Служа становым приставом 1-го стана Новохоперского уезда Воронежской губернии, я получил сведения, что в селе Нижнем Карачане на винокуренном заводе купца Ивана Васильевича Быценко совершено ограбление денежной кассы, причем убит сторож. Хотя преступление совершено и не в моем стане, но, интересуясь этим делом, я следил за результатами дознания и следствия. А так как владелец завода жил в одной со мной слободе Красной, то я имел возможность получать почти ежедневно все сведения.

Из рассказов Быценко я узнал, что каменное помещение, где находилась касса, примыкало к жилому дому управляющего заводом, имело общую с конторой дверь, охраняемую ночью сторожем, убитым на пороге входа. Дверь в кассу [была] взломана, железный сундук с деньгами увезен и на другой день найден разбитым в соседнем лесу.

Ограблено около двух тысяч рублей денег, в числе которых находилось несколько выигрышных билетов, мелкие серебряные старинные монеты и фунтов десять выписанного из Москвы чая, а также различные долговые и другие документы.

Преступление совершено в темную осеннюю ночь, и так искусно, что, несмотря на все энергичные меры со стороны местной полиции, в лице соседнего пристава и урядников, остается нераскрытым до сих пор.

Прошло около месяца. Как-то вечером я по приглашению Быценко был у него в доме. Здесь гостеприимный хозяин обратился ко мне с просьбой принять участие в розыске виновников преступления, совершенного на его винокуренном заводе.

Быценко заявил, что на другой день едет на завод, и просил меня отправиться с ним, чтобы обсудить на месте положение дела, принять соответствующие меры к раскрытию преступления.

Из расспросов местного полицейского урядника, служащих при заводе и других лиц мне удалось узнать одно лишь более или менее важное обстоятельство: преступников было 4–5 человек, приезжали они на хорошей рысистой лошади, запряженной в легкие городские дрожки. Возникло предположение, что преступники прибыли из города Борисоглебска Тамбовской губернии, отстоящего в двадцати верстах от места преступления.

На другой день я узнал, что лошадь была рыжей масти в наборной упряжи. Заручившись этими сведениями, я, не теряя времени, выехал в село Новогольское, куда вызвал двух опытных урядников.

Обсудив здесь положение дела, мы, разделившись, отправились по ближайшим селениям Новохоперского и Борисоглебского уездов, с целью отыскания лошади и дрожек, описанных примет и владельца их.

К вечеру другого дня было обнаружено, что такая лошадь и дрожки имеются у крестьянина хутора Нагорное Шлеенкова. Последний был лично мне известен, так как привлекался за принадлежность к секте атетуев (появившейся недавно в Новохоперском уезде, переделанной из хлыстовской секты) и за устройство в своем доме тайных радений этой секты.

Это обстоятельство навело меня на мысль о совершении преступления на заводе шайкой атетуев. По толкованию вожаков секты, для последователей их вменяется в обязанность всеми способами причинять вред православным.

Осмотрев лошадь, сбрую и дрожки Шлеенкова и предъявив их свидетелям, я получил категорическое подтверждение, что лошадь и дрожки те самые, на которых приезжали преступники. Затем я произвел самый подробный и тщательный обыск в доме, во дворе и во всех хранилищах заподозренного, причем в избе, в детской люльке, в роговом рожке, бывшем в руках ребенка, оказалось несколько старинных мелких серебряных монет, а в сундуке, стоявшем в клети, несколько фунтов чая.

И то, и другое, по предъявлению потерпевшему, признано за ограбленное из железного сундука вместе с деньгами. Шлеенков был мной арестован при ближайшем волостном правлении.

Из собранных далее сведений выяснено, что накануне совершения преступления и после него у Шлеенкова пребывал неизвестный молодой человек, с которым Шлеенков куда-то ездил, возвращался и снова отлучался. Сам Шлеенков об этой личности, как и о самом преступлении на заводе Быценко, отозвался полным незнанием.

Из ранее произведенного расследования в уезде секты хлыстов и атетуев мне известно было, что хлысты и атетуи во главе с их «богородицей», «богом» и «апостолами» свили себе гнездо в глухом и отдаленном селе Ржавце. Поэтому я решил дальнейшие розыски свои перенести туда.

Переодевшись все трое, мы с урядником на другой день, под видом скупщиков яиц, перьев и щетины, на особой подводе без кучера прибыли туда, где мы, не внушая никакого подозрения, быстро сошлись с местными продавцами. Явился самовар, водка, закуска, и к утру следующего дня мы добыли положительные сведения, что вся шайка атетуев-хлыстов проживает у разных лиц во Ржавце и по ночам собирается на «радения».

Во главе шайки стоит крестьянин Федор Воронин, он же хлыстовский «апостол», тот самый, который пребывал у Шлеенкова. Кроме преступления на заводе Быценко, Воронин обвинялся в убийстве с целью грабежа, незадолго до этого был задержан, но из-под ареста бежал. От местного кабатчика мы узнали, что Воронин и его товарищи расплачиваются за вино купонами, которые оказались от похищенных у Биценко билетов. Оставалось только задержать всех заподозренных.

Я знал по опыту, что попасть на «радения» к хлыстам или атетуям очень трудно, так как по всем местам, даже на крышах изб, ставятся караульные и патрульные. Овраги, скирды с хлебом и соломой, риги и сады давали преступникам возможность при первом сигнале скрыться от преследования. Ввиду таких соображений я решил отправиться в Новогольское, где имеется волостное правление и земские лошади, собрать достаточное количество людей и обложить хутор Ржавец на заре.

Предстояло задержать от восьми до десяти человек. Все они расходились в глубокую полночь по окончании «радений» с «голубицами», ночевали в разных домах, разместившись исключительно на клетях. Каждый двор имел два выхода: один на улицу, другой из гумна в поле или в овраг. Необходимо было явиться одновременно в каждый из десяти дворов с двух сторон.

С 12 часов к волостному правлению начали съезжаться земские, волостные и сельские лошади и сходиться люди. Никто, кроме урядников, не был посвящен в цель ночных сборов, а чтобы предупредить возможность сообщения с Ржавцем и передачу сведений, могущих разрушить весь мой план, я устроил особый разъезд между этими селениями.

Около двух часов ночи на 10 подводах пятьдесят человек во главе со мной тронулись во Ржавец. Предстояло проехать более двадцати верст. Было 5 часов утра, когда мы, не доезжая одной версты до Ржавца, остановились.

Здесь все люди [были] распределены на мелкие отряды с тем, чтобы на полных рысях одновременно быстро подъехать к известному дому и внезапно произвести обыск и арест преступников. Раздав роли и разъяснив подробно программу действий, я выбрал для себя дом «богородицы», где, по сведениям, должен был скрываться Воронин, и, имея с собой четверых десятских, галопом подъехал к этому дому.

Однако здесь меня ожидало разочарование. Ни в избе, ни в клетях, ни в риге, ни во дворе, кроме слепого старика и такой же старухи, лежавшей на печи, никого не оказалось. Пораженный такой неожиданностью, я в нерешительности продолжал осмотр, как вдруг мы услышали крик: «Караул!» Вбежав во двор, откуда несся крик, мы увидели стоявшего у дверей клети десятского, который настолько, видимо, был перепуган, что только и мог указать [на] дверь клети.

Заглянув туда, я в глубине полутемного помещения увидел громадную, совершенно нагую фигуру Воронина, подпиравшего головой крышу. В этот момент, откуда ни возьмись, храбрый и сильный урядник Сотников как кошка бросился на Воронина, и, накинув имевшуюся у него в руках веревочную петлю поперек груди, вывел его во двор.

Несмотря на то, что все это произошло необыкновенно быстро и что было еще рано, во дворе появилась толпа в несколько сот человек. Толпа с диким ревом и криком набросилась на Воронина и стала наносить побои, причитая, что он у них половину села сжег, покрал лошадей и вместе с хлыстами-атетуями довел их до нищеты.

При осмотре клети в ней оказалась «хлыстовская богородица», успевшая уже накинуть на себя платье. На кровати под подушкой найден револьвер и кинжал, а в платье Воронина – деньги и купоны от билетов.

Тут же я получил сведение, что все отряды успешно выполнили поручения, производятся обыски в домах, где оказалось много разного товара, видимо, разновременно похищенного в различных местах. После некоторого колебания Воронин сознался во всех преступлениях. Его примеру последовали и все его товарищи.

Долго еще пришлось трудиться, собирая сведения о деяниях шайки и разыскивая потерпевших и хозяев отобранного товара. Хлысты и атетуи, опасаясь самосуда [над ними], бросили свои дома и бежали из села.