Глава 22
Группа начала запускаться, и через несколько минут в эфир пошли доклады о готовности к вылету. Оставалось дождаться, когда будут готовы Ми-8.
— Выстроимся пока, 317-й, — предложил в эфир Беслан Аркаев.
— Согласен. Выруливаем, — дал я команду, и мы начали движение к полосе.
На бетонной поверхности ВПП наша группа выстроилась в колонну пар, оставляя место для руления Ми-8.
— Готовы, 317-й, — доложил ведущий группы «пчёл».
— Понял, — ответил я, наблюдая, как на место взлёта подрулила пара Ми-8.
Я аккуратно взялся за рычаг шаг-газ, бросая взгляд на ведомого. Вертолёт слегка вибрировал, а стрелки приборов в это время держались на расчётных параметрах.
— «Лачуга», 317-й. Группе взлёт, — запросил я.
— Разрешил, 317-й, — ответил руководитель полётами.
Несколько секунд и вот мы уже в воздухе.
Вертолёт ровно висит над полосой, готовясь начать разгон.
— Разгон. Паашли! — произнёс я в эфир, плавно отклоняя ручку от себя.
Тяжёлая машина, опустив нос, начала набирать скорость. Через минуты мы уже скользили над самой водой, а под нами проносились серые, свинцовые волны.
Как такового тумана не было. Весь горизонт над водной гладью затянула тягучая, рваная дымка. Она скрадывала горизонт, размывала очертания берега, делая его похожим на старый фотоснимок.
— Режим 2, — произнёс я, давая понять группе, что на связь выходить только по запросу.
Тот самый режим радиомолчания, который необходим для скрытного выхода в район Тамыша.
— Плотно идём. А если видимость упадёт? — уточнял Лёха по внутренней связи.
— Если упадёт, то «поднимем». Не каркай, — спокойно ответил я, держа расчётный курс и проходя траверз мыса Сухумский с его «Красным» маяком.
Моя пара и пара Беслана летела чуть впереди и выше. «Восьмёрки» с десантом шли между нами, прижимаясь к воде.
Несколько минут спустя из дымки начали проступать очертания побережья. Это была тёмная полоса деревьев, среди которых были видны серые кубики строений и лента железной дороги, идущая вдоль моря. Именно там, в районе железнодорожной насыпи и автомобильной трассы, нам и нужно было высадить группу Трофимова.
— Берег, командир. Дистанция пять километров, — прозвучал голос Лёхи в наушниках.
— Внимание, режим 12, — дал я команду группе.
Это означало, что звено Ми-8 должно было занять зону ожидания и ждать, когда мы подготовим площадку.
В этот момент, когда группа «пчёл» только отвернула в сторону. В жилой застройке начались бои. Серая пелена дымки начала редеть, открывая обзор на взрывы на окраинах села Тамыш.
— Три километра, — подсказывал Алексей.
— Архар, Архар, 317-му на связь, — запросил я авианаводчика, который сейчас должен был работать в боевых порядках абхазов.
Но никто не ответил.
Над посёлком начинала нависать пыльная завеса. В трёх точках, ближе к железной дороге, поднимались густые, вертикальные столбы чёрного дыма. Судя по всему, горела техника и топливо. Прямо по курсу, в районе предполагаемой высадки, землю вспучило серией разрывов. Грунт взлетел метров на десять.
— Архар, 317-му, на связь, — повторно запросил я.
Ситуация на земле читалась плохо. Вспышки выстрелов мерцали в частном секторе, трассирующие очереди перечёркивали предрассветные сумерки у земли, уходя в сторону моря.
Если там уже такая плотность огня, садиться «восьмёркам» будет некуда. Надо расчищать сектор.
— Архар, я 317-й. Наблюдаю огневой контакт в квадрате высадки. Противник применяет миномёты и зенитные установки, — доложил я в эфир спокойным, рабочим тоном.
Тут в эфир начал прорываться голос авианаводчика.
— 317-й, цели в районе дороги и на высотах. Ориентир — железная дорога. Работайте западнее… — начал говорить он, но тут же передача прекратилась.
Береговая линия была уже почти под нами. Надо было начинать работать сходу по тем объектам противника, которые мы можем вычислить. Главное, что мы теперь знаем, где нет абхазских войск.
— 202-й, внимание. Работаем. Вижу цель в районе дороги. Три «коробочки», — доложил я, обнаружив несколько единиц бронетехники, стоящих на открытой местности.
— Понял. Готов, — ответил Беслан.
Я довернул вертолёт в сторону железнодорожной насыпи.
— Лёха, дальность?
— 2.7… 2.5… 2.3… Слева! — громко сказал Яковлев, прервав отсчёт расстояния до цели.
Я отвернул вертолёт в сторону, резко отклонив ручку управления вправо. Накренившись, вертолёт выполнил глубокое скольжение, резко смещаясь в сторону с траектории полёта снарядов. Снаряды прошли мимо, прошив воздух в том месте, где мы находились несколько секунду назад.
Ведомый тоже успел уйти в сторону, держась от меня на установленной дистанции.
— Вывод, — сказал я, выравниваясь по курсу. — Манёвр!
Тут же я наклонил нос вертолёта в сторону цели. Прицельная марка наложилась на силуэт танка.
— 1.7, — доложил Лёха дальность.
— Пуск! Выход вправо, — доложил я, нажимая на кнопку РС.
Фюзеляж Ми-24 вздрогнул. С левого и правого блоков с шипением сошла серия ракет С-8. Густые дымные шлейфы на секунду перекрыли обзор.
Ракеты ушли веером. Первые разрывы вздыбили асфальт перед бронетехникой. А следующие вошли точно в корпус машин.
Вспышка была объёмной. Три единицы бронетехники просто исчезли в шаре пламени.
— Внимание! Манёвр! — громко произнёс я, отворачивая со своим ведомым вправо.
Мы резко отвернули, набирая высоту и заходя повторно на цель с моря под острым углом.
Отработав, пара Беслана пошла выполнять манёвр влево, отворачивая на 90°. Беслан же наоборот, ушёл ниже, почти касаясь «брюхом» верхушек деревьев вдоль дороги.
Мы быстро выполнили отворот, а Лёха к этому времени уже подготовил аппаратуру для пуска управляемой ракеты.
— Аппаратура готова, — доложил мой оператор.
Внизу замелькали вспышки. По нам начали работать активнее, стараясь не дать нам, атаковать позиции артиллерии и скопления бронетехники.
— 317-й Архару, цель — позиция гаубиц. Лесопосадка за трассой. Ориентир — три отдельно стоящих постройки. Курс захода 50°, — продолжил работу авианаводчик.
— Понял. 202-й, выходим на боевой. Интервал 20 секунд, — сразу дал я команду Беслану.
— Принял, 317-й. Прикрываю, — отозвался Аркаев.
По такой цели, как позиция гаубиц лучше отработать НАРами. Я быстро переключился на неуправляемые ракеты, переставив тумблер на пульте управления вооружением.
— Цель вижу. Пуск! — скомандовал я.
Вновь Ми-24 слегка дрогнул, выпуская НАРы С-8. Ракеты ушли веером, накрывая квадрат, где стояли гаубицы, укрытые масксетью. Клубы дыма и пыли от разрывов мгновенно поднялись в воздух.
— Вышли вправо, — произнёс я, отворачивая от цели.
Тут же отработал и ведомый, а за ним и остальные.
— 317-й, 210-й готовы к высадке, — вышел на связь ведущий «восьмёрок».
— А мы нет, — спокойно ответил я.
Осталось «подавить» ещё пару огневых точек. Но они слишком близко к жилому сектору.
— Аппаратура? — спросил я.
— Готова, Саныч.
— Наблюдаешь на окраине «коробочку»?
— Точно так. Навожусь.
Авианаводчик предупредил, что на окраине не только «броня», но и один из зенитных ракетно-пушечных комплексов «Тунгуска».
Это самый опасный момент. Надо пускать ракету на максимальной дальности. Иначе одна из ракет «Тунгуски» нас уничтожит сразу. Вертолёт сейчас идеальная мишень.
— Держи, командир… Ещё немного… Марка на цели, — бормотал оператор.
Я чувствовал, как по фюзеляжу что-то ударило снизу. Но вертолёт управляется. И пока мы близко к земле, шансы есть.
Ещё одна очередь из крупнокалиберного пулемёта, но всё мимо.
— Пуск!
Вертолёт качнуло. Огненная «сигара», как ещё называют нашу ПТУР «Штурм», сорвалась с направляющей и устремилась к позиции «Тунгуски». И тут Секунды растянулись в вечность.
Я видел, как ракета, повинуясь командам Лёхи, чуть довернула и влетела точно в аккуратно замаскированную позицию комплекса.
Взрыв был мощным. В воздух подлетели обломки.
— Есть, — выдохнул Лёха.
Я быстро осмотрел площадку, куда должны были высадить группу Трофимова. Всё было зачищено, а в остальном мы будем прикрывать, если появятся новые угрозы.
— 210-й, готово. Подход разрешил, — скомандовал я.
Ми-8, висевшие над водой, рванули к берегу. Через пару минут они уже садились на поле перед дорогой. Винты поднимали тучи пыли и сухой травы. Сдвижные двери открыли ещё до касания земли. А у одного вертолёта и вовсе были сняты грузовые створки.
— Ух, ё! А я такое и не видел у них, — удивился Лёха, заметив, как два квадроцикла выехали из грузовой кабины и сразу устремились к дороге.
Такие я видел несколько лет назад в Африке. Весьма удобная вещь от завода имени Малышева. А с пулемётом и АГС-17, установленными на этих «малютках», так и вовсе не заменимая штука.
Мы продолжали кружить сверху, прикрывая высадку. Бойцы в камуфляже «бутан» спрыгивали с вертолётов и тут же занимали оборону.
Я бросил взгляд в сторону моря. Там по-прежнему не видно никаких кораблей. Только серая вода и рваная дымка.
— Командир, а где флот? Где баржи? — спросил Яковлев по внутренней связи.
— Тоже не вижу.
Десантников на берегу было мало. Слишком мало для удержания стратегической трассы. Четыре вертолёта высадили от силы человек шестьдесят.
— 202-й, остаток? — запросил я количество топлива у Беслана.
— Минут на 40 ещё.
— Понял. У меня чуть больше, — ответил я.
Прошло минут 15, как в наушниках зазвучал голос Трофимова.
— 317-й, я «Кама-1». Колонна техники со стороны Очамчиры. Танки и грузовики.
— 317-й, Архару. Со стороны Сухума тоже наблюдаю, — прозвучал голос авианаводчика.
— Идут коробочки, — выдохнул Лёха.
Я посмотрел на дорогу, тянувшуюся вдоль побережья. Там и правда надвигались две колонны техники. Ещё одна, она же третья двигалась со стороны Ткуарчала.
Похоже, что наш десант оказался в клещах ещё до того, как успел окопаться. А помощи с моря всё не было.
— 202-й работаем, — громко сказал я, закладывая крутой вираж в сторону группы, идущей со стороны Очамчиры.
— Понял тебя, 317-й, — ответил Беслан, выполняя отворот в направлении Сухума.
Наши пары разошлись в разные стороны. На шоссе, уже отчётливо были видны коробки БМП и тентованные «Уралы», ползущие к Тамышу.
Я довернул машину, нос вертолёта опустился. Перед нами уже была головная машина — танк Т-72.
— Марка на цели. Цель по курсу. И… пуск, пуск! — затараторил Лёша.
И вновь из транспортно-пускового контейнера вышла управляемая ракета. Два витка и она встала на курс в направлении цели. Головной танк начал пытаться уйти в сторону, но не успел. Да и некуда ему было.
Взрыв, и танк вспыхнул, а его башня отлетела в сторону. Следом идущий грузовик врезался в корму горящей брони, и его тут же накрыло следующим залпом неуправляемых ракет от моего ведомого.
— Вышли вправо.
Я резко отклонил ручку управления, уходя из возможного сектора обстрела. Перегрузка слегка вдавила в кресло. Краем глаза я видел, как на другом конце села работает Беслан. Там тоже поднимались чёрные столбы дыма.
Мы сделали ещё два захода, перепахивая дорогу и заставляя пехоту противника рассыпаться по кюветам. Колонны встали. Но огрызаться они начали всерьёз.
Начали активно работать ЗУ-23–2 и пара «Шилок», шедших в колонне. И тут пришла беда, откуда не ждали.
— Борт 18301, пожар правового двигателя! — прозвучал в эфире голос «печально известной девушки» РИты.
А следом и доложил тот, у кого случился этот отказ.
— 202-й, у меня пожар правого! — громко сказал в эфир Беслан.
Я крутанул головой. Вертолёт Аркаева тянул за собой шлейф чёрного дыма. Он шёл низко, рыская носом.
— Не дотяну до своих! Управление клинит! Сажусь на вынужденную, — доложил Беслан, пытаясь выровнять вертолёт.
— 210-й, эвакуация экипажа, — произнёс я в эфир, разворачивая машину к дымящему напарнику.
— 210-й, недалеко отошли. Возвращаюсь, — ответил мне командир одного из Ми-8, которые уже ушли из района высадки.
Вертолёт Беслана плюхнулся на песок метрах в пятистах от позиций нашего десанта. Машина не завалилась набок, что было очень кстати.
Из вертолёта тут же начали выбираться лётчики, а Ми-24 начинал полыхать ещё больше. Со стороны Тамыша вышла какая-то группа солдат. И уж слишком они рьяно подняли оружие, направляя его в сторону Беслана и его оператора.
— 317-й, Архару, туда группа противника вышла.
— Понял, — принял я информацию от авианаводчика и переключил тумблер вооружения на пушку.
— 18-й, работаем «трещоткой» — скомандовал я.
Я заложил вираж прямо над местом падения. К берегу уже бежали грузинские гвардейцы, стреляя на ходу. Очередь легла точно по толпе бегущих, вздымая фонтанчики песка и земли. Несколько человек упали, остальные залегли.
В этот момент со стороны моря, буквально брея волны, выскочил один из наших Ми-8.
— 210-й, забираю.
— Прикрываем, — ответил я.
«Восьмёрка» подлетела к сбитому борту. Дверь распахнулась, и борттехник начал затаскивать Беслана и его оператора внутрь.
— Быстрее, быстрее, — шептал Лёха, пока мы атаковали «зелёнку» короткими очередями, не давая врагу подойти ближе.
Через минуту Ми-8, накренившись, рванул в сторону моря.
— 210-й, забрал, — громко произнёс командир Ми-8.
— Понял.
Я посмотрел на топливомер. Ещё немного и загорятся лампочки аварийного остатка. Боекомплект тоже подходил к концу. У нас оставались ещё снаряды в пушке и по две управляемые ракеты.
— 317-й, снова подходят.
Я видел это. Грузинские колонны, оправившись от шока, возобновили движение. Танки Т-55 выползали на прямую наводку.
Топлива было только дотянуть до Гудауты. У нас даже на один заход не хватит.
— 318-й, готов на повторный? — запросил я у ведомого.
— Подтвердил.
— 212-й, остаток? — задал я вопрос ведомому Беслана, который остался с нами.
— У меня… кхм… расчётный, — доложил командир экипажа Ми-24.
Хотя, я знал, что у них обоих топлива не больше, чем у меня.
Я начал разворот на боевой курс, бросая последний взгляд на море. Туман там начал стремительно редеть, поднимаясь вверх под лучами взошедшего солнца.
— Командир, я готов. Цель вижу, дальность… — начал наводиться Лёша.
Я смотрел на следовавшую в сторону Тамыша колонну. Рукой мягко сжимал ручку управления, и уже был готов нажать кнопку РС.
— Резервный остаток топлива, — зазвучал в наушниках голос РИты.
— Саныч, да Бог с ней. Работаем, — моментально ответил Лёша по внутренней связи.
— Я в тебе и не сомневался.
И даже то, что лампы «Бак № 1 осталось 120 л» и «Бак № 2 осталось 120 л» загорелись, возвестив об аварийном остатке ни меня, ни Лёху не смутили. Своих ведь не бросают…
Пуск, и вновь ракета поразила цель на земле. Я резко отвернул в сторону моря и… похоже поймал галлюцинацию.
Смахнув пот с носа, я вглядывался в наступающую к берегу армаду. В разрывах дымки проступали серые, угловатые силуэты громадных кораблей.
Это были не ржавые самоходные баржи, на которых абхазы планировали десант в моей реальности. И не прогулочные катера с пулемётами.
Это были боевые корабли. Настоящие.
В наушниках сквозь треск помех прорвался спокойный, уверенный голос, от которого у меня мурашки пошли по спине:
— Архар, я 45123. К вам с борта «Улана» парой «грачей» для работы.
— «Улан»? Это они «Ульяновск» подогнали, командир? — спросил у меня Лёха.
Я и сам уже догадался, откуда могли взлететь морские Су-25. Тот самый атомный тяжёлый авианесущий крейсер «Ульяновск» должен был закончить испытания в Севастополе. Его судьба в этой реальности не такая плачевная, как моём прошлом.
Так что, видимо, для него сейчас первый боевой поход.
Туман окончательно разорвало ветром. И я увидел, как к берегу Тамыша, вспенивая воду винтами, идут два Больших десантных корабля. А чуть дальше и сторожевые корабли, выстроившиеся в боевой порядок.
Я увидел, на гафеле одного из кораблей не абхазский символ республики. Там, гордо развивался наш советский военно-морской флаг с красной звездой, серпом и молотом.
Советский военно-морской флот прибыл к берегам Абхазии.
