Больная
На мягком диване в гостиной, поджав под себя ноги, полулежала молодая женщина, одетая в голубой кашемировый капот, шитый белым шелком. Лицо ее носило сильные следы пудры. Она прикладывала обшитый кружевами батистовый платок то к губам, то к глазам и время от времени стонала. По комнате ходил из угла в угол, заложа руки за спину, ее муж – пожилой человек с крупной лысиной и очень добродушным, даже глуповатым лицом.
– Ты бы лаврововишневых капель приняла, Лидочка. Это успокоит твои нервы, – сказал он, остановившись перед женой.
– Подите вы с вашими лаврововишневыми каплями… – огрызнулась она. – Мне нужно радикальное лечение на водах, а он…
– Что же ты чувствуешь, друг мой?
– Тик дулере у меня и нервы, нервы, нервы… Мои нервы чувствительны, как струны арфы… Я не могу видеть никого, не могу слышать никого… Не торчите, пожалуйста, предо мной, как бельмо на глазу! Это меня только раздражает.
Молодая женщина махнула платком и отвернулась. Муж опять заходил по комнате.
– Опять заходили. Ваши шаги так и отдаются мне в голову, – продолжала она. – Сядьте куда-нибудь в угол и сидите, ежели уж вам так непременно хочется здесь быть.
– Хочешь, я уйду к себе в кабинет?
– Как это прекрасно будет – оставить женщину в беспомощном состоянии.
– Какое же такое твое беспомощное состояние? Племянник Федя ведь тоже доктор; он, как ты сама знаешь, блистательно кончил курс и говорит, что… ничего нет опасного… что ты даже здорова и что вот разве…
– Много понимает ваш Федя! Солдафон, военный доктор. Разве он может женщин лечить?
– Однако он лечит же женщин и специалист по внутренним болезням.
– Молчите, пожалуйста… Мне даже дурно делается от ваших разговоров. Что ж я, по-вашему и по-Фединому, притворяюсь?
– Не притворяешься, ангел мой, но ты на себя чересчур напускаешь… Ты мнительна.
– Подите вы!.. У меня расстройство питания, потеря аппетита, слабость, бессонница…
– На мой взгляд, ты отлично кушаешь, а что до бессонницы…
– Замажьте ваш рот… Замажьте ваш лживый рот…
– Да как же… Вчера, например, ты заснула в двенадцатом часу ночи и спала сегодня до часу дня. Какого же тебе еще сна?
– Это я с тоски, с гнетущей меня тоски… Понимаете ли вы? Наконец, это сон тревожный, сон тяжелый… После семи бессонных ночей можно заснуть восьмую…
– Я заметил, что все твои припадки начались с тех пор, как я сказал, что мы поедем на дачу в Любань.
– И это меня раздражает. Ну, разве можно в такой глуши на даче жить? Ведь это глушь.
– Федя говорит, что тебе именно в глушь, в деревню и надо.
– Ежели вы мне еще упомянете о Феде – я вас выгоню вон!
– Ах, боже мой, как это несносно! – вздохнул муж.
– Любань!.. Случись со мной серьезный припадок – туда ни один хороший доктор не поедет. А экстренный случай? А ночью? Так мне и умирать без помощи.
– Не раздражайся, пожалуйста… Ведь уж я решил, что я тебя отправлю на русские воды: или в Русу, или в Липецк, или в Друскеницы.
– Как ты можешь решать, если ты не доктор? А вдруг мне нужно в Эмс, в Крейнцах, в Висбаден?..
– Но ведь Федя же…
– Ах, ах, умираю! Не могу я слышать этого имени! Коновал… солдатский фельдшер…
– Доктор-то медицины – фельдшер?
– Нет, нет… Я не вынесу… Этот тиран убьет меня… – застонала женщина.
– Успокойся, Лидочка… Ну, полно… Успокойся… – наклонился над женой муж. – Ведь я пригласил другого доктора, того, которого ты желала. Вот мы и проверим Федино мнение.
– Ай! – взвизгнула женщина.
Супруг отскочил.
– Что ж это такое? Ты уж даже ногой меня в живот… – сказал он. – Разве это можно… Ох, капризы!..
– А с вашей стороны не капризы совать в каждую фразу Федю?
– Можно как-нибудь иначе сказать, но лягаться ногой…
– Лягаться! Словно лошадь вы меня третируете. Да наконец, вы меня и считаете за лошадь, потому что вдруг полагаетесь в деле леченья на коновала.
– Ну вот, что новый хваленый доктор скажет… Я посмотрю. Он сейчас приедет.
– Только уж, бога ради, вы не мешайтесь в разговоры. Я одна все ему расскажу.
– Однако должен же я ему сказать, что при нынешнем состоянии курса я не в силах отправить тебя на заграничные воды.
– Вот этого-то я именно и не хочу…
– Однако надо же мне ему высказаться. Доктор – все равно что духовник. Перед ним стыдиться нечего. Он знает, как ужасен теперь курс.
– Скажите, пожалуйста: что для вас ужаснее – курс или смерть жены? – спросила строго жена.
– Но откуда же, друг мой, я возьму денег? – развел руками муж.
– Не смейте называть меня другом! Для друга в петлю полезут и достанут денег. Но вы… вы видите во мне врага, злейшего врага…
– Бесстыдница…
– Сами вы бесстыдник! Я вам пожертвовала молодость, вышла замуж за старика.
– Ну, положим, что я еще не так стар… – крякнул муж и приободрился.
– Вам пятьдесят лет, а мне двадцать шесть.
– Тридцать, матушка, скоро тридцать. Двадцать пять тебе было пять лет назад.
– Старый, плешивый лгун! Отрепанный башмак! Выеденная молью шуба!
Мужа всего покоробило. Он поднял руки кверху, зажмурил глаза и отошел.
– Какие слова! Боже мой, какие слова! – проговорил он с глубоким вздохом.
– Ага! Правда-то глаза колет. Стоптанная калоша вы – вот что.
– Скоро вы кончите? – возвысил голос муж. – А то этот словарь…
– Никогда не кончу… Вы загубили мою молодость, мою свежесть, мое здоровье, и когда приходится лечить, то вы еще смеете рассуждать о каком-то курсе… Курс для вас дороже здоровья жены. Говорите: не в петлю же мне лезть… А как же я-то, выходя за вас замуж, влезла в петлю и теперь в ней сижу?
– Но если я и полезу в петлю, все равно я денег на заграничное лечение не могу достать. Ведь ты на шестьсот рублей не можешь съездить в Эмс и прожить там полтора месяца?
– Шестьсот от тысячи недалеко. Достаньте тысячу.
– И на тысячу нельзя.
– Достаньте полторы.
– Откуда я их достану?
– Глупые вопросы… Вам стоит только позвать подрядчиков, которые… Ну, да что вам рассказывать! Вы сами знаете, что они все в ваших руках и подряды от вас зависят.
– Но ведь это называется…
– Ничем это не называется. А ежели и называется, то уменьем жить. Savoir vivre – и больше ничего. А так как вы глупы и тупы…
– Ну нет… Уж на этот счет ты никогда не заставишь меня быть умным. Я своей совести до сих пор не продавал и продавать не буду.
– Зачем вам продавать совесть? Кто вас заставляет продавать ее? Вас не заставляют брать от подрядчиков взятки, но вы можете взять у них деньги взаймы. Вы в долг берите.
– Все-таки это неблаговидно.
– А благовидно женщине умереть в беспомощном состоянии?
– Никогда ты не умрешь из-за того, что в Эмс не поедешь.
– Ан вот умру.
– Не умрешь. Я верю Феде… Федя прямо мне сказал, что у тебя больше блажи и капризов, чем болезни…
– Мерзавец! Ах он мерзавец! Ах, ах, умираю! Смерть моя…
Молодая женщина опустила руки, как плети, вытянула ноги и склонила голову. В прихожей раздался звонок. Вошла горничная и доложила:
– Новый доктор приехал.
