Как-то в сумерках в глубокую осень ко мне в квартиру бы доставлен толпой крестьян связанный молодой человек. Лицо у него было окровавлено, и весь он был выпачкан в грязи. Толпа крестьян шумела, галдела, чего-то требовала, но добиться от нее толковых объяснений было очень трудно.

Наконец кое-как удалось успокоить толпу, и от находившихся среди нее двух приезжих торговцев я узнал, что прошлой ночью они возвращались с ярмарки в городе Б. вдвоем на подводе, нагруженной каракулевыми шапками и смушками на сумму до 700 рублей. Товар был сложен в коробках и прикрыт сверху кожей. Не доезжая версты 2–3 до города Б. их перед рассветом начало клонить ко сну, и они, сидя в передке повозки, вздремнули. Этим воспользовались воры, разрезали прикрывавшую повозку кожу и, похитив из повозки шапки и смушки, скрылись.

Обнаружив кражу, торговцы бросились на поиски и по дороге на слободу О-ны нашли несколько смушек, утерянных, очевидно, похитителями. Слобода О-ны, в которой тогда была моя квартира, отстояла от места кражи в 27–30 верстах.

Потерпевшие торговцы направились на слободу О-ны, а так как дорога на эту слободу во многих местах разветвлялась и давала разные направления, то им пришлось потерять немало времени, чтобы не сбиться со следов похитителей, что было нелегко, так как дорога шла полем, и воры прошли, никем не замеченные.

К слободе О-ны торговцы добрались только к вечеру и в верстах в двух от слободы настигли молодого человека, одетого в бобриковый пиджак и новую каракулевую шапку. Они сразу опознали на неизвестном свою шапку и решили задержать его. Между тем заподозренный молодой человек догадался, в чем дело, и, свернув с дороги, направился в сторону. Один из торговцев вскочил на пристяжную и погнался за вором. Долго пришлось торговцу гоняться за вором по открытому полю, пока последний выбился из сил и остановился. Но он не желал отдаться добровольно в руки преследователя и, выхватив из-за голенища сапога нож, замахнулся им на всадника, но промахнулся и лезвие ножа вонзил в бок лошади. В то время торговец успел соскочить с лошади, схватил похитителя, и между ними завязалась отчаянная борьба, окончившаяся победой преследователя.

Пойманный вор был связан веревкой и доставлен в слободу О-ны, где в это время только что закончилась ярмарка и по улицам бродили толпы пьяного праздного люда. Увидя связанного человека и узнав от потерпевших, в чем дело, толпа набросилась было на вора и хотела покончить с ним самосудом и не сделала этого благодаря лишь усиленным просьбам потерпевших сохранить вора живым, так как без его указания невозможно было разыскать похищенное.

Я велел развязать вора. На расспросы мои он упорно молчал. Хотя лицо вора, как я уже сказал, было окровавлено, выпачкано грязью и покрыто ссадинами и кровоподтеками, но мне оно показалось знакомо, что я и высказал вору. Но это на него также не подействовало, и он по-прежнему продолжал упорно молчать, бросая на меня исподлобья злобные взгляды.

А между тем наступала ночь. Дул сильный холодный ветер, и моросил дождь. При таких обстоятельствах было ясно, что, пока я буду опрашивать задержанного вора, его сообщник бесследно скроется с похищенным товаром.

Я решил переменить тактику и велел подать рюмку водки и тарелку борща задержанному, любезно предложив ему выпить и закусить. При этом на угрюмом лице вора выразилось недоумение и недоверие. Но когда я повторил просьбу свою, то вор молча присел к столу, выпил рюмку водки и стал хлебать борщ. Потерпевшие торговцы присели на скамейку и тоже молчали, и на их хмурых лицах видна была тень неудовольствия за мое гуманное отношение к вору. Между тем я старался припомнить, где и когда я мог видеть этого человека, и наконец вспомнил.

Года полтора назад этот самый вор мной задержан был за конокрадство, но ему удалось тогда бежать от сопровождавших его десятских. Именовался он тогда, как значилось в моей записной книжке, Требулевым.

– Ну, что же, Требулев, – сказал я вору, – ведь мы с тобой старые знакомые. И я хорошо помню тебя после поимки в краже лошадей. Расскажи-ка, брат, мне все по совести, а главное, укажи, где отыскать похищенные тобой смушки и шапки.

Оканчивающий еду в это время Требулев, взглянул на меня, улыбнулся, поднялся со стула, перекрестился на образ, поблагодарил меня и сказал:

– Ну, так и быть, я признаюсь вам, где спрятаны смушки и, пожалуй, помогу вам отыскать их, так как вы добрый человек. А этим негодяям, – показывая на торговцев, сказал Требулев, – я бы никогда не указал бы похищенных у них вещей, пусть лучше пропали бы.

Требулев поторопил меня скорее ехать за вещами, которые спрятаны в лесном овраге в трех-четырех верстах от железнодорожной станции.

При вещах, по словам Требулева, находился его товарищ – соучастник кражи, беглый арестант по кличке «Иван Рябый», вооруженный ножом и револьвером. Последний услал Требулева в слободу О-ны приискать покупателя на вещи и обещал дождаться его возвращения в лесном овраге до 12 часов ночи, а затем свезти вещи по железной дороге в город Х-в.

Было 10 часов вечера, и нужно было торопиться, чтобы захватить вещи в лесном овраге.

В то время полицейской стражи еще не было, и в подобных случаях их заменяли десятские, но рассуждать было некогда…

Захватив сельского старосту и одного десятского, вооруженных палками, неразлучными спутниками чинов сельского начальства и полиции, мы втроем уселись на сельскопочтовый тарантас, запряженный парой кляч, причем в кузов тарантаса я усадил и Требулева. На втором экипаже уселись потерпевшие торговцы.

Ехали мы не менее двух часов на рысях, пока наконец добрались до лесного оврага. Тут решено было связать Требулева и вместе с ним отправиться в овраг пешими, оставив при лошадях ямщика.

Мы шли гуськом, причем впереди шел связанный Требулев, за которым шел я, держа его одной рукой за веревку, а в другой руке держал наготове заряженный револьвер. Затем шли сельский староста, десятский и два торговца.

Шли мы тихо по покрытой гололедицей пахоте. Никого не было слышно. Наконец мы приблизились к опушке леса и вновь остановились.

Прежде чем войти в лесную чащу, я, обратившись к своей «команде», шепотом отдал приказание действовать храбро на случай встречи с опытным бродягой Иваном Рябым и стараться непременно задержать его.

Требулеву же я сказал, что на случай выстрелов со стороны Рябого он, Требулев, первый будет сражен ими, ибо служит прикрытием нашим. Требулев также шепотом изъявил мне свою готовность способствовать поимке вора и при этом просил меня разрешить ему перекликнуться сигналом с Рябым.

Получив мое согласие, Требулев приложил ладони рук ко рту и издал звук, довольно искусно подражавший крику дикой утки, повторив его несколько раз: «так-так».

В ответ на этот крик в лесу на довольно близком расстоянии послышалось вскоре ржание лошади, и Требулев объяснил мне, что это был условленный между ними ответ его товарища Рябого.

Тут предводительствуемый мной отряд, видимо, стал колебаться, и не решался следовать за мной, причем десятский что-то зашептал на ухо старосте о жене и детях. Видя это, я решил как можно скорее действовать и, подталкивая связанного Требулева спереди себя, начал углубляться в лесную чащу, состоящую из дубняка и густой поросли орешника, влача за собой и весь свой отряд. Двигаться нам пришлось довольно медленно, так как было страшно темно. Мы ежеминутно наталкивались на обледенелые кусты орешника, прутья которого больно хлестали нас по лицу.

Мы прошли так несколько сажень вглубь леса и начали было уже осваиваться со своим положением, как вдруг Требулев оступился и полетел в какую-то яму, а вместе с ним упал туда же и я. Оказалось, что это была водомоина, достигавшая в глубину до двух аршин, и стенки ее были отвесными.

К счастью, мы оба упали очень удачно, не получив никаких ушибов и повреждений.

Дно водомоины было плоское, наполненное мокрыми листьями, и там мы скоро нащупали довольно объемистый тюк, зашнурованный бечевками. В нем были смушки, и Требулев пояснил мне шепотом, что это те самые вещи, которые ограблены ими у торговцев.

Найденный тюк я подал стоявшим у обрыва торговцам, а затем кое-как вытащили из водомоины связанного Требулева, с которым пришлось немало повозиться, так как развязывать его в лесу не входило в наши планы. Торговцы очень обрадовались находке пропавших было вещей и один из них найденный тюк взвалил себе на плечи, а другому торговцу я поручил вести связанного Требулева. Затем все направились было к выходу, так как товарищ Требулева Рябой ничем не выказывал своего присутствия.

Однако мне хотелось задержать и Ивана Рябого, и я приказал Требулеву повторить свой сигнал. Последний охотно исполнил мое приказание, но на этот раз он прокричал не уткой, как прежде, а промычал телком, что меня несколько удивило. Все мы стали внимательно всматриваться в окружающий мрак и прислушиваться к шороху качаемых ветром деревьев. Но все было по-прежнему. Тогда мы двинулись опять к выходу и, очевидно, потеряли направление, так как впереди нас показалась небольшая поляна, и в то же время становилось будто светлее.

Вдруг я ясно услыхал шаги человека и вскоре увидал фигуру, осторожно пробирающуюся поляной по направлению к нам. В руках у пробирающегося было видно что-то похожее на ружье. Человека этого одновременно заметили и другие, и мы остановились.

Выйдя на средину поляны, неизвестный остановился и, склонившись к предмету, похожему на ружье, стал всматриваться в ту сторону, где находились мы в расстоянии от него всего лишь не более 15–20 шагов.

Я не знал, что предпринять сразу, так как, предположив, что в руках у неизвестного ружье, я сознавал всю трудность задержания его. Сообразив все это, я решил окликнуть неизвестного, оставаясь в то же время под прикрытием деревьев.

На оклик мой: «Кто идет?», повторенный три раза, неизвестный не откликался и продолжал стоять неподвижно. Держа наготове револьвер и следя за неизвестным, чтобы предупредить его движение, я направился к нему. Но как только я показался на поляне, неизвестный бросился в чащу и случайно наскочил на укрывавшегося за деревьями десятского, который из опасения быть подстреленным держался несколько в стороне от меня.

Вдруг раздался глухой удар, а вслед за ним крики: «Ратуйте, ратуйте, умираю!» Я моментально бросился на крик и увидал, что десятский валяется у ног неизвестного, кричит и цепко держится руками за ногу неизвестного, в то время как последний бьет десятского концом дубины по рукам, стараясь освободить свою ногу.

Подбежав к неизвестному, я направил на него револьвер со словами: «Стой смирно, иначе будешь убит» – и схватил при этом левой рукой за дубину.

Близость направленного револьвера, видимо, парализовала всякую попытку к сопротивлению неизвестного, и скоро удалось обезоружить его и связать ему руки его же поясом при помощи поднявшегося десятского, который стонал от боли, но старался помочь.

Овладев неизвестным, я, к своему удивлению, заметил, что мы остались вдвоем лишь с десятским, остальные же бежали.

Удар десятскому был нанесен в плечо и, хотя потерпевший стонал от боли, но, выражаясь по-военному, оставался в строю.

Мы осторожно вывели пленника из леса. Он оказался здоровенным парнем.

Выйдя из леса, я стал окликать своих, и на мой оклик послышался вдали ответ старосты, который дожидался меня с ящиком саженях в ста от леса, торговцы же укатили на своем экипаже на город Б., захватив с собой и разысканные вещи.

– Я як почув крык, – объяснял мне староста, – то дуже злякався – бо думав, що кого убили; торговцы тоже злякалысь и вси мы побигли до повозок, а Трыбулева покинули в лесу.

Таким образом, я очутился в сильном затруднении, так как нужно было возвращаться в лес на розыск брошенного там связанного Требулева, а между тем меня стеснял задержанный парень, с которым ямщик боялся оставаться.

– Вин мене убье, – говорил здоровенный бородатый ямщик, плача.

Пришлось привязать задержанного парня к тарантасу и оставить при нем ямщика и уже отведавшего дубины десятского. Я же вдвоем со старостой отправился в лес на розыск Требулева.

– Це таки дила, що будь воно проклято, пропадешь ни защо, – говорил по дороге мне староста, – треба кыдаты службу.

Долго лазили мы по кустам, но нашли Требулева. Он испробовал все способы, чтобы развязаться, но это ему не удалось.

Когда наконец удалось доставить задержанных в ближайшую железнодорожную станцию, то здесь выяснилось, что задержанный в лесу парень никакого отношения к краже не имеет, а случайно проходил лесом, идя напрямик в экономию, где служит погонщиком волов.

По словам парня, он был так испуган встречей с неизвестными людьми в лесу, что потерял было рассудок и способность говорить, так как принял всех за лесных разбойников и думал, что будет убит ими.

Требулев сознался в своей проделке. Он рассказал, что данный сигнал товарищу Рябому – крик утки – означал «уходи, ловят». Ответный же сигнал товарища – ржание лошади – значил: «я убегаю».

Требулев далее рассказал мне, что сделал это он, чтобы избежать смертоубийства, так как знал своего товарища Рябого, который будучи хорошо вооружен, мог перебить всех. Сделал же это отчасти из благодарности ко мне и отчасти из опасения за собственную жизнь, которая находилась между двумя огнями.

Пойманный Требулев был передан мной в распоряжение следователя и впоследствии приговорен окружным судом к отдаче в арестантские роты на полтора года. Товарищ его Иван Рябой остался не разысканным.