Зимой на рассвете, в ночь с воскресенья на понедельник, диакон собора в селении Батайске под Ростовом пришел в ограду собора, чтобы открыть храм для службы, и обратил внимание на церковную сторожку, дверь которой была раскрыта, несмотря на сильный мороз. Заглянув в полутемную сторожку, он заметил, что около порога лежит человек. Тогда диакон зажег спичку и увидел лежавших на скамьях двух сторожей собора Левченко и Климова, в углу комнаты, на полу, певчего Павла Карилкина и около порога – причетника Безрукова. Все лежавшие были окровавлены, совершенно неподвижны и казались мертвыми.

Сильно взволнованный, диакон пошел к собору. Наружная дверь храма оказалась открытой, и замки от дверей лежали на паперти. Об увиденном он поспешил сообщить заседателю. Заседатель вызвал меня к телефону, сообщил о происшествии, и я тотчас выехал в Батайск, уведомив судебного следователя.

Прибыв к собору и зайдя в сторожку, я обнаружил, что лежавшие там люди мертвы. Головы их размозжены. Небольшая комната была настолько залита кровью, что мои сапоги покрылись ею выше подметки. Судя по положению тел, сторожа были убиты, когда спали, а двое других, видимо, защищались. На полу возле трупов лежали окровавленные железный молот, употребляемый в домах для разбивания каменного угля, и тяжелый короткий железный лом, называемый фомкой. Двери собора были открыты, на паперти лежали взломанные висячие замки. Внутри собора, на месте престола, сорван пол и под ним вырыта большая довольно глубокая яма. Вокруг куча глины и осколки камня. Внутри ямы лежали два заступа, кирка и железное ведро с привязанной к нему веревкой. На полу среди церкви брошены сорванные со стены четыре пустые кружки для сбора денег и три священных образа – Матери Божией Одигитрии, Иоанна Крестителя и Николая Чудотворца – без бывших на них ценных риз, которые сорваны и унесены.

По поводу обнаруженной в соборе ямы, диакон и заседатель высказали предположение, что злоумышленники искали клад. В Батайске среди местного населения издавна передавалась легенда, что в соборе под престолом закопан клад большой ценности, который должен быть вырыт через 150 лет со дня постройки собора и разделен на две половины – одна в пользу собора, а вторая должна быть распределена поровну между коренными жителями Батайска. Попытка добыть этот клад делалась и раньше. Однажды во время ремонта купола собора злоумышленник забрался на леса, спустил через слуховое окно по веревке инструменты и потом пытался спуститься по веревке в храм. Но веревка оборвалась, он упал с большой высоты и разбился насмерть. Другому злоумышленнику удалось спрятаться и остаться на ночь в храме. Он захватил с собой заступ и кирку, очевидно, для поиска клада. Наутро злоумышленника нашли в бессознательном состояли и отправили в больницу.

Эти случаи еще более подтвердили легенду о кладе с прибавлением, что посягательство добыть его раньше времени угрожает смертью или тяжкою болезнью. На мой вопрос, почему причетник и певчий очутились в сторожке, диакон объяснил, что оба они очень дружны между собой. Оба любители выпить и часто сходились для времяпрепровождения. Причетник должен был прийти в собор к заутрене и, видно, предпочел заночевать в теплой сторожке, а приятель певчий сопровождал его. В сторожке на столе стояли две пустые водочные бутылки, два стакана, пахнувшие водкой, и остатки незатейливой закуски. Происшедшее событие представилось мне в таком виде: причетник и певчий принесли водку и закуску, сторожа-старики, ввиду большой стужи и метели, остались в сторожке, и все выпили, захмелели и, не раздеваясь, крепко заснули, сторожа на скамьях, а причетник и певчие на стульях. Злоумышленники, местные люди или изучившие хорошо местоположение собора и сторожки, знали, что там находятся только два старика-сторожа. Но, когда они вошли в сторожку и неожиданно натолкнулись на двух здоровых молодых людей, то началась борьба. Певчий, видно, сильно защищался. На нем оборваны платье и белье и, судя по кровоподтекам на шее и ране на голове, он был оглушен и затем задушен. Сторожа были убиты в сонном состоянии и остались так же спокойно лежать на скамьях. Причетнику удалось дойти до порога сторожки, но стоявший у входа убийца свалил его ударом лома по голове.

Надо полагать, что убийц в сторожке было не менее трех человек. Орудиями убийства был короткий лом и молот. Обнаруженный лом-фомка на вид новый, хорошо выкован. Затем убийцы перешли в собор, взломали замки и произвели большую работу в поиске клада. В яме могли поместиться только два человека, а третий вытаскивал ведро с накопанной глиной и щебнем. Приехал судебный следователь, с которым я поделился моими впечатлениями. Он вызвал врача и приступил к осмотру. В это время прибежал железнодорожный сторож и сообщил, что около железнодорожного полотна на дороге, ведущей в Ростов, обнаружен труп человека, которого проходившие рабочие опознали как кузнеца Клима Волохова, работающего в железнодорожных мастерских. Я тотчас отправился туда. Под откосом как бы сидел человек. Он был мертв. Голова размозжена. Руки убитого, платье и особенно сапоги были сильно окровавлены. Между тем на месте, где находился труп, кровь была только там, где лежала голова. Около трупа был брошен такого же вида лом, какой был обнаружен в сторожке. Ясно было, что кровь на платье и сапогах убитого не от нанесенной ему раны в голову, и я вывел заключение, что убитый был одним из действующих лиц в соборе, что особенно подтверждало орудие убийства – лом-фомка. Оставив на месте охрану, я возвратился в собор, чтобы сообщить следователю об убитом Волохове и что я отправляюсь выяснить, насколько окажется возможным, отношение Волохова к убийству в сторожке и ограблению собора, а также дознать, кто его убил.

В железнодорожных мастерских действительно числился кузнец Волохов, и, по указанному адресу, я пошел в его квартиру. Хозяйка показала, что Волохов жил у нее около трех месяцев, исправно платил, человек он «бог с ним, какой-то хмурый, неласковый, доброго слова не скажет, волком глядит. Выпивал, но не скандалил, никто у него не бывал, вечером часто уходил, должно, в трактир, вчера с вечера ушел и домой не возвратился, а утром сказали, что он убит».

Небольшая комната Волохова скудно обставлена. В комоде нашел две перемены белья, кое-какие мелочи, малоношенный костюм, записную книжку, в ней паспорт и письмо из Ростова на имя Волохова, следующего содержания: «Встречай в воскресенье. Буду с друзьями пятым номером. Вася». Это письмо, несомненно, писал железнодорожник. Обыкновенный пассажир назвал бы поезд, которым едет: почтовым, пассажирским или другим. Сообщил бы час приезда, но никогда не указал бы номера поезда, которым приедет. Итак, в день убийства какой-то Вася известил Волохова, что едет в Батайск с друзьями. Это указание я счел весьма важным и решил искать в Ростове Васю, а до того узнать в Батайске, с кем Волохов общался и проводил время.

Надо было справиться в трактирах, в которых рабочие обычно собираются в свободное время. Я нашел трактир, где знали Волохова, и там мне указали, что он часто проводил время с рабочим столяром Колькой Гармонистом, по фамилии Спицын. Хозяин трактира уже знал, что Волохов найден убитым, и сообщил, что вчера часов в восемь вечера Волохов был в трактире с неизвестными людьми. Спицын сидел в другой компании, но подходил и присаживался к Волохову. Они пили водку, закусывали и ушли ночью около 11 часов.

Не откладывая, я пошел в мастерскую узнать, там ли Спицын, чтобы допросить его. Он оказался в столовой, и заведующий мастерской привел его в контору, где я ожидал. Спицын, белесоватый парень, тщедушный на вид. Увидев полицейского в мундире, он немного смутился.

– Садись, Спицын, – сказал я, – и расскажи, с кем и как ты провел вчера время и что знаешь о Волохове?

– Расскажу все по чистой совести. Волохова хорошо знаю. Он любил, как я играю. Меня за игру прозвали Гармонистом. Мы частенько угощались, можно сказать, подружились. Он постарше меня, человек сурьезный. Как-то он сказал мне: «Вот что, Колька, получается тут одно дело, и ежели произойдет, то большую деньгу зашибить возможно. Слыхал ты что-нибудь о кладе в соборе?» Я об этом ничего не знал, и Волохов мне рассказал о закопанном кладе и что он с друзьями порешил добыть его. «Хочу, чтобы и ты побаготел. Пойдем с нами. Ты слабун, и работу дадим тебе легкую. Будешь караулить у ворот. И вот все твое дело, а оно важное, потому хоть соборная площадь малолюдная, но следить надо и, в случае чего, дашь нам знать». Я хорошо не соображал, в чем дело, но понял, что идут выкопать клад, а я покараулю. Выходит – пустое дело, а ежели добудут клад, то забогатею, и я согласился. Через несколько дней приехали три человека. Они сидели с Волоховым в трактире, подошел и я. Был праздник, шумно. Волохов сказал: «А вот наш караульщик». Один из тех людей пошутил: «Смотри, ежели крепкий ветер задует, то ты, брат, держись за решетку, а то улетишь, а ежели в темноте испугаешься, то не кричи мамашу». Посмеялись. Другой парень сказал: «Видел сторожей. Заходил курнуть в сторожку. Старички. Их тесемочкой связать можно». До вчерашнего дня я больше не видел этих людей. Волохов велел мне с вечера быть в трактире, но не присоединяться к нему, и часов в одиннадцать пойти к собору, где он меня встретит. Я видел, что в трактире с ним сидели только двое. Без четверти одиннадцать я вышел. Было очень холодно, сильный ветер, пурга заметала. Я крепко закутался. Кто принес инструменты, не заметил. Волохов и другие шли врозь. В ограду вошли трое. Долго стоял я у ворот. Никто не выходил из ограды и мимо никто не проходил. Что там делалось – мне не видно и не слышно было. Когда Волохов и товарищи вышли, погода немного стихла, чуть-чуть светало, и мы пошли по направлению к Ростову. Прошли недолго. В одном месте один из чужих остановился, и мы все стали. Тот человек сказал Волохову: «Как же это ты набрехал, что в соборе непременно клад найдем и что ты точно место знаешь? Из-за твоей брехни побили сторожей и еще людей, а нашли два серебряных рубля. Ты понимаешь, как за два рубля четырех людей убивают? Говори, сукин сын». Волохов ответил: «Все люди здесь говорили о кладе, а старик, мне знакомый, место точно указал, и я поверил». А тот человек к нему: «Ну, чтоб ты больше не верил зря и чтоб из-за тебя людей не губили, получай». И сильно ударил Волохова по голове фомкой. Волохов упал мертвый, даже не крикнул. Тот человек бросил лом, повернул тело Волохова, посадил под откос. Вынул из своего кармана водку, которую выпил со своим товарищем, [и они] закурили. Я стоял, боялся уходить. «А ты кто? Что ты с нами делал?» – спросил меня тот человек. Говорю, что Волохов поставил меня караулить у ворот. «А ты, – говорит, – тетеря, тоже слышал о кладе?» Я ответил, что живу здесь недавно и Волохов говорил о кладе. «Ну, смотри помалкивай, что слышал и видел, забудь, а то попадешь на каторгу. Ступай». Одного из этих людей я рассмотрел и узнал, потому что я видел его до этого в трактире. Оба они пошептались и разошлись в разные стороны. Стало светать. Я пошел домой, промерз, напугался сильно, видел, как убили человека знакомого, узнал, что еще четырех людей убили. Шел домой и плакал, думал, как мне теперь жить, что делать? Я не знал, что вырыть клад – значит ограбить церковь.

Слушал я Спицына, видел его страх, представил себе эту страшную ночь.

– Должен огорчить тебя, Спицын, я обязан арестовать тебя и передать в распоряжение следователя.

– Что же делать, – спокойно ответил Спицын, – польстился на богатый клад, должен ответ дать.

Итак, из Ростова должны были приехать трое, а приехали и приняли участие в преступление двое, причем имеется указание, что участвовал какой-то Вася – автор письма, сообщившего о приезде номером пятым.

В Ростове в мастерских, в кузнечном и слесарном цехе, я просил заведующего дать мне справку о рабочих с именем Василий, и все ли эти Василии вышли на работу в понедельник. С именем Василий оказалось четырнадцать человек. На работу в понедельник не явилось двое. Из них один лежал в больнице, а другой, Василий Булгаков, не явился по неизвестной причине. По сведениям конторы, Булгаков служит около двух лет, человек приличный, заметно богомольный, так как прислуживает священнику во время молебнов и следит за лампадой у большого образа в столовой. Остальные Василии – люди хорошо известные, многолетние рабочие в мастерских. Решил допросить Булгакова, которого вызвал тут же в контору мастерских. Узнав, кто я, Булгаков немного взволновался. На мой вопрос, давно ли он знаком с Волоховым, Булгаков растерялся и молчал.

– Почему молчишь? Ты писал Волохову, что приедешь в воскресенье пятым номером с друзьями. Вот и расскажи, с кем ты приехал, как искали клад…

Булгаков показал:

– Волохов – мой товарищ по работе, раньше работали на Минеральных Водах в мастерских, потом перешли в Ростов, а последнее время Волохов работал в Батайске. Он рассказал мне о легкой возможности добыть клад в соборе, который охраняется двумя стариками, и площадь собора безлюдна. Я согласился. Так как нужны были еще люди, то мы пригласили наших друзей – Филиппа Моргунова и Павла Семенченко, которые работали на гвоздильном заводе Панина, а раньше они с нами работали на Минеральной. Я думал, что непременно поеду, но, когда наступил день отъезда, я чего-то побоялся, усумнился и понял, что затевается нехорошее дело, и решил не ехать. Думал, что если я не поеду, то Моргунов и Семенченко тоже не поедут – и дело расстроится. Об убийстве разговора не было, хотели связать сторожей. В воскресенье я с утра затомился и в два часа дня пошел к знакомому моему Маликову, чтобы провести с ним время. Мы пообедали в трактире, погуляли, а потом пошли на вокзал, где засели в буфет и снова выпивали. Наступил вечер, когда подошел жандарм и спросил: «Вы пассажиры или время проводите»?

Маликов ему надерзил, поддержал я, нас арестовали и отправили в полицейский участок, где мы ночевали. Утром составили протокол, я опоздал, не явился на работу. В полицейском участке подтвердили показания Булгакова.

Я арестовал Булгакова и отправился на гвоздильный завод Панина, где узнал, что рабочие Моргунов и Семенченко рассчитались в последнюю субботу и ушли с завода неизвестно куда. Уход их подтвердил участие этих людей в совершенном преступлении. Искать их в необъятной России бесцельно. Не думал я, чтобы они уехали на родину, но на всякий случай телеграфировал туда. Неявка в Батайск Булгакова и оставшийся в Батайске Спицын, несомненно, спугнули Моргунова и Семенченко. Они должны были уйти из Ростова. Мне казалось, что, вернее всего, они уехали в Минеральные Воды, где их знали, где им легко устроиться на работу, никого не удивит их возвращение и даже, по их мнению, трудно будет установить, в какой именно день они приехали из Ростова.

Я сообщил о происшедшем тяжком преступлении жандармскому начальнику Минеральных Вод и просил предписать дознать – не там ли Моргунов и Семенченко, подозреваемые в соучастии в убийстве?

К удовлетворению моему, мое предположение оправдалось. Оба оказались там, и я туда выехал. В сопровождении жандармских вахмистров и чинов местной полиции я отправился в мастерские, где арестовал Семенченко. Увидев нас, он догадался, за что его задержали, не запирался и на вопросы ответил:

– Волохов соблазнил нас кладом, который легко будет добыть. Я никогда не пошел бы на убийство. Мы были уверены, что в сторожке два старика, которых мы свяжем. Но там оказалось еще двое сильных людей. Первым вошел в сторожку Волохов. Коптила лампочка. Я стоял на пороге, и мне видно было, что в сторожке спят четыре человека. Вдруг я услыхал окрик: «Тебе чего надо? Паша, Паша, вставай. Грабители». Он кинулся на Волохова, который с силой ударил его фомкой по голове, и тот свалился около порога. Тут поднялся второй, пьяный, взлохмаченный, большой силы, видно, человек. Он бросился на Волохова, опрокинул его и схватил меня за горло. Завязалась борьба. Я также схватил его за горло. Волохов поднялся с пола и нанес ему сзади удар по голове, отчего тот свалился. Не знаю, я ли его задушил, или Волохов убил. Тут Волохов мне шепнул: «Сторожа, может, прикидываются, что спят. Поднимут тревогу». На полу лежал молот и Волохов разбил головы сторожам. Когда мы убедились, что все мертвы, то пошли в собор, где начали копать яму на месте, которое указал Волохов. Работа была тяжелая, работали долго. Мы по очереди отдыхали. Добрались до фундамента, нашли место закладки собора, и там оказалось два серебряных рубля. Отбили еще часть фундамента, прокопали и ничего не нашли. С досады разбили кружки, нашли в них несколько рублей, сорвали ризы с икон, которые боялись продать, и привезли их сломанными сюда. Когда мы ушли из собора, меня взяло зло на Волохова. Он нас соблазнил кладом, зря убили четырех людей, и я в сердцах убил его.

Моргунов подтвердил показания Семенченко. По его словам, он не заходил в сторожку. Нельзя было туда войти всем трем. Место не позволяло. Под сильным конвоем я отправил обоих в Ростов. Предварительное следствие тянулось долго, и дело слушалось через девять месяцев. Подсудимые повторили показания, которые они мне дали, и судебное разбирательство не выяснило ничего нового. Ввиду тяжести обвинения, суд назначил подсудимым двух защитников. Один защищал Семенченко и Моргунова, другой Булгакова и Спицына. Первый защитник добивался лишь снисхождения для подзащитных. Второй в блестящей речи доказывал, что незнанием закона иногда можно защищаться. Не мог знать Булгаков, что он будет судим как соучастник и отвечать за убийство, если не поедет в Батайск и в таком же положении оказался Спицын, который не мог знать, что попытка изъять клад поведет к убийству и будет считаться святотатством. Он не допускал мысли, что будут ограблены святые иконы.

После долгого совещания присяжные заседатели признали Моргунова и Семенченко виновными по всем обвинениям к ним предъявленным, дав им снисхождение, а Булгаков и Спицын были оправданы. При выходе из суда я обратился к стоявшим свидетелям батайцам и спросил одного старика:

– Как думаешь, клад все-таки есть под собором?

И тот убежденно ответил, поддержанный остальными, тут же стоявшими людьми:

– Ну, конечно, клад есть. Не попустил господь добыть его. Вот они не там и рыли, где надо. А пройдут установленные годы, и клад найдется.