Глава 19
Я медленно убрал руку с холодной дверной ручки и повернулся. И первым моим впечатлением было то, что в кабинете что-то изменилось. Гаранин стал более сосредоточен, а его помощник Шестаков начал снимать с себя куртку лётного комбинезона. Будто бы готовясь к большой работе.
Генерал, не обращая внимания на меня и работающий телевизор, решительным движением сдвинул на край стола бутылку водки и полную окурков пепельницу. На освободившееся место он размашисто, но аккуратно разложил карту.
— Подходи. Не стесняйся, — чуть громче сказал Гаранин, доставая красную папку из портфеля.
Такие обычно достают из сейфа по особым случаям.
Я подошёл ближе и бросил быстрый взгляд на карту. Это была детальная карта района боевых действий с нанесённой тактической обстановкой. Причём на всей территории Абхазии.
— Мы заранее подготовились, — сказал Шестаков, склонившись над столом.
— Причём основательно, — кивнул я, рассматривая направления выдвижения грузинских войск.
Гаранин вновь сел за стол и раскрыл перед собой красную папку с тесёмками. Генерал начал выкладывать из неё содержимое. На стол легли фотопланшеты, исписанные мелким почерком листы сводок и несколько больших, глянцевых чёрно-белых фотографий.
Я наклонился над столом и сразу распознал характер изображений. Это были не просто снимки с борта самолёта-разведчика.
— Спутниковые? — спросил я, разглядывая зернистое, но чёткое изображение какого-то аэродрома. На нём можно было распознать угловатые тени от ангаров, линии рулёжных дорожек и стоянки техники.
Судя по всему, это был аэропорт Сухума, который использовался грузинами для посадок самолётов. А на других снимках были и другие аэродромы, находящиеся на территории Грузии.
— Они самые. Телави, Вазиани, Шираки, — показывал на снимки Шестаков, разглаживая углы и перечисляя изображённые аэродромы.
— Качество, сам видишь, не идеальное, но разобрать можно всё, что нужно, — сказал Гаранин.
Я всматривался в снимки. Характерная геометрия ВПП, укрытия для авиатехники, подъездные пути. Рядом лежали схемы ПВО с радиусами поражения.
Далее пошли снимки с территории Абхазии. Я смог различить местоположение артиллерийских батарей и скоплений техники, среди которых угадывались коробки танков и БМП. А на отдельном снимке, обведённые красным маркером, стояли позиции ПВО.
Я перевёл взгляд на карту. Красные линии фронта проходили вокруг Гудауты и в районе Эшеры. А ещё активно был исписан район Гагрского фронта. Рядом нанесена и линия противостояния по реке Бзыбь.
Гаранин тем временем достал из пачки сигарету, но прикуривать не стал. Он просто крутил её в пальцах, глядя мне прямо в глаза. Взгляд его был тяжёлым и сверлящим.
— Ты говорил про детей, Саша. Про то, что нам нечего будет им ответить. Так вот. То что мы сейчас будем обсуждать… Нашего с тобой разговора не было и никогда не существовало, — тихо произнес генерал.
Он сделал паузу, давая мне осознать смысл сказанного.
— Всё что ты сейчас видишь на столе — это не приказ командования.
— Кхм, но похоже, верно? — подмигнул Шестаков.
Гаранин снисходительно на него посмотрел. Момент был серьёзный, а в товарище Кирилле, видимо, немного играли выпитые им граммы водки.
Шестаков сел за стол, и генерал продолжил, кивнув на карту и снимки.
— В Москве об этом знает весьма узкий круг лиц. И да, ни министр обороны, ни президент, ни тем более МИД. На самом верху сейчас заняты делёжкой портфелей и лобызаниями с западными друзьями. Им не до нас и этого плана.
Шестаков хмыкнул, но промолчал, продолжая что-то помечать карандашом на листке.
— Официально у нас приказ — наблюдение, гуманитарная помощь, и полное невмешательство, — продолжил Гаранин, чеканя каждое слово.
Он чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил струю дыма в сторону карты.
— Любая, я подчёркиваю, любая активная операция с нашей стороны — это нарушение приказа. Понимаешь, что это значит?
Странный вопрос человеку, который уже несколько раз принимал решения вразрез с указанием высокого командования. И я отлично понимал, что будет потом.
— Само собой, понимаю, Сергей Викторович. Если всё пройдёт гладко — нас, скорее всего, просто тихо уволят задним числом. За такую инициативу погоны срывают сразу. И это даже если всё пройдёт идеально гладко, без сучка и задоринки.
Я посмотрел на карту, где красным карандашом был обведён жирный круг в районе, откуда сегодня пришла смерть для Гоги. Потом перевёл взгляд на Гаранина.
— Понимаю, товарищ генерал. Так, что делать надо? — твёрдо ответил я.
— Задача не просто боевая, Саша. Она, если хочешь, жизненно необходимая. И не только для абхазов, но и для нас, — Гаранин ткнул пальцем в район железнодорожной ветки на карте.
Он глубоко затянулся и выпустил дым в сторону.
— У нас керосина и расходников — на месяц.
— И это максимум при текущей интенсивности полётов. Если начнём летать активнее — высохнем за две недели, — добавил Шестаков.
— А подвоз? — спросил я, хотя уже начинал догадываться, к чему он клонит.
Шестаков замотал головой, а Гаранин подошёл к окну.
— А подвоза нет, Саныч. Железная дорога перекрыта. Грузинская сторона останавливает все эшелоны, которые идут к нам со стороны Адлера. Формулировка у них издевательская: «ввиду невозможности обеспечения безопасности грузов». По факту — полная блокада. Они просто душат нас. Хотят, чтобы мы остались с пустыми баками на бетонке. Ждут очередных переговоров, в процессе которых можно будет ещё что-то выпросить.
— По воздуху много не натаскаешь, это очевидно. Да и не каждый день можно организовать рейс, — размышлял я.
Мне стало ясно, куда сейчас клонят мои собеседники. Генерал Гаранин провёл ладонью по карте, перекрывая линию от Гагры до реки Псоу.
— Нам нужно, чтобы абхазы взяли под контроль границу с Советским Союзом. Сейчас этот участок контролируют войска Госсовета Грузии. Они держат трассу. Абхазы же готовят наступление. Им нужно зачистить Гагру и выйти к границе. Через горы нет путей.
— Если абхазы это сделают, то дорога будет открыта, пойдут эшелоны, пойдут гуманитарные конвои, пойдёт топливо. Ну и самим абхазам будет проще, — добавил Шестаков.
Гаранин постучал пальцем по снимкам с артиллерией и танками.
— Но у абхазов против этой армады нет достаточной мощи. Грузинские войска имеют перевес в танках и артиллерии, они раскатают ополченцев ещё на подступах.
Он поднял на меня тяжёлый взгляд.
— Мы должны нанести удар по скоплениям техники, артиллерийским батареям и узлам обороны. Поддержать наступление абхазов с воздуха.
Я кивнул и склонился над картой. Перед глазами у меня уже вырисовался определённый маршрут до района работы. Единственное, что смущало — статус.
— А что с остальными? Вы говорили с Аркаевым? — уточнил я.
Гаранин и Шестаков переглянулись, но сразу никто не ответил.
— Ты сам-то, как думаешь? Ему стоит доверять? — спросил Гаранин.
— Вы не хуже меня знаете, что стоит. Он тоже был с вами в Сьерра-Леоне и не боялся испачкать руки. А сейчас его родная Абхазия тонет в крови. Да и в самой эскадрилье за командира Завиди захотят выдать «алаверды».
Гаранин кивнул и затушил сигарету.
— Будьте готовы к тому, что завтра эскадрилья полетит к границе. Я поговорю с Аркаевым, и он даст команду готовить вертолёты. А пока отдыхай, Саша, — сказал Сергей Викторович и показал на дверь, якобы отпуская меня.
Гаранин отошёл от стола и заложил руки за спину. Он начал мерить шагами кабинет от сейфа к зашторенному окну и обратно. Половицы скрипели под его тяжёлой поступью.
Я молчал, наблюдая за ним. Что-то в его движениях подсказывало: это ещё не всё. Удар по Гагре — задача сложная, но понятная. Но генерал явно что-то недоговорил.
— И… вот что, Саша. Самая большая проблема сейчас не здесь. Она уже в пути.
Он кивнул на выключенный телевизор.
— Оружие дивизии? — спросил я.
— Именно. Эшелоны с техникой уже формируются. Это полноценный броневой кулак. Танки Т-72, «Грады», САУ. И всё это добро поедет сюда. Без контроля над границей абхазы не выстоят.
Гаранин ткнул пальцем в карту, проводя линию с востока на запад.
— Как только они подтянут эти резервы к фронту, разговор будет коротким. Грузины не станут церемониться. Одним мощным рывком они пройдут до Гудауты. Снесут всё на своём пути.
— Я вас понял, товарищ генерал. Задачу уяснил.
— Тогда… удачи, Саш. Нам всем, — подошёл ко мне Гаранин и пожал руку.
Несколько минут я ещё провёл в штабе. Необходимо было «подбить» документы, пока ещё не вылетело из головы. За это время «инструктаж» у Гаранина прошёл и Беслан. Как я и предполагал, у Аркаева сомнений не было в том, чтобы помочь абхазским силам. Осталось только теперь подготовиться и ждать команды.
Я вышел из штаба в прохладную темноту абхазской ночи. На аэродроме, обычно затихающем в это время, кипела приглушённая, но лихорадочная работа. В свете прожекторов и фар топливозаправщиков двигались тени техников. К бортам уже подкатывали тележки с боеприпасами, а топливозаправщики перемещались между вертолётами, заправляя всех поочерёдно.
— Сан Саныч, и тебе не спиться? — подошёл ко мне Беслан, который только что вышел из штаба.
— Ну мы оба с тобой знаем причину нашей сегодняшней бессонницы, — ответил я.
Беслан кивнул, поправляя рукава камуфлированного комбинезона. Мы с ним молча смотрели, как техники быстро готовят машины к завтрашнему дню. Может и не поступит команда от Гаранина, но техника должна быть готова.
— Саныч, а ты в такие моменты не переживаешь? Просто смотрю на тебя, а ты спокоен.
— А чего переживать? — уточнил я.
— Мы с тобой нарушим приказ больших начальников. Вступим в войну…
— Мы уже на войне, Беслан. И чем раньше это поймут «наверху», тем быстрее мы эту войну остановим. Это, брат, своего рода рубеж. Когда приходится делать не то, что законно, а то, что правильно.
Беслан кивнул, соглашаясь с моими мыслями. Мы ещё немного «подышали» и отправились в здание КДП. Там уже нас ждал личный состав, которому предстоял боевой вылет в ближайшее время.
Команда «по вертолётам» поступила с первыми лучами солнца. Воздух аэродрома был влажным и прохладным. Некая смесь терпкого запахом керосина и морской соли.
Со мной в экипаже, как и ранее на Ми-24 летел Лёха. А если точнее, старший лейтенант Яковлев. По стоянке мы с ним шли молча. Говорить было не о чем. Задача поставлена, карты в планшетах, а в головах крутилась сложная арифметика предстоящего вылета. Но Лёха в «молчанку» долго не выдержал.
— Сан Саныч, мы же так и не забрали командира Завиди и его оператора, — вспомнил Яковлев сейчас о Гоги.
— Не лучшее время для обсуждения данного вопроса, — ответил я.
Хотя мне не меньше него хотелось забрать тело Георгия и его подчинённого как можно быстрее. Но просто так до него не добраться.
— Знаю. Но нельзя, чтобы человек долго не был похоронен.
— Поверь, закончим дело и займёмся возвращением наших товарищей.
Наша «двадцать четвёрка» была готова к вылету. Техники постарались на славу, загрузив нас под завязку.
Когда мы подошли к вертолёту, я провёл рукой по холодному и влажному фюзеляжу. На точках подвески висели блоки НАРов С-8, а на законцовках по две трубы ПТУР «Штурм» последней модификации.
— Саныч, всё подготовили. Даже пушку вчера смазали, — доложился старший инженерной группы моего родного полка Паша Иванов, вытирая мазутные руки ветошью.
— Спасибо, — хлопнул я его по плечу и полез в свою кабину.
Пока я пристёгивался и щёлкал тумблерами АЗС, оживляя приборную панель, справа от нас, на соседней стоянке, взревели мощные двигатели АЛ-31Ф. Это просыпались пара «сушек» — те, которые будут нас прикрывать от возможных… «нюансов» и «проблем».
В наушниках ожил эфир. Голос был чужой, незнакомый, с лёгкой хрипотцой:
— 317-й, я 601-й. Проверка связи. Как слышишь?
— 601-й, я 317-й. Слышу отлично. Как меня? — ответил я, понимая, что это ведущий истребителей.
— Хорошо, 317-й. Мы запускаемся и по готовности взлетаем, — доложил мне лётчик Су-27.
Два истребителя, один за другим, с грохотом, от которого завибрировало остекление моей кабины, пронеслись по полосе и ушли в светлеющее небо, растворяясь среди верхних слоёв облачности.
Теперь наша очередь.
— Лачуга, я 317-й, запуск произвёл. К взлёту готов, — доложил я на КДП.
— 317-й, Лачуга. Взлёт разрешаю. Ветер у земли — штиль.
Я не стал тянуть «шаг-газ» вверх, пытаясь оторвать перегруженную машину с места. Вертикально мы сейчас не уйдём. Я плавно дал ручку от себя, отпуская тормоза. Вертолёт качнулся и, скрежеща колёсами, покатился по полосе, как самолёт.
Скорость росла медленно. 30… 40 км/ч… Тряска усилилась. В кабине всё дребезжало. Вертолёт ещё немного качнулся из стороны в сторону, подскочив на очередном стыке плит.
— И… взлетаем.
«Земля» наконец отпустила нас. Я почувствовал этот момент спиной. Тряска сменилась плавным скольжением. Но высоту набирать было нельзя.
— Лачуга, 317-й взлёт произвёл, ухожу в зону, — коротко бросил я и тут же нажал кнопку внутренней связи. — Лёха, контроль за скоростью и высотой.
Я сразу заложил правый вираж, уводя группу от берега в море. Летели мы пять-семь метров над водой, не выше.
В свете луны было видно, как вихри от винтов взбивают белую пену. Где-то на высоте, барражировали наши Су-27.
А мы, прижимаясь брюхом к воде, летели в сторону Гагры. В кабине стоял лишь монотонный гул турбин и редкое потрескивание в наушниках.
Береговая черта вынырнула из утренней сизой дымки внезапно. И когда впереди показалась суша, я инстинктивно потянул ручку на себя, заставляя тяжёлую машину «перепрыгнуть» через полосу прибоя.
Внизу замелькали кусты, редкие деревья и крыши частного сектора. Мы входили в зону работы.
— Горец, Горец, ответь 317-му.
— 317-й, я «Горец», — ожил в наушниках голос авианаводчика.
Слышимость была так себе, с треском, но абхазский акцент ни с чем не спутаешь.
— Слышу вас, 317-й. Работайте по квадрату 14–80. Ориентир — излучина реки Псоу, старый мост. Там батарея «Градов» разворачивается.
— Понял тебя, «Горец», 14–80, ищу цель, — ответил я, бросая взгляд на карту-планшет на колене.
— Вижу мост! — отозвался оператор. — Слева от него, в зелёнке! Вижу технику! Три, нет, четыре машины! Трубы поднимают!
— 208-й, отворот влево. Главный в работу, — дал я команду ведомому.
Я довернул вертолёт, чтобы быстрее выйти на боевой курс. Теперь я и сам их видел. На опушке, едва прикрытые маскировочными сетями, стояли «Уралы» с пакетами направляющих. БМ-21 «Град». Самая страшная штука на этой войне.
Расчёты машин явно не ждали гостей с моря, все их внимание было приковано к горам.
— 208-й, работаешь по моим разрывам, — выдохнул я, включая тумблеры на пульте управления вооружением.
Прицельная марка заплясала на лобовом стекле. Я чуть задрал нос вертолёта, чтобы набрать высоту для атаки, и тут же перевёл машину в пологое пикирование.
— Цель вижу. Марка… на цели, — произнёс я,
Палец привычно лёг на кнопку РС и осталось совсем немного до…
— Пуск! Влево ушёл.
Машина содрогнулась, словно налетела на бетонную стену. Слева и справа от кабины вырвались дымные шлейфы. С-8 сошли с пилонов, устремляясь к земле огненным роем.
Секунда тишины и опушка вскипела. Земля вздыбилась фонтанами огня и чёрного грунта. Одна из ракет угодила прямо в пакет направляющих крайнего «Града». Раздался чудовищный взрыв от сдетонированного боекомплекта. Огненный шар окутал соседнюю машину.
— Есть попадание! — громко доложил Лёха.
Я продолжал держать ручку в развороте с креном 30°, закладывая вираж с креном.
В ту же секунду краем глаза я заметил движение со стороны гор. Две стремительные тени вывалились из ущелья, хищно прижав крылья.
— «Грачи»! Справа, сверху! — в голосе Лёхи проскочил страх.
Два грузинских штурмовика Су-25 пронеслись над нами с оглушительным рёвом. Трассеры прошли чуть левее, вспоров землю и подняв столбы пыли там, где мы были секунду назад. Они мазали, но заходили на второй круг.
— Твою мать! — я направил вертолёт вниз, буквально вжимая его в русло реки Псоу.
Брюхом почти касались воды. Камни, вода, кусты — всё слилось в единую пёструю ленту. Единственный шанс выжить сейчас — быть как можно ниже к земле.
И тут эфир взорвался.
— 601-й, вижу! Пара «грачей», атакуют «крокодилов»! — голос ведущего прикрытия.
— Уйду вправо. Зайду по второму, отработаю, — объяснял свои действия второй лётчик.
— Пуск!
— 601-й, наблюдаю пуск.
— Крути, крути! Уходит к солнцу!
— Есть захват!
Где-то наверху ревели форсажные камеры, а небо чертили дымные следы ракет «воздух-воздух».
Я перевёл дух, вытирая пот со лба перчаткой. Надо было продолжать, пока на земле неразбериха
— 202-й, отработали. На повторный, — сказал в эфир Беслан, уходя с ведомым в сторону моря.
Я снова потянул ручку на себя, набирая высоту и разворачиваясь в сторону моря.
— 317-й, я «Горец», вижу отход пехоты!
Я выровнял машину, выйдя на боевой курс. Теперь наша цель была батарея гаубиц и скопление техники недалеко от реки Псоу.
— 317-й, на боевом, цель вижу.
— 208-й, работаю по разрывам, — вышел в эфир ведомый.
Мы всё ближе к точке пуска. Осталось несколько секунд…
— Командир… — голос Лёхи изменился. Теперь в нём звучало полное недоумение. — Прямо по курсу. На одной высоте с нами.
