В трактире на новоселье

Купец Савватий Емельянович Тешкин открывал новый трактир, вследствие чего делал новоселье. Был молебен с водосвятием, за которым особенно усердно суетился буфетчик, раздувая уголья в кадиле и подавая его священнику. При окроплении трактира святой водой сам хозяин носил за священником чашку с водой.

– Чайники-то, батюшка, чайники-то потрудитесь окропить, – говорил он священнику, когда они проходили мимо буфета. – Ведь на них только и возлагаю надежду. Чай да водка – самый барышистый товар. Потрудитесь уже и в эту каморочку заглянуть. Тут у меня водочный склад. На кухню я в здешнем трактире упований не возлагаю, а чай и водка поддержат. Вот уж и цибики с чаем окропите. Да и сюда маленько махните кропилом… – попросил он священника и крикнул буфетчику: – Выдвигай выручку-то!

В большой комнате трактира был накрыт большой стол с закуской и бутылками разных сортов. По стенам комнаты ютились приглашенные на новоселье. Тут были люди всех званий: подрядчик малярных работ, окрашивавший и оклеивавший трактир обоями; столяр, смастеривший буфет и выручку; полный и приземистый репортер какой-то газеты, явившийся для чего-то во фраке, и басистый дьякон в синей рясе.

– Здесь комната низка и голосу разгуляться негде, оттого я при провозглашении многолетия и не ударял на верхние ноты, – говорил дьякон окружающим его купцам.

Священник также остался закусить.

– Ну, да благословит Господь Бог ваше доброе торговое начинание, – сказал он хозяину, снимая с себя ризу и отдавая ее дьячку с необычайно красным носом. – Да будет ваше заведение пристанищем алчущим и жаждущим путникам. О гостинниках и в Священном Писании говорится. Вспомните самарянина, обратившегося к гостиннику…

– Закусить, батюшка… Начните уж вы первый… Как подобает… Благословите трапезу и начните, а за вами и мы все приступим, – просил священника хозяин.

Тот подошел и покосился на дьячка.

– Шел бы ты, Иван, домой, – сказал он. – Забери облачение и отправляйся.

– Дозвольте уж им, батюшка, кусочек кулебяки…

– Кулебяки-то бы ничего, а то… Ну, выпей на скору руку одну рюмку, закуси пирогом и гряди с миром, – смилостивился священник и, обращаясь к хозяину, прибавил: – Ему дома лучше, и вы уж его сегодня не задерживайте. Ему ужо вечерню читать надо.

Придерживая левой рукой правый рукав рясы, священник взялся за графин с водкой. Приступили за ним к закуске и гости.

– Не прикажете ли, батюшка, органу грянуть ради новосельного торжества? – спросил хозяин. – У меня есть, кстати, вал с финалом из «Жизни за царя». Вот и мастер этого органа – Карл Иваныч. Хоть и немец, а человек душевный.

– Не прочь, не прочь послушать музыки из патриотической оперы, – отвечал священник.

– Василий! Поставь вал из «Жизни за царя» и заведи орган.

Дьячок, наскоро выпив уже большую рюмку водки, приступал ко второй.

– Виночерпий! Удались от зла и сотвори благо. Иди домой, – еще раз заметил ему священник.

– Я, ваше преподобие, только пирога кусок…

– Ну так съешь его скорей и уходи с миром… Есть у меня небольшой музыкальный ящичек, наигрывающий «Коль славен наш Господь», – обратился священник к немцу, органному мастеру. – Но сей ящичек стал спотыкаться с некоторых пор. Еще «Коль славен» докладывает он в порядке, но как начнет «Не белы снеги» – сейчас и споткнется на втором колене.

– Починим-с… Пришлите только, батюшка, – отвечал органный мастер.

– Право… На втором колене споткнется, и вдруг непотребное шипение какое-то исходит.

– Это шпинки с валика выпали. Пришлите и новые поставим.

Вбежал околоточный.

– С новосельем, Савватий Емельянович, честь имею вас поздравить, – заговорил он, запыхавшись и обращаясь к хозяину. – Сейчас пристав идет к вам. Приготовляйтесь. У дверей поставил городового. Тот как завидит его, даст сюда знать. А теперь, пока не остыла кулебяка… – Околоточный налил себе большую рюмку водки. – Еще раз с новосельем! – сказал он. – А уж потом я, съев кусок кулебяки, через кухонный ход у вас… А то не совсем-то ловко встречаться с приставом… Я лучше уж потом еще раз забегу. Расспрашивал меня об вас… Как вы, что вы… Насчет обстоятельности и мыслей коснулся.

– Да что ж вы один-то кусочек кулебяки!.. – проговорил хозяин. – Куски маленькие.

– Не успею съесть. Ведь пристав сию минуту нагрянет. Уж лучше я вторую рюмку водки наскоро хвачу. Дай вам Бог расторговываться на славу.

– Расторгуемся с Божьей помощью. Тут место хорошее. Только бы вы не теснили.

– Ну вот!.. Будем жить в мире и согласии. Сам-то у нас крутенек – вот что.

– А господин помощник пристава не пожалуют? – поинтересовался хозяин.

– Придет. Тот любит, тот по всем новосельям ходит, того потом и не выживете и к вечеру. Сначала пристав побывает, вернется в участок, а на смену ему придет помощник. Помощник у нас – большой охотник до стеклярусу-то.

– Что ж, очень рад, душевно рад.

– Мне-то неловко будет к вам сюда прийти. Вот я из-за чего…

– Иван! Ты уж к третьей десницу протягиваешь, – еще раз сказал дьячку священник. – Тебе честью говорят, чтобы ты домой шел.

Орган заиграл финал из «Жизни за царя». В комнату вбежал городовой.

– Господин пристав! – доложил он.

Околоточный поперхнулся.

– Вот вы давеча насчет второго куска кулебяки… Одного даже не успел съесть, – сказал он хозяину. – Прощайте. Я через кухню.

– Захватите уж, господин околоточный, и моего молодца с собой, – проговорил священник, кивая на дьячка.

– Я, ваше преподобие, только мелкой закуски еще немного… – отозвался дьячок.

– Иди, иди… Знаю я эту мелкую закуску.

– О, служба, служба! Тяжелая наша служба! Прощайте! Прощайте! – вздохнул околоточный и побежал через кухонный ход.

Отправился домой и дьячок с облачением и с сожалением косясь на оставляемую обильную закуску.

Вошел пристав. Хозяин подобострастно бросился к нему.

– С новосельем!.. – сказал пристав, посматривая по сторонам орлом.

– Покорнейше благодарю, ваше высокоблагородие. Очень рад, что осчастливили своим присутствием, – кланялся хозяин. – Прошу покорно выпить и закусить. Вот с батюшкой… Батюшка! Вот это наш-с…

– Позвольте… Прежде выпивки и закуски – дело, – перебил его пристав и еще выше поднял голову. – Я очень рад, что участок мой украшается приличными торговыми заведениями, – произнес он. – Но должен вам сказать, что, прежде всего, я всегда и во всем человек порядка и каких-либо отступлений от раз предначертанных правил не потерплю. По этому попрошу и вас не уклоняться от полицейских требований, ежели вы желаете быть со мною в хороших отношениях. А затем можно приступить и к закуске, – повернулся он на каблуках.

Через минуту пристав чокался со священником.