Способы и приемы, к которым прибегают исключительно в глухой провинции рецидивисты при кражах и мошенничестве, не лишены своего рода пикантности и остроумия, не уступающих иногда гастролерам больших городов, с той лишь разницей, что в первом случае употребляются способы менее культурные, чем в последнем.

Особенно интересны из моей служебной практики три таких случая.

Зимой 1905 года в большой слободе Пыховке Новохоперского уезда Воронежской губернии, населенной малороссами, участились случаи кражи крупного рогатого скота. Почти во всех случаях и украденное, и воры оставались необнаруженными и неизменное заключение в рапорте местного урядника: «за всеми принятыми мерами виновные и украденное не разысканы» – вызывали ропот населения, обвинявшего полицию в недостатке энергии, распорядительности и т п.

Пришлось отложить дела политического характера, начавшиеся уже в то время, и выехать в слободу Пыховку. Производя расследование о последних кражах, я остался ночевать в слободе. Однако пребывание мое здесь и стремление положить предел кражам не остановили мастеров этого дела. Утром полицейский урядник доложил о краже ценной коровы у местной вдовы-крестьянки. Я тотчас же с урядником и двумя стражниками выехал на место кражи.

Ночью выпал довольно глубокий снег и следы похитителей уводимого животного должны быть хорошо видны.

Действительно, от сарая, где помещалась корова, следы ее и двух злоумышленников шли на гумна, направились в поле, вышли на дорогу, идущую от слободы Пыховки в город Новохоперск (12 верст), а затем совершенно исчезли.

Если допустить, рассуждал я, что от этого места корову воры положили в сани и повезли, таким образом, на лошади, то на рыхлом снегу обнаружились бы следы саней, копыта лошади, между тем при самом тщательном осмотре, этого не оказалось. Наконец, следы двух человек, которые до этого места сопровождали корову, шли и далее.

– Задача! – выразился при этом один из стражников.

И эту «задачу», озаренные одной мыслью, мы решили все одновременно. Дело в том, что с того места, где исчезли следы коровы, появились новые следы человеческих ног, обутых в лапти. Осматривая подробно эти следы, мы нашли, что по размерам шага таковые совершенно не соответствуют человеческой ноге. Очевидно, воры с этого места все четыре ноги коровы обули в лапти и в таком виде; повели ее по дороге. Это открытие воскресило в нас упавшую бодрость, и мы с новой энергией поехали за ними.

В городе мы узнали, что «обутая» корова приведена в один постоялый двор, где действительно [мы] и нашли уже зарезанное животное. Здесь же задержали и двух остроумных воров, оказавшихся крестьянами соседнего села Троицкого братьями Митасовыми. К делу приобщено вещественное доказательство – лапти.

Второй случай имел место в той же слободе Пыховке. Здесь явился жертвой обмана один зажиточный крестьянин, занимавшийся разведением и продажей свиней. Обыкновенно промышленники подобного рода откармливают и убивают свиней к Рождеству, Пасхе, а затем свиные туши продают или на местных базарах, или приезжающим к ним из ближайших городов Новохоперска и Борисоглебска «тарханам» (барышникам).

Накануне Рождества к упомянутому крестьянину приехали два человека покупать свиные туши. Осмотрев товар, сложенный частью в амбарах, а частью в сенях избы, покупатели, оставленные ночевать гостеприимным хозяином, перешли в избу и здесь за чаем и водочкой стали торговаться.

Вечером к ним заходил товарищ, остановившийся в соседнем дворе, и, поговорив о чем-то, ушел. Сделка вскоре состоялась, потребовался новый магарыч. Один из покупателей по мере опьянения впадал все в более и более меланхолическое настроение, закончившееся слезами и рыданиями.

Движимые чувством сострадания к удрученному горем человеку (недавняя смерть жены, по его словам), радушные хозяин и хозяйка старались развлечь безутешного вдовца. Наконец, и гости, и хозяева, значительно охмелевшие, расположились спать.

Прошло часа три. Вдруг хозяин, слышит легкий стук из общей избы, где спали гости, и взволнованный голос одного из покупателей приглашает его войти к нему.

– Большое несчастие случилось, – заявил тот, – мой товарищ удушился в сенях, повесился на веревке.

И затем растерявшегося хозяина вывел в сени и показал висевшее тело товарища, одетого по-дорожному, и даже в шапке и башлыке на голове.

Ужасная перспектива рисовалась несчастным хозяевам: канун Рождества, в доме мертвое тело, приедут власти, начнется вскрытие.

– Помогите сбыть покойника, – взмолился от неожиданного горя хохол.

Входя в положение бедного хозяина, товарищи предложили взять покойника, отвезти его домой к его матери и объяснить ей, что сын умер дорогой, а если кто будет привязываться, можно «поблагодарить».

Вручив спасителям пятьдесят рублей, обрадованный хозяин запряг лошадь, два товарища сняли покойника с петли, перенесли его в сани, накрыли сеном и уехали со двора.

Остаток ночи был тревожным, кошмар преследовал хозяина, и только к полудню следующего дня он был в состоянии заняться обычными делами и вдруг обнаружил исчезновение большой свиной туши из своей избы…

Долго после этого злосчастный промышленник служил мишенью для острот и шуток. Не любил он об этом вспоминать. Тем не менее на местных базарах шутники часто обращались к нему:

– Чуешь, Грицко, а ну расскажи, як сэ у тебэ звинья повесилась, да ще за 50 корбованцев?

Третий случай относится к более отдаленному прошлому, – произошел он на религиозной почве во время моей недолгой службы приставом Коротоякского уезда.

На правом берегу реки Дон тянутся громады меловых гор, где имеются пещеры, а в ущельях гор иногда журчит ручей ключевой воды, утоляющий в зной жажду проходящих богомольцев, направляющихся в Дивногорский монастырь, расположенный в горах.

К описываемому времени у одного из источника ключевой воды близ самой дороги возник колодец, искусно высеченный умелой рукой в меловых плитах. Тут же устроена была в горах пещера, где и поместился пожилой уже горный обитатель из крестьян соседнего селения.

Живя в слободе Урыв, где в то время находилась становая квартира, я получил сведение о появлении в колодце на берегу Дона иконы Божьей Матери. С быстротой молнии это [известие] разнеслось среди населения, и религиозные жители, главным образом женщины, целыми вереницами спешили на поклонение явленной иконе, неся каждая свою посильную лепту.

Из расспросов местных женщин я узнал, что первым сподобился видеть явленную икону в пещере странник, который и показывает ее приходящим. Оказывается, икона временно появляется на дне колодца и быстро исчезает. Странник собирает и пожертвования, предназначенные, по его словам, на обзаведение часовни на месте появления иконы.

Толпа коленопреклоненных богомольцев, жаждущих исцеления, получала из рук юркого странника воду, а медные и серебряные монеты, холст, платки и прочие приношения лежали тут же около колодца. В самом колодце, наполненном аршина на полтора чудной прозрачной холодной водой, я ничего не заметил, но присутствующие объяснили, что несколько минут тому назад святая икона появлялась на дне колодца и быстро исчезла.

Я вместе с другими стал ожидать [появления] иконы. И действительно, скоро почти у самого дна колодца появилось небольшое изображение Богоматери, написанное на доске, и, пробыв там одну-две минуты, скрылось в боковую стенку колодца. Чрез некоторое время снова повторилось такое же явление, причем странник, во время появления иконы, находился в своей пещере, отстоящей саженях в десяти от колодца.

Шарлатанство, наглый обман и грубое глумление над глубоко верующими людьми были налицо. От колодца к пещере на меловом грунте шел свежий след канавы, замаскированной разным сором.

По прибытии лошадей, за которыми я послал урядника, я, одев полицейскую форму, вместе с ним отправился в пещеру горного обитателя и здесь обнаружил примитивный механизм, состоящий из проволоки, проведенной к колодцу, посредством которой икона появлялась в колодце и исчезала из него.

В присутствии собравшихся богомольцев, не затрагивая их религиозного чувства, я вскрыл канаву, предъявил проволоку, извлек из колодца икону, отправил ее в ближайшую сельскую церковь, а мнимого странника – замаливать грехи отправил к мировому судье.