Это было в 1900 году. На дворе стояла глубокая осень, почти беспрерывно шли дожди, превратившие сельские дороги в невылазное болото. С наступлением сумерек все погружалось в непроницаемый мрак. В такие темные ночи сельские обыватели, обыкновенно, ютятся в своих избах, и только настоятельная необходимость может заставить их показаться на грязных безлюдных улицах.

И вот в одно из утр этой осени мне дали знать, что в селе В., входящем в район моего участка, ночью ограблена церковь; что грабители, перепилив железную решетку в окне, проникли в церковь, взломали свечной ящик и кружки, похитив около 100 рублей денег.

Прибыв к месту кражи, я произвел осмотр взломов и прилегающей к церкви местности, но осмотр этот существенных указаний мне не дал. Удалось лишь выяснить, что железные прутья решетки были перерезаны пилочкой, а взлом ящика и кружек был произведен, по-видимому, долотом или ломом. Около церковной ограды воры, по-видимому, сидели, пили водку и закусывали белым хлебом и салом, и курили махорку. Церковные сторожа объяснили, что они время от времени грелись в сторожке и в продолжение ночи ничего подозрительного не слыхали. Вот и все те сведения, которые удалось мне добыть дознанием.

В то дореволюционное время такое преступление, как церковная кража, считалось дерзким, из ряда выходящим преступлением, и высшее начальство приняло энергичные меры к розыску грабителей, тем более что спустя два дня после этой кражи была совершена аналогичная кража из церкви в селе А-ке, где были похищены церковные суммы и убит церковный сторож. Обе ограбленные церкви входили в район Х. уезда, полицейское управление которого и квартира исправника находились в губернском городе X., куда вскоре, в числе других урядников, был вызван и я. Исправник всем нам отдал приказание разыскать грабителей и убийц во что бы то ни стало.

Я не стану перечислять всех подробностей розыска, длившегося безрезультатно около одного месяца, о ходе которого нужно было доносить исправнику два раза в неделю. Где только я не побывал за это время, но никакой нити к раскрытию преступления найти мне не удалось и надежда на успех уже почти была потеряна. Да и трудно было надеяться на успех, не имея положительно никаких указаний, которые могли бы способствовать розыску.

И вот после столь долгого и бесполезного мыканья по разным местам я однажды возвращался из губернского города X. домой в село О. Было 11 часов ночи, когда я приехал на станцию М-чик, от которой до села О. нужно было проехать по грунтовому пути около десяти верст лесом и полем. На станции извозчиков не было, а была лишь одна пара лошадок, запряженная в тарантас, на которых приехал из хутора Р. за своим хозяином В. ямщик-мальчуган лет четырнадцати. Землевладелец В. почему-то не приехал из города, и лошади должны были вернуться в хутор порожняком. Хутор Р. лежал по дороге на село О., и я попросил ямщика довести меня до села О. Ямщик с радостью согласился, так как боялся ехать лесом один.

На дворе стояла глубокая осень, моросил дождик, и было страшно темно. Лошади шли шагом, осторожно ступая по глубоким, наполненным жидкой грязью колеям.

– А что, господин урядник, у вас револьвер есть? – спросил у меня мальчуган.

– Есть. А тебе зачем это?

– Страшно, господин урядник. Ведь тех воров, которые обокрали церковь в селе В. и которых вы теперь разыскиваете, мой хозяин В. видел накануне кражи в этом же лесу. Хозяин рассказывал, – продолжал мальчик, – что их было два человека: один в серой ченарке, а один в желтой, один высокий, красивый лицом, молодой, а другой низкий, плотный, с черными усами и смуглым лицом. В руках у этих людей была желтая сумочка, чем-то наполненная. Хозяин тогда возвращался со станции домой вечером пешком и, идя напрямик глухой лесной дорожкой, наткнулся на этих людей, стоявших за кустами; они ему показались подозрительными, и один из них спросил у хозяина, как пройти на село В. и далеко ли это село. Хозяин показал неизвестным дорогу и сообщил им, что село это в трех верстах. Рассказывал же хозяин о встрече с этими людьми после того, как узнал о краже из церкви в селе В., которая, как оказалось, была совершена в ту же ночь.

Сообщенные наивным мальчиком сведения воскресили во мне надежду на успех, и на следующий день утром рано я уже был у землевладельца В., просил его объяснить мне подробно о встрече его с описанными выше людьми.

В. сперва казался очень недовольным и изрядно выбранил мальчугана за его болтливость.

– Правду сказать, мне очень не хотелось тягаться по судам, – сказал В., – но теперь, видно, уже не вывернуться от суда.

В. рассказал приблизительно все то, что сообщил уже мне мальчик.

– Черты лиц обоих мужчин хорошо запечатлелись в моей памяти, и я их всегда узнаю, – добавил В.

Я перебрал в своей памяти всех подозрительных лиц, но никто из них не подходил под приметы людей, описанных В., и я не знал, куда мне броситься на поиски их.

В таких случаях чины полиции обыкновенно прибегают к помощи людей, уже отбывавших тюремное наказание, знакомых с преступным миром. Способ этот я не одобрял, так как многие из таких лиц водят нашего брата за нос, обещая помощь лишь на словах.

Однако желание дознать, кто такие описанные неизвестные мужчины и где их можно найти, заставило меня обратиться к вышеприведенному способу.

Среди лиц, отбывавших тюремное наказание за кражи, в моем участке проживал некий Гришка, недавно освобожденный из тюрьмы. Я решил обратиться за содействием к Гришке, ловкому, пронырливому воришке. Но мне не хотелось сказать ему откровенно, в чем дело, и, так как Гришка занимался портняжеством, то я, пригласив его к себе, достал старый мундир свой и просил его перелицевать, не делая никакого намека на интересующее меня дело. Гришка в это время был навеселе и первый спросил у меня:

– Ну, что же, не разыскали церковных воров?

– Нет, – с грустью ответил я.

– А меня вы не подозреваете?

– Тоже нет.

Я заметил, что Гришка хочет что-то сообщить мне по этому поводу, но старался быть равнодушным к его любопытству, отвечая на его вопросы лаконическим «нет».

Но Гришка не унимался:

– Хотите найти воров?

– Да, хочу, но не могу, – ответил я.

– Спросите у вышедшего из тюрьмы на прошлой неделе Золотухи, – сказал Гришка мне, – он знает, кто ограбил церкви.

Вора Золотуху я хорошо знал, так как он моим дознанием был изобличен в краже крестьянского платья из амбара, за что был судим и отбыл тюремное наказание.

– Да, но где же найти Золотуху, да и согласится ли он помочь мне в этом деле?

– Золотуха находится в лесу А-ва на рубке дров. Поезжайте к нему, и хотя он сердит на вас за прежнее, но вы постарайтесь склонить его на свою сторону обещанием награды и, если можно, угостите его водочкой. И Золотуха все расскажет вам, – сказал Гришка.

Я не особенно доверял словам Гришки, но, подстрекаемый любопытством, решил поехать на лесной сруб А-ва к Золотухе, отстоявший в 40 верстах от моей квартиры. Захватив с собою бутылку водки, хлеб и пару копченых сельдей, я отправился в дорогу. Долго мне пришлось тащиться на тощих лошаденках, еле-еле передвигавших ноги по вязкой грязи. На дворе было сыро и холодно. К вечеру я добрался до лесной конторы, ютившейся на оголенном от вековых дубов шпиле, заваленном бревнами и дровами. В конторе я застал приказчика-еврея, назвал ему себя и просил разрешить мне поговорить наедине в конторе с рабочим Золотухой. Золотуху скоро разыскали где-то на срубе, и он явился ко мне в мокрой от дождя простой крестьянской свите, пропитанный запахом дуба и лесных грибов.

Золотуха, 30-летний тогда мужчина, высокого роста, плотного телосложения, выглядел богатырем. Узнав меня с первого взгляда, Золотуха злобно спросил, чего мне от него нужно:

– Вам, видно, мало того, что я напрасно отсидел полтора года в тюрьме, благодаря вашей милости, – сказал Золотуха.

– Ну, не сердись, Золотуха. На этот раз к тебе никакого дела не имею, а просто, проезжая около, случайно узнал, что ты здесь работаешь, и мне приятно было видеть тебя за работой как честного труженика, а не как вора. Хочешь закусить? – любезно предложил я ему.

Мы оставались лишь вдвоем с Золотухой в теплой комнате конторы, и я, не дожидаясь ответа Золотухи, достал узелок, вынул оттуда водку и закуску и повторил просьбу закусить со мною.

– Ох, неспроста это вы приехали ко мне, – недоверчиво сказал Золотуха и присел к столу.

Опорожнив несколько рюмок, Золотуха стал словоохотливей и полюбопытствовал, зачем я приехал к нему. Я пошел на откровенность и просил Золотуху указать мне церковных воров.

– Да, я знаю, кто ограбил церкви, и знаю вот почему…

Золотуха рассказал мне, что вскоре по выходе из тюрьмы он, шатаясь в губернском городе X., сошелся с двумя неизвестными, одного из которых зовут «Иван из-за бугра», т. е. бежавший из Сибири, а другого зовут Федькой. Последний бежал из тюрьмы. Оба они ловкие воры и, сойдясь с ним, приглашали его на кражи из церквей, но он не согласился. Вскоре после этого были ограблены церкви в селах В. и А-евне, и Золотуха догадался, кто были грабители.

Мне хотелось убедиться, точно ли знает Золотуха церковных грабителей, и с этой целью я стал расспрашивать у него приметы их. Оказалось, что «Иван из-за бугра» и Федька были те самые люди, о которых говорил землевладелец В. Не было сомнения в том, что церкви ограблены ими.

Оставалось разыскать этих воров.

– Помоги мне, Золотуха, найти церковных воров, и я отблагодарю тебя, – предложил я Золотухе.

– Ладно, но для этого нужно ехать в Харьков.

Усевшись на тарантасик, мы с Золотухой направились к ближайшей железнодорожной станции, дружески беседуя. По дороге я завернул к своему товарищу-уряднику и при его помощи достал пиджачную пару, ченарку и картуз, довольно поношенные, в которые и переоделся, по совету Золотухи.

Приехав в Харьков утром, мы с Золотухой наняли небольшой номер в одной из грязных гостиниц, чтобы соснуть немного и быть бодрыми в предстоящую ночь. Золотуха лег на полу, а я на грязной кроватке. Но, невзирая на то, что я занял более удобную постель, я уснуть не мог, тогда как Золотуха мгновенно уснул, оглашая комнату богатырским храпом.

С наступлением сумерек мы уже бродили по гостиницам; причем я во всем следовал указаниям Золотухи – войдя в гостиницу, я обыкновенно садился за отдельным столиком, требовал чай и пил его, или, вернее, показывал вид, что пью до тех пор, пока Золотуха, шнырявший по гостинице и переговаривавшийся с неизвестными подозрительного вида лицами, давал мне условный знак уходить. На улице ко мне подходил Золотуха, объяснял, что разыскиваемых здесь нет, и мы направлялись в другую гостиницу.

Мы обходили таким образом несколько известного сорта гостиниц, но безрезультатно. Между тем время было уже около 12 часов ночи, и я стал сомневаться в искренности Золотухи.

Наконец, мы зашли в гостиницу Коняхина. Эта гостиница была переполнена публикой. На эстраде струнный оркестр играл какой-то вальс. Почти все столы были заняты, и я с трудом нашел свободное место. Я потребовал бутылку пива и стал рассматривать шумевшую, точно пчелы в улье, публику.

Я увидел, что мой сотрудник Золотуха присел около одного из столиков, за которым сидели трое мужчин и одна женщина; все они были уже изрядно выпивши. На столе стояли бутылки с выпивкой и закуски. Золотуха, как видно, был хорошо знаком с этими людьми, и они стали угощать его. Двое из мужчин по наружности были очень похожи на разыскиваемых злоумышленников, но оба они были одеты в довольно приличные пиджачные костюмы. Оставив на занимаемом стуле шапку и свиту свою, Золотуха направился к выходу во двор, сделав условный знак, чтобы я следовал за ним. Во дворе Золотуха сообщил мне, что в числе его компании и есть те самые грабители, которых мы разыскиваем. Третий мужчина – приемщик краденого, а женщина – Мотька, любовница Федьки. Оба грабителя и любовница Федьки, Мотька, занимают одну общую квартиру, где-то на окраине города, и туда и собираются скоро уехать.

Обсудив положение дела, я решил дать возможность грабителям уехать домой и задержать их на квартире, где предполагал найти вещи и инструменты, изобличающие их в церковных грабежах. Было решено наблюдать за грабителями, пока они войдут в свою квартиру. Вскоре подвыпившие грабители со своею дамой вышли из гостиницы, уселись на извозчика и шумно уехали.

Мы с Золотухой также последовали за грабителями на другом извозчике, держась от них все время на почтительном расстоянии. Нам удалось проследить их вплоть до квартиры, находившейся в глубине двора, в небольшом флигеле на окраине города, в пределах уезда.

Оставалось задержать грабителей.

Не отпуская от себя Золотухи, я отправился к исправнику, квартировавшему в центре города, которому подробно доложил о результатах розыска и просил об оказании содействия в задержании грабителей.

Исправником был тогда некто С., человек весьма опытный и энергичный. Он немедленно распорядился по телефону вызвать на Холодную Гору к квартире пристава несколько человек урядников и кандидатов (стражников тогда не было).

Когда мы подъехали с исправником к квартире пристава, то там урядники и кандидаты во главе с приставом уже ожидали нас и были в полной готовности.

От квартиры пристава до квартиры грабителей было расстояния не более одной версты. Было половина 5-го утра. На дворе стоял непроницаемый мрак. Сверху падали дождь и снег. Еще не рассветало, когда мы обнаружили квартиру грабителей. Всего нас было 8 человек. Я был одет в костюм, занятый у торговца, и по совету Золотухи, который не пожелал присутствовать при задержании грабителей из боязни мщения со стороны последних, я постучался в окно и позвал Мотьку.

В квартире грабителей было темно, и на стук мой показалась в окне женщина с распущенными волосами. То была Мотька. Она, очевидно, приняла меня за одного из «своих» и, не зажигая огня в комнате, открыла наружную дверь, ведущую в маленькие сенцы. Остановившись на пороге двери, Мотька спросила у меня: кто я и зачем, добавив, что ребята спят. Она была обута на босую ногу в галоши и одета поверх белья в большой головной платок.

Вместо ответа я быстро привлек к себе Мотьку, и она очутилась на дворе. В тот же момент выскочили из засады, укрывавшиеся в пристроенном к дому сарайчике урядники, и Мотька была арестована. Она не успела слова сказать, как была уже отведена в отдаленный угол двора. Устранив Мотьку, я вместе с исправником и двумя урядниками, державшими наготове заряженные револьверы, тихо пошли в сени, где зажгли принесенную с собою свечу, а затем так же тихо открыли дверь, ведущую в комнату. Открыв дверь в комнату, мы увидали такую картину: у противоположной двери стенки, завешанной большим персидским ковром, стояла двуспальная кровать, с безукоризненной чистоты постельным бельем. На постели, в кровати, лежал, разметавшись во весь рост молодой, богатырского роста мужчина. У ног его лежало теплое одеяло, концы которого ниспадали на пол. У другой стенки на полу лежал скрючившись другой мужчина, по виду значительно старше первого. Под ним была постель из головных в белых наволочках подушек. Оба мужчины крепко спали. Тут же, в комнате, стоял небольшой столик, буквально заставленный бутылками с разными напитками и закусками. Под столом лежал хорошо отточенный с широким лезвием большой топор, а за зеркалом, привешенным к стенке, торчал большой мясницкий нож. Помещение грабителей состояло всего лишь из одной комнаты. Топор и нож были взяты урядниками. Обзор комнаты потребовал не более одной минуты. Такие предосторожности были приняты ввиду того, что Золотуха сообщил, что у грабителей имеется огнестрельное оружие. Подойдя к кровати, на которой лежал молодой грабитель, я тихо просунул руку под головную подушку и извлек оттуда совершенно новый нагановский револьвер, заряженный шестью пулями. Такой же револьвер был извлечен и из-под подушки у другого грабителя.

На все это, как я уже сказал, потребовалось не более одной-двух минут. Затем нами были разбужены грабители, от которых разило водкой. Они быстро сообразили, в чем дело и, взглянув друг на друга, улыбнулись; причем старший грабитель сказал младшему: «Проспали и пропали». При дальнейшем обыске в квартире грабителей было найдено 400 револьверных пуль, много воровских инструментов для взлома замков и пилочек для перерезывания железных прутьев. Все эти инструменты хранились в желтой торбочке. [Также были] найдены и те костюмы, в которых видел грабителей землевладелец В. в лесу вблизи села В-ки, много медных денег и много разного платья, награбленного у разных лиц. Оба грабителя вместе с сожительницей их Мотькой были арестованы и с конвоем урядников переданы в распоряжение участкового судебного следователя на извозчике.

Я также сопровождал грабителей. Подъезжая к квартире следователя, грабители очень стройно пропели: «Быстры, как волны, дни нашей жизни».

Мотька была судом оправдана, а «Иван из-за бугра» и Федька были отданы в каторжные работы, первый на двенадцать и второй на восемь лет. Личность Федьки была выяснена. Он оказался крестьянином того же села О., в котором и я квартировал, сыном бедного крестьянина. После объявления приговора Федька, увидев меня в числе других свидетелей, находившихся в зале суда, сказал:

– А мы с тобой еще увидимся, поквитаемся.

Угрозе Федьки я тогда не придал никакого значения, так как никогда не предполагал с ним встретиться. Однако судьбе угодно было поступить иначе, и спустя пять лет мы действительно с Федькой встретились. Это было летом. Стояла чудная, ясная, тихая погода, и только под ногами было грязно по случаю прошедшего недавно дождя. Я продолжал служить в том же селе О. Я возвращался из церкви, где слушал всенощную. Помнится мне, что было это накануне какого-то праздника. Выйдя из церкви, направляясь к своей квартире, я старался обойти грязь и пошел глухими переулками. На дворе сгущались сумерки. В одном из переулков недалеко от моей квартиры мне вдруг перегородил дорогу мужчина лет 27–30, высокого роста, одетый в красную рубаху, и в картузе.

– Ну вот и встретились, – сказал он мне, и, видя мое недоумение, добавил: – Не ожидал небось?

– Я вас не знаю, – сказал я незнакомцу, хотя в то же время я смутно стал припоминать, что где-то действительно встречался с этим человеком.

– Так не узнаете? А тогда на Холодной Горе, когда арестовывали, узнали, – продолжал незнакомец, при этом, сняв с головы картуз, показал на свою голову, которая была совершенно лысая.

– Да, трудно узнать теперь прежнего Федьку, – добавил он.

Теперь только я вспомнил все, а также вспомнил и угрозу Федьки поквитаться. Я инстинктивно протянул руку к эфесу шашки, но Федя, зорко наблюдавший за мной, сказал:

– Не надо, лишнее. Это не спасет вас.

Я также наблюдал за Федей, но он стоял совершенно спокойно и, казалось, ничего не предпринимал к нападению. Тогда я миролюбиво заговорил с ним.

– Я помню вашу угрозу поквитаться со мною при встрече и знаю, как вы поквитались со свидетелем Золотухой, которому угрожали одновременно со мной и которому вскоре поломали ребра поленом в тюремной бане. (Золотуха вскоре после суда попался в краже и был заключен в тюрьму, где содержался и Федька. Последний, встретясь с ним в тюремной бане, схватил полено и нанес ему тяжкие побои.) Ну, что же, квитайтесь.

Федя молча смотрел на меня и по-прежнему ничего не предпринимал к нападению.

– Хотя я не знаю, – продолжал я, – за что, собственно, вы будете мстить мне. Ведь каждый из нас по-своему был прав. Вы были ловкий вор, а я был ловким сыщиком. Успех оказался на моей стороне, и я вышел победителем, и вины своей пред вами я не вижу, тем более что я вас ничем не обидел и всегда обращался с вами, когда вы были арестованы, как с равным себе человеком.

– Да, это правда, – угрюмо сказал Федя. – Ну так и быть, помиримся и будем друзьями – добавил Федя и протянул мне руку. – Видя мое смущение, Федя поспешно добавил: – Я не каторжник. Царь Батюшка даровал мне все утерянные по суду права, как защитнику Сахалина.

Я пожал руку Феде, а он, не выпуская руки моей, продолжал:

– Да, я защищал Сахалин, дрался с японцами и был взят ими в плен. Много, много пережил я, – с грустью добавил Федя, – и недаром лишился курчавых волос, – показал он вновь на свою совершенно лысую голову.

Федя сказал правду. Мы расстались друзьями.