Группу Минеральных Вод составляют четыре курорта: Пятигорск, Ессентуки, Железноводск и Кисловодск, куда летом приезжают для лечения, а иные для развлечения, преимущественно зажиточные люди. Гастролирует на курортах и преступный люд: карточные шулеры, ловкие биллиардные игроки, аферисты разных рангов и мелкие воры. Сезон продолжается около трех месяцев, а затем местная жизнь замирает до следующего года.

Полицейская власть и особенно «розыск» были поставлены весьма слабо, как будто иной не требовалось, ибо серьезных преступных событий не бывало. Но в течение последних двух сезонов произошли большие кражи, обворовывались приезжие, и полиция оказалась совершенно бессильной, нападала на ложные следы, и воры не были обнаружены. Публика роптала, полицию обвиняли в преступном бездействии, злые языки клеветали, намекая, что кражи успешно проходят «под благосклонным покровительством полиции». Местная власть решила усилить на лето полицейский надзор и пригласить опытных агентов.

Для совещания по этим вопросам я был вызван в Пятигорск.

Ознакомившись с выяснившимися обстоятельствами и характером происшедших краж, я нашел, что все они были организованы весьма умело опытной рукой. Случайных краж не было. Жертва намечалась, выслеживалась, и вор действовал почти наверняка. Знающему воровские приемы весьма не трудно было установить, что план краж вырабатывало одно и то же лицо и что в его выполнении участвовало не менее трех лиц. Для краж в толпе при входе и выходе из театров, вокзалов и других публичных мест идут «на дело» три лица: затирщик, обмойщик и кассир – воровские названия специалистов. Затирщик в публичных местах имеет внешне приличный вид и хорошо одет. Он сталкивается с жертвой, «затирает» ее, держа в руке пальто или же другую вещь. За ним действует ловкач, «обмывающий» намеченную жертву. Среди обмойщиков бывают виртуозы по ловкости и умению влезть в карман и вытащить бумажник, часы, обрезать цепочку, отстегнуть браслет и т. д. Особенно славятся своею ловкостью малолетние воры – мальчики 10–12 лет. Третий персонаж «кассир», особо доверенное лицо, которому на месте немедленно передается добыча. Кассир – обычно матерый вор, уже не годный по возрасту для другой ответственной работы. Ему доверяют, он не присвоит содержимого в украденном бумажнике, не утаит ценностей. Некоторый контроль над ним все же есть – это заявление обворованного, хотя случается, что пострадавшие преувеличивают убытки.

Кассир знает, что если он обворует товарищей, то ему не жить. Иногда в лице кассира бывает сам организатор кражи. По внешности кассир – почтенное лицо, вне подозрений. Он держится несколько поодаль от места кражи, но в решительный момент встречается с обмойщиком, который передает ему похищенное. И если обмойщик попадается, то поличного при нем не находят, он имеет основание защищаться, и украденное попадает в карман организации.

Кассир спокойно прогуливается в общественном саду, в парке и с газетой в руках, выходит из театра, держа большой бинокль, а на вокзале несет большой, изящный саквояж. Так идет на кражи «солидная организация», и несомненно, что именно такая совершала кражи на курортах.

Приведу подробности некоторых краж:

• Инженер Колосов, человек тучный, жил и лечился в Ессентуках. Ежедневно после утренней прогулки, питья воды и принятой ванны он возвращался домой, снимал пиджак, клал часы на столике, бумажник под подушку и выходил в уборную. Его комната с балконом находилась во втором этаже дома на людной улице. Возвращаясь однажды из уборной, Колосов нашел дверь своей комнаты запертой изнутри. Пришлось вызвать слесаря и, когда открыли дверь, то в комнате не оказалось часов и бумажника с деньгами. Вор запер дверь и, видимо, спустился на улицу по водосточной трубе или по большому дереву, достигающему до балкона;

• В Ессентуках лечилась богатая дама – госпожа Попандопуло. Она пила ежедневно целебную воду у источника, пользуясь собственным стаканом, который носила в ручной сумке, где лежали бумажник с деньгами и замшевый мешочек с ценными вещами. Она помнила, что до пропажи вещей и денег несколько человек стояли у источника, одни уходили, другие подходили, и ее кто-то толкнул, извинился и придержал ее за руку. Из сумки исчезли деньги и драгоценности;

• Во время дождя в гостиницу, где жил купец Алафузов, прибежал мальчик посыльный и от имени Алафузова просил швейцара дать из номера зонтик и галоши. Швейцар дал ключ, велел посыльному передать коридорному и сказать, что надо взять, а ключ принести обратно. Мальчик принес обратно ключ, и швейцар видел зонтик и галоши в руках мальчика. Из номера украден небольшой саквояж с 2500 рублей. Саквояж лежал в комоде среди белья;

• При выходе из кисловодского театра у купца Кузнецова украден бумажник, лежавший в заднем кармане брюк; – клапан на кармане был плотно пристегнут английской булавкой. Карман оказался прорезанным. Украдено около 10 000 рублей. Надо полагать, что вор до того пытался влезть в карман господина Кузнецова, но ему мешал застегнутый клапан, почему был сделан разрез кармана, и бумажник легко вытащен.

При моем участии выработали ряд мер для охраны курортов, и к сезону основательно подготовились. В местных газетах появилось сообщение о моем участии в организации охраны.

Наступил сезон. Агенты розыска успешно задерживали многих опознанных воришек и подозрительных людей, пробиравшихся в курорты, и возвращали их «восвояси». Мы знали, что, если спугнуть гастролера на станции Минеральные Воды, то он постарается пробраться в курорты с других станций в экипаже, почему и в этом направлении приняли меры.

Крупных краж не было. Воровская организация могла вовсе не приехать, а может быть, она временно притихла, зная, что не только полиция усилена, но и публика стала осторожнее. Недолго были мы горды нашею деятельностью по охране курортов.

18 июня в Кисловодске была обокрадена на большую сумму шикарная дама полусвета, жившая в гостинице. Дознанием было установлено, что мальчик-посыльный в хорошей куртке с металлическими пуговицами, в фуражке с галунами, принес для мадам письмо и должен был получить ответ. Швейцар указал ему номер, занимаемый дамой. По словам барыни, она читала газету, лежа на кушетке, и задремала. Шкатулка с драгоценностями стояла на столике около кушетки. Барыня не слышала, чтобы кто-либо вошел в комнату. Швейцар не обратил внимания, вышел ли мальчик обратно. Пустую шкатулку нашли в уборной на черной лестнице.

О краже дали знать мне. Значит, прежняя воровская организация опять на месте. Ценность украденного, надо полагать, значительно преувеличена, и о «миллионной» краже заговорили в газетах. Я собрался в Пятигорск.

Перед отъездом я получил анонимное письмо. К анонимным сообщениям, вернее, доносам, я отношусь внимательно. Преступники-профессионалы доносят из мести, вследствие обиды при дележе добычи, серьезных ссор и прочее. Бывают случаи, когда путем ложного доноса хотят направить розыск на ложный путь, но это нетрудно распознать. Этому письму я поверил.

Приведу его дословно, сохраняя язык и орфографию: «Ваше Высокоблагородье, господин многоуважаемый начальник. Я хочу рассказать Вам про одно дело что Вам интересно будить. На Кавказе работает уж три года большие дела никто другой как Янкель Хик, а примета ему что нет большой палиц на левая рука. Когда он бижал с поезд то дверь оторвал палиц. Хик замичательный артист что ищи такой нельзя находить. Когда он имел какое-нибуть 12 лет то иво знали везде. Когда он стал большой то работаит завсегда на чужа имя покупаит у еврея пачпорт и Хика никогда нет. Каждой год он другой у ниво нет судимости.

С ниво работает мальчик Шурка, который прамо професор. Он все может сделать иму все нипочем. Мамаша Шурки фамилья неизвестна завут зайдыны по руски шолковая. Она работаит в магазинах за Шурки она прошлом годе получала от Хик три тысячи рублей. Ищо с ниво работает Хаим Колнер по руски воротник фамилия иво неизвестна. Зовут иво так может 20 лет за того что он с компиньон свой зашел в магазин что торгует с мехом и компиньон зацеплял бобровый воротник и поймался. Ну шум крик вор поймали зови полиция. Народа много была большая ярмарка в Харьков. Тут подходит Хаим и кричит ты сволочь пачкаешь евреев и так дает ему по морда что он вылетел с воротник из магазина и бижит а Хаим кричит лови вор и тоже убижал с тово время ему зовут колнер.

Хик очень умный и хитрый иво поймать трудно и типерь может уж уехал заработал мильон он имеит дом в Варшава. Вот, что я хочу рассказывати Вам Господин Начальник а с тем незнакомый что желаит Вам успех».

Для проверки правдивости письма я стал искать в фотографических альбомах и в списках кого-либо из лиц, упоминаемых в письме, и нашел только фотографию Маши Клейнфишель – кличка «Зайдыны» – магазинная воровка, Харьков.

Приехал в Пятигорск. Я был уверен, что воры Шурку спрятали в укромное место, отправили с мамашей куда-нибудь в тот же день после ареста, а Хику и другим убегать незачем. Двум опытным, испытанным агентам я поручил выследить человека без большого пальца на левой руке и действовать с исключительной осторожностью, так как мы имеем дело с опытным умным крупным вором. Посматривал и я.

В курортах публика собирается в одних и тех же местах, и Хик если он не уехал, то бывает на людях, ибо уверен, что обставил себя вне подозрений. Крали по его плану, он наводил исполнителя и к последней краже явного касательства не имел.

Началась охота на человека без пальца. Через несколько дней агент обратил мое внимание на человека в перчатке только на левой руке, который в 5–6 часов вечера всегда закусывал в кофейне Гукасова. Проследить его квартиру не мог, так как он уехал на извозчике. На другой день на террасе кофейни было много народа. Агент сел поодаль от человека в перчатке, я наискось, так что мог хорошо рассмотреть его. На вид ему было лет 40, рыжеватая, седеющая, небольшая борода, лицо обыденное, ничем не выделяющееся. Похож на банковского или конторского служащего, на купца новой складки, хорошо одет. Определить национальность по его лицу не мог. Он пил кофе и что-то читал. Затем расплатился и стал медленно проходить по террасе.

Я следил и совершенно ясно видел, что он, проходя мимо пожилого человека, сидевшего за столиком, задержался и тронул сидевшего рукой за плечо. Ко мне подсел агент, и я ему велел не отставать и ожидать меня, так как я тоже пойду за ним, и в крайнем случае задержать. Рассмотрев сидевшего пожилого человека, я указал на него другому агенту, а сам пошел узнать, куда направились человек в перчатке и агент. Они вошли в парк, называемый цветником, вход которого был около кофейни. У этого входа стояли дежурные помощник пристава, околоточный и двое городовых. Место очень людное: небольшая площадь, скрещение улиц, остановка трамваев. Я просил помощника пристава быть в моем распоряжении и возвратился на террасу наблюдать за пожилым человеком. Ясно было, что по знаку, данному человеком в перчатке, оба они встретятся.

И действительно, пожилой человек встал и степенно пошел по направлению к цветнику. Я дал знак помощнику пристава следовать за мной, и мы все вошли в аллею цветника. Я подошел к этому человеку и сказал, что мне нужно поговорить с ним и чтобы он следовал за мной. Незнакомец сжался и, увидев подошедшего помощника пристава, потерял сановитость и, акцентируя, спросил:

– На что я вам нужен?

– Узнаете. Идемте.

И он покорно пошел. Выйдя из цветника, я позвал второго агента и велел ему помочь помощнику пристава доставить задержанного в полицейское управление, наблюсти, чтобы он ничего не порвал, не выбросил, и быть с ним до моего прихода. Сам я возвратился в цветник и на одной из боковых аллей увидел сидящего на скамье человека в перчатке. Я подал знак сидевшему поодаль агенту, мы подошли, я назвал себя и потребовал предъявить паспорт. Он совершенно спокойно дал паспорт, в котором был указан мещанин города Ровно Нухим Эйдельман, 37 лет. Паспорт был явлен в Киеве и в Пятигорске.

– Снимите перчатку, – предложил я.

Тут он заметно взволновался, но, быстро овладев собою, снял перчатку. Большого пальца не было.

– Знаю, – сказал я, – что вы живете по чужому паспорту и что вы – Хик, которого ищут. Ступайте за мной.

Он увидел, что отступление невозможно, и пошел за нами. Приехали в полицейское управление, и я приступил к допросу человека без пальца.

– Утверждаете ли, что вы Эйдельман?

– Нет, я Хик, но пользуюсь найденным паспортом, так как мне неприятно называться Янкелем Хиком.

На поставленные мной вопросы Хик ответил спокойно, говорил хорошо по-русски:

– Я здесь лечусь третий сезон у известного доктора Сигриста. Принимаю ванны, живу открыто в одной и той же гостинце. О краже шкатулки с драгоценностями и о других кражах читал в газетах. Во время кражи шкатулки я был в городе Георгиевске, где лечился у известной местной знахарки, и все это могу легко доказать. Никто не может меня уличить в краже, ничего подозрительного в моей жизни здесь нет, у меня никто не бывал и меня не видел с подозрительными людьми. Вы уверены, что я толкнул какого-то человека в кофейне, вызывая его этим, и подождал его, но в тесноте, может быть, нечаянно толкнул кого-нибудь. Вас интересует, чем я занимаюсь, где постоянно живу и на какие средства? Имею собственный дом в Варшаве, прежде занимался комиссионными делами, имею деньги для жизни. Мой настоящий паспорт найдете в моем чемодане. Под судом я не был. Вы не имеете против меня никаких улик, что я вор, и задерживаете меня незаконно. Я виноват только в том, что жил по чужому паспорту.

Показания Хика еще более убедили меня, что я имею дело с умным и хитрым вором. Личный обыск Хика ничего не обнаружил. Оставив Хика под арестом, я допросил другого задержанного. По паспорту мещанин города Слонима Хаим Фрум показал, что лечится от ревматизма, фамилию Хик слышит впервые, под судом не был. Клички Колнер не имеет, не знает, за что задержан.

В гостинице Хик занимал приличную комнату, и я приступил к тщательному осмотру вещей. В чемодане нашел паспорт на имя Хика. Обсудив происшедшие события, я пришел к выводу, что вещи, украденные из шкатулки, находятся у Хика или же у Фрума. Оба они не выезжали из Пятигорска, и вряд ли Хик доверил кому-либо вещи. Хик живет третий сезон в гостинице, почему считается как бы «своим».

Затеяв последнюю кражу, он уехал на несколько дней в ближайший городок Георгиевск, где будто лечился. В день кражи он был в Кисловодске и с украденными вещами поехал в Георгиевск, а затем спокойно возвратился в Пятигорск, где спрятал вещи. В чемодане нашел рецепты врача, много счетов гостиницы, разные справки, прейскуранты и среди этого хлама квитанцию почтовой конторы об отправке в прошлом году 43 рубля 75 копеек от имени Блутмана в Харьков в банк приказчиков.

Искали в кафельной печи, выстукивали стены, осмотрели пол, не подняты ли дощечки паркета, искали в мебели и остались неосмотренными драпировки на окне у двери. Принесли лестницу. К удовлетворению моему, я нащупал в драпировке у двери что-то постороннее, и когда отпорол подкладку, то обнаружил в складках плотной подкладки пришитыми отдельные вещи, о чем составил в присутствии понятых протокол. По приблизительной оценке, вещей было на сорок тысяч рублей.

Вещи были хорошо вшиты. Дверная драпировка висела только для украшения и 16 вещей незаметно разместились. Фрум жил в другой гостинице, в маленькой комнате. При обыске у него нашли в записной книжке адреса Хика в Пятигорске и, как я установил, его же адрес в Варшаве. Из банка в Харькове я получил справку, что в прошлом году от имени Фрума были заложены золотые часы с цепочкой, 43 рубля 75 копеек получены проценты из Пятигорска от неизвестного человека, в ноябре вещи были выкуплены. Когда я предъявил Хику найденные у него вещи, он улыбнулся и сказал:

– Ваша взяла. Придется посидеть.

От каких бы то ни было показаний оба отказались. Хик твердил:

– Ищите дальше. Вы знаете, кого надо искать.

Мамашу с мальчиком не могли разыскать. Говорили, что они скрылись в Тифлисе или в Батуме, но там их не обнаружили. Предварительное следствие тянулось очень долго и лишь через год и 4 месяца слушалось дело. Хика и Фрума приговорили к заключению на 3 с половиной года в тюрьму.

На курортах стало тихо. Работала мелкая шпана, таскала пальто в передней и белье с чердака.