Снаряд ушёл вдаль, и через секунду где-то в позициях грузинских войск взметнулся столп земли. Танки били прямой наводкой, методично пробивая оборону противника.
— 317-й, Горцу! Арта в работе. Внимательно! — предупредил меня авианаводчик.
Это работали «Грады» и гаубицы абхазов. Разрывы ложились кучно, перепахивая позиции грузинских отрядов.
— Наблюдаю выход! От меня справа, — доложил я.
И тут вновь мы вышли на дальность пуска. Ми-24 с семиконечной звездой на фюзеляже вновь появился.
— Вот он! Держи, командир, — сказал Лёха, наблюдая, как противник совершает манёвр и… теряет скорость.
— Вижу.
Грузинский лётчик, видимо, потеряв визуальный контакт с нами в складках местности, набрал высоту. Он выскочил из-за каменистой гряды, задирая нос и тут же попытался довернуть влево, гася инерцию. Скорость у него упала почти до нуля. Он завис, став идеальной мишенью на фоне серого неба.
— Марка на цели! Готов! — громко доложил оператор.
— Пуск!
Вертолёт слегка качнуло. С правого пилона с сухим шипением и хлопком сорвалась ракета «Штурм», вылетев из транспортно-пускового контейнера. Затем она сделала пару резких спиральных витков, стабилизировалась в полёте, и ушла к цели.
— Дальность четыре! Держу… держу, — докладывал Лёха.
В такой момент можно и затаить дыхание. Никаких резких манёвров. Любой рывок корпуса сейчас собьёт прицел, и ракета уйдёт в «молоко».
Ракета сближалась с целью. Время шло на секунды. Лётчик грузинского Ми-24 заметил пуск. Его машина дёрнулась, пытаясь уйти вниз, но было поздно.
— Есть!
Произошла яркая вспышка в тот момент, когда ракета вошла точно в левый борт, чуть ниже редуктора. Ми-24 содрогнулся всем корпусом. Из района двигателя вырвался густой шлейф чёрного дыма, мгновенно окутавший хвостовую балку. Машину резко крутануло вокруг своей оси. Так случается, если перебило тяги управления рулевым винтом или повредило трансмиссию.
Через пару секунд вертолёт с грохотом ударился о землю на склоне холма. Лопасти несущего винта разлетелись в стороны. Фюзеляж завалился набок, подняв тучу пыли.
— И не взорвался, — выдохнул Лёха.
— Жёсткая посадка, — констатировал я, разворачивая вертолёт на обратный курс.
Я передал через авианаводчика, куда упал вертолёт. Возможно, абхазы возьмут лётчиков ещё живыми. А значит, смогут узнать какую-нибудь информацию.
— 317-й! Квадрат 18−12, южный берег Псоу, левее автомобильного моста. Вижу две «коробочки». Техника сбилась в кучу перед мостом, не могут проскочить.
— Принял, «Горец». Квадрат 18−12. Работаем, — ответил я, пока Лёха сверял ориентиры на карте.
— 208-й, справа на месте, — доложил ведомый.
Я довернул машину, выходя на боевой курс. Впереди на узкой полоске земли у самой кромки воды действительно было скопление техники. Головная машина подорвалась и заглохла. Колонна встала. Зелёные коробочки БМП, крытые брезентом «Уралы» и «ГАЗы» были идеальной мишенью.
Я переключил на пульте управления вооружением тумблер в положение НРС. Прицельная марка легла в центр этого муравейника. Табло «ПУС взведены» загорелось. Сигнализаторы точек подвески тоже были в работе.
— Дальность 1.5… 1.3… — отсчитывал Лёха расстояние до цели.
— Пуск! Выход влево, — произнёс я, нажав кнопку РС.
Из блоков вышли ракеты, распускаясь веером.
Один грузовик, получив прямое попадание, просто развалился на части. После меня отработал и ведомый. Кабину одной из машин оторвало и отбросило в сторону, а кузов превратился в щепки.
Рядом БМП отбросило в сторону. Сдетонировал боекомплект внутри машины и вырвался резкий сноп искр и густой чёрный дым, сорвав башню.
— На повторный, — произнёс я, резко разворачиваясь на ещё одну колонну грузинской техники.
Мы пронеслись над самой поверхностью реки Псоу. Вода под нами рябила от потоков воздуха, срывающихся с лопастей.
— Внимание, остатки в группе, — запросил я, чтобы знать сколько у каждого топлива.
Оказалось, что не особо много. Долго висеть не сможем.
— 317-й, Горцу, закончить работу. Спасибо!
— Понял. Хорошей работы, Горец, — сказал я, выравнивая вертолёт и уводя его от линии огня.
Через 20 минут колёса шасси коснулись бетонных плит гудаутского аэродрома.
— Как аппарат, командир? — подошёл к кабине старший группы техников моего полка Паша Иванов.
Я снял шлем, провёл ладонью по мокрым волосам и посмотрел на инженера.
— Лучший, Паш. Спасибо за матчасть, — улыбнулся я, вылезая из кабины.
— Пожалуйста. Вот только с дверью теперь беда, — показал Паша на правый борт.
— Вот так… постучались к нам, — присвистнул я.
Дверь грузовой кабины выглядела жутко. Дыра была размером с гандбольный мяч, края металла вывернуты вовнутрь. Снаряд вошёл в кабину под углом.
— Ещё полметра вперёд и снаряд прилетел бы тебе в спину, командир, — помотал головой Паша.
— Ты только Антонине Степановне не проболтайся, — улыбнулся я.
— Могила, Сан Саныч…
— Мать честная… — раздалось слева от меня.
Это Лёха вылезал из кабины оператора. Сейчас он двигался медленно, неуклюже цепляясь за подножки. Его лицо было серым, покрытым потом, глаза лихорадочно блестели.
Он спустился на землю и уставился на дыру в борту, не в силах оторвать взгляд. Руки у него мелко дрожали, когда он безуспешно пытался попасть сигаретой в рот.
— Сан Саныч, это ведь… Я даже удара толком не почувствовал, только тряхнуло. Это ж какая удача!
Я подошёл к нему, по-дружески хлопнул по плечу.
— На удачу обычно рассчитывают неудачники, а мы с тобой всё сделали правильно. Потому, и живы. Кстати, ты чётко сработал. Удержал марку как надо, хотя болтало нас знатно. Молодец. Зачёт.
Лёха слабо улыбнулся.
— Так это… ну того… у меня инструктор хороший был в Торске, когда я там на переучивании был. Он меня прям научил с аппаратурой работать хорошо. Во такой мужик! — показал мне Алексей поднятый вверх палец.
— Хм, а ты за ним ничего странного не замечал? — улыбнулся я, догадываясь, о ком говорит Лёша.
— Ага! Он как-то случайно мне все простые карандаши переломал. А я только новый набор купил. Но он мне возместил. Мне сказали, что это свойство Иннокентия Джонридовича.
Да, приятно услышать знакомые имена.
— Кстати, он мне про вас много рассказывал. Особенно про вашу поездку в Сирию.
Тут Лёшу прорвало, и он предался воспоминаниям о рассказах Кеши.
Через пару минут стих гул двигателей вертолётов. И в этот момент пара Су-27, наша «крыша», заходила на посадку. Тяжёлые истребители коснулись полосы, выбросив тормозные парашюты.
Через десять минут, оставив техников колдовать над пробитым бортом и отправив Алексея на отдых, я ушёл в сторону штаба. У КДП перехватил Аркаева, который выкуривал, кажется, уже десятую подряд сигарету.
А ведь он не был курящим, насколько я помнил.
— Как состояние? — спросил я.
— После пятой сигареты уже нормально, — затушил Беслан окурок.
— Пойдём к Гаранину…
— Погоди. Мы задачу выполнили, но насколько это поможет местным? День, максимум два, и из Тбилиси пришлют подкрепление. Регулярная армия воевать не пойдёт, а вот бандюг пришлют. Этот Китовани вообще заявлял, что ни о каком суверенитете и автономии Абхазии и Южной Осетии нет и речи. Он же первый и даст своим бандитам технику, артиллерию и много оружия, — говорил Беслан с волнением в голосе.
— Значит, получит ещё один налёт. Насколько хватит нас, столько и будем работать. Пошли к генералу, — повёл я за собой Аркаева.
В кабинете, как и всегда, стоял запах табака и крепкого чая. Кирилл Шестаков стоял у окна, держа в руках дымящуюся кружку. Он выглядел подчёркнуто спокойным, словно и не было никакого боя, только чуть прищуренные глаза выдавали напряжение.
— Это было… профессионально. Особенно про сбитые Ми-24 и Су-25 уже где только не говорят, — подошёл к нам Шестаков и пожал руки.
— Да, сработали хорошо. А что с лётчиками? Нам нужно забрать тела, — спросил я.
— Так, никто не погиб. Сбитые вами вертолёты не взорвались…
— Я не про них. Надо забрать тела Завиди и его оператора, — перебил я Шестакова.
Кирилл кивнул, но не успел ответить.
В кабинете находился генерал-лейтенант Гаранин. Сергей Викторович сидел за столом в десантной тельняшке, а куртка от комбинезона висела на спинке стула. Он не выглядел суровее, чем обычно.
В руке он сжимал трубку телефона. Да так, что костяшки его пальцев побелели.
— … Я вас услышал, товарищ генерал-полковник, — голос Гаранина был ровным, но в нём слышалось недовольство.
Он встал с кресла и прогнулся в спине.
— Нет. Да я вам сказал нет. Никакого отбоя я не дам. Я действовал… ещё раз, я действовал… да, послу… Вы меня… Да закрой рот, капитан! Мне что, надо было ждать, пока они моих ребят сожгут, чтобы ноту протеста написать? И тебе всего хорошего, — сказал Гаранин и положил трубку рядом с аппаратом.
В трубке кто-то громко кричал. Гаранин не слушал, а только глядел в одну точку. Желваки на его скулах ходили ходуном.
— Я его капитаном в ГРУ привёл. Ходил везде за мной. Учителем меня называл. А сейчас пролез в министерство на заместителя и учит меня жизни, — махнул рукой Гаранин и повесил трубку, в которой уже звучали короткие гудки.
Гаранин шумно выдохнул, провёл ладонью по короткому ёжику седых волос и подошёл к нам.
— Докладывай, Саня. Без прикрас и коротко.
— Если коротко. Задача выполнена, все живы, техника в дырках. Настроение рабочее. Мой оператор и ещё пару человек нуждаются в стакане спирта. Доклад закончил.
Гаранин кивнул, и на его жёстком лице, проступило что-то похожее на отеческую улыбку.
— Спасибо, мужики. От души спасибо, — он устало потёр переносицу. — Главное, что людей сохранил и задачу закрыл.
Он прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Тельняшка натянулась на широких плечах. Тут вновь зазвонил телефон, но Гаранин трубку не стал брать. Эту работу он доверил Шестакову.
— Да. Кто? Сейчас позову, — произнёс Кирилл.
Он протянул трубку Сергею Викторовичу, но тот скривился.
— Кто там?
— Из администрации Президента СССР.
Я и не знал, что такая у нас теперь есть. Хотя, у многих президентов есть своя администрация.
— И чего он хочет?
— Говорит, что вы должны немедленно…
Гаранин усмехнулся и подошёл к телефону.
— Да, это я. Знаете, меня за последние десять минут по этому телефону дважды уволили. И трижды под суд обещали отдать. Кричали, что я самоуправством занимаюсь, что политику партии не понимаю…
Он остановился у карты, висевшей на стене, и ткнул пальцем в извилистую линию границы по реке Псоу.
— А я понимаю одно: если мы сейчас границу не откроем, завтра здесь будет резня. Да, вот так и запишите в вашем заявлении. Успехов! — закончил разговор Гаранин.
Генерал помрачнел, глядя на карту Грузии.
— Ладно, мужики. Пока что отдыхайте. Будем работать, пока за мной сюда не приехали арестовывать, — улыбнулся Сергей Викторович.
Я редко видел, как он улыбался. Сейчас он выглядел уставшим, но в глазах не было обречённости.
В этот момент тишину кабинета снова разорвал резкий, требовательный звонок телефонного аппарата.
— Что это ещё за лысый хрен звонит, — выругался Гаранин.
— Если честно, меня уже самого достали эти звонки. А я тут всего пять минут, — сказал Беслан.
Гаранин нахмурился, глядя на телефон как на ядовитую змею, но трубку снял.
— Да. Гаранин, — рявкнул он.
Пауза. Выражение его лица сменилось с раздражённого на недоумённое.
— Кто? — переспросил он, явно не узнавая собеседника. — Какого совета? А…
Генерал замолчал. Он слушал долго, минуты две, не проронив ни слова. Его лицо каменело на глазах, спина выпрямилась, исчезла усталость.
— Рад это слышать, — тихо сказал Сергей Викторович.
Он больше не спорил и не доказывал. Было ощущение, что он слушал приказ.
— Я Вас понял. Сроки? Понял.
Он аккуратно, почти бережно повесил трубку. Посмотрел на нас. В глазах горел холодный, злой огонь.
— Что, товарищ генерал? Опять уволили? — осторожно спросил Аркаев.
— Наоборот, — тихо сказал Гаранин, взял куртку от комбинезона и надел её, расправив воротник. — Вот теперь поработаем.
