Глава 16
Вечер обещал быть долгим. Особенно после всех обсуждений и полученных задач на лётном поле от высокого начальства.
А потому в классе 215-й вертолётной эскадрильи, где шла подготовка, стоял самый что ни есть «рабочий» запах.
— Саня, тебе плеснуть? — спросил Завиди, размешивая в стакане с кофе два куска рафинада.
— Мне лучше чай. И покрепче только, — кивнул я.
Помимо ароматов кофе и чая, периодически пробивался запах табака. Штурманы не выдерживали напряжения и всё чаще выходили перекурить «на улицу». А точнее в окно.
Нервы у всех были на пределе, а пепельница, наполнялась окурками с космической скоростью.
Сам класс представлял собой типичное помещение советской военной части, которое не видело ремонта лет пять. Стены, выкрашенные в синий цвет, были увешаны плакатами. Схемы захода на посадку, силуэты натовских самолётов и выдержки из инструкции экипажу — всё это создавало привычную рабочую атмосферу.
Ну и куда же без тех самых «ёжиков» — схем аэродинамических сил и моментов, действующих на вертолёт на различных этапах полёта.
Завиди сел за центральный стол, чтобы быть ближе к жужжащему вентилятору. Старый бытовой прибор изо всех сил пытался разогнать душный, влажный воздух субтропиков.
— Сан Саныч, а если над морем пройдёте? По над самым берегом, — подошёл ко мне штурман звена штурмовиков.
Он был одет в лётный комбинезон песочного цвета и старался вращать на пальце наколенный планшет НПЛ-10.
— Мы уже так летали. Пойдём ещё раз, сразу попадём под прицел ПВО, которое прикрывает Сухум. Тем более что расстояние несколько больше, верно? — спросил я у старшего штурмана вертолётной эскадрильи.
— Ненамного, но дальше, — подтвердил он, расстёгивая куртку комбинезона до пупка.
В этот момент в кабинет вошёл и командир штурмовиков. Майор Суслов был крепкого телосложения, лицо гладко выбрито, а лётный комбинезон расцветки «бутан» сидел на нём впору.
— Слетал. Посмотрел и ничего не понял, — сказал он, присев напротив Гоги и положив шлем с кислородной маской на подоконник.
Суслов летал на разведку над побережьем. Такие полёты были согласованы с грузинской стороной. Вот только не всегда эта самая сторона доводила эту информацию до своих военных. Были и такие подразделения в составе сил Госсовета, которые действовали сами по себе.
— То есть, брешей в кольце противника вокруг Ткуарчала нет? — уточнил Георгий.
— Да. Все дороги перекрыты, много бронетехники и артиллерии. Чуть под обстрел не попал, — продолжал рассказывать Суслов.
В стороне, на тумбочке рядом с телевизором, был организован импровизированный «буфет». В реалиях девяносто первого года он выглядел скромно, но по-домашнему. Электрический чайник с перемотанным изолентой проводом уже вскипел. Рядом стояла початая пачка индийского чая «со слоном» и «Букет Грузии». Во вскрытой картонной коробке лежало печенье «Юбилейное» и гора сушек — простых, каменных, которые нужно размачивать в кипятке. В эмалированной миске пестрели леденцы «Барбарис» и «Дюшес».
Стол, за которым мы сидели, был полностью закрыт склеенными картами «километровками», над которыми склонились штурманы. Естественно, что на весь кабинет раздавалось шуршание плотной бумаги, скрип карандашей и характерное пощёлкивание навигационных линеек НЛ-10М. Штурманы быстро гоняли движки линеек, рассчитывая путевую скорость, время полёта и расход топлива. Рядом лежали наколенные планшеты НПЛ-10, в которые записывали необходимые данные.
— Саныч, ну вот как-то так, — показал мне на карту старший штурман, предлагая посмотреть маршрут.
Я подошёл к столу с картой, где лежал толстый красный карандаш, отодвинув в сторону коробку с печеньем. Вокруг карты тут же сомкнулось кольцо лётчиков, которые достали блокноты и НПЛы.
Штурман быстро довёл маршрут, но всё выглядело не так уж и радужно. Было много особенностей. И главное — весь полёт в горах. Другой возможности хоть как-то обезопасить себя не было.
— Саныч, всё нормально? Так и полетим? — спросил у меня Беслан Аркаев.
Я взглянул на Гоги, поскольку это он здесь командир. Моя цель в этой командировке быть всего лишь инструктором. На войну я попал, как бы невзначай.
— Сандро, давай говори. Что думаешь? — предоставил Завиди мне право первого слова.
Все 120 километров до Ткуарчала проходили практически через ущелья и горные вершины. А ещё через территорию, занимаемую противником.
— Смотрите сюда, — я провёл указкой по извилистой синей линии, пересекающей горный массив. — Это река Гализга. Вдоль неё идёт дорога на Ткварчели. Классический маршрут. Самый простой для навигации, самый удобный для пилотирования. И именно поэтому — самый смертельный.
Я показал ещё несколько точек.
— Здесь, здесь и вот здесь — идеальные места для засад. Узкие места, «горлышки». Склоны нависают над дорогой. Если мы пойдём по руслу, нас расстреляют как в тире. Даже ПЗРК тратить не будут, хватит ДШК и «зушек» на пикапах.
— Другой дороги нет. Вокруг горы, — пожал плечами штурман.
— Верно. Поэтому и нужно всем быть внимательными. Полетим очень близко к вершинам и к ущельям. Чтобы прикрыться, надо использовать каждую складку. Лететь в такой местности, да ещё и гружёными под завязку — это не то что мы летали ранее. Одно неверное движение ручкой, один порыв ветра — и ты размазан по скалам. Да и не так просто с грузом маневрировать.
— Жить захочешь, и не так раскорячишься, — улыбнулся Суслов.
— Согласен, — кивнул я. — Ну а вы занимаете безопасную высоту и ждёте команды. Нас прикрывают Ми-24, а вы по вызову.
— Понял. Тогда мы держимся севернее вас. Ближе к Кавказскому хребту.
— Да. Вы идёте чуть сзади или в стороне, барражируете «восьмёркой» над маршрутом. Только аккуратнее. Там внизу сёла.
— Обижаешь, Саныч.
— Хорошо. Теперь самое сложное.
Я ткнул карандашом в точку, где находился город Ткварчели.
— Посадка. Мы прилетим, это полдела. Но куда садиться? Аэродрома там нет. Штатных площадок нет. Город в горах, застройка плотная, частный сектор, сады, огороды.
Завиди почесал подбородок и сложил руки на груди.
— Стадион там есть. Нам нужно подготовить это место. И гарантия, что нас там встретят свои, а не грузинские гвардейцы. Там сейчас «катрановцы». Они знают обстановку лучше любой карты.
Отдельный полк внутренних войск Абхазской ССР у местных имел неофициальное название «абхазская гвардия». И самым боеспособным подразделением являлся отряд «Катран». Похоже, что сейчас они являются центральным звеном в обороне Ткуарчала.
Георгий подошёл к сейфу, стоявшему в углу, и достал оттуда блокнот.
— Я свяжусь с ними. Если не выйдет, то уже в воздухе.
— А если связи не будет? — спросил кто-то из молодых лейтенантов.
— Если не будет, действуем по обстановке. Ты, Сан Саныч, первым заходишь, — сказал мне Завиди и я кивнул соглашаясь.
В этот момент внимание Суслова привлёк телевизор в углу. Он бормотал что-то невнятное, пока вдруг заставку новостей не сменило лицо диктора.
— Ора, маджь! Сделай громче. Там про нас, — указал Завиди подчинённому на телевизор.
Разговоры мгновенно стихли. Молодой лейтенант подошёл к телевизору и выкрутил ручку громкости. На экране показывали зал для пресс-конференций. За длинным столом сидели двое. Наш министр обороны, мрачный и красный, а рядом Эдуард Шеварднадзе. «Белый лис», как его называли в политических кругах, выглядел, наоборот, подчёркнуто дипломатично и даже благодушно. Его седая шевелюра была идеально уложена, а взгляд излучал деланную заботу.
Камера взяла крупный план грузинского лидера.
— Грузия, теперь уже как суверенное государство, наводит конституционный порядок на своей территории. Мы боремся исключительно с сепаратистами и криминальными бандами, которые терроризируют мирное население, — мягким, вкрадчивым голосом говорил Шеварднадзе.
По классу прокатился недовольный гул.
— С бандами? Это он про мирное население в Ткуарчале? — зло процедил сквозь зубы Суслов.
Шеварднадзе продолжал:
— Что касается информации о якобы блокаде города Ткварчели… Это инсинуации. Мы готовы обеспечить безопасность любых гуманитарных конвоев. Наши войска получили приказ не препятствовать доставке продовольствия.
Мда, хотелось бы от этого господина письменных гарантий, а не громких обещаний. Но он вряд ли сам верил, в то что сейчас сказал. Затем показали и нашего министра. Он говорил сухо и коротко.
— Договорённость достигнута. Гуманитарный коридор будет открыт. Но… мы оставляем за собой право на ответные меры, — сказал наши министр обороны, и бросил взгляд в сторону главы грузинской администрации.
Репортаж закончился. В классе повисла тяжёлая тишина, которую нарушил громкий удар кулаком по столу.
— Конституционный порядок! Чёрт он, а не… ладно, — махнул рукой Завиди и с ненавистью посмотрел на потухающий экран, — Всем отдыхать. Подъём в 4.30.
В назначенное время все прошли медосмотр, проверили экипировку и пошли на борт. С ночи в грузовые кабины загрузили мешки и коробки, а также ящики «кое с чем». На нашем борту же была только мука и коробки с крупами.
Экипаж у меня был самый молодой из тех, что имелся в распоряжении. Лётчик-штурман старлей Ваня Потапов и бортовой техник Серёга Масленников.
Солнце только вышло из-за горизонта, освещая гладь Чёрного моря, а мы уже начали запускаться.
— Внимание, группе запуск! — скомандовал я в эфир, когда мы заняли места в кабинах.
Перед запуском я как обычно пристегнулся, пробежался взглядом по тумблерам, а бортовой техник принялся «оживлять» машину. Вспомогательная силовая установка загудела, заглушая все остальные звуки на аэродроме.
— От винтов! — скомандовал я.
Сначала послышался нарастающий свист, переходящий в вой, а затем тяжёлые лопасти несущего винта неохотно стронулись с места. Первый оборот, второй… Гул стал низким. Машина вздрогнула всем своим многотонным телом, словно зверь, пробуждающийся от спячки. Вибрация мелкой дрожью прошла по полу, отдаваясь в педалях и ручке управления. Кабина наполнилась ритмичным и мощным рокотом.
— Командир, параметры в норме, — доложил борттехник Серёга.
Он отстегнул кабель переговорного устройства, показал мне большой палец и ловко выскользнул через боковую дверь наружу, на бетон.
Это был обязательный ритуал: пока винты молотят воздух, техник должен осмотреть машину снаружи. Проверить, нет ли течи, закрыты ли лючки, убраны ли колодки. Я смотрел через блистер, как его волосы и одежду треплет потоком воздуха от винта.
В этот момент я вдруг почувствовал острую необходимость коснуться левого нагрудного кармана комбинезона. Я знал, что там лежит, но как-то уж хотелось посмотреть ещё раз.
Пальцы через ткань нащупали маленький твёрдый предмет. Я запустил руку под лямку «лифчика» и достал из кармана небольшую деревянную иконку с образом Георгия Победоносца.
— 317-й, ответь 502-му, — прозвучал резкий голос в наушниках.
Это был Суслов, ведущий пары штурмовиков.
— 502-й, вы на запуске? — отозвался я, убирая икону в карман.
— Мы на запуске. Готовность к рулению пять минут. Работаем по плану. Встречаемся в зоне.
— Принял, 502-й.
В кабину, пригибаясь от ветра, запрыгнул борттехник. Он захлопнул тяжёлую дверь и плюхнулся на своё откидное сиденье между нами. Подключил шнур, и в наушниках щёлкнуло:
— Осмотрено. К взлёту готов, командир.
Я кивнул. Бросил быстрый взгляд влево и вправо — ведомые вертолёты уже вращали винтами, их проблесковые маячки ритмично вспыхивали в утренних сумерках.
Рядом с ними наш эскорт в лице Ми-24 уже вырулили на полосу и были готовы взлетать. Тут же все по одному доложили готовность.
— Внимание, группе взлёт! — скомандовал я в эфир.
Первыми поднялась в воздух четвёрка Ми-24. Следом пришла и наша очередь.
— Ваня, готов? — спросил я у лётчика-штурмана, но паренёк молчал.
Вырулив на полосу, я встал по центру полосы, готовясь разгоняться.
— Иван? — повторил я.
— А… да… я, Иван, — отозвался Потапов.
— Я знаю. Готов? Хотя… у тебя других вариантов нет, — ответил я и начал поднимать рычаг шаг-газ.
Левая рука плавно, по миллиметру, потянула рычаг вверх. Вертолёт начал разгоняться по полосе, подпрыгивая на стыках плит. Несколько секунд и колёса шасси неохотно оторвались. Земля качнулась и начала медленно уплывать вниз.
Машина слушалась идеально. Я чуть двинул ручку от себя, и вертолёт, задрав хвост и набирая скорость, пошёл в разгон.
— Пошли влево, — произнёс я, устремляясь навстречу горам, вершины которых уже окрасились розовым светом восходящего солнца.
Правая рука на ручке управления и левая на «шаг-газе» двигались не осознанно, а на рефлексах, опережая мысль.
— ЛЭП по курсу! — прозвучал крик Ивана, разрывая уши.
Впереди хищно блеснули нити проводов, натянутые между мачтами. Да, это препятствие, но не самое сложное. Я потянул ручку на себя. Желудок ухнул куда-то вниз, когда многотонная машина, взвыв двигателями, «подпрыгнула» вверх. Мы перемахнули провода с запасом в пару метров. Я физически ощутил этот прыжок, словно сам перепрыгивал забор. И тут же отдал ручку от себя. Невесомость на долю секунды, от которой перехватило дыхание, и мы камнем рухнули обратно к спасительным верхушкам деревьев, едва не цепляя колёсами кроны.
— Ваня, не кричи. Это ж просто провода.
— Я… просто они тут везде.
Серёга в это время проверил топливомер. Я бросил на него взгляд и увидел, что ему тоже не особо комфортно. Пот струйкой скатился по его виску под шлемофоном.
Тут я быстро взглянул в сторону столицы Абхазии. Справа, ближе к морю, небо было чёрным. Там, в районе Сухума, шла война. Горизонт был затянут жирными, маслянистыми столбами дыма. Даже сквозь рёв винтов и звукоизоляцию шлема казалось, что воздух дрожит от тяжёлых разрывов.
Тут рядом с нами показались и грузинские войска.
— Внимание, внизу «коробочки», — прозвучал голос Завиди.
Мы выскочили к предгорьям Ткварчели. Узкая дорога змеилась по ущелью, и на ней я увидел колонну грузинской гвардии. Среди городских застроек были видны зелёные тенты грузовиков. Рядом с ними приплюснутые силуэты БМП и танк Т-72, зарывшийся в землю на пригорке.
— Влево принимаем! — скомандовал я, чувствуя, как напряглись мышцы спины.
Но нас заметили. Я увидел, как от головной машины брызнули частые белые вспышки.
— Обстрел! Справа! — громко произнёс я в эфир.
По обшивке снизу сухо щёлкнуло, словно кто-то швырнул горсть гравия. В небо потянулись ленивые, обманчиво медленные нити трассёров.
— Манёвр влево! Атака! — услышал я голос Беслана.
Рядом с нами пронёсся Ми-24, выпустивший залп НАРов С-8 по неприятелю.
Я же завалил ручку влево, но совсем аккуратно, чтобы не задеть скалы. Горы встали вертикально, а небо ушло куда-то вбок. Машина, вибрируя всем корпусом ушла за скальный выступ. Очереди прошли мимо, вспоров воздух там, где мы были мгновение назад.
— Пронесло… — выдохнул Паша. — Командир, подходим. Ткварчели за поворотом.
Город открылся внезапно. Он висел на уступах гор, мрачный, серый, словно вымерший. Не было ни дымящих труб, ни двигающихся вагончиков канатных дорог над пропастью. А вот бетонные коробки пятиэтажек так и стояли «безмолвно». Но многие уже погружались в тёмные клубы дыма.
Я нажал кнопку радиостанции, сглатывая вязкую слюну.
— Парус, Парус, я 317-й. Подхожу к точке. Как слышите? Приём.
Секунда тишины, треск эфира, и вдруг сквозь помехи пробился взволнованный, почти кричащий голос с кавказским акцентом:
— 317-й, я Парус! Слышу вас! Слышу хорошо!
Представляю, как он там чуть не подпрыгивает. Но есть ещё один момент, который нужно проверить.
— Парус, подтверди 187, — запросил я у него отзыв на парольное число, которое мне было передано от Завиди.
Он же получил эти числа от штаба абхазов.
— 317-й, подтверждаю 743.
Я сверил парольные числа и убедился, что это и есть командир «Катрана».
— Готовьте площадку… Наблюдаю, — доложил я.
Внизу я увидел стадион, зажатый между рекой и жилыми кварталами.
Я бросил быстрый взгляд вверх и по сторонам. Наши «двадцать четвёрки» уже разошлись в боевой порядок, заняв высоты вокруг города. Их силуэты внушали спокойствие.
— 502-й, контроль связи 317-му, — запросил я Суслова.
— 502-й, ответил. Контрольная хорошая. Стою в зоне на 3500.
«Грачи» ходили в зоне ожидания, периодически срываясь в крутое, воющее пике на позиции грузин за городом, придавливая их к земле одним своим рёвом, не давая поднять головы.
— Площадку наблюдаю, — доложил я, чувствуя, как небольшой адреналин сменился холодной сосредоточенностью.
Я потянул ручку на себя, гася скорость. Вертолёт задрожал. Внизу я уже различал фигурки людей, бегущих по зелёному полю к центру футбольного поля. Начиналась самая сложная часть работы.
Я аккуратно, метр за метром снижался к земле. Ещё мгновение и…
— Есть касание! — произнёс бортовой техник, когда колёса коснулись сухой земли.
— 210-й, очередным заходи, — дал я команду ведомому экипажу.
— Понял.
Я быстро прорулил в конец поля, чтобы дать больше места для посадки остальным.
Тут же мир за блистером исчез. Мощный воздушный поток от несущего винта, подняв в воздух тучу пыли, сухой травы и мелкого щебня. Камни забарабанили по обшивке и остеклению кабины, словно пулемётная очередь.
Я не глушил двигатели, удерживая обороты на малом газу. Винты продолжали рубить воздух, создавая вокруг вертолёта смертельный вихрь. Постепенно пыль начала оседать, сносимая ветром, и передо мной открылась картина, от которой по спине пробежал холод.
За хлипким сетчатым ограждением стадиона колыхалось море людей.
Ткуарчал был в блокаде уже третью неделю. Весь город и окрестности были без света, с ограниченным запасом еды и под постоянными обстрелами. И эти люди за сеткой уже мало напоминали обычных горожан. Это была серая, измождённая масса. Женщины в запыленных платьях, старики с безумными глазами, прижимающие к груди какие-то узелки, чумазые дети. На их лицах застыла печать страха. Они смотрели на наши вертолёты не как на технику, а как на единственный шанс выжить.
— Серёга, быстро на выход! — громко сказал я борттехнику, перекрикивая вой турбин.
— Понял.
— Гони их от винтов! Особенно от рулевого, — крикнул я, когда Сергей поднялся со своего места. — Ваня, управление на тебе.
— Понял, — заволновался Потапов.
Я не успел даже выдохнуть. Старый сетчатый забор, отделявший трибуны от поля, не выдержал. Под напором сотен тел он завалился внутрь.
— Твою мать! — вырвалось у меня, когда я отстегнул привязной ремень.
Ситуация выходила из-под контроля. Оцепление трещало, солдаты просто тонули в людской массе.
— Я пошёл, — крикнул я Ивану, поднимаясь с места.
Борттехник Серёга уже вскочил со своего места, и его рука рефлекторно потянулась к АКС-74У, лежащему на скамье.
— Оставь! Ты в кого стрелять собрался⁈
Серёга понял ошибку и выскочил из грузовой кабины. Я вывалился следом. Меня сразу начал глушить свист. Гул снаружи был нестерпимым, горячий выхлоп смешивался с запахом полыни. Ветер от винтов сбивал с ног, швырял в лицо песок и мелкие камни.
Я спрыгнул на землю и тут же увидел её.
Сквозь цепочку солдат, каким-то чудом проскользнув под локтем рослого бойца, вырвалась молодая женщина. Совсем девчонка, худая, в грязном, некогда светлом ситцевом платье. Она бежала не глядя, ослеплённая ужасом и надеждой, прижимая к груди младенца.
Она бежала прямо под лопасти. Ей оставалось пару метров до того момента, как невидимая стальная коса снесёт ей голову.
— Стой! — заорал я, не понимая, что она меня не слышит.
Я рванулся ей наперерез. В три прыжка преодолел расстояние и, не церемонясь, обхватил руками. Лопасти с тугим, ритмичным свистом проносились над нашими головами, взъерошивая волосы.
Она билась в моих руках, как пойманная птица.
— Пустите! Пустите нас! — её крик сорвался на визг, полный животного отчаяния. — У меня ребёнок! Он умрёт здесь! Пустите!
Я встряхнул её за плечи, заглядывая в глаза. В них была огромная, чёрная бездна страха. Лицо было серым от пыли, по щекам грязными бороздами текли слёзы.
— Тише! Успокойся! — заорал я ей прямо в лицо, пытаясь перекричать вертолёт. — Убьёт! Под винт попадёшь!
Она вдруг замерла, судорожно хватая ртом воздух. Тут она сунула мне под нос свёрток. Ребенок даже не плакал. Он просто смотрел куда-то в небо мутными глазками.
— Спаси его… — прохрипела она, и в этом шепоте было столько боли, что у меня перехватило дыхание. — Сама останусь, его возьмите.
Вся война, вся политика, все задачи командования в этот момент сжались до размеров этого свёртка и этих безумных материнских глаз.
— Заберу! — крикнул я и встряхнул её за плечи, приводя в чувство. — Всех заберу! Слышишь меня? Все улетите! Только не лезь под винты! Жить хочешь?
Она закивала, быстро-быстро, глотая слёзы.
Я подвёл её к вертолёту, прикрывая собой от ветра.
— Там сядь спокойно. В кабину не лезь, — подсадил я её и показал, чтобы она села на откидную сидушку.
А я повернулся обратно к беснующейся толпе. Солдаты уже начали выносить коробки и мешки, а на стадион постепенно прибывало всё больше и больше народу.
