Глава 15
В эфире повисла звенящая тишина, которую тут же разорвал голос моего оператора.
— Командир! Справа! Сейчас выскочит, — громко произнёс он по внутренней связи.
Я видел, что грузинский Ми-24 вынырнул идеально. Солнце слепило в глаза и мне, и экипажу Ту-134. Сам вертолёт заходил под таким ракурсом, что оказался от меня и пассажирского самолёта справа, сзади и ниже по высоте. Экипаж «Туполя» его просто не видел. Для них сейчас перед глазами был только торец полосы.
— 85460-й, прошёл дальний, шасси и механизация выпущены полностью, полосу вижу. К посадке готов, — спокойный будничный голос командира Ту-134 резанул по ушам.
Он не знал, что через секунду ему в спину могут прилететь ракеты. А ведь у него пассажиры в салоне.
— 460-й, на второй круг! Справа посторонний, — громко произнёс я в эфир.
— Не принял, 460-й, — переспросил командир экипажа.
— На второй круг! — ещё раз громче повторил я, но в ответ тишина.
Но было уже поздно. Времени докричаться до него у нас нет.
Скорость у Ту-134 уже посадочная, а высота пятьдесят метров. Дёрнется и есть вероятность, что упадёт сам.
Передо мной всё смешалось. И серебристое тело лайнера, и хищный силуэт грузинского «шмеля», и мелькающая земля слились воедино. Медлить нельзя, но и бездумно стрелять тоже.
Грузинский Ми-24 достаточно близко, чтобы его атаковать. Но есть нюансы. Пустить залп С-8, и разлёт будет такой, что заденет «Туполь» гарантированно.
Отработать управляемой ракетой мы уже не успеем. Оставалась только пушка, встроенная в правый борт. Но чтобы выстрелить, мне нужно развернуть вертолёт.
— Манёвр! — выдохнул я, вдавливая правую педаль и бросая ручку управления от себя и вправо.
— Куда… куда! — был шокирован мой оператор.
Наш Ми-24 взревел, проваливаясь в крутое пикирование. Я шёл наперерез, пытаясь вклиниться между грузинским вертолётом и его целью.
Экипаж противника уже вышел на боевой. Я видел, как его нос задирается, готовясь атаковать. Теперь и ему некуда уходить.
В прицеле мелькнул его несущий винт. Я быстро откинул предохранительный колпачок кнопки РС. Не прошло и секунды, как я выровнял вертолёт по курсу.
— Атака! — произнёс я и пустил очередь из пушки.
Вертолёт содрогнулся всем корпусом. Грохот пушки заглушил даже вой турбин. Очередь снарядов, каждый из которых мог разорвать лёгкую технику в клочья, прошла буквально в метре перед носом грузинского вертолёта. Лётчик тут же ушёл в сторону моря, пытаясь увернуться и от снарядов.
Его вертолёт шарахнулся в сторону, опуская нос. В этот момент и он нажал на кнопку РС.
Несколько НУРСов сорвались из его блоков, но ушли они уже не в самолёт, а в сторону моря, взбив высокие фонтаны воды далеко от берега.
Ту-134 пролетел мимо, качнув крылом на выравнивании.
— Разошлись — доложил командир корабля неуверенным голосом.
Видимо, краем глаза он всё-таки заметил огненную карусель у себя за хвостом. Грузинский Ми-24 выровнялся после резкого манёвра и теперь разворачивался на меня.
— 317-й, наблюдаю постороннего. Выхожу влево. «Главный» включил, — произнёс Беслан, который теперь тоже был готов атаковать.
— Аппаратуру… уже не надо, — начал говорить я оператору по внутренней связи, готовясь к повторному столкновению с неприятелем.
Грузинский лётчик не принял бой. Увидев, что элемент внезапности утерян, а перед носом уже не один, а два вертолёта, он резко ушёл вправо. Его Ми-24 просел, прижался к самой воде и, набирая скорость, взял направление вдоль береговой линии в сторону Сухума.
Это была чистой воды провокация. Проверка на вшивость. Или попытка громкого теракта, сорванная в последнюю секунду.
— Лачуга, 317-й, посторонний ушёл. Сектор чист, — доложил я в эфир.
— Понял вас. После окончания задания, посадка на полосу, — ответил руководитель полётами.
— Понял. 202-й, слева пристраивайся, — дал я команду Беслану.
Мы сделали ещё пару кругов по периметру аэродрома. Ничего подозрительного или опасного не обнаружили. Однако, я ещё поглядывал в сторону лесистого гребня, откуда и выскочил наш «коллега».
— Давай на посадку, — произнёс я в эфир, и мы развернулись в направлении полосы.
Только мы коснулись бетона и зарулили, к нам уже примчался УАЗ Георгия Завиди. Пока что делегацию из Москвы встречал генерал Гаранин, рассказывая им об основных событиях в Абхазии.
Как только лопасти остановились и повисли под собственной тяжестью, я открыл дверь кабины и начал вылезать на залитую солнцем бетонку. Гоги уже ждал меня рядом с вертолётом, ожидая подробный рассказ о произошедшем.
Сам Завиди был мрачнее тучи.
— Что за ерунда, Сандро? — коротко бросил он, оглядывая мой вертолёт.
— Не ерунда. Обыкновенная провокация конфликта. А вот как смог вертолёт ВВС Грузии сюда подлететь, большой вопрос, — ответил я, снимая шлем и взъерошивая мокрые волосы.
Завиди цмакнул, поставил руки в боки и начал ходить из стороны в сторону.
— А ушёл на Сухум, верно? — спросил Завиди.
— Конечно. Войска Госсовета уже неделю в столице сидят. Аэропорт тоже под их контролем. Да и ты прекрасно знаешь, что они не раз уже провоцировали на ответные действия.
Завиди смачно выругался, пнув колесо «УАЗика».
— Конечно, знаю. Это какой-то пёс или чёрт прилетал! Ну или и то и другое, — процедил он сквозь зубы.
Гоги посмотрел на меня тяжёлым, пронзительным взглядом. И похоже, что командир эскадрильи хотел мне назвать имя виновника сегодняшнего инцидента.
— А этот Кочакидзе мог? — спросил я.
— Очень может быть, Сандро, — кивнул Завиди.
У меня перед глазами всплыло холёное лицо, холодные глаза и вежливая, но угрожающая улыбка того грузинского офицера.
— Ладно, Саныч, иди отдыхай. Хотя какой тут к чёрту отдых… — махнул рукой Завиди, проходя мимо вертолёта.
Тем временем на основной стоянке уже разворачивался спектакль. Трап к Ту-134 уже подогнали. В это время генерал-лейтенант Гаранин, вытянувшись в струнку, ожидал делегацию.
Первым по трапу спустился невысокий, коренастый человек в полевой форме, но в генеральской фуражке. Он двигался пружинисто, уверенно, словно боксёр на ринге. Кучерявые волосы, волевой подбородок и цепкий взгляд. Похоже, что это тот самый новый Министр обороны СССР, которого назначили после поражения ГКЧП.
Он на ходу пожал руку Гаранину, небрежно козырнул встречающим офицерам и сразу направился к группе гражданских, которых не успели увести с поля.
За ним семенила свита и, что самое главное, бежали телеоператоры с камерами. Также рядом с министром, если судить по логотипам, были корреспонденты Центрального телевидения, а также РТР — Российского телевидения и радио.
— Товарищи! Я прибыл сюда, чтобы лично разобраться в ситуации! Мы не допустим кровопролития! Сегодня я встречаюсь с абхазским руководством здесь, а уже вечером вылетаю в Тбилиси. Я посмотрю в глаза Шеварднадзе и мы решим этот вопрос! — говорил министр обороны громким и хорошо поставленным голосом.
Вокруг него столпились беженцы. В основном женщины и старики, ожидающие эвакуации. Они выглядели измученными, в мятой одежде, с заплаканными глазами.
— Как нам жить? У нас дома сожгли! Соседей убивают! Где армия⁈ — громко кричала какая-то женщина.
Министр положил руку ей на плечо.
— Армия здесь, мать. Мы всё контролируем. Всем вам будет обеспечена защита и сопровождение в Союз. Главное — не поддаваться на провокации. Мы обо всём договоримся с грузинской стороной. Я вам обещаю.
— А что с Очамчирой⁈ Там людей режут! Почему туда войска не входят⁈ Мы оттуда практически пешком двое суток выбирались… — вдруг звонко выкрикнул кто-то из толпы.
Министр на секунду запнулся. Его лицо окаменело. Он явно не ожидал неудобных вопросов в прямом эфире.
— Мы работаем по всем направлениям. Конфликт является внутренним делом Грузии, — сухо отрезал он, убирая руку с плеча женщины.
Поговорив с гражданами ещё несколько минут, Министр Обороны попрощался и, окружённый сопровождающими, направился к кортежу из нескольких машин «Волга» и УАЗов. Телевизионщики поспешили за ним, выключая камеры. Картинка «заботы о народе» была снята, остальное их не интересовало.
Я смотрел на это с некоторым недоумением. Понятно, что товарищ генерал армии не стал говорить откровенно. Ему нужно было хоть как-то успокоить людей. Судя по всему, он прилетел сюда, не чтобы остановить войну.
Вдруг я увидел, как Гаранин, стоящий у машины министра, ищет кого-то глазами. Подозвав к себе кого-то из охраны, он указал на меня. Через две минуты ко мне подъехала машина.
Водитель сказал, что ему поручено меня доставить к генерал-полковнику Шаронову. Я знал, что это был заместитель главкома ВВС. Вот только не по авиации или боевой подготовке. Шаронов был даже не начальником главного штаба ВВС.
— А что здесь делает Алексей Семёнович? — спросил я, присаживаясь на переднее сиденье УАЗ «таблетки».
— Не могу знать. У меня приказ доставить подполковника Клюковкина к заместителю главкома, — громко ответил водитель.
— И когда он успел проскочить мимо меня, — удивился я.
Алексей Семёнович Шаронов был замом по военно-учебным заведениям, а именно начальником военно-учебных заведений ВВС СССР. Что он мог делать в Абхазии, да ещё и в период выпускных экзаменов, понятия не имею. Наверное, просто надо было кого-то отправить от ВВС.
Водитель свернул на дальнюю стоянку дежурного звена истребителей. Это было особое место на аэродроме. Зона, где всё было готово в считаные минуты обеспечить вылет самолёта по боевой тревоге.
Машина затормозила у высокого земляного вала, обложенного бетонными блоками. Здесь, в тени капонира, стояла небольшая группа военных. Похоже, что Шаронов захотел ознакомиться со всем «хозяйством» на аэродроме Бомбора.
Я вышел из машины и огляделся. Зрелище было внушительным. В глубоких тенях укрытий «затаились» Су-27. Легендарные самолёты, которые даже здесь, на земле, выглядели красиво. Их характерные хищные носы, опущенные вниз, мощные воздухозаборники и задранные вверх кили внушали трепет.
Я направился к группе людей. За несколько шагов до них, меня увидел Шаронов и сделал один шаг навстречу. Передо мной был высокий, седой мужчина, без головного убора. Он был в простом лётном комбинезоне.
С другой стороны от генерала стоял неприметный человек в гражданской одежде, но с военной выправкой. Руки у него были в карманах, а взгляд цеплялся за каждую мелочь. Он молчал и лишь наблюдал за происходящим.
— Товарищ генерал-полковник, подполковник Клюковкин по вашему приказанию прибыл!
Генерал медленно кивнул, осматривая меня снизу вверх. Он не спешил отвечать на приветствие, вместо этого кивнул в сторону ближайшего Су-27.
— Посмотри, Александр Александрович. Красавец, правда? Лучшая машина в мире. Господство в воздухе. Любого, кто сунется, порвёт на куски ещё до того, как тот поймёт, что его атакуют, — сказал Шаронов.
Его голос был глубоким, с хрипотцой. Он провёл рукой по воздуху, очерчивая контур истребителя.
— Личный состав рвётся в бой и просит дать команду. Но… нельзя, — цокнул Алексей Семёнович и крепко пожал мне руку.
Генерал тяжело вздохнул и посмотрел мне в глаза. Взгляд у него был тяжёлый, усталый.
— Вольно, подполковник, — наконец бросил он, доставая пачку сигарет.
Генерал закурил, выпустив струю дыма.
— Хладнокровно работаешь, Сан Саныч. Я сам даже не понял, что были на волосок от «костлявой». Ну к делу. Мы с министром обороны после Гудауты полетим в Тбилиси договариваться. Он верит, что Шеварднадзе его послушает. Честно говоря, у меня ваши доклады товарищи, вызывают больше доверия, чем заверения политиков.
Генерал докурил, затушил сигарету и отошёл в сторону, чтобы выкинуть «бычок» подальше от стоянки.
Он выжидательно посмотрел на меня. Видимо, ждал каких-то предложений. Хотя, что тут можно предлагать, когда нам не дают вести атакующие действия.
— Алексей Семёнович, как насчёт «бесполётной зоны» в районе Гудауты радиусом 30 километров? Это исключит инциденты, подобные сегодняшнему, — предложил я.
Заместитель главкома повернулся к командиру истребителей и тот согласился со мной.
Генерал помолчал, глядя куда-то поверх моей головы, в сторону гор, вершины которых уже скрывали сумерки.
— Думаю, такой вариант может пройти. Но есть проблема похуже. Есть у кого-нибудь карта? — спросил Шаронов.
Я достал наколенный планшет и раскрыл его. В нём у меня были несколько вклеек с районом полётов и маршрутами.
Шаронов достал очки для чтения и посмотрел на карту. Собравшиеся вокруг генерала с удивлением посмотрели на него.
— Не восемнадцать лет уже. И не сорок даже. Вас это тоже ожидает, — намекнул он на неизбежность старости.
Он просмотрел один из районов и подозвал к себе Георгия Завиди.
— Так… вот сюда смотри, командир, — указал он на небольшой населённый пункт, находящийся на юго-востоке Абхазии.
Он повернулся к Завиди, который стоял рядом и внимательно слушал.
— Георгий, ты ведь знаешь обстановку в Ткварчельском районе лучше меня. Да и ты, Сан Саныч тоже в курсе, — посмотрел Шаронов на меня.
Завиди мрачно кивнул.
— Знаем, товарищ генерал-полковник. Город фактически отрезан. Грузины перекрыли дороги. Можно сказать, что Ткуарчал в блокаде, — ответил Завиди.
Генерал снова перевёл взгляд на меня, а затем кивнул стоящему рядом человеку в гражданке. Тому, кто постоянно сканировал всех своим взглядом.
— Ткуарчал, как вы его называете на свой манер, в полной блокаде. Это шахтёрский город, вокруг которого горы. Там сейчас тысячи людей. Женщины, дети, старики. Запасы продовольствия на исходе. Медикаментов нет. Света нет. Воды скоро тоже не будет. У нас есть сведения, что грузинская артиллерия уже начала пристреливаться по жилым кварталам, а на дорогах стоят их блокпосты. Никого не выпускают. По итогу будет гуманитарная катастрофа.
Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово.
— Есть информация, что там скоро начнётся голод. Настоящий. Люди начнут умирать не от пуль, а от истощения.
Не думал я, что в двадцатом веке снова услышу слово «блокада». Из моего будущего я знал, что Ткуарчал имел звание Город-герой Абхазии. То что там творилось во время войны, кроме как геноцидом назвать невозможно.
— В чём состоит наша задача? — коротко спросил я, уже догадываясь, к чему клонит товарищ «в штатском».
Но слово вновь взял Шаронов.
— Организовать доставку гуманитарной помощи. А точнее, наладить бесперебойные поставки. Формула простая. Туда — мука, сахар, медикаменты, боеприпасы… кхм, необходимые грузы для самообороны. Обратно — вывоз беженцев. В первую очередь раненых, детей и женщин, — жёстко сказал замглавкома.
Я быстро просмотрел карту местности. Ткуарчал — это каменный мешок. Подходы только через ущелья, которые наверняка простреливаются, стрелковым оружием. А ещё и зенитками с ПЗРК. Лететь туда на вертолётах, значит играть в рулетку каждый день. Но не это меня сейчас волновало больше всего.
— Товарищ генерал-полковник, разрешите вопрос? — посмотрел я ему прямо в глаза.
— Зачем нам гонять вертушки под огнём, рискуя машинами и экипажами, если можно провести войсковую операцию?
— Да, — ответил я.
Тут вновь слово взял человек «в штатском».
— Мы не можем вмешиваться. Таково указание высшего руководства. У Абхазии сейчас наблюдается большой приток личного состава. Это и добровольцы с Кавказа, и казаки Краснодарского края и Ставрополья, и много ещё кого.
— С этими силами и поддержкой с воздуха они могли бы прорвать блокаду за несколько суток. Деблокировать город, отодвинуть грузин от дорог. Это решило бы проблему кардинально.
Завиди встрепенулся, в его глазах блеснула надежда. Он явно думал о том же.
— Александр Александрович прав. Если ударить со стороны Очамчиры и одновременно из города… — глухо сказал Георгий, но Шаронов его перебил.
Генерал тяжело вздохнул. Лицо его снова стало непроницаемым.
— Отставить. Я ждал этого вопроса, Александр Александрович. Логика военная тут железная. Но логика политическая — другая.
Алексей Семёнович ткнул пальцем в сторону неба, намекая на Москву.
— Там принято решение активных наступательных действий со стороны советских войск не вести. Мы нейтральная сторона. Официально мы только «обеспечиваем гуманитарную безопасность». Прорыв блокады будет расценён как прямое вступление Советского Союза в войну против Грузии. А там, наверху, сейчас другие игры. Им не нужна победа, им нужен «переговорный процесс», — скривился Шаронов.
Опять политика. Опять нашими руками пытаются удержать то, что разваливается, при этом связав нам эти самые руки за спиной. Шаронов выдал, как говорится, базу. И эта база не совсем понравилась товарищу «в штатском».
— То есть, нам летать через «коридоры смерти», подставлять борта под «Стрелы» и «Иглы», но стрелять первыми нельзя? — уточнил я.
— Именно так, подполковник. Выполняйте приказ. Ваша задача — не дать людям умереть с голоду. И вытащить оттуда столько гражданских, сколько сможете.
— Есть, — кивнул я.
— Действуйте. Ну, а прикрытие… прикрытие можете согласовать вон с ними, — кивнул Шаронов в сторону командира авиагруппы штурмовиков.
Они стояли на аэродроме тоже в дежурном режиме. С началом войны эти самолёты поднимались в воздух только для разведки. Так что теперь у них работы будет побольше.
И это уже другое дело! Прикрывать Ми-8 на «шмелях» хорошо, но когда ещё и «грачи» есть, то это другое дело.
Заместитель главкома попрощался с нами, сел в машину и уехал в сторону самолёта.
Мы с Завиди отошли к его машине. Подполковник молча достал пачку своих сигарет «Мальборо» и предложил мне «угоститься».
— Ты же знаешь, что не курю, — ответил я.
— Ай, Сандро, здоровяк ты наш! Совсем не тянет покурить?
— Совсем-совсем.
— Ладно, Саша. Сегодня в штабе соберёмся. Надо продумать маршрут и взаимодействие.
