– Да, господин начальник, прямо стыдно, какого я дурака отвалял и как меня обработал один человек на семь с половиной тысяч рублей. Прихожу к вам за помощью, а доказательств у меня нет никаких. Пожалуй, и не поверите, как мог я попасться в такую историю, старый опытный коммерсант.

Сижу как-то у себя в конторке при магазине, заходит незнакомый человек и спрашивает, не имею ли я для продажи хорошему покупателю ценных старинных вещей. Себя он рекомендовал маклером. А у меня в кассе издавна лежали несколько вещей и какие-то монеты, доставшиеся мне от покойного отца, которыми я мало интересовался, да и цены им не знал. Ответил, что кое-что имею, пусть покупатель зайдет посмотреть. Но, по словам маклера, покупатель живет в Ростове, а так как, вероятно, я часто бываю там по делам, то не захвачу ли вещи с собой, если они не громоздкие. Как раз через два дня мне предстояло быть в Ростове, и мы уговорились, где встретиться, чтобы пойти к покупателю.

Я взял с собою пятьдесят разных монет, две золотые табакерки, карманные золотые часы и три мужских кольца с какими-то камнями. Встретил маклера, и мы вечером пошли в коммерческую гостиницу к покупателю по фамилии Жуков. Познакомились, пили чай, маклер скоро ушел. Показал вещи. Жуков очень внимательно рассмотрел их и оценил в пять тысяч восемьсот рублей. Я потребовал восемь с половиной тысяч, и мы сошлись на семи с половиной. Мой поезд уходил часа через полтора. Приступили к расчету. Жуков известил меня, что мне придется получить следуемые деньги мелкими кредитками, так как у него нет крупных. Вынул он из комода пачки по сто рублей каждая, увязанные, как обыкновенно, в банке. Деньги новые. Развязал две или три. Я сосчитал. Время близилось к отходу поезда. Жуков отсчитал семьдесят пять пачек по сто рублей каждая, доплатил по одному рублю к пачкам с трехрублевыми, были еще пяти и десятирублевые, уложил их в старенький парусиновый чемоданчик, который просил при случае возвратить.

Жуков поехал проводить меня. После первого звонка пошли в вагон 2-го класса, где я занял место. Пассажиров было мало. Посидели недолго. Пробил второй звонок. В вагон вошел жандарм, посмотрел на меня и на Жукова и говорит:

– Уезжать, Жуков, собираешься? Бери-ка свои вещи, и идем.

Жуков перепугался и тихо сказал:

– У меня нет вещей.

– А это чей чемодан? – спрашивает жандарм.

Тут и я почему-то оторопел, в голове мелькнуло – не всучил ли мне Жуков новенькие фальшивки, и я промолчал, отрекся от чемоданчика.

– Ну, – строго сказал жандарм, – ступай.

Сам взял чемодан, и оба ушли. Сейчас же пробил третий звонок, и поезд тронулся. Приехал я домой, собрался с мыслями, поговорил кое с кем понимающим и убедился, что меня ловко обработали. Решил отыскать Жукова и дознать, где мои деньги. На другой день поехал в Ростов и на вокзале просил начальника жандармского отделения дать мне справку, что стало с арестованным вчера вечером пассажиром Жуковым и куда девался чемодан, который унес жандармский вахмистр. Справились по записям, спросили у бывших вчера дежурными жандармов и объявили мне, что такого случая не было. Я не мог узнать того жандарма, который входил в вагон, а может, тот был переодет жандармом.

Прошло около месяца. Сегодня встретил Жукова на улице и подошел к нему, здороваюсь. А он смотрит на меня удивленно и говорит:

– Извините, вы ошиблись, принимаете меня за кого-то другого.

И так натурально это сказал, что я усомнился и отошел. Кинулся проверять в гостиницу. Швейцар подтвердил, что Жуков приехал, но его дома нет.

– Если можно, – закончил посетитель, – помогите. И денег жалко, и остаться в дураках неохота.

В этом сумбурном рассказе было много непонятного. Обвинение бездоказательно. Жалобщик не мог хотя бы приблизительно описать внешний вид часов, колец, рисунков на табакерках и даже не имел доказательств, что такие вещи у него были. Нельзя было получить от этого коммерсанта, ведшего большие дела, толкового объяснения, почему он испугался жандарма и отрекся от чемодана и почему заподозрил, что в чемодане фальшивые кредитные билеты. Было ясно, что часть его рассказа плохо придумана. Но он указал человека его обманувшего, и я был обязан произвести дознание.

Я отправился с агентом в гостиницу, где жил Жуков. Он был дома. Оставив агента в коридоре, я вошел к Жукову и назвал себя. Жуков не удивился моему визиту, не выразил беспокойства, а ласковым и деликатным тоном отрекомендовался:

– Жуков. Изволили обо мне слышать? Фамилия моя известная.

Я ответил, что слышал фамилию Жукова:

– В Харькове есть конфетная фабрика Жукова. Знаю табачную фабрику Жукова.

– Никак нет, я не из тех Жуковых. Моя фабрика другая, – с хитрой улыбочкой сказал Жуков. – Я тот Жуков, который, извините, накрывает разных сволочей и жуликов, желающих пограбить темный народ! Обо мне и в газетах писали!

Я удивился:

– Вы, значить, служите в розыске?

– Нет, я, знаете ли, продаю мошенникам резаную чистую бумагу вместо фальшивых кредиток.

Он не шутил и сказал об этом просто и не без достоинства. Я с любопытством рассмотрел его. Небольшого роста, белесоватый, широкое скуластое лицо, слегка тронутое оспой, мышиные глаза, беспокойно бегающие, волосы на голове острижены бобриком, тщательно выбрит, небольшие усы нафиксатурены. Одет он был с большой претензией на шик. В провинции в будничные дни так не одеваются; а в праздничные так облачаются галантерейные приказчики, продающие дамам «многоуважаемые сорочки». Светлый костюм, хорошо пригнанный, галстук веселого цвета проткнут мудреной булавкой с украшениями, на пальце руки два кольца с ценными камнями, лаковые ботинки дополняли туалет.

– Так вот какая у вас фабрика, – с улыбкой заметил я. – Слыхал я о таких делах, но не приходилось с ними сталкиваться, так как это не считалось преступлением. А дела эти, должно быть, занимательны?

Жуков оживился:

– Очень даже интересные. Работаю, скоро шестнадцать лет.

– Вы так откровенно об этом говорите, что я прошу вас рассказать, как вы это все проделываете?

– С удовольствием, – сказал Жуков, – разрешите предложить вам стакан чаю.

Жуков распорядился. Мы уютно уселись, и я выслушал складненький рассказ о проделках Жукова, которые действительно по закону не карались.

– До того как заняться этим самым делом, я служил писцом в уголовном отделении харьковского окружного суда. Были у меня вечерние занятия у судебного следователя, помогал письмоводителю. Очень интересовался уголовными делами, вникал, а не работал без внимания. Переписывал я как-то постановление следователя о прекращении дела о задержанном полицией человеке за продажу чистой бумаги под видом фальшивых кредиток. Следователь освободил арестованного, так как такая продажа не считается преступлением. Вник я в эту историю, познакомился с тем задержанным человеком, увидел, что он занимается чепухой – продает бумажку из-под полы на базаре, и я решил поставить это дело как следует. Да-с. Оказалось, что желающих поживиться на фальшивках – хоть отбавляй. Многие мерзавцы хотят без труда разбогатеть. Такого негодяя не грех обработать, и закон не запрещает.

И, поверьте мне, господин начальник, что меня больше радует, когда нападу на «жирного карася», чем деньги, которые с него добываю. Дела мои пошли ходко. Многих молодчиков перевидал. Народ жадный и трусливый. Так и горят желанием добыть мои замечательные фальшивки и пустить их в оборот. Нажива большая и верная. Работа моя тонкая, можно сказать психология.

Я счел нужным объявить, зачем пришел.

– Вот что, Жуков, я у вас не из любопытства, а для дознания. Новочеркасский купец… заявил, что вы его обманули; купили у него старинных вещей на семь с половиной тысяч рублей, вещи забрали и путем обмана не уплатили денег.

Жуков весело рассмеялся:

– Что же он преуменьшил. Не семь с половиной тысяч рублей я вычистил у него, а ровно десять. Врет, да еще глупо врет. А что, если я скажу, что никогда его не видел. Когда и чем он докажет, что у него были вещи и что он их продал мне? Ни единый свидетель не подтвердит этой чепухи. А я вам как раз про него расскажу, как я его обработал, и вы узнаете всю мою махинацию.

– Я слушаю вас.

– Перво-наперво надо иметь новехонькие кредитки, упакованные, нетронутые, так сказать, «невинные». Я всегда работаю мелкими деньгами – трех-, пяти- и десятирублевыми – других, мол, моя фабрика не делает. Новенькие пачки добываю в казначействах и в государственном банке, а при больших делах приходится и в Петербург съездить. Затем заказываю по формату кредиток резаную бумагу хорошего качества с желтоватым обрезом. Отсчитываю, скажем, 18 чистых бумажек пятирублевого достоинства, к которым прикладываю две государственные кредитки: одну сверху, первой, а вторую – последней. Обклеиваю и обвязываю по казенному образцу, и товар готов. А потом уже идет психология. В каждом городке найдутся людишки, жадные к легкой наживе.

С новочеркассцем дело обстояло так. Я слышал, что он способен пойти на темное дело, и подослал к нему неглупого человечка, которому дал 35 рублей новехоньких. Пошел он в лавку новочеркассца, вежливенько поклонился, извинился за беспокойство и сказал, что высмотрел в магазине подарок жене, который хочет купить, но его берет сомнение, боится платить новенькими бумажками, которые получил от некоего Жукова за маклерскую сделку. Получил 50 рублей – 15 рублей старыми, а 35 рублей, как будто только что отпечатанными. А сомневается потому, что о Жукове нехорошо говорят, будто он наживает на фальшивках деньги.

– Будьте любезны, посмотрите, примете ли эти кредитки, а то я беспокоюсь.

Ежели купец уже обстрелянный, то ответит: «Ступай, пока не накостыляли тебе шеи!» А если интересуется, начнет расспрашивать, значит, клюнуло…

– Покажи-ка, что за кредитки? – спросил купец.

Маклерок показал. Осмотрел купец и удивился, почему может быть подозрение на такие деньги.

– Должен я сейчас пойти в банк по делу. Хотите, пойдем, я там спрошу; по-моему, бумажки правильные.

Пошли. Кассир нашел, конечно, что никакого подозрения не может быть. Маклер подождал, пошли обратно, а купец говорит:

– С чего это на твоего Жукова подозрение такое? Человек, как ты говоришь, всякие вещи скупает, а его в фальшивомонетчики производят?

Купил мой человечек подарок жене, уплатил новенькими, прощается. А купец к нему:

– Хочешь заработать? У меня имеются старинные вещи для продажи. Сведи меня с Жуковым. Ежели даст хорошую цену, сделаем дело.

Уговорились они, где встретиться в Ростове. Через два дня прикатил. Познакомились. При маклере он сказал, что имеет для продажи бронзовые вещи. Пил чай, коньячок. Маклер скоро смылся. Мой гость рассказал о беспокойстве маклера насчет новых кредиток, полученных от меня. Тогда я, как бы откровенно, сознался, что деньги те действительно фальшивые, но такой работы, что опознать их можно, ежели окажутся такие же билеты, за теми же номерами и прочими знаками, выпущенные Государственным Банком. Вижу, мой новый приятель загорелся и готов пойти «на дело». Я открыл чемодан, вынул будто первую попавшуюся пачку, подал гостю и предложил посмотреть, какой товар.

– В нем, – сказал я, – один недостаток – больно новый. Надо ему поваляться в магазинном денежном ящике, поносить в кармане, чтобы кредитки потеряли свежесть.

Развязал коммерсант пачку трешниц, удивился, до чего великолепно сделаны, нашел у себя старую бумажку, сравнивал, ахал. А я ему эдак небрежно выбросил пачки пятерок и десяток. Не налюбуется, сукин сын! Заговорили о цене. Я объявил, что менее 50 копеек за рубль не могу сдавать. Он стал торговаться, а я равнодушен, не сдаюсь, объяснил ему, что сбывать по мелочам разным людям не рискую, хоть это и выгоднее, ибо опасно наводнять город новыми кредитками, и могут купить необстоятельные люди, которые захотят быстро нажиться. Всегда ищу солидного, крупного покупателя, имею дело с одним в городе, и тогда можно быть спокойным. Работаю много лет, никого не подводил и сам не попадался. Люди наживали, и я не в убытке. Не скрываюсь, живу открыто. Размяк мой новый друг, пошел ближе к делу, но торгуется. Я держусь равнодушно и уступил на трешках, ибо работа пятерок и десяток сложнее, и краски дороже.

– Ну, как же, – спрашивает, – обделаем дельце? Хочу попробовать, а там видно будет.

Я спросил о сумме заказа, а для доставки мне нужно три дня. Он решил купить на первый раз на десять тысяч рублей и просил доставить ему деньги в Новочеркасск.

– Не рискую сделать это, – возразил я. – Новочеркасск небольшой город, чужой человек заметен. Я должен ехать к вам, узнавать адрес, на меня обратят внимание, заинтересуются, кто к вам приехал. Не рискую, а главное, что меня, может, кто-нибудь знает в Новочеркасске. В Ростове приезжающих много, и некому любопытствовать, зачем вы приехали и когда уехали.

– Правда, правда, так спокойнее будет, – согласился мой новый друг.

К назначенному дню приготовил ему всю порцию чистых бумажек, обложил их сверху и снизу, как вам уже сказал, настоящими кредитками, хорошо обвязал. В назначенный день встретились в 6 часов вечера, а через полтора часа уходил поезд в Новочеркасск. Моя комната освещалась неблестяще. Стали подсчитывать, сколько пачек и каких кредиток должен ему дать. Вынес мой чемодан, вывалил пачки.

Тут уже надо действовать быстренько и ловко. Показываю пачки:

– Не хотите ли одну, другую проверить, чтобы не сомневались, сколько в каждой денег. Трешниц в пачке по 33 штуки, додам наличными.

– Пожалуй, посмотрю, поспеем на вокзал. Развяжите, пожалуйста, какую-нибудь пачку.

Я быстренько взял меченую, разрезал обложку, рассыпал десятки. Сосчитали и опять связали. Разложил всю порцию пачками отдельно по 3, 5 и 10. Тут требуется ловкость. Подсчитали, додал по рублю к трехрублевым пачкам, уложил все в чемодан, запер и ключ отдал благодетелю, получив с него десять тысяч рублей честными старенькими кредитками. Выпили посошок.

– Ну, – говорю, – с богом. Я пойду впереди, вы – за мной, будто незнакомые. На извозчике поедем вместе, а на вокзале врозь, не торопясь. Купите себе билет, а я тоже себе куплю, чтобы на случай чего видно было, что я уезжал сам по себе. Все же – я меченый и нужна осторожность.

Он внимательно слушал и приговаривал:

– Хорошо придумано все, умный вы человек.

Пошел я с чемоданом, он за мной, прошли немного по улице, взяли возницу и покатили. На вокзале опять проделали церемониал. Пробил первый звонок, вошли в вагон, народу мало, он сел у окна, я наискось, чемодан положил на сетку, я закурил. После второго звонка стали прощаться, а в вагон вошел жандарм, рассмотрел пассажиров и ко мне:

– Здравствуй, Жуков, уезжать собираешься? Чемодан твой бери и выходи.

Молчу, а мой приятель влип в скамью, морду скосил, не дышит, каторгу видит… Жандарм к нему:

– Ваш чемодан?

– Н-н-н-ет – выдавил благодетель.

Жандарм взял чемодан:

– Ну, марш! Пошли.

Третий звонок, соскочили, поезд ушел. Воображаете счастье коммерсанта, спасшегося от жандарма и от страшного чемодана! Подумайте, господин начальник, какое удовольствие обработать такого дядю, да еще на солидную сумму.

– Да-с! Итак, Жуков, вы отрицаете, что купили старинные вещи, и утверждаете, что продали чистую бумагу вместо фальшивых кредиток и получили десять тысяч рублей?

– Совершенно верно, – сказал Жуков, могу в этом расписаться.

– Верю, что все происходило именно так, как вы рассказали, но должен вас огорчить, вас будут за это судить.

– Ошибаетесь, господин начальник, за такое дело не судят.

– Ошибаетесь, Жуков, вы, а не я. Да, прежде не судили, а несколько месяцев назад Сенат нашел, что за такие продажи должно судить, как за мошенничество.

– Разве я обязан читать каждый день сенатские решения? – упавшим голосом спросил Жуков.

– Закон надо знать, а решение Сената – закон… Не хотите ли, Жуков, указать жандарма и маклера?

– Нет, зачем же я буду губить людей? Виноват я, они верили, что за это не наказывают.

– Я вас не арестую, но вы не должны отлучаться из гостиницы и завтра утром отправитесь с моим агентом к следователю.

Я составил протокол. Жуков искренне огорчился, что совершил преступление. Судебный следователь оставил Жукова на свободе под залог в тысячу рублей. Через несколько месяцев судили Жукова. Когда меня допрашивали и я рассказал о моем знакомстве с Жуковым, присяжные заседатели добродушно улыбались: Жуков, видно, уже изложил свою программу. Коммерсант сидел в зале суда и по его взволнованному и сконфуженному виду я заключил, что между ним и Жуковым была сильная схватка. Когда Жуков давал последнее объяснение, трудно было удержаться от смеха. Он себя не щадил, рассказывая о своих проделках.

– Соблазнился как-то выгодной покупочкой нахичеванец один. Купил немного, на полторы тысячи рублей. Ну, конечно, я должен был доставить ему домой ценный пакет. Сели в трамвай, будто незнакомые. Нахичеванец в приятном ожидании хорошего заработка, я с пакетом, а в прицепном вагоне околоточный надзиратель. Доехали до границы Ростова и Нахичевани. Я вышел из вагона, нахичеванец за мной, поодаль – околоточный. Темновато, освещение там плохое. Справа церковь, слева большая пустошь. Говорю нахичеванцу:

– Вам уже близко, чего мне ноги бить, берите пакет и будьте счастливы. Передал ему пакет, прошел с ним еще немного, прощаюсь.

Вдруг строгий окрик:

– Стой!

Нахичеванец оглянулся, увидел белые пуговицы, швырнул в сторону пакет, околоточный засвистел, а мой нахичеванец бежать – и показал большую рысь, не думал я, чтобы человек мог так резво бежать. Летит, а околоточный свистит. Подобрал я пакет, посмеялись с околоточным.

– Теперь, господа присяжные, – сказал Жуков, – этому делу конец, верьте, что я человек честный, и раз Сенат признал так, то я больше никогда не пойду на такие дела.

Присяжные оправдали Жукова.