В банках и в крупных промышленных предприятиях в главном зале на видных местах обычно помещаются кассы в заграждениях с оконцем для общения с публикой. Впереди кассовых шкафов восседают кассиры-артельщики, члены биржевых артелей – народ солидный, движения у них спокойные, торопливости не полагается, ибо в спешке можно сделать прочет.

Одеваются артельщики скромно, прилично, носят бороды, не стригут по-модному голов, как подобает православным. Артели – учреждения старинные, особенно московские. Вкупиться в артель относительно трудно, ибо новый член должен быть принят общим собранием артельщиков, причем требуется обстоятельная рекомендация, полная осведомленность о личности и жизни желающего вступить [в артель]. Выработалась как бы особая каста безупречно честных людей, которые собственным трудом и капиталом отвечают друг за друга и создают не только свое личное небольшое благосостояние, но в значительной мере увеличивают основной артельный капитал.

Артель крепка своей спайкой, молодые члены артели идут за стариками, и вся артель возглавляется избираемым старостой, который твердо блюдет устав артели, знает ее жизнь, печется о благоустройстве артели и следит за нравственностью и деятельностью каждого артельщика. Староста ставит членов на места, и его распоряжения исполняются в точности. Старший среди равных, избранник общего собрания артельщиков, к которому относятся с бесконечным доверием, послушанием и уважением. При старосте состоит избираемый писарь артели.

Через руки кассиров артельщиков проходят большие суммы денег, и чрезвычайно редки случаи, чтобы артельщик присвоил или растратил доверенные ему деньги. Жизнь артельщика всегда на виду, среди других членов артели. В каждом городе, где служат несколько членов одной и той же артели, назначается старший. О слежке друг за другом и думать не приходится. Такого оскорбительного отношения в артели быть не может, но живут своей средой и знают жизнь друг друга.

В Ростове в начале 80-х годов и была учреждена Ростовская-на-Дону биржевая артель. За мою память до последнего времени не было случая привлечения артельщиков к уголовному делу и весьма редко приходилось слышать об этом из других мест России. Говорили, что случаи растрат вверенных денег бывали, но артель не возбуждает преследования, покрывает убытки, чтобы не порочить чести артели. В таких случаях общее собрание исключает из своей среды провинившегося, перечисляет его пай в пользу артели и платит хозяину убытки.

Но расшатывавшаяся жизнь в девятисотых годах, видимо, тронула и артель. Однажды жандармский ротмистр железнодорожного управления сообщил мне по телефону, что в багажном отделении лежит корзина, присланная из Харькова четыре дня тому назад, которая отдает трупным запахом, что в корзине, вероятно, упакован труп, и, если в сыскном отделении имеются сведения из Харькова об исчезновении кого-либо, то просит приехать немедленно. У меня оказалась телеграмма об исчезновении кассира одного из крупных харьковских банков – артельщика Новикова, при котором находились 75 тысяч рублей, что имеется предположение о выезде Новикова в Тифлис, почему просят следить в Ростове в течение нескольких дней за пассажирами в поездах на Кавказ. Приметы исчезнувшего были подробно указаны.

Я отправился на вокзал, где в багажном отделении была открыта подозрительная корзина, и в ней оказалось мертвое тело человека. Голова покойного была рассечена в тыльной части острым орудием. Убитый в одном белье, смоченном скипидаром, обильно обсыпан камфарой и нафталином, корзина выложена внутри клеенкой и труп также завернут в клеенку. По приметам, указанным в телеграмме, мы опознали в убитом исчезнувшего Новикова, о чем телеграфировали в Харьков, добавив, что в интересах розыска не сообщили газетам. Труп в той же корзине отправили в Харьков.

По прибытии корзины с телом в Харьков был допрошен носильщик Фомин, сдававший корзину в багаж, который показал, что хорошо заметил отправителя и описал его приметы. Он обратил на него внимание, потому что получил за небольшой труд рубль, и особенно потому что отправитель расспрашивал, когда корзина будет отослана, когда прибудет в Ростов и сколько дней может пролежать в багаже непринятой. На третий день после получения в Харькове корзины с телом убитого Фомин увидел проходившего в багажном отделении отправителя, которого узнал, о чем дал знать вахмистру. Жандарм задержал опознанного, который назвался артельщиком кассиром Кадминым и, узнав, что Новиков убит и тело прибыло из Ростова, показал, что покойный его сослуживец и что в день исчезновения он видел его в банке, но ничего не знает по поводу убийства.

Заподозренный в убийстве Кадмин отрицал, что отправил корзину с телом убитого и что носильщик, опознавший его, ошибается. Кадмин был задержан. При осмотре его комнаты на полу были обнаружены следы замытой крови. Кадмин был опознан в аптекарском магазине, где он купил большие пакеты камфары и нафталина; опознал его также торговец, у которого была куплена корзина. Уличенный сознался и показал, что давно задумал воспользоваться деньгами, которые Новиков, обычно, вносил в Государственный Банк и решил заманить Новикова в свою квартиру, убить и ограбить.

Для исполнения задуманного он приобрел хорошо отточенный английский топор и все необходимое для упаковки и отправки тела по железной дороге. Когда он узнал, что Новиков уносит из банка 75 тысяч рублей, то также вышел из банка для выполнения небольшого поручения, подошел к Новикову, с которым был в течение более десяти лет в дружеских отношениях, и предложил пойти закусить, так как время еще есть. Новиков согласился, и они отправились в квартиру Кадмина, купив по дороге закуски.

Кадмин занимал комнату в квартире небольшой семьи, где в предобеденные часы оставалась жена хозяина, возившаяся в кухне, отдаленной от жилых комнат. Новиков сел к столу, спиной к выходным дверям и Кадмин нанес своему другу смертельный удар. Сняв с убитого платье и забрав сумку с деньгами, он обсыпал тело камфарой и нафталином, облил белье скипидаром, уложил тело в корзину, увязал ее и поставил под свою кровать. После этого он замыл в комнате кровь, осмотрел свое платье, нет ли следов крови, вынул из сумки убитого деньги, которые спрятал в ящик рукомойника, ушел выполнить данное ему банком поручение и возвратился в банк, где вскоре поднялась тревога, так как Новиков не возвратился, и Государственный Банк сообщил по телефону, что Новикова в банке не видели и деньги не внесены.

Исчезновение Новикова, стоявшего, по мнению всех его сослуживцев, вне каких-либо подозрений, поразило, ибо не допускали мысли, что он присвоил деньги и скрылся. Старший артельщик, допрошенный в день исчезновения, категорически заявил, что с Новиковым, несомненно, произошло несчастье, что на руках у него бывали значительно большие суммы и недопустимо, чтобы он совершил преступление.

Квартира исчезнувшего оказалась в полном порядке: платье, белье, чемодан, дорожный сундук оказались на месте, и ничто не указывало на бегство. Но в сыскном отделении исчезновение было объяснено присвоением денег, так как имелись непроверенные сведения, что Новиков собирался ехать в Тифлис.

На шестой день было найдено тело Новикова. Кадмин показал, что в день убийства ночевал дома, спал на кровати, под которой стояла корзина с телом убитого друга. Кадмин состоял членом артели более десяти лет, считался нравственным, скромным человеком, почему всех знавших его поражало, как он хладнокровно подготовил убийство своего друга, следил за жертвой, заманил, убил и ограбил.

Выдало убийцу неудержимое влечение бывать время от времени на вокзале, где узнавал о судьбе отосланного страшного багажа. Ограбленные деньги были найдены и по принадлежности возвращены. Кадмина судили, и он был приговорен к каторжным работам.

Спустя несколько месяцев после харьковского тяжелого события я был приглашен в правление Общества вывозной торговли, где мне сообщили, что от артельщика Боброва, заведующего хлебными складами общества при одной из станций владикавказской железной дороги, получена телеграмма о возникшем вчера ночью пожаре. В горевших складах скапливается относительно большое количество зерновых продуктов. Подозрительно, что незадолго до пожара были получены анонимные сведения, что Бобров спекулирует деньгами общества при участии своего друга Коростылева – комиссионера по хлебным делам, что он понес большие потери и на складе неблагополучно.

Бобров был вызван в правление, где заведующий этими операциями открыто спросил его по поводу этих слухов и что правление намерено предложить артели произвести срочную проверку наличности склада и отчетности. Бобров утверждал, что у него все в порядке, просил дать ему небольшой срок, чтобы составить полный отчет, который привезет с оправдательными документами, причем добавил, что анонимный донос сделан врагами, которые под него подкапываются. Он всегда живет в беспокойстве, боясь, что его ограбят или причинят какое-либо зло.

Правление решило, дать Боброву пять дней для представления отчета, а через два дня было получено извещение о горящем складе. Правление сообщило старосте артели и агенту страхового общества о пожаре, и они выехали на место. Общество, со своей стороны, просило расследовать, не совершено ли там преступление и не имеет ли к этому отношение кто-либо из других служащих, заведующих покупкой хлебов на месте. Получив справку о наличных суммах, имевшихся у Боброва в последнее время, и его сообщения о поступивших на склад зерновых продуктах, я отправился на место пожара.

Три амбара общества находились недалеко от станции железной дороги. Здание деревянное, все под одной крышей, разделенные деревянными перегородками, и каждое отделение имеет свои ворота. В двух отделениях амбары немного подгорели снизу, и пшеница в них тлела, а не горела. Часть пшеницы была рассыпана около амбаров. Попахивало немного керосином, и на первый взгляд непонятна была причина возникновения пожара. Около амбара нет жилого помещения, которое топилось бы, в амбарах не было работы в день пожара, который начался вечером. Предположение, что пожар мог возникнуть от брошенной горевшей спички при закуривании папиросы или от недокуренной папиросы, совершенно исключается, так как от этого пшеница не могла загореться.

Ключи от амбара хранились у Боброва, причем обращало внимание, что пожар начался единовременно в двух амбарах. Горело внизу, но хлеб дымился почти весь. Я велел набрать на лопату тлевшую пшеницу, остудить ее, и запах керосина стал чувствоваться сильнее. Агент страхового общества распорядился накрыть пшеницу мокрыми мешками и брезентами, чтобы прекратить тление. Прежде всего я распорядился узнать в лавках при станции и в близлежащем селении, был ли отпущен в течение последних дней кому-либо керосин в заметно большом количестве. Агент установил, что за два дня до пожара женщина купила большую бутыль с керосином, а мужчина жестянку. Мужчина унес жестянку в руках, а женщина поставила бутыль на поодаль стоявшие дроги.

Чтобы опознать [мужчину и женщину], я вызвал торговцев, отпускавших керосин, и предъявил им для опознания нескольких мужчин и двух женщин. Опознана была кухарка Боброва, купившая бутыль, и чернорабочий при амбарах, купивший жестянку с керосином. Допрошенные по этому поводу показали, что керосин купили по поручению Боброва, который сказал, что керосин нужен для промывки сильно заржавленных веялок. Куда делся керосин, допрошенные не знают. Бутыли не видели, а пустая жестянка стоит в сарайчике при конторе.

Вызванному Боброву были предъявлены показания свидетелей и найденная в сарайчике жестянка, и он, после недолгого запирательства, сознался в растрате около 10 тысяч рублей и в поджоге амбара с целью скрыть эту растрату, так как в отчетах показал, что на эти деньги покупался хлеб с привоза. По его словам, он всячески стремился покрыть растрату и если бы не донос, то в течение нескольких месяцев покрыл бы большую часть. У него не хватило решимости сознаться в растрате, почему прибег к поджогу, надеясь, что пожар уничтожит весь наличный хлеб и не будет доказательств в присвоении части денег. Но хлеб не сгорел, а тлел, и если бы даже не были найдены следы поджога, то, по обмеру тлеющего хлеба, можно было установить недостачу.

О произведенном дознании я сообщил судебному следователю. Бобров был арестован, предан суду за присвоение и растрату денег и за поджог нежилого помещения. Он был судим, ему дали снисхождение, и он осужден в арестантские отделения.

Последнее артельное дело началось как будто трагически, а закончилось комически. Артельщик Ванюков служил на угольном руднике близ Грушевки. Главная контора рудника находилась в Ростове. Ванюков еженедельно приезжал в Ростов для получения денег для рудника. В последний раз Ванюков получил восемь тысяч рублей и должен был уехать в тот же день вечером. Между тем утром из Грушевки была получена телеграмма с запросом, когда Ванюков возвратится, так как деньги нужны на уплату рабочим.

Обеспокоенные в конторе, не зная, где искать Ванюкова, решили подождать, полагая, что он выехал другим поездом, но вечером получили вторую телеграмму, что Ванюкова нет. Об исчезновении сообщили в артель, которая заявила уголовному розыску.

Это происшествие, естественно, напомнило мне харьковское дело об убийстве артельщика, и, руководясь предположением, что в данном случае могло произойти нечто подобное, я стал узнавать, с кем Ванюков встречался в Ростове, с кем он был близок. В конторе артели мне сообщили, что Ванюков в день получения денег заходил днем получил справку о своем личном счете и уплатил следуемые с него шестьдесят рублей. Писарь артели показал, что Ванюков близок со многими артельщиками, но более дружен с Борисовым.

Допрошенный в тот же день Борисов показал, что накануне обедал с Ванюковым в трактире «Дрезден», что Ванюков собирался ехать на рудник вечером и что в четыре часа дня они расстались, и он Ванюкова больше не видел. Харьковское дело продолжало меня преследовать, и я отправился в квартиру Борисова. Оказалось, что он женат, имеет ребенка, живет вместе с братом своей жены, тоже семейным. Расположение и осмотр квартиры и допрос женщин, был ли у них накануне артельщик Ванюков, убедили меня, что в этой квартире среди этих женщин и детей не могло иметь места убийство с целью грабежа.

Тогда я отправился в трактир «Дрезден», где узнал, что над трактиром имеется небольшая гостиница под тем же названием. Заведующий трактиром на вопрос – знает ли он Ванюкова и видел ли его вчера, с улыбкой ответил: «Артельщика Ванюкова знаю. Он у нас обедает, когда бывает в Ростове, а иногда останавливается в гостинице. Вчера Ванюков обедал у нас с незнакомым мне человеком. Оба они хорошо выпили. Ванюков это дело любит, человек он серьезный. Когда они кончали обедать, в трактир вошли две странницы, собиравшие на «погорелое место». Они подошли к обедающим и просили пожертвования. Мне хорошо слышен был их разговор. Ванюков говорит им:

– Что же вы, сестрички дорогие, ножки колотите. Присядьте отдохнуть, не гнушайтесь, кусните, чем бог послал, и пожертвование получите, а в задаток – получайте полтинник.

Бабенки нестарые, законфузились, осмотрелись, что в трактире народу мало, обедали еще человека три. И та, которая постарше, шутейно сказала:

– Един бог без греха. Можно закусить с хорошим человеком.

Подсели. Ванюков потребовал закуски и еще графинчик водки, стал угощать женщин. Человек с ним обедавший, скоро ушел, а Ванюков сказал мне:

– До поезда остается еще четыре часа. Дайте мне номерочек, посижу с сестричками, поговорю о возвышенном, скоротаю время. Прикажите угощение перенести наверх.

Ни сумки, ни чемодана при Ванюкове не было. Заплатил он по счету за обед, и отправились они наверх. Видимо, Ванюков сильно запил. Женщины часов в девять вечера ушли. Ванюков пригласил гармониста снизу. Выпивал и слушал музыку. Потом вспомнил, что надо уезжать, а поезда уже не было, и он остался до утра. К нему пришли какие-то его знакомые, с которыми он продолжал угощаться. По словам полового, Ванюков заснул, на рассвете проснулся, стал опохмеляться и так проводит время весь день. Хозяин приказал к вечеру прикончить эту историю, а вы вот пришли. Будьте любезны, распорядитесь как-нибудь с Ванюковым, так как мы не знаем, куда его девать.

Я прошел с агентом в комнату, занимаемую Ванюковым. Было около девяти часов вечера. Нетрудно себе представить внешний вид человека, который пьет более суток. Ванюков, растерзанный, с припухлым лицом, пьяным голосом, спросил меня:

– Тебе что? Ошиблись? Не туда попали? Ну, если вы люди хорошие, то садитесь – гости будете… Могу угостить. А ежели брезгаете, то ступайте – к чертовой бабушке…

– Я тебе не гость, а начальник сыскного отделения, и пришел дознать, куда ты девал деньги, полученные вчера в конторе рудника.

– А тебе какое дело до денег? У меня об этом может спрашивать только Петр Алексеевич – мой староста, а не ты. Ишь ты какой бедовый. Давай ему денег. Думаешь, я пьян, испугаюсь, что ты сыскной. Шутишь. Лучше выпьем, а не хочешь, пошел отсюда. Вот тебе и весь сказ.

Чтобы не поднимать шума, не прибегать к насилию и аресту, я послал агента вызвать старосту артели Конышева и сказать, что Ванюков нашелся. Вскоре пришел староста, увидел Ванюкова.

– Хорош, – строго сказал он, – ты что же это, опять принялся за старое, знал, что подкатываешь, почему не сдал денег в контору, чтоб отправили на рудник? Люди остались без денег, хозяев конфузишь. Где деньги, говори!

Ванюков съежился, хотел что-то сказать, но голос осекся. Медленно снял жилет, на внутренней стороне которого, с боков, нашиты плотные карманы, хорошо прилаженные и застегнутые. Дрожащими руками Ванюков вынул аккуратно связанные пачки денег, которые передал старосте. Деньги оказались в целости, и староста принял их.

– Ежели оправишься до раннего поезда, возьмешь деньги и поезжай, а то пошлю кого-нибудь. Объявлю, что ты заболел и слег в гостинице. Сегодня ночью не годится выезжать. На расходы у тебя есть?

– Имею, – виновато ответил Ванюков. – Ты не серчай, Петр Алексеевич, ведь больше двух лет держался… оправлюсь, поеду утром.

Староста ко мне:

– Простите за беспокойство, благодарю вас за хлопоты. Полагаю, что протокола не для чего составлять, мы с Ванюкова сами взыщем. Могли ведь и обокрасть его. Наделал хлопот, и хозяину неприятностей.

Мы собрались уходить. Понуро встал Ванюков. Староста не попрощался с ним. Зашли в трактир, где староста просил заведующего не отпускать больше водки Ванюкову, а ежели будет скандалить, то дать знать в артель. Я поинтересовался, какое взыскание может быть наложено на Ванюкова.

– Человек он толковый, – ответил староста. – Хороший служака, запивает редко и ненадолго. Оштрафуем, а может, снимем с места месяца на два. Скверно, что запил с деньгами на руках.

Распрощались.