Глава 7

Я быстро осознал всю бедственность нашего положения. Перемещение в Явь возможно лишь в определённой точке, а из-за сдвигов, из-за которых, как я понял, кварталы города перемешивались случайным образом, а то и вовсе пропадали, в эту точку нам теперь не попасть.

Рухнула последняя надежда. Что делать дальше, никто не знал. А у меня ещё и вопросов — куча. За какие-то пару часов с момента моего знакомства с этой загадочной компанией, я увидел и услышал столько странных и непонятных для себя вещей, что голова шла кругом. Но все эти вопросы сейчас отодвинул один: «Что дальше?». Мои спутники были озадачены тем же самым.

— Кто-нибудь знает этот район? — первым нарушил молчание длиннобородый Савва, оглядываясь на своих приятелей. — Бывал тут кто?

Все отрицательно покачали головами.

— Я никогда не забредал в высокие районы, — ответил Томаш с тоской в голосе. — Никто туда не ходит, кроме светлейших.

— И что делать? — пробасил белобрысый.

— Думать надо, — буркнул Йозеф.

— А что думать-то? — возразил Савва. — Надо искать дорогу.

— Если сдвиги начались, — рассудительно проговорил Томаш, — хоть обыщись. Пустое это.

— А что тогда? Здесь что ли стоять и сопли жевать?

— Зря мы это затеяли, — хмуро проговорил Вторак. — Так и знал ведь, что ничего путного не выйдет. Боги прогневались на нас.

— Ладно, мужики, спокойно. Я думаю, надо просто поискать другую точку, — рассудительно произнёс Томаш. Казалось, старик меньше всех был обеспокоен случившимся. — Вон, Ванька Блоха, говорят, несколько раз такое проделывал. Выходил в поле и настраивал порт на нужный лад. Долго это, конечно, но что ещё остаётся?

— Только он пропал два года назад, — напомнил Йозеф.

— Ванька Блоха был путеводчиком умелым, — закивал Савва. — А ты что, Йозя, не умеешь, что ли, порт настроить?

— Всё я умею. Опасно это.

— А как иначе-то? — хмыкнул Томаш. — Есть другие мысли?

— Ладно, ладно, уболтали, — проворчал Йозеф. — Только надо открытое место найти. Ближайшее поле там, если ничего не изменилось, — он указал туда, откуда я пришёл. — Туды надо.

Йозеф свернул на узкую улочку, мы последовали за ним. А у меня из головы никак не выходил дворец на скале, до которого сейчас, казалось, рукой подать.

— Что в том дворце? — спросил я у идущего рядом Томаша. Старик был настроен ко мне благожелательнее остальных, и я решил воспользоваться этим и разузнать, что смогу.

— Там живёт хранитель Велимудр, — ответил Томаш. — Он следит за Сном, знает обо всём, что тут творится. Если не по нраву ему что придётся, может и мор наслать на сноходцев, а порой, наоборот, и уберечь может. Поэтому прежде, чем в Сон идти, всегда следует принести жертву хранителю Велимудру. Вот только попасть в тот дворец невозможно, хоть его и видно почти из любой точки Сна. Сколько бы ты ни шёл, гора будет отдаляться от тебя.

— Ты, похоже, много знаешь об этом месте, — заметил я.

— Не больше, чем остальные, хоть полжизни и брожу тут. Даже вон, отметины имеются, — Томаш скривился в усмешке, указав на свои шрамы.

— Моры?

— Да, пошли как-то раз: я и ещё одиннадцать парней. Нарвались на стаю собак, вот как сейчас. Попужали их маленько. Думали — всё. А хрен там! Уже было ушли, а тут как попёрли изо всех щелей. Двое тогда выжили. Не знаю, каким чудом, но в тот день хранитель Велимудр смилостивился надо мной. Да… Бывает и такое.

— А ты слышал когда-нибудь о девушке с длинными белыми волосами, которая обитает во Сне? — спросил я, увидев, что старик весьма охотно идёт на контакт.

— А ты почему интересуешься? — прищурившись, посмотрел на меня Томаш.

— Видел, — честно ответил я.

— Стефанианцы называют её Тирской блудницей. Якобы она ихнего пророка Стефана соблазняла, а теперь ищет юношей и уводит в Кошмар, обрекая там на вечное рабство Но это стефанианские страшилки. Ни от одного сноходца не слышал ничего подобного. А где ты её видел? Может, померещилось?

— Может, и померещилось, — пожал я плечами. — А кто такие стефанианцы?

Старик рассмеялся.

— Да тебе, похоже, неслабо так голову отшибло. Кто такие стефанианцы? Да те, кто верят в Стефана Спасителя, кто же ещё? Они это место Сном и обозвали. Якобы, одна их святая спит и видит сон, — Томаш ухмыльнулся.

— А вы во что верите?

— А мы верим в старых богов, почитаем великого Тэнгри и детей его: Диеваса, Перкунаса и Фрейю. А стефанианцы отвергли родных богов, заменив их заморским Безликим Богом и своим пророком, Стефаном. Ты-то сам в кого веруешь? Али даже с этим запамятовал? — на губах старика показалась ехидная усмешка.

— Может, хватит болтовни? — обернулся к старику Йозеф. — Тут нас на каждом шагу сожрать могут.

— Не сожрут, — махнул рукой Томаш. — Не здесь, по крайней мере.

— Всё равно. Парень не в себе, а ты с ним лясы точишь.

— Почему это я не в себе? — удивился я.

— Ты два раза спал, — ответил старик, — поэтому и не помнишь ни рожна. Сон поглощает твой рассудок. Если мы не выберемся отсюда, скоро совсем ума лишишься и станешь, как Никитка Слюнявый.

— А это ещё кто такой?

— Да так, дурачок городской, — хмыкнул Томаш. — Когда-то он тоже был сноходцем, как мы, а потом что-то случилось — никто толком не знает, что именно. Говорят, уснул. Но он не рассказывает. Он вообще ничего с тех пор не говорит — только слюни пускает.

— Всё понятно… — пробормотал я.

То, что мужики нашли объяснение моей отшибленной памяти, мне было лишь на руку. Сам-то я чувствовал себя нормально, насколько нормально можно чувствовать, находясь в другом теле. А если меня и мучили сомнения в трезвости моего рассудка, то только вначале. Сейчас я уже начал свыкаться с новой реальностью.

— А что будет, если надышаться пеплом? — задал я ещё один терзавший меня вопрос.

— Поначалу-то, может, и ничего не будет, — ответил старик, — а потом твоё нутро начнёт гнить, и через месяц, а то и раньше, дубу дашь. Поэтому, когда пепел рядом, без маски ходить нельзя. И есть тут ничего нельзя. От всего жди беды. Ничего во сне нельзя в себя принимать: ни воду, ни пищу. Даже воздух местный вредит человеку. Поэтому дольше, чем на день, сюда никто не ходит.

А вот это уже плохие новости. Я же и местную пищу ел, и снег топил для питья, и пеплом наверняка надышался. И что теперь? Даже если и выберусь отсюда, то помру через месяц? Невесёлые перспективы.

— А зачем сюда ходите тогда? — спросил я.

— Так ясное дело, зачем. Ты хоть в курсе, сколько кристаллы стоят у торговцев? Или пепельная смола? Жить захочешь — пойдёшь. Конечно, все считают сноходцев потерянными людьми, у которых нет будущего. Считают, что нас боги прокляли. И отчасти они правы. Многие из нас сходят с ума, кто-то кончает с собой, кто-то загибается от чёрной прели. Но а что поделать? На руднике-то или заводе быстрее загнёшься.

— Но официально заниматься этим запрещено, — сделал я вывод, — и поэтому вы боитесь, что я вас сдам.

— Да что ты ему объясняешь? — проворчал белобрысый, который шёл позади. — Дурит он нас. Глупенького строит из себя, чтоб мы поверили.

— А если нет? — я обернулся. — Вот откуда ты знаешь?

— Да мне плевать, — огрызнулся он. — Только на каторгу я не собираюсь.

— Всякое может быть, конечно, — рассудительно произнёс Томаш. — Будем надеяться, правду говоришь.

Вскоре мы покинули город и оказались в уже знакомое мне поле. Перед нами раскинулся чистый белый простор, ограниченный лесополосой, тянущейся по линии горизонта. У меня была ещё куча вопросов, но я видел, что остальным не до разговоров, да и Йозеф в очередной раз цыкнул на нас, приказав молчать. И мы молчали. Только большеносый Прошка что-то бормотал всю дорогу.

Выбравшись из города, мы пересекли по мосту реку, отошли подальше в поле и остановились. Йозеф достал из котомки прибор, похожий на тот, что лежал у меня в сумке — блин сантиметров двадцать в диаметре с кристаллом по центру и пятью вращающимися кольцами с делениями. Он положил прибор на землю, уселся рядом и принялся вращать кольца. Мы же стояли смотрели.

— Отойдите, не стойте над душой, — буркнул он.

Мы отошли и расположились неподалёку. Кто-то подложил под зад мешок, кто-то сидел на корточках. Я устроился на земле рядом со стариком. Воцарилась тишина, даже моры уже не выли в городе, мир снова уснул, застыв в своём холодном безмолвии.

— За что убили ту девушку? — спросил я, решив не терять времени даром.

— Она принимала пепельную смолу, — мрачно произнёс старик, — думали, просто порешить её, да Анисья Пучеглазая настояла, что надо отвести в святилище в Сон и принести в жертву Фрейе. Якобы, ей боги сказали, что тогда Фрейя смилостивится, и в следующем году урожай будет хороший. А то два года уже голодаем. Скоро и лебеды не станет, чтобы в муку класть. Анисья сказала, мол, нужно принести в жертву того, в ком течёт кровь Чёрного Бога.

— А может, мы все — жертва? — проговорил носатый Прошка. — Может, Фрейя всех нас хочет заполучить?

— Не мели ерунды, — пресёк его белобрысый, — задрал уже.

— Мы с богами не разговариваем, — развёл руками Томаш. — И кто чего хочет, нам неведомо. Всякое, конечно, может быть.

Мне вспомнились слова спасшей меня белокурой девицы. Она что-то бубнила про кровь Чёрного Бога, а потом вколола мне прямо в сердце непонятный раствор. Это оно? Это то, что местные называют пепельной смолой? Тогда плохи дела. Кажется, таких, как я, тут в жертву приносят и на кострах сжигают.

Кучерявый парень поднялся и отошёл в сторону.

— Это была его жена, — сказал Томаш, — страдает бедняга. Они свадьбу сыграли этой весной. Мы все там гуляли. А оно вон как вышло. Девка-то Чёрному Богу отдалась. Кто б знал… Да и семейка её вся… — старик досадливо махнул рукой. — Да чего говорить-то…

— У всех такие пятна образуются, кто пьёт эту вашу пепельную смолу? — спросил я.

— В том-то и дело, что не у всех. Если бы у всех, так мы б их давно извели. У них, тёмных, это считается особой печатью. Якобы Чёрный Бог избрал такого. Хрен знает, для чего — я в их белиберду не вникал никогда.

— А зачем они это делают?

— Ясное дело, зачем: кто-то от болезни пытается излечиться, кто-то — чарами овладеть. Когда хворь или чума приходят в дом, некоторым предпочитают обратиться к тьме, особенно если есть деньги на смоляной эликсир. В общем, все хотят разного, но до добра пепельная смола никого не доводила. Люди утрачивают человечность и становятся дикими зверьми.

— Ты как будто первый день живёшь, — с подозрением покосился на меня белобрысый, что сидел рядом на кортах. — Такие вопросы спрашиваешь. Даже ребёнок знает.

— А я — нет. Если и знал, то забыл. О чём толкую-то? — ответил я. — Ничего не помню.

Начали сгущаться сумерки. День был короткий. Пока мы странствовали, он уже подошёл к концу. А Йозеф всё никак не мог настроить порт. Он сидел и крутил круги на приборе, посматривая на пасмурное небо, которое мрачнело с каждой минутой.

— Темнеет, — заметил Савва. — Хорошо бы найти укрытие.

— Сейчас, сейчас… — проворчал Йозеф. — Ещё немного. Сами же вынудили, умники. Так теперь не бубните.

Но минут через десять он всё-таки запихнул прибор в сумку и скомандовал выдвигаться к городу.

— Так, малой, — обратился он ко мне, пока мы шли, — вынешь из курков кристаллы и зажжёшь. Это должно помочь. И ещё, мужики, спать не дольше двух часов подряд. Вначале спят четверо, другие четверо караулят. Потом наоборот. И так два раза.

— У меня ещё фонарь есть, могу зажечь, если надо, — сказал я.

— Хорошо. Чем больше кристаллов, тем лучше.

О том, что я наковырял горсть кристаллов, сообщать не стал. Если они так ценны, что ради них люди жизнями рискуют, то могли и позариться на мою добычу. А мне и так, мягко говоря, не доверяют, и неизвестно, что захотят сделать, когда получится открыть портал между Сном и Явью.

Уже почти стемнело, когда мы опять пересекли мост. Дома уже были совсем близко, нас от них отделяли кустарник и хилые деревца, мелко дрожащие на ветру. Какая-то тёмная фигура показалась на окраине — кажется, всадник.

— Ложись! — зашипел Йозеф, и мы бухнулись в снег. — И ни звука!

Я последовал приказу. Все замерли. Никто не проронил ни слова, даже дышать старались тихо. Похоже, там было нечто ужасное, пострашнее «собак», которых сноходцы отстреливали за милую душу. Мы ждали. Мёртвую тишину нарушал лишь размеренный топот копыт. Мне было страшно. Снова что-то неведомое и жуткое появилось в этом мире — настолько жуткое, по сравнению с ним моры казались детским лепетом. Не иначе, как всадник этот — сама смерть, если люди, которые ходят в Сон годами, чуть не обделались от страха.

Когда цокот смолк, мы ещё долго лежали пузом в снегу. Потом, наконец, Йозеф приподнялся, осмотрелся и махнул нам рукой:

— Пошли, — шёпотом проговорил он.

Мы двинулись в направлении противоположном тому, куда уехал всадник.

— Кто это был? — тихо спросил я Томаша.

— Кирасир, — так же тихо ответил старик. — С ними нельзя встречаться, их ничто не берёт: ни пуля, ни сабля. Обычно они сюда не забредают. Из-за сдвига, видать, припёрся.

Вскоре нам попался загородный двухэтажный дом с большой прилегающей территорией. Дверь оказалась заперта, но мужики нашли бочку, прикатили, и с неё забрались внутрь через окно. Убежище было найдено.

Сон во Сне 2

Я шёл по мощёной дорожке под руку с очаровательным созданием. Девушка изредка бросала на меня игривые взгляды, а я, почти не отрываясь, смотрел то на её тонкую шею, то на пухлые щёчки и губки, то на мушку, приклеенную на щеке. Спутница моя была одета в пышное голубое платье, а волосы её были собраны в чрезвычайно сложную высокую причёску, на создание которой ушёл, наверное, целый час, если не больше. Мой наряд тоже был богатый и яркий, на поясе болталась шпага.

Мы миновали живую изгородь, прошли мимо двух скульптур по обеим сторонам дорожки и оказались возле очередного фонтана, сделанного в виде трёх чаш, расположенных друг над другом. Вода, падая вниз, блестела на солнце каскадом струй. Дальше начиналась аллея — туда-то мы и держали путь. А позади нас в зелени огромного сада тонул дворец, выкрашенный в изумрудный цвет.

— Так значит, на следующей неделе ты первый раз отправишься в Сон? — спросила девушка.

— Верно, это так, — ответил я не без гордости. — Я очень рад, что смогу, наконец, исполнить свой долг и взглянуть тьме в глаза, как и подобает светлейшему.

— Наверное, это действительно очень здорово, — девушка обворожительно улыбнулась. — Жаль, что женщинам редко позволяют участвовать в охоте. Я бы тоже хотела побывать во Сне. Ты же, надеюсь, расскажешь, как всё прошло?

— Естественно, как только твоя семья снова явится к нам с визитом.

— Как бы хотелось, чтобы это случилось поскорее, — вздохнула девушка.

— Мне — тоже. Каждое наше расставание для меня — пытка. А каждая встреча — великое счастье, в ожидании которого мне не спится ночами.

Девушка сделала вид, что смутилась, но по её улыбке, которую она даже не пыталась скрыть, я видел, что слова мои доставили ей удовольствие.

— И ты ни капли не боишься? — спросила она.

— Нет. Я же лучший фехтовальщик в княжестве. Даже мой старший брат не в силах одолеть меня в поединке. Я не боюсь сражений, даже если против меня выступит полчище мор.

— Но ты же, насколько мне известно, ещё не владеешь чарами?

Меня охватило странное чувство: смесь стыда, отчаяния и злости. Я злился то ли на девицу за то, что она напомнила об этом, то ли на самого себя, так и оставшегося бесталанным, несмотря на свой возраст. В этот момент я ощущал себя каким-то неполноценным, ущербным, да ещё и был вынужден признаваться в этой ущербности своей возлюбленной.

— Пока, к сожалению, нет, — сухо ответил я.

Мы обогнули клумбу и очутились в дубовой роще.

— Тебя это тревожит? — девушка посмотрела на меня с искренним участием.

— Нет, — соврал я как можно более беззаботным тоном. — Отец говорит, что талант иногда появляется позже, а потому не вижу смысла беспокоится.

Мы остановились, девушка повернулась ко мне и взяла за руки:

— Конечно, бывает по-разному, — сказала она. — Но что бы ни случилось, мы теперь помолвлены, а значит, всегда будем вместе. И мне всё равно, владеешь ли ты чарами. В любом случае, для меня и моей семьи — великая честь породниться с князьями Верхнепольскими.

— Рад это слышать, — улыбнулся я. — Мой отец тоже счастлив такому родству. Без сомнения, ваш клан очень достойный. Странно, что мы раньше не объединили наши семьи.

— Но я всё же беспокоюсь за тебя, — произнесла девушка. — Отправляться в Сон, не владея чарами, опасно. Для этого надо быть очень храбрым.

— Да, это так, — я почувствовал себя польщённым. — И всё же я готов пойти в Сон, хоть отец и предлагал мне отсрочить первую охоту.

— Только прошу, будь осторожнее, — девушка крепче сжала мои руки. — Я не хочу, чтобы ты пострадал. Если ты погибнешь, я не переживу этого.

— Не волнуйся, — мой тон снова был уверенным и даже несколько надменным. — Я же говорю: в фехтовании мне нет равных.

— Охотно верю, — девушка одарила меня кокетливой улыбкой. — Я ещё не встреча человека храбрее тебя.

— А я не встречал девицы, красивее тебя, Настя.

Девушка потупилась и покраснела.

Я наклонился к её губам, собираясь поцеловать.

— Ой, что ты делаешь? — захлопала она ресницами. — Нас же увидят. Они следят за нами. Ты не представляешь, какую мне взбучку устроила матушка после нашей последней встречи! Говорит, так не положено вести себя приличной девушке.

— Боюсь, я не в силах сдержаться, — я на всякий случай украдкой оглянулся, дыбы убедиться, что какой-нибудь слуга не наблюдает за нашим времяпрепровождением. Кажется, поблизости никого не было.

Я приблизился к её губам, а девушка обвила мою шею своими тонкими, затянутыми в длинные шёлковые перчатки ручками и…

* * *

— Подъём! — меня сильно толкнули в бок. — Хочешь совсем умом тронуться? Хорош дрыхнуть, — ворчал вечно чем-то недовольный Йозеф.

Я спал на полу большой комнаты на втором этаже. Рядом дрыхли ещё трое. Йозеф их тоже растолкал, не церемонясь. По обе стороны от нас светились кристаллы, вынутые из пистолетных замков. Мы их положили в керамические чашки, чтобы не прожечь пол и не устроить пожар. На столе горел фонарь, уставив в потолок яркий луч света. По мнению Йозефа, зажжённые кристаллы должны оттянуть тот момент, когда мы сойдём с ума. И возможно, его предположение было не лишено смысла: свет эти камешков действовал успокаивающе.

Вторая четвёрка улеглась спать, а я, Савва, белобрысый Ваня и мужик в выцветшем красном кафтане устроились возле окон, чтобы следующие два часа охранять сон своих товарищей.

Я сел на стул и принялся таращиться на пустой двор, размышляя об очередном обрывке памяти, явившемся во сне, из которого меня так безжалостно вырвали.

В этом сне мне понравилось: там было тепло и солнечно, а ещё там была девушка, в которую, судя по ощущениям, Даниил влюбился по уши. И, что важно, она отвечала ему взаимностью, несмотря на отсутствие у парня магического таланта.

Я вздохнул, окинув взглядом комнату. Это тоже был Сон — странный кошмар, в котором я завяз по уши и в котором, возможно, предстоит погибнуть. «Кто ж тебя так, Даниил? — подумал я. — За что тебя тут оставили?» Определённо, кто-то хотел убить парня. Но за что? Его так родня невзлюбила, или имелось ещё что-то, о чём я пока не знал?

Савва и белобрысый шептались. Я всё прекрасно слышал. Они тоже думали, что из Сна нет выхода, и мы обречены.

Я сказал, что посижу на первом этаже, и спустился вниз.

Здесь было больше места, и я мог спокойно расхаживать взад-вперёд, не боясь разбудить спящих — так лучше думалось. Но имелась у меня и ещё одна цель: я хотел поупражняться со своими чарами, чтобы научиться создавать их усилиями воли. Если снова придётся столкнуться с морами, этот навык мог оказаться очень полезным.

Я расставил на кухонном столе чашки и прочую посуду, и принялся дотрагиваться до каждой вещи, пытаясь повторить то, что сделал во время схватки с монстром в святилище.

Получаться это начало довольно быстро: стоило слегка напрячь мышцы руки и послать энергетический импульс, похожий на тот, который я посылал кристаллам, приказывая им зажечься или погаснуть, как предмет, до которого я дотрагивался, покрывался коркой льда. А потом и вообще я начал замораживать вещи, даже не прикасаясь к ним. Расстояние было небольшое: может, полметра, или меньше, но уже хотя бы что-то. Непонятно, правда, почему эффект этот не обнаружился раньше: похоже, вещество, которым меня накачали, не сразу активизировалось, или моё тело не сразу адаптировалось.

Я так увлёкся, что даже не заметил, как прошло два часа. Но я был рад снова сомкнуть глаза, пусть и не на долго. Надеялся, что тот тёплый летний сон продолжится, и я узнаю, чем всё закончилось. Однако на этот раз я провалился во тьму, а уже через секунду меня снова поднял грубый ворчливый голос Йозефа.

Едва забрезжил рассвет, мы покинули дом. На этот раз мы решили попробовать создать брешь в другом месте. Мужики что-то долго обсуждали, и со слов их я понял, что в некоторых точках портал открыть проще.

Мы двинулись по городской окраине. С одной стороны тянулись заросли кустарника, а с другой — каменные одноэтажные домики. Свернули вглубь кварталов и остановились на первом же перекрёстке. Йозеф принялся вспоминать, куда идти. Топот копыт отвлёк нас.

Мы все разом обернулись в сторону, откуда тот доносился. Из ближайшего переулка выехала массивная чёрная лошадь с восемью ногами, а на лошади восседал всадник, облачённый в белый кафтан, местами драный и грязный, и кирасу. На голове всадника ржавел шлем с огрызками перьев, в руке тускло поблёскивал палаш. У всадника были длинные, закрученные вверх усы, высохшее, словно у мумии, лицо, а в глазах, как и в глазах его коня, зияла тьма.

— Кирасир! — воскликнул носатый парень. — Он выследил нас. Нам конец!

— Спасайтесь! — не своим голосом завопил Йозеф.

Глава 8

Мужики пустились наутёк, я — тоже. За спиной грохотали восемь копыт: всадник преследовал нас. Я выхватил пистолеты. Обернулся. Лошадь с горящими тьмой глазами уже была в каких-то метрах от меня. Из глотки её доносился утробный рёв, совсем не похожий на конский храп. Палаш взмыл вверх, готовый обрушиться на мою голову. Я разрядил оба пистолета и отскочил в сторону.

Пули ударили в кирасу — я отчётливо слышал звук, но всадник даже не пошатнулся. Конская туша пронеслась мимо, и палаш опустился на голову мужика в выцветшем кафтане. Кровь красными брызгами разлетелась по белому снегу, мужик шлёпнулся лицом в землю.

Конь своей могучей грудью сбил Савву и прошёлся по нему всеми восемью ногами. Вновь взмыл вверх палаш и снёс голову белобрысому. Голова несколько раз перевернулась в воздухе и шлёпнулась в снег рядом с рухнувшим на дорогу телом.

Остальные трое ринулись в узкий проход между домами, а кирасир промчался по инерции дальше по улице и развернулся, чтобы атаковать нас вновь.

Прошка оказался на другой стороне улицы. Он сидел, прижавшись к стене, и испуганно таращился то на всадника, то на меня, то на своих погибших товарищей и тихонько скулил. Лицо его выглядело глупее обычного.

— Уходи! — крикнул я ему и замахал рукой. Прошка прополз на четвереньках, поднялся и, то и дело оглядываясь, побежал ко мне, продолжая скулить и всхлипывать. А восьминогий конь уже разгонялся, намереваясь растоптать нас обоих.

Прошка пробежал мимо, а я встал посреди дороги, вытащив из ножен саблю. Кирасир летел прямо на меня, и палаш его вновь взмыл в воздух.

«Лучший фехтовальщик, говоришь, — вспомнил я слова Даниила из последнего сна, — посмотрим, на что ты способен».

Мне еле удалось взять себя в руки и не броситься наутёк. Всадник и его чудовищный конь выглядели столь жутко, что, казалось, от одного вида их сердце может остановиться: не иначе, сама смерть во плоти или дьявол, вылезший из ада.

Когда конь был уже в нескольких шагах от меня, я отскочил и, подняв саблю, блокировал удар палаша. Он оказался столь мощным, что сабля чуть не вылетела из моей руки. Сам же я едва устоял на ногах. Конь развернулся и вновь ринулся на меня.

Тогда я решил применить иной подход. Когда кирасир вновь оказался передо мной, я пригнулся и ударил саблей по одной из передних ног лошади. Рассчитывал повалить животное, чтобы всадник вылетел из седла: с пешим драться сподручнее. Но сабля словно по деревяшке ударила, и конь не обратил на это ни малейшего внимания.

Он тут же развернулся, и кирасир снова попытался достать меня палашом. Он рубил и рубил, а я еле успевал уклоняться и блокировать удары. Конь брыкался передними ногами и, стараясь укусить меня, щёлкал зубами. Я понял, что скоро выдохнусь. А всаднику — хоть бы что. Он таращился на меня тьмой своих глазниц и махал тяжеленным клинком. Я держался с левой стороны, и ему непросто было достать меня, но я знал: бой не может продолжаться вечно, рано или поздно силы покинут меня.

Тогда я решил опробовать свои морозные чары. Когда конь в очередной раз встал на дыбы, я отскочил и, выставив вперёд руку, направил на его ногу поток холода. Копыто покрылось ледяной коркой, но это не остановило животное. Я ещё несколько раз пытался заморозить восьминогого скакуна, но каждый рез безуспешно: не попадал, куда надо. При этом мне приходилось ещё и парировать удары палаша. Я начал выдыхаться и терять концентрацию.

Конь поднялся на дыбы, я отпрыгнул, оказался на снегу. Копыта ударились в землю рядом. Я протянул руку, снова насылая холод. На это раз повезло: суставы двух передних ног животного сковал прочный ледяной кристалл. Конь оступился и рухнул на дорогу, брыкаясь и издавая злобное рычание. Кирасир вылез из-под туши скакуна и пошёл на меня. Он был огромного роста: метра два, не меньше.

Я вскочил. Кирасир замахнуться палашом, но я опередил его и вонзил саблю в толстую бычью шею воина.

Без толку. Клинок будто воткнулся в дерево. Кажется, существо это действительно бессмертно. Не зря сноходцы так боялись его.

Удар палаша пришёлся мне в шею, которая покрылась ледяной коркой. Он оказался такой силы, что меня отбросило в сторону. Кажется, даже кости хрустнули. Если б не защита, моя голова точно слетела бы с плеч.

Нет, драться с кирасиром было бесполезно. Я даже не представлял, как убить его.

Кирасир сделал выпад палашом, и я еле успел откатиться в сторону. Остриё вонзилось в мёрзлый грунт. Я вскочил и выставил вперёд свободную руку. Нога воина оказалась скована льдом. А я снова чуть не получил по шее палашом. На этот раз успел пригнуться.

Вскоре и вторая нога кирасира оказалась в ледяном плену, а потом и обе руки. Воин больше не мог двигаться.

В это время конь уже освободился от морозных оков и пытался подняться. Пришлось снова его заморозить: все восемь ног и морду.

Ждать, пока оба монстра освободятся, я не стал. Побежал прочь от места схватки.

На снегу были отчётливо видны следы трёх человек, и, ориентируясь по ним, я добрался до длинного, сложенного из красного кирпича одноэтажного здания с высокими мутными окнами. Рядом — ворота, ведущие во двор. Туда-то, судя по следам, и отправилась спасшаяся троица.

Здание оказалось металлургическим цехом. Тут стояли несколько больших печей, наковальни, ещё какие-то приспособления, инструмент был аккуратно разложен по своим местам. Выглядело всё так, будто рабочие навели порядок и просто отошли на время, чтобы вскоре вернуться к своим обязанностям. Но не вернулись, теперь инструменты, печи и пол покрылись толстым слоем пыли.

— Ушёл? — Йозеф запер за мной входную дверь. — Молодец. Думали ты — того. Остальных видал? Что с ними?

Томаш и Вторак тоже были здесь. Они с любопытством смотрели на меня, словно я с того света вернулся.

— Прошка убежал в другую сторону, — сказал я, — остальные мертвы.

— Твою мать! — сплюнул Йозеф со злости. — Нас всего трое осталось. Теперь мы тут в западне. Втроём даже от собак не отбиться.

— Во-первых, не втроём, а вчетвером, — поправил я, — а во-вторых, можно попробовать отыскать Прошку.

— Да этот тупень, небось, сгинул уже, — махнул рукой Йозеф. — Дурачина же! Не знаю, зачем его вообще берут постоянно.

— Тшш! — вдруг зашипел Томаш и прошептал. — Прячься!

На улице раздавался цокот копыт. Кажется, кирасир шёл по нашим следам. Мы присели на корточки за одной из печей и стали ждать. Чья-то тень загородила окно цеха. На лицах моих спутников застыл ужас, но никто не издал звука, а я думал о том, что сейчас снова придётся морозить этих двоих. Первый-то раз пришлось повозиться, а как теперь справляться, и вообще неясно.

Но вот копыта снова застучали по мёрзлой земле: конь пошёл дальше.

Мы все вздохнули с облегчением, когда цокот смолк.

— Вот же, бестия, — тихо пробормотал Йозеф. — Он что, теперь всё время нас гонять будет?

— Что делать-то? — нетерпеливо спросил Вторак.

— Уходить надо, — буркнул Йозеф. — Подальше отсюда.

— А Прошку хорошо бы найти, если он ещё жив, — заметил Томаш. — У него мать одинокая, больная. Что она без сына-то станет делать?

— Некогда, — процедил Йозеф. — Пока искать будем — стемнеет. Тогда всем хана. Все ж знаете правило.

Когда Томаш сказал о матери дурачка Прошки, я вдруг вспомнил о своей. Она ведь тоже теперь осталась совсем одна. Муж скончался двенадцать лет назад, а теперь и единственный сын не доехал домой. У меня даже ком к горлу подкатил.

— Я найду его, — поднялся я. — Ждите.

— Куда тебя несёт? — нахмурился Томаш. — Все пойдём.

— Смысла нет, — ответил я. — Шума от нас будет много, а если кого встретим, всё равно не отобьёмся.

— Ладно, — протянул Йозеф. — Только быстрее. Сегодня ещё брешь надо открыть. А шляться в потёмках чой-то не охота.

Я подумал, что найти Прошку будет несложно: всего-то надо вернуться на место схватки и оттуда идти по следам парня.

Близ перекрёстка, рядом с которым я дрался с кирасиром, лежали три изуродованных трупа. Тела я обыскал. Забрал мешочки с пулями, а так же сосуд с пеплом из котомки Саввы. Подумал: пригодится. Не зря же мы специально задержались, чтобы собрать прах существа. Значит, был в этом какой-то прок. Возможно, его, как и кристаллы, получится продать, когда вернёмся в Явь.

Прошка далеко не ушёл. Он спрятался в одном из дворов неподалёку, забрался в сарай и схоронился за кучей дров. Когда я нашёл его, он так и сидел, трясясь от страха. Дрожащей рукой он направил в меня свой фитильный пистолет.

— Как тебе удалось? — пробормотал Прошка. — Он же зарубил тебя!

— Нет, тебе показалось. Пошли, нас ждут.

— Я не пойду, — замотал головой Прошка. — Не пойду с тобой, ты — колдун.

— Хорош придуриваться, — я отвёл пистолет схватил парня за шиворот и выволок из сарая. — Тебя товарищи твои ждут. Уходить надо отсюда, пока эта тварь не нашла нас.

Мы с Прошкой вернулись в цех, и оттуда уже все вместе двинулись дальше. Ни у кого даже мысли не возникло возвращаться к трупам товарищей: Йозеф и остальные торопились покинуть этот злополучный район.

Вскоре оказались на дороге, ведущей через поле. Впереди виднелись домики, на холме неподалёку стояло длинное двухэтажное здание за изгородью — кажется, очередной особняк. Архитектура его не отличалась изяществом: серые каменные стены, узкие окна, арки на первом этаже. Его мы отметили, как предположительное место следующего ночлега, и свернули в поле, поросшее кустарником и редкими деревьями.

Местность тут была холмистая. Мы то лезли вверх, то спускались вниз, продираясь сквозь гущу ветвей. Всю дорогу Прошка твердил, что я колдун, и что кирасир меня зарубил, а я воскрес. К счастью, ему никто не верил. А Йозеф, потеряв, наконец, терпение, обернулся и так рявкнул на парня, что тот всю оставшуюся дорогу рта не раскрывал. Ко мне же после спасения Прошки Йозеф стал относиться благожелательнее, и не косился так враждебно, как прежде.

— Кто вообще такие, эти моры? — решил поинтересоваться, пока мы шли. — Откуда они взялись?

— Однажды Тенгри и Чёрный Бог поспорили, чьё творение окажется искуснее, — начал рассказ Йозеф. — Тенгри создал людей, а Чёрный Бог ничего создать не сумел. Он подсмотрел у Тенгри и сделал почти то же самое, но с одним отличием: Тенгри вложил в людей свет, а Чёрный Бог в свои творения — тьму. Увидел это Тенгри и посмеялся над Чёрным Богом за то, что тот ничего сам сделать не может. А Чёрный Бог разгневался и послал своих созданий, чтобы те уничтожили творение Тенгр. Случилась тогда великая битва, Чёрный Бог был повержен, а существа — отправлены в бездну, и отгородил Тенгри эту бездну завесой, запретив творениям Чёрного Бога являться в мир людей. С тех пор люди — отдельно, а моры — отдельно. Как-то так. Я не мастак рассказывать. Но ты понял суть.

— Тогда почему это место называют Сном? — спросил я.

— Стефанианцы называют это место Сном блаженной Эсфирь. Это ихняя святая, последовательница Стефана. Якобы она так страдала из-за гибели своего учителя, что навсегда уснула, её страдания породили мор, а слёзы обернулись кристаллами. Только это — чушь собачья. Место это существует от начала времён. Так что стефанианцы опять всё наврали.

Обе версии происхождения мор выглядели бредово. Впрочем, как и весь этот мир. Да оно и понятно: откуда неграмотному мужику знать что-то, кроме легенд?

— Здесь попробуем, — Йозеф вытоптал траву неподалёку от обрыва, а затем вытащил порт и стал настраивать его. Мы же отошли к ближайшему дереву, чтобы не мешать.

Хотелось есть. Под тяжестью вещей и оружия я устал как собака. Мы наломали веток и развели костёр. Мужики достали узелки с остатками пищи и котелки и разогрели еду на огне. Со мной тоже поделились, и, навернув горячей картошки с кусочком ветчины, я почувствовал себя гораздо лучше.

— Еда заканчивается, — Томаш положил последнюю картофелину и ломоть хлеба на платок, завязал и убрал в сумку. — Сбережём до завтра.

— А что потом? — спросил Вторак.

— Потом — ничего, — ответил старик. — Если завтра не выберемся, то утратим рассудок, и пища нам уже не потребуется.

— Хочу домой, — простонал Прошка. — Почему Йозя так долго возится?

— Кто не хочет? — пожал плечами Томаш и вздохнул. — Все хотят. Но надо подождать.

— Я не хочу, — вдруг проговорил Вторак, глядя куда-то вдаль. — У меня никого там нет больше.

Томаш нахмурился и дёрнул парня за плечо:

— Слыш, ты это брось! Ты чего удумал? Все вернёмся. Смотри мне в глаза. Ты это… не сдавайся. Сейчас Йозеф брешь откроет, и мы окажемся дома.

— Тоскливо мне, — вздохнул Вторак.

— Опять ты из-за своей бабы слёзы льёшь? Да новую найдёшь. Делов-то! Молодой, поди. Погуляем мы ещё на твоей свадьбе.

Вторак поджал губы и закивал.

Было тихо, даже ветер не дул, и ветви деревьев застыли неподвижной сетью на фоне серого неба. Мы сидели и смотрели, как Йозеф колдует над прибором в безуспешных попытках вытащить нас отсюда.

Я подошёл к обрыву. Внизу белел туман, который простирался до самого горизонта. Я вернулся и поинтересовался у Томаша, что там дальше.

— Край, — ответил старик. — Ничего дальше нет.

— Совсем ничего? — не поверил я.

— Ну а сам как думаешь? Умный, поди. Вот и посуди: что может быть за краем?

— А у Яви тоже есть край?

— Само собой. У всего есть край. Ничто не бесконечно.

Я вспомнил, что в сумке моей тоже есть такая же штука, и подошёл к Йозефу.

— Объясни, что делать, — я достал порт. — Может, вдвоём быстрее получится.

— А что раньше молчал? Ладно, гляди, — Йозеф бросил на меня быстрый взгляд и снова уткнулся в прибор. — Нужно настроить порт на лад порта в Яви. Тогда откроется брешь. Загвоздка в том, что лад порта в нашей старой точке я знаю, а в других местах надо подыскивать. Крути потихоньку кольца и ищи. Начни с двадцать-ноль-ноль-ноль-ноль. Когда кристалл засветиться — считай, нашёл.

— Обязательно это делать на открытой местности? — спросил я.

— Все всегда создают брешь на открытой местности. Иначе помех много — не получится ничего. Вообще, я знаю промежуток, в котором надо крутить. Но чой-то пробую — и никак. Видать, другой надо искать.

Я уселся рядом, настроил порт на нужные координаты (Йозеф называл их ладом) и принялся медленно вращать круги. Так мы и сидели. Час, наверное, а может, и больше. Мужики затушили костёр, чтобы не привлечь внимание тех, кого не надо, а потом Томаш крикнул нам, что видел неподалёку кристаллы, и все трое ушли собирать их. Уже стемнело, а мы с Йозефом сидели и крутили кольца в надежде открыть портал. Но ничего не происходило.

Йозеф остановился.

— Бесполезно, — проговорил он себе под нос. — Из этой точки нам не попасть в Явь. Другую надо искать. А когда искать? Завтра все свихнёмся.

— Рано сдаёшься, — подбодрил его я. — Сегодня никто не свихнулся. И завтра не свихнёмся.

— У меня уже в голове туман. Ни хренашеньки у нас не выйдет. Хоть всю ночь тут просидим.

— Я же не сошёл с ума.

— Ага! Только забыл всё к такой-то матери. К тому же ты — светлейший. У вас это, может, и не так быстро происходит.

— Может, вам на помощь кого отправят?

— Кого? — Йозеф скептически скривился и посмотрел на меня, как на дурака. — Кому мы нужны? Дней десять осталось до обновления. Сейчас сюда вообще никто не ходит. Это мы, бараны, попёрлись. Старую каргу послушали на свою голову. По башке бы ей дать, шоб людям мозги не пудрила.

— Обновление?

— Ну. И это не помнишь? Стефанианцы считают это пробуждением — будто бы их святая просыпается. Почему думаешь, следующий месяц месяцем пробуждения называют? Сон исчезнет на несколько дней. Он уже исчезает. Видишь, края? Раньше он был больше. Да и постоянства теперь нет: кварталы меняются местами.

— И потом он опять появится?

— Ясен пень! Кончено, — хмыкнул Йозеф. — Куда ж он денется-то?

Вести были нерадостные. Не то, чтобы я верил, что лишусь рассудка. Три ночи пережил — и ничего подобного за собой не наблюдал. Воспоминания же у меня по иным причинам отсутствовали. Но вот перспектива исчезнуть вместе со всем Сном как-то не впечатляла. Кажется, об этом и предупреждала моя спасительница: «Сон утрачивает постоянство», — сказала она. Значит, и правда, надо торопиться. Время у меня, конечно, ещё есть. Даже если все мои спутники свихнутся, я-то теперь знаю, что делать. Глядишь, и найду верную комбинацию, чтобы открыть брешь. А если нет? Если не успею?

Из зарослей выскочили Томаш и Вторак и побежали к нам, за ними ковылял, постоянно оглядываясь, Прошка.

— Мы видели жнеца, — проговорил Томаш, подбегая. — Нельзя тут больше оставаться.

— Уходим, пожалуйста! — заскулил Прошка. — Мне страшно.

— Чо? Где? — Йозеф вскочил, вглядываясь во тьму.

— Там! — указал Томаш. — Красные глаза в кустах. Мы собирали кристаллы, когда увидели их.

— Не померещилось?

— Всем сразу? Ну иди проверь.

— Дерьмо, — процедил Йозеф. — Всё пошли.

Он спрятал порт в сумку, я — тоже, и мы пошли. А точнее, побежали трусцой прочь от этого места. Густая трава и заросли мешали нам, но Йозеф и остальные были столь напуганы, что почти не обращали внимания на хлеставшие по лицу ветки.

Судя по описанию, спутники мои видели то же существо, что и я возле особняка, когда на меня напали мёртвые солдаты.

Удалившись на достаточное расстояние от того места, мы перешли на шаг. Мы двигались в полном мраке, и я слышал лишь тяжёлое дыхание идущих впереди и позади меня людей.

— Что там было? — спросил я у Томаша.

— Жнец, — ответил старик. — Близко к нему лучше не подходить. Как видишь красные глаза — улепётывай со всех ног. Иначе кожа слезет с костей. Слава Диевасу, они только по ночам вылезают. Днём-то их не встретишь. Поэтому ночами и не стоит по Сну бродить.

— Я уже встречал существо с красными глазам, — сказал я. — Еле ноги унёс.

— И правильно сделал!

— Да ты, я смотрю, везунчик, — проговорил Йозеф, который шёл впереди. — Со жнецом повстречался — живой, с кирасиром повстречался — живой. Кто ты такой вообще?

— Колдун он, — ответил за меня Прошка и завёл старую шарманку. — Я сам видел: его кирасир зарубил. А он жив.

— А может, это из-за тебя все беды? — спросил Йозеф. — Может, это ты нас запутать тут хочешь, чтобы сгубить?

Я не знал, что ответить, рука моя легла на рукоять пистолета. Не нравилось мне, к чему клонит путеводчик. Но Томаш опереди меня:

— Не пори чушь, Йозеф, — осадил он своего приятеля.

— А что? Мало ли? Может он — мора?

— У моры тьма в глазах — все это прекрасно знают, — повторил старик тоном, не терпящим возражений. — Если бы не Сашка, нас бы уже порубили всех в капусту. Ты лучше за дорогой следи, куда идём. И думай, как нам выбраться.

— Сам знаю, — огрызнулся Йозеф. — Почти пришли уже.

Эти странные перемены в Йозефе насторожили меня. Может, он уже с ума начал сходить? Сам же говорит: пелена в голове. А если так, то следовало держать ухо востро.

На ночь мы, как и собирались, остановились в большом доме на горе. Нам повезло: дверь оказалась открыта, и в окно лезть не пришлось. Я зажёг фонарь, и мы обследовали комнаты. А затем я разложил вокруг места нашего ночлега кристаллы от замков, и мы стали готовиться ко сну.

— Ну что, мужики, — сказал Йозеф. — Прощаться будем? Не поминайте лихом, если что. Завтра уже всякое может случиться. И это… Если кто дольше остальных продержится, пусть сделает, что должно. Ты же сделаешь, Томаш? Тебе не впервой, ведь.

— Сделаю, — угрюмо пробурчал старик. — Будьте спокойны.

Первыми дежурили я и Томаш. Мне дико хотелось спать. Прошлую ночь не поспал, как следует, да ещё и весь день — на ногах. Всё тело ломило, гудели ноги. Желудок снова заурчал. Только есть нечего было. Я украдкой пожевал кусок вяленого мяса, найденного в доме охотника, но этого оказалось мало. А больше нельзя: надо экономить. Неизвестно, сколько мне тут торчать и как скоро отыщется другая пища.

Я спустился на первый этаж, решив заняться упражнениями — всё равно делать нечего, кроме как сидеть и таращиться в ночь. Но когда я заглянул в спальню, то заметил на туалетном столике овальное зеркало, закрытое тряпкой. Я подумал, подумал, да и решился…

Пододвинул к столику стул, положил рядом порт, чтобы кристалл освещал тьму, и пистолет. Уселся.

— Ну. Была не была, — я сдёрнул тряпку.

На меня смотрел белокурый юноша. Отражение вело себя, как полагается, повторяя за мной все движения.

— Короче, — сказал я, — хватит в игры играть. Говоришь, я тело твоё украл? Не крал я твоё тело. Я в нём случайно оказался. Сам не знаю, как так вышло. Да и причём тут я? Тебя, вообще-то, убили, если ты не заметил. Может, потолкуем? Расскажешь, что произошло?

Я замолчал. Чувствовал себя сейчас идиотом: дошёл, называется, со своим отражением разговариваю. Увидел бы меня кто со стороны, решил бы: у парня совсем крыша поехала.

Хотел уже накрыть зеркало и заняться, чем собирался, но вдруг понял, что изображение не двигается. Юноша в отражении пристально смотрел на меня своими ясными голубыми глазами, полными гнева.

Глава 9

Из зеркала на меня смотрело отражение, которое, как бы это абсурдно не звучало, им не являлось. Похоже, в этом куске стекла была заключена душа погибшего юноши. Но как? Как это работало? Об этом даже задумываться не имело смысла: тут действовали свои законы, бесконечно далёкие от законов той реальности, к которой я привык в своём мире. Да и на уме у меня было сейчас совсем другое: я хотел узнать, кто пытался убить Даниила и, главное, как вернуться в Явь. Вот только вывести бы его на разговор. Последняя наша встреча закончилась не лучшим образом.

— Не смотри на меня так, — сказал я. — Я сам не рад здесь находиться.

— Ты — вор, — процедило изображение. — Ты отнял мою жизнь.

— Нет, приятель, твою жизнь отняли другие, — возразил я, — те, кто прирезали тебя. Может, расскажешь, хотя бы, кто это был?

— Почему ты в моём теле?

— Думаешь, я знаю? — усмехнулся я. — Спроси что полегче. Я брожу по этому треклятому Сну уже четыре дня и нихрена понять не могу. Кто я, где я, что это за место такое? Мой мир был совсем другим.

— Твой мир… — повторил задумчиво юноша в зеркале. — Кто ты такой? О каком мире ты ведёшь речь? Отдай мне моё тело.

Отражение сверлило меня взглядом. У меня аж пот выступил на лбу.

— Послушай… — попытался я продолжить диалог.

— Верни моё тело! — вскричал юноша, его взор пылал яростью. — Или я сам заберу его! Я буду ждать тебя в каждом зеркале, я достану тебя рано или поздно. Ты вернёшь мне тело, жалкий вор!

Мне стало ещё страшнее. Да и кто не испугается, когда ему угрожает собственное отражение? Но я всё же взял себя в руки и панике не поддался.

— Хватит! — приказал я. — Ты меня вообще слушаешь? Ты слов не понимаешь? Я тут ни при чём. Это случайность.

— Мне плевать! — воскликнул юноша. — Я тут не останусь! Я заберу своё!

— Да иди ты в жопу! — воскликнул я в сердцах и накинул на зеркало покрывало и добавил. — Идиота кусок.

Я разозлился. А какого хрена, спрашивается, меня обвиняют в том, что я не делал? Вот же засранец малолетний. Ну и сиди там у себя в зеркале, раз не умеешь по-человечески разговаривать. А я уж как-нибудь сам разберусь.

А с другой стороны, можно представить себя на месте парня: тебя предали, убили, а в твоём теле какой-то посторонний тип поселился. Наверное, это тяжело и обидно.

Я вышел из комнаты и столкнулся нос к носу с Томашем.

— Ты с кем разговаривал? — спросил он.

— Да так. Ни с кем… — я не хотел говорить, но старик и сам как-то догадался. Он прошёл в комнату, схватил зеркало и, не снимая покрывала, саданул об стол так, что оно разбилось, а потом открыл окно и выкинул на улицу.

— Глупец, — резко произнёс Томаш, — никогда так не делай. Никогда не разговаривай с мёртвыми.

За всё наше путешествие я первый раз слышал, чтобы старик говорил таким тоном. Обычно его речь была спокойной и размеренной, а тут на него как будто что-то нашло. Может, и правда, влияет проведённое во Сне время? С ума сходит?

— Ладно, — пожал я плечами. — А почему мёртвые живут в зеркалах?

Старик что-то пробубнил под нос (я даже не расслышал, что именно) и пошёл наверх. Я последовал за ним.

Мы сели за стол. Рядом спали Йозеф, Вторак и Прошка. Томаш тяжко вздохнул.

— Мне страшно, — признался он. — Страшно увидеть, что с ними станет, когда проснутся. Мы не первый раз ходим в Сон. Йозефа я уже лет десять знаю, а Вторака — с самого рождения. Отца его тоже знаю. Может, и правда, Фрейя хотела нас всех получить в жертву? Теперь она получит… Только бы не напрасно. Мне было предсказано, что я погибну во Сне… Да что там, я и так это знал. Сон многих убил. Кто-то погиб от лап мор, кто-то — от прелой хвори. Вот только не думал я, что лишусь рассудка. Сколько ни представлял свою смерть, никогда не предполагал, что она будет именно такой.

— Порой судьба преподносит нам сюрпризы, — отметил я. — Я тоже много чего не предполагал из того, что случилось.

— Не представляю, как ты ещё держишься, — продолжал Томаш. — Пятый день во Сне… — он хмыкнул и покачал головой. — Удивительно. А тебе только память отшибло. Хотя чему я удивляюсь? Ты — светлейший. У вас — защита. Видать, и правда, не положено нам, простым людям, нос сюда совать. Не для нас это место, не дали боги нам силу, чтобы находиться здесь. А мы всё равно прёмся.

— У тебя есть дети? — сменил я тему, чтобы прекратить этот депрессивный монолог. — Чем они занимаются?

— Есть… Старший — в моряках, средний — в солдатах, а младшего Мара забрала, а заодно и двух дочерей прихватила.

— Мне жаль.

— А чего жалеть-то? Чего было, того не воротишь. Двое-то и пожить не успели, померли во младенчестве. А одна — когда сама рожала. И знаешь, что думаю? А хорошо, что так случилось, особенно с теми двумя. Страшен наш мир, очень страшен. Я уже почти пять десятков живу, и такого, скажу тебе, повидал, что и вспоминать не хочется.

«Тебе и пятидесяти нет?» — чуть было не воскликнул я. Томаш никак не походил на человека среднего возраста. На вид я бы дал ему минимум лет шестьдесят.

— Рано нам себя хоронить, — попытался я поддержать его. — Выберемся.

— Помню, отбили солдаты у драконов пятерых девок, — Томаш ударился в воспоминания, не обращая внимания на мои слова. — Жуткое зрелище. После того, что с ними там делали, они все головой двинулись. Четыре бедняжки окочурились, а одна до сих пор возле храма на каталке милостыню просит. Не приведи Диевас попасть к драконам. Да и у кочевников ничего хорошего. Продадут. Город-то наш далеко от застав, а вот деревенским, кто ближе к степи живёт, достаётся часто.

— Что за драконы?

— И про этих не помнишь? Да народец один степной. Вроде и люди на вид, а вроде — не совсем. У них чешуя вместо кожи, которую пулей не прошибёшь. Опасные твари. Не знаю, как их в столицах ваших зовут, а мы драконами кличем.

— Ясно…

Затем Томаш рассказал, как сына забрали в солдаты. Оказалось, тот как-то на рынок пошёл и вербовщиков там встретил. Ну и повёлся на красивые наряды, да на посулы сытой жизни. Тогда как раз время было голодное. И ушёл. Девять лет с тех пор прошло.

— Вот дурак непутёвый, — покачал головой Томаш, — и чо теперь? Муштруют, небось, да шпицрутенами гоняют. И стоит того сытое брюхо?

— А старший?

— Да и старший не умнее. В матросы подался. Тоже мне… Приключений захотел на свою жопу. Вот и получил. Потонет когда-нибудь или на пиратов шахрезидских нарвётся, так и закончит дни свои либо в пасти морского бога, либо в рабстве. Молодец, что сказать! Слушай, кажись, надо будить уже, — внезапно вспомнил Томаш.

Мы растолкали наших спутников и сами отправились на боковую.

Когда я проснулся, в окно уже бил серый утренний свет. Я выглянул на улицу: свинцовое небо висело над землёй, словно желая обрушиться на нас всей свой тяжестью. Шёл снег. Я чувствовал себя разбитым и уставшим. Да и остальные — тоже. Вторую ночь подряд мы спали урывками по два часа. Но, кажется, пока с ума никто не сошёл.

Сегодня мне опять ничего не приснилось. А я ждал. Лишь из сновидений удавалось почерпнуть обрывки информации об этом мире и жизни Даниила. Мне не терпелось узнать ещё что-нибудь, но сны-воспоминания больше не приходили.

Прошка сказал, что хочет отлить, и побежал на улицу, а мы уселись за столом, разделив на всех краюху хлеба.

— Что ж, боги даровали нам ещё один день, — проговорил Йозеф. — Может, нам даётся шанс? Попытаемся сегодня. Но если и сегодня не получится, то надеяться, скажу я вам, больше не на что. Еда и вода заканчиваются, да и следующая ночь нас с ума сведёт. Так что молитесь великому Тенгри, Троим и хранителю Велимудру, чтобы они смилостивились над нами.

Внизу послышался истеричный вопль Прошки. Мы вскочили и схватились за оружие. По лестнице застучали сапоги, и вскоре в трапезную влетел сам Прошка — бледный, как сама смерть.

— Она идёт! — зашептал он. — Она идёт! Я сам видел! Мы все умрём. Спаси нас Диевас!

— Да кто идёт? — гаркнул на него Йозеф. — Говори по-человечески.

— Мара! Мара идёт. Во дворе! Я вышел, а она — там. Мы умрём. Она за нами пришла. Я не хочу умирать.

Это было похоже на бред сумасшедшего. Но мужики, кажется, восприняли слова парня всерьёз. Они в страхе переглянулись.

— Тебе не привиделось? — нахмурился Томаш. — А то вдруг обознался?

— Ды ты чо! Какой обознался? У неё клюка — во! — Прошка развёл руки в стороны. — И лошадиный череп вместо башки. Клянусь членом Перкунаса! Не веришь?

— Не богохульствуй, — буркнул Йозеф. — Где, говоришь, её видел?

— Да на заднем дворе. Как вышел, а она под деревом стояла.

— Так, мужики, — скомандовал Йозеф, — быстро собираемся и валим отсюда, что есть духу! Все поняли?

Мы похватали вещи и помчались на первый этаж, оттуда через главный вход — на улицу, и со всех ног бросились прочь от дома. Я не очень понимал, чего все так испугались, знал одно: то, что увидел Прошка на заднем дворе, было страшнее, чем кирасир и жнец вместе взятые. Хотя, казалось бы, что ещё более жуткое может породить Сон?

Лишь когда оказались за городом, мы перешли на шаг. Мужики постоянно оглядывались, да и я — тоже.

— От кого мы бежим? — спросил я у Томаша.

— Прошка саму Мару увидел, — ответил тот. — Если не померещилось — плохи дела. Она отметила нас. Теперь не отстанет, пока со свету всех сживёт. Вот что значит долго по Сну бродить. Конец нам.

— Да, да, Мара на нас отметину поставила, — подтвердил Прошка. — Она заберёт нас в Бездну. Я не хочу в Бездну. Я хочу домой!

— Да заткнитесь уже все! — гаркнул, обернувшись, Йозеф, который шагал впереди. — И так тошно. Хранителю лучше молитесь, чтобы беду отвратил. Выберемся. Все выберемся, слышите? И точка!

Сон во Сне 3

Стояла ясная солнечная погода. По обеим сторонам улицы огромными серыми глыбами росли дома, поражая воображение пышностью фасадов, украшенных арками, колоннадами и лепными узорами.

Вместе с отрядом из сорока лишним человек я шёл между всего этого архитектурного великолепия, от которого, тем не менее, веяло пустотой и холодом. Грохотали ботфорты по мостовой, гремела амуниция. Над нашими головами поднимался чёрный штандарт с изображёнными на нём золотой горой и замком. Ветра не было, и знамя висело на флагштоке, но я знал, что на нём нарисовано: это был герб моего рода.

Впередиидущие были облачены в богато-украшенные чёрные одежды, расшитые золотом и серебром. Жюстокор отца был подпоясан синим атласным кушаком, а на голове красовалась высокая треуголка с перьями. Рядом с ним шагали ещё несколько мужчин. Я не видел их лиц, поскольку находился в центре колонны за их спинами, однако знал, что все они — мои родственники: дядья, братья, кузены. Они уже много раз ходили охотиться в Сон, я же оказался здесь впервые и потому с любопытством таращился по сторонам. Позади меня шли люди в нарядах поскромнее — дружинники и слуги.

Воины в передних рядах не имели при себе иного оружия, кроме шпаг или палашей, а вот замыкающие несли с собой по два-три ружья, в том числе тяжёлые дальнобойные мушкеты на сошках, и длинные пики. У меня имелась при себе фузея, а в кобурах на перевязи лежали два пистолета с кристаллическими замками. На боку висела короткая сабля с широким лезвием. Такие же были и у некоторых слуг и дружинников.

Мы вышли к площади. В центре располагался большой неработающий фонтан со скульптурами. За ним возвышался огромный храм с вычурным фасадом, украшенным арками, статуям и прочей лепниной.

— Пора, — скомандовал отец, — труби, Андрей.

Мужчина невысокого роста, чёрный кафтан которого был подпоясан золотистым кушаком, поднёс ко рту рог, что висели на ремне через плечо, и затрубил. Громогласный рёв наполнил площадь. Где-то на соседних улицах слева, справа и позади нас раздались такие же звуки. Наш отряд был не единственным, вместе с нами шли другие знатные семьи, которые тоже принимали участие в охоте.

Вскоре нам ответили. Из недр города донеслись вой и крики существ. Я отчётливо ощутил страх, испытываемый в тот момент Даниилом. Парень впервые в жизни услышал вопли исчадий Сна. Но присутствие рядом родни придавало уверенности и сил.

А вскоре на площадь начали выбегать моры. Это были большие собакоподобные существа с длинными мордами, слюнявыми пастями и тьмой в глазах. Я ощущал, как страх наполняет сердце, но что-то внутри запрещало бояться, требовало храбро смотреть в глаза чудовищ, и я смотрел… скинув с плеча ружьё.

У мужчин, что шли впереди, кисти рук преобразились. У одних — и таких было большинство — руки покрылись бордовыми прожилками, которые источали пурпурный свет. У других — стали напоминать застывшую лаву с огненными трещинами. В следующий момент с громкими шипением и треском в монстров полетели бордовые и оранжевые сгустки: некоторые напоминали сферы или капли, другие — копья разной величины. Бордовые попадали в существ или дорогу под их ногами и взрывались яркими вспышками, разнося на куски тварей и мостовую, а оранжевые поджигали всё, во с чем соприкасались. Спустя считанные секунды на площади чернели воронки и обгоревшие, разорванные на части трупы существ, которые незамедлительно начали тлеть.

Но это оказалось не всё. Близилась вторая волна. Улицы ожили, многоголосый вой наполнил город. Изо всех щелей на нас ринулись моры. И тут мне стало по-настоящему страшно: теперь существ было значительно больше, и среди них виднелись не только собаки, но и прямоходящие. Одни выглядели, как люди с жуткими высохшими лицами, другие тоже напоминали людей, но имели при этом по три или четыре руки и длинные шеи, на которых болтались головы с вытянутыми мордами и зубастыми пастями.

— Стрелки! Готовсь! — гаркнул отец.

Светлейшие рассредоточились, а бойцы с ружьями выстроились позади них в два ряда. Грохнули выстрелы, и монстры начали падать.

Я тоже прицелился и пальнул в гущу бегущих на нас тварей, отдал ружьё слуге для перезарядки, а сам вытащил пистолеты. Меня одолевали одновременно страх и досада — досада на то, что все мои родственники имеют талант и могут убивать существ, а я — нет. Я вынужден стоять с двумя пистолетиками и ждать, пока мои дядья и браться с помощью чар сделают основную работу.

А мор становилось всё больше, и мне показалось, что они вот-вот добегут до нас и сомнут наши ряды. Но руки светлейших снова наполнились чудодейственной силой, и в существ опять полетели магические снаряды. Монстры верещали, корчились в огне и разлетались на куски от бордовых вспышек. Чёрная кровь окропляла снег.

Одна мора, бежавшая на шести конечностях, прорвалась вперёд. Я выстрелил одновременно из обоих пистолетов, но промахнулся. В следующий миг в существо попал огненный сгусток и оно, превратившись в живой факел, упало и забилось в агонии. Я видел, как кожа слезает с костей твари — столь жарким было пламя.

Ещё несколько существ подбежали близко к нам, но и их убила магия светлейших. Вопреки моим опасениям, моры так и не добрались до нас. Враг был повержен, сражение — закончено. От убитых существ и частей их тел в воздух поднималась пепельная дымка: моры тлели.

Несколько светлейших надели перчатки и кожаные маски с приспособлениями, напоминающими воздушные фильтры, и пошли собирать пепел в специальные железные банки с герметичными крышками. Остальные, в том числе, отец, отошли подальше и стали ждать.

Когда пепла улетучился, отец отдал приказ уходить, оставив на площади десятерых, в том числе моего старшего брата и ещё троих светлейших.

Меня по-прежнему грызла досада. Все мои родственники владели чарами, каждый имел свой талант, благодаря которому мог уничтожать мор, а я мало того, что стрелял из пистолетов, как простолюдин, так ещё и не убил никого. Я чувствовал себя опозоренным. «Полукровка», — вертелось в голове. Слово это причиняло мне ужасные душевные страдания. Я часто слышал его и знал, что за спиной меня кличут именно так. Я чувствовал обиду — обиду на весь мир, на родственников, даже на отца, которого я считал самым великим воином, каких только видывал свет.

Навстречу проехали три телеги. Они не были запряжены лошадьми. Спереди у них имелись два бака, а из-под задних колёс валил пар. На облучках сидели по два человека: один крутил руль, другой держал в руках ружьё. Слева и справа от них покачивались кованые фонари. В кузовах тоже находились вооружённые люди.

Мы вышли за город и оказались в поле. Вдали виднелось что-то вроде окна, в котором воздух дрожал, словно нагретый от костра, и слегка искрился. Там находилась брешь, туда вела укатанная колея, и именно туда мы сейчас направились. Охота закончилась, мы покидали Сон.

* * *

Я проснулся от всхлипов. Вторак сидел на диване и плакал, подперев голову руками.

— Что с тобой? — спросил я.

— Мне грустно, — сказал парень. — Очень грустно. Я хочу умереть.

Остальные тоже проснулись.

Вчера вечером, после очередной безуспешной попытки открыть брешь, мы нашли небольшой загородный особнячок, расположенный на одной из улиц на окраине города, забрались в него и завалились на втором этаже, уже не думая ни о режиме сна, ни о том, что с нами станет утром. Вторак весь вечер жаловался на головную боль, Прошка бормотал, что Мара заберёт его, а он хочет домой, а Йозеф замкнулся в себе и молчал, а на любые вопросы только супился и хмурил брови.

Вот и сейчас, проснувшись, он сидел на полу и смотрел в одну точку. А Прошка опять завёл свою старую шарманку про Мару.

Лишь старик Томаш, казалось, не изменился. Лишь ещё больше помрачнел, увидев, что стало с его товарищами.

Желудок мой урчал. Вечером, пока никто не видел, я закинул несколько ломтей вяленого мяса, но этого оказалось мало. Да у меня, собственно, и самого еда заканчивалась. Требовалось срочно найти что-то ещё.

Вчера мы долго бродили по полям и далеко ушли от того дома, где Прошка увидел Мару. Но куда бы мы ни забредали, нигде не получалось открыть брешь. А вечером вернулись в город.

И вот серый рассвет обозначил новый день. Он врывался в высокие окна, обрамлённые тяжёлыми золотистыми шторами. Над нами на расписном потолке висела хрустальная люстра, вокруг была мебель из дорогих сортов дерева, фарфоровые вазы, картины — забытая, никому не нужная роскошь. А мы сходили с ума. Ещё вчера мне не верилось, что это может случиться, а сейчас я отчётливо видел, как изменились мои спутники. Все, кроме Томаша, выглядели уже недееспособными.

— Анисья, — вдруг проговорил Вторак, утирая слёзы. — Анисья, это ты? Что они сделали с тобой? Почему ты без головы?

Он смотрел в пустой тёмный угол, а я вопросительно поглядел на Томаша. Тот сидел хмурый в кресле, и рука его сжимала рукоять пистолета. Старик каким-то чудом сохранил рассудок дольше своих товарищей, и я знал, о чём он сейчас думает. Я думал о том же…

Глава 10

— Надо идти, — Йозеф поднялся, и мне показалось, что рассудок вернулся к нему. — Вторак. Прошка, Томаш, ты, — он ткнул в меня пальцем. — Идём. Неча сиднем сидеть.

— Куда? — усмехнулся Томаш.

— Нам уже открыли брешь. Поторапливаемся, мужики, а то опоздаем. Или на ночь хотите тут остаться?

Последние слова ясно дали понять, что Йозеф сейчас в какой-то своей реальности. Путеводчик забыл, сколько мы тут странствуем, и теперь думает, что мы идём к прежней точке.

Я вопросительно взглянул на Томаша. Тот понял, что у меня на уме, и помотал головой, дескать, рано ещё.

Мы покинули дом. Впереди шёл Йозеф. Он шагал уверенно, словно знал, куда. Вторак плёлся следом, утирая слёзы и всхлипывая. За ним семенил Прошка. Он дико озирался и бормотал, что Мара придёт за ним. А один раз остановился и, указывая пальцем куда-то в сторону, завопил:

— Мара! Она здесь! Она здесь!

— Заткнись дурень, — толкнул его в спину Томаш. — Это куст.

Я замыкал шествие.

Сомнений не оставалось: из пяти человек трое сошли с ума, и чем быстрее мы с ними расправимся, тем лучше. Но Томаш медлил. Быть может, хотел подгадать верный момент. В конце концов, нас двое против троих.

Мы вышли на улицу через высокие кованые ворота. По другую сторону теснились каменные домики. Мы двинулись в направлении шпиля какой-то церкви, которого вчера вечером ещё не было.

Ещё один обрывок прошлой жизни открылся мне сегодня во сне-воспоминании. Кажется, я увидел то, что отец Даниила называл охотой. Группа знати пришла в Сон, покрошила магией всех существ в округе, чтобы собрать пепел и кристаллы (самодвижущиеся телеги ехали за ними). Как я понял, и то и другое тут ценилось очень дорого, и знатные семьи имели что-то вроде монополии на добычу обоих этих ресурсов. Простых людей даже за путешествие в Сон карали, да и не было у них достаточно способностей, чтобы уничтожать существ в таких количествах, в каких это делали князья.

А способности, которыми обладали светлейшие, надо сказать, поражали воображение. С такими талантами и огнестрельного оружия ненужно. Каждый светлейший был своего рода живым огнемётом или пусковой установкой. Дальность действия магии была относительно небольшой, но всё равно впечатляло. А у меня ничего подобного не наблюдалось. Теперь понятно, почему Даниил обижен на весь мир. Не удивительно в таких обстоятельствах чувствовать себя изгоем, особенно, когда тебя ещё и презирают все вокруг.

Йозеф уверенно пёр по улице туда, куда его направлял повреждённый рассудок. Вторак и Прошка плелись за ним, кажется, даже не понимая, что происходит. Они были уже не здесь.

Мы с Томашем немного отстали.

— Они — всё, — шепнул старик. — Без шансов.

— Вижу, — шепнул я в ответ. — Что делать будем?

— Сам знаешь. Они сами этого хотели. У тебя два пистолета, у меня — один. Главное, без заминки всё сделать, иначе сами пулю словим. Бери Вторака и Прошку, я с Йозефом разберусь.

Я кивнул и мы ускорились, чтобы нагнать троицу. Мы оказались на площади с фонтаном, напоминающим фонтан из моего последнего сновидения. Впереди начиналась многоэтажная застройка.

Вдруг Йозеф остановился и, резко обернувшись, уставился на нас с Томашем.

— А чего это вы там шепчетесь? — подозрительно проговорил он. — Вы чего замыслили? Ты! — он ткнул в меня пальцем. — Небось, сгубить нас решил, малой?

— Погоди, Йозеф, — вышел вперёд Томаш. — Не устраивай скандал на ровной месте. Никто ничего не замыслил. Тебе показалось. Просто разговариваем тихо, чтобы мор не взбудоражить.

— И о чём же? — Йозеф пристально глядел то на меня, то на старика, рука его лежала на рукояти пистолета. Остальные тоже смотрели на нас, но как-то отстранённо.

— Да так… — небрежно произнёс Томаш. — Про сынишку своего рассказывал. Который в матросы ушёл. Помнишь?

— А-а, — протянул Йозеф, — помню. Твой младший да?

— Ага, он самый.

Йозеф собирался продолжить путь. Но вдруг замер.

— Пора, — шепнул Томаш.

Йозеф снова обернулся к нам, скинув с плеча пищаль. Томаш схватился за пистолет, Вторак — тоже, я вытащил свои два: благодаря коротким стволам их было легко извлечь, в отличие от длинноствольного колесцового пистолета Томаша.

Несколько выстрелов грохнули одновременно. Йозеф отшатнулся и повалился в снег. Вторак выронил оружие и, схватившись за живот, упал на колени и застонал. Сквозь пальцы его сочилась кровь. Я ощутил, как на щеке моей образовалась ледяная корка и тут же стала исчезать.

Один пистолет я разрядил в Йозефа, другой — во Вторака. Томаш стрелял в Йозефа.

Вторак лежал на снегу, держась за живот, стонал и плакал от боли. Йозеф не двигался. Остался Прошка. В него никто не выстрелил, да он и сам даже оружие не достал. Парень стоял и хлопал глазами, глядя на раненого Вторака. А потом завопил, что есть мочи.

Томаш запихнул за пояс пистолет, скинул пищаль и выстрелил. Прошка замолк, ноги его подкосились, и он шлёпнулся на дорогу, а вокруг его головы в смешном облезлом треухе стало расплываться красное пятно.

Томаш вытащил саблю, перевернул парня сапогом на спину и воткнул лезвие меж рёбер туда, где ещё билось сердце. Вторак, захрипел, харкая кровью, задёргался. И затих.

— Не ранен? — спросил у меня Томаш.

— Нет, — покачал я головой.

— Эх, непохороненные останутся, — скривился с досады старик. — Похоронить бы… Проклятый Сон! Сколько народу забрал… Ладно, пошли. Сейчас сюда все моры с округи сбегутся.

Будто в подтверждении его слов за домами раздался вой. В той стороне, откуда мы пришли, показались две человеческие фигуры.

— Туда, — Томаш указал вперёд.

Мы быстро зашагали вперёд. Из-за угла четырёхэтажного дома нам наперерез бросился тип с огромной разинутой пастью, полной острых зубов. Существо ринулось на старика, но я перехватил его. Всадил клинок в бок по самую рукоятку. Оттолкнул. Монстр заорал и затрепыхался в агонии.

Впереди показались три «собаки». Вдвоём от них не отбиться. Старик указал на переулок, откуда выскочило существо, и мы бросились туда. Добежали до следующего перекрёстка. Тут — опять «собака». Огромный, метр в холке, монстр, очень худой, с мордой, отдалённо напоминающей человеческое лицо, отчего он выглядел ещё более отвратительно, возник, словно из-под земли, и налетел на Томаша. Старик закрылся рукой, и зверь вцепился зубами в его предплечье. Они оба оказались на земле. Моя сабля обрушилась на спину твари. Существо разжало пасть и взревело. Я рубанул по шее и сапогом оттолкнул тварь. Схватил Томаша за здоровую руку и поднял.

Он ругался сквозь зубы, его рукав намок от крови. Однако старик не растерялся: поднял слетевшее с плеча ружьё и процедил:

— Чего встал? Бежим. Подохнуть, что ли, тут собрался? Я — нет. Туда! — он указал на трёхэтажное здание недалеко от нас.

— Я знаю это место, — прокричал на ходу Томаш, держась за повреждённую руку. — Тот дом открыт. Сразу в арку и вторая дверь налево.

Так мы и сделали. Позади нас выли потревоженные моры, но я даже не оглядывался, я был полностью сосредоточен на арке, которую указал мой спутник. Мы нырнули во двор-колодец. Нужная дверь действительно оказалась открыта, и мы влетели в тёмное и тесное помещение. Наверх вела лестница. Буквально на ощупь мы добрались до первого пролёта с окном, а потом — на второй этаж.

Тут были две двери. Одна — распахнута настежь, другая — заперта. Я зарядил оба пистолета, и мы вошли. Оказались в просторной квартире с десятью комнатами и кухней. Внутри никого не обнаружили. Место это вполне подходило, чтобы переждать нашествие существ. Я запер дверь чёрного входа, через которую мы проникли в квартиру, и заставил на всякий пожарный мебелью.

Мы расположились в большой комнате с балконом, круглым столом посередине и креслами. Томаш снял кафтан и засучил рукав: на предплечье его зияли следы зубов. Мне же пришлось снова через чёрный ход спуститься во двор и набрать в чугунную кастрюлю снег, затем развести огонь в плите и вскипятить воду. А пока Томаш промывал укус, я нашёл в сундуках одежду и порвал на тряпки какую-то рубаху, чтобы замотать рану. Всё это время моры завывали на улице под окнами.

— Достала-таки, тварь проклятущая, — ворчал старик, когда я накладывал ему повязку. — Как же болит! Точно руку отрежут, когда вернёмся. Небось, зараза уже пошла.

— Могу заморозить, — предложил я. — Поменьше болеть будет.

— Это как же? — усмехнулся Томаш.

— Увидишь. Правда, на людях я свои способности ещё не испытывал.

— Да плевать, давай, лишь бы не болело. Всё равно у нас, прямо скажем, шансов немного.

Я сосредоточился, провёл ладонью над предплечьем старика, и оно покрылось черноватым льдом.

— Ну ты даёшь, Сашка, — хмыкнул Томаш, осматривая замороженную руку. — А знаешь, и правда, меньше болит, — он откинулся на кресле. — Поесть бы ещё чего-нибудь. Не наколдуешь, часом, а? Да ладно, шучу. Если бы у кого была возможность жрачку наколдовывать, цены б ему не было. Однако нет такого на белом свете.

Я достал из мешка и положил на стол кулёк с вяленым мясом. Но когда рассказал, откуда у меня эта еда, Томаш расстроился.

— Нельзя такое есть, — вздохнул он. — И тебе не советую.

— Я уже много съел, — сказал я. — И воды у меня полная фляга из натопленного снега.

Усевшись в соседнее кресло, я принялся поглощать остатки запасов.

— Тут не только моры водятся, — проговорил старик, глядя в окно. — Крысы, мыши, прочие грызуны. Я даже кабана как-то видал. Не знаю, откуда они тут, но в глазах у них черноты нет, да и, если убьёшь, не тлеют. Но есть их всё равно нельзя, — он помолчал немного, а потом добавил. — Слушай, а дай-ка кусочек, коли не жалко. Живот урчит.

— Ты же говоришь, нельзя есть, — посмотрел я на Томаша с удивлением.

— Плевать. Не хочу тут подохнуть от голода. Лучше в Яви умру, на земле своей, чем в этом Сне поганом.

Я протянул ему ломоть. Томаш откусил, пожевал.

— Крыса, — заявил он авторитетно. — Вяленая крыса. Когда жрать было нечего, мы охотились на них. Это когда я ещё в деревне жил.

Некоторое время мы сидели молча. Лёд на руке стал постепенно исчезать (он не таял, а именно исчезал), и боль вернулась — я видел это по лицу Томаша.

— Ты не первый раз это сделал? — спросил я. — Йозеф говорил, что подобное уже случалось.

— Верно, — вздохнул старик. — Было как-то раз. Заблудились. Две ночи провели во Сне. Тогда рассудок сохранили трое из десяти. Пришлось сделать то же самое. Глотки им во сне перерезали.

— А как выбрались?

— Хранитель дорогу указал.

Мы минут пять слушали, как воют моры за окном. Пистолеты и треуголку я положил на стол рядом с креслом, сумку и перевязь с саблей — на пол.

— У тебя тёмные чары, — вдруг сказал Томаш. — Лёд твой чёрен. Никогда такого не видел. И когда ты колдовал, у тебя глаза почернели.

— И что? — спросил я.

Я насторожился и покосился на пистолеты на столе. Местные жители не очень любили тех, кого считали тёмными.

— Поэтому, видать, ты и ешь местную пищу, — Томаш поморщился от боли в руке. — Если в жилах твоих течёт кровь Чёрного Бога, Сон не причинит вреда.

Старик сидел спокойно. Кажется, он не собирался ничего предпринимать против меня. По крайней мере, сейчас.

— Как тебя угораздило, парень? — спросил он.

— Если расскажу, посчитаешь, что я тоже с ума сошёл.

— Да рассказывай уже, как есть. Любопытство меня гложет. Какого ляда ты тут забыл? Ты же — светлейший. Так? А шатаешься тут неприкаянно в одиночестве, да ещё пепельной смолы где-то наглотался. И не помнишь почему-то ни рожна, хоть и в здравом уме, вроде как. Может, расскажешь уже? Чего скрывать? Мы ж, может, и не выберемся теперь отсюда.

Про свою прошлую жизнь я не стал ничего говорить. Сказал лишь, что меня пытались убить. Проткнули саблей и бросили во Сне, а девушка с белыми волосами нашла меня и вколола что-то прямо в сердце, после чего раны затянулись, и я очнулся. Вот только почему-то ничего не помню: ни кто я, ни где я.

— Вот так история… — пробормотал Томаш. — Сколько живу, никогда ничего подобного не слышал. Теперь понятно, почему ты про беловолосую девицу спрашивал. Я-то думал, сказки это. А она, видать, и правда, существует… Интересно, кто она? — старик задумался и проговорил уже как-то грустно. — Знаешь, я бы, пожалуй, тоже не отказался принять кровь Чёрного Бога. Всё равно я проклят. Мы, сноходцы, все прокляты богами. Всех нас ждёт лишь Бездна, пустота… Так чего терять-то? Не хочу тут подыхать. Лучше уж там, в Яви, на своей земле.

Я достал из сумки сосуд с пеплом и поставил на стол.

— Да это ж, никак, Саввы котелок. Откуда он у тебя? — посмотрел на меня с подозрением Томаш.

— Да это я, когда Прошку ходил искать, вернулся, забрал. Чего добру пропадать? Из этого можно пепельную смолу изготовить?

— Само собой. Нагреть надо. Испарения выходят, смола остаётся. Её потом водой разбодяжить надо. И этот раствор — внутрь по капле. Насколько мне известно, так обычно делают. А тонкостей, извини, не знаю. Сам не занимался.

— Могу попробовать, — предложил я. — Ты уверен, что хочешь перейти на сторону тьмы?

— Уверен, — буркнул Томаш. — Мне терять нечего. Плевать мне уже на клириков с их кострами, на всех плевать. Буду делать, что хочу. И никто мне не судья, кроме богов. Да и тем такие, как я, не нужны.

Накинув перевязь с саблей и пистолетами, я отправился на кухню искать подходящую посуду и съестное. Обшарил нашу квартиру, квартиру рядом и этажом выше, выломав там двери. Еды не обнаружил, а вот посуда кое-какая нашлась. Вернувшись, я поставил пепел в сосуде на плиту, и через некоторое время на дне осталась густая чёрная жидкость. Её-то и называли пепельной смолой. Разбавив её водой, я получил грамм сто раствора. Слил его в маленькую железную фляжку, найденную в квартире на третьем этаже.

Томаш всё это время сидел в кресле и смотрел в окно, морщась от боли в руке. Моры перестали завывать, и на улице снова воцарилась тишина.

— И что, этот раствор просто пить надо? — спросил я, поставив на стол флягу.

— Наверное, — как-то равнодушно произнёс старик. — Хотя, кто-то говорит, иглами вкалывают. Но иглы же тут нет? А что ещё остаётся? Давай, капни мне чутка. Помру — так помру. Судьба, знать, такая. Всё лучше, чем сидеть и ждать, когда Мара сама придёт.

Пипеткой я набрал жидкость и вручил Томашу. Тот не раздумывая, капнул себе на язык.

— Вроде ничего, — старик отложил пипетку на стол. — Не работает. Наверное, ты шибко сильно развёл.

Вдруг он схватился за сердце, захрипел и, откинувшись на спинку кресла, закашлялся. Я побежал за водой, а когда вернулся, старик сидел, уставившись в потолок, а его кожу покрывала сеть почерневших вен. Мне показалось, он не дышит, но Томаш был ещё жив. Пульс прощупывался, но очень слабо, и чернота не сходила с лица. Так он и лежал в кресле минут десять, наверное, или больше.

Я думал, умрёт. В каких пропорциях разводить смолу, я знал лишь приблизительно со слов Томаша и, вероятно, ошибся. А может, просто организм не выдержал. Не сказать, что я сильно жалел старика. Да и проку от него больше не было. Он не знал, как вернуться в Явь, а значит, мы всё равно исчезнем вместе со всем Сном. Тогда какой смысл? Неделей раньше, неделей позже — итог один. Мы не жильцы. И я, и Томаш это прекрасно понимали.

Томаш встрепенулся, и я вздрогнул от неожиданности. Он поднял голову и закашлялся. Чёрная сеть вен пропала, теперь его кожа была нормального цвета.

— Проклятье! Забористая дрянь, — пробормотал Томаш. — Кажись, я беспамятствовал какое-то время? Чего смотришь, словно Мару увидел?

— Думал, ты того. Как ощущения? — спросил я.

— Ощущение, будто я перешёл на тёмную сторону, и меня завтра следаки на костёр потащат, — хмыкнул старик. — Бывало и лучше, одним словом. Теперь мне эту дрянь нужно хлебать постоянно. Иначе сойду с ума. А если буду хлебать, тоже сойду, и обращусь в дикое животное. В общем, так себе варианты. Ну хотя бы рана не болит так сильно. Ладно, пошли, — Томаш резво поднялся с кресла.

— Куда? — удивился я.

— Надо отыскать чего-нибудь съестного. Иногда в домах и квартирах что-то появляется. Мы, разумеется, это не трогаем, но сейчас нам с тобой всё равно ведь, да? Мы оба — тёмные, кровь самого Чёрного Бога течёт по нашим венам. Так что неча рассиживаться.

Старик преобразился. Ещё полчаса назад он сидел обессиленный в кресле, страдая от болей, а сейчас — бодр и весел, как ни в чём не бывало. Похоже, эта пепельная смола имела воистину чудодейственный эффект. Вот только последствия её употребления, кажется, не самые приятные. И в их числе — сожжение на костре.

Мы обыскали квартиры на верхних этажах, но только в одной нашлось кое-что съестное: мешок ржаной муки, соль и специи. Были тут и другие продукты, но он давно сопрели или засохли. Оставшийся день мы пекли лепёшки. Тесто пришлось замешивать на воде, но зато у нас теперь имелись запасы продовольствия на несколько дней вперёд, и голод нам больше не грозил.

Мы набили желудки и устроились каждый в своей спальне. Томаш всё шутил, что, мол, как барин, напоследок поживёт. Да и я был рад отдохнуть, наконец, по-человечески, в мягкой кровати, а не на холодном полу или в лесу. Я ждал, что сегодня явится очередное воспоминания, но мне так ничего и не приснилось.

А утром меня разбудил Томаш: он барабанил в дверь моей спальни.

— Подъём! — крикнул он. — Пора выбираться отсюда.

Вначале я подумал, что Томаш тоже лишился рассудка, как и Йозеф. Но оказалось — нет.

Когда я оделся и вышел из комнаты, старик объявил:

— Вообще-то, я знаю это место. И в этой квартире я бывал, хоть и давно. В общем, слушай сюды. Точка входа здесь не так, чтобы далеко, и если сдвигов не случилось, я её найду. А потому собирай свои пожитки и — в путь, пока сдвиги весь город не перекроили.

Мы собрались и пошли. У Томаша был слишком уверенный тон, и мне казалось, что на этот раз всё точно получится. Старик знал, что делает.

Мы были уже близко к окраине. Шагали по припорошенной снегом дороге среди серых каменных домишек. Настроение у меня было прекрасным. Я прощался с этим ужасным местом.

Вдруг где-то на соседних улицах раздался пронзительный заунывный звук. Играла свирель, но мелодия была столь тоскливой, что захотелось плакать. Даже ноги, как будто отяжелели, и идти стало труднее.

— Слышал? — спросил я у Томаша.

— Да, это пастух, — произнёс тот. — Надо бы поторопиться.

А звук приближался, и чем громче он становился, тем тяжелее было идти. Руки-ноги налились свинцом, ноги еле двигались. Изнеможение расползалось по телу, беря его в плен, и единственное, что хотелось — сесть (а ещё лучше, лечь) и никуда больше не идти. А на душе — такая тоска, что хоть волком вой. Семья вспомнилась, мать, прошлая жизнь…

— Что за хрень, — пробормотал я. — Это звуки так действуют?

Томаш не ответил. Он просто встал посреди дороги и замер.

— Эй, что с тобой? — окликнул я его. — Пошли!

— Бесполезно, — вздохнул старик. — Какой смысл? Зачем?

— Пошли, надо убираться отсюда, — проговорил я, а у самого язык еле шевелился.

Томаш сел посреди дороги и уставил в землю.

Послышался звук, будто волокут большой мешок, и на улицу вылезло… нечто. Я не сразу понял, что этот такое: разум затянула пелена, мешающая соображать. Но когда пригляделся, сердце ушло в пятки.

На нас полз огромный клубок из высохших человеческих тел. Он двигался, цепляясь за землю многочисленными руками и ногами. Сверху сидел скелет в балахоне и играл на свирели. Я хотел достать оружие, но вдруг ощутил боль всем телом: на моей коже начали появляться ледяные наросты, и я никак не мог остановить этот процесс. Старик по-прежнему сидел, словно загипнотизированный, не обращая внимания на существо, а оно стремительно приближалось к нам…

Глава 11

Казалось, я был неспособен оказать сейчас никакого сопротивления. Отвратительная куча высохших, похожих на мумии, тел с восседающим на них пастухом стремительно двигалась к нам, а меня словно парализовало. Я не мог контролировать то, что происходит с моим телом. Звуки флейты воздействовали на какие-то центры в мозгу, которые отвечали, как за волю, так и за магию.

Я всё же нашёл в себе силы вытащить пистолеты. Наставил их на мерзкого пастуха с флейтой… Осечка. Кристаллы в замках не горели — даже ими я сейчас не мог управлять.

Боль усиливалась, и звуки флейты, проникая в мозг, выворачивали душу наизнанку. Хотелось просто упасть в снег и расплакаться от внезапно нахлынувшей жуткой тоски. Вместе с тем пришло полное равнодушие к смерти и к омерзительному комку сросшихся тел, что неумолимо полз к нам. Я отчётливо понимал, что сейчас умру, но мне было плевать, как было плевать и Томашу, который безвольно сидел рядом и таращился себе под ноги.

И всё же что-то сопротивлялось внутри. «Явь, — твердил я себе, — ты должен попасть в Явь, ты должен выбраться». Я нашёл в себе силы вытащить из-за пояса колесцовый пистолет и навёл его на скелет с флейтой. Перед глазами всё плыло. Я нажал на спуск…

Снова ничего не произошло. Колёсико не повернулось и не высекло искру.

Существо было уже совсем близко, и боль в теле казалась невыносимой. Меня резало ножом и разрывало на куски. «Умереть, просто умереть, прекратить эту пытку», — крутилась мысль, которая овладевала моим сознанием, вытесняя все остальные.

Рядом с Томашем лежало ружьё, которое свалилось с его плеча. Я упал на колени, чувствуя, что сил встать уже нет. Поднял ружьё. Мне стоило неимоверных усилий взвести курок и направить ствол на долбаного свистуна. Руки дрожали, и я никак не мог сосредоточиться. А существо находилось уже в считанных метрах от меня, и я отчётливо видел кричащие лица, сросшиеся в один жуткий организм. Ещё миг — они схватят меня, загрызут, раздавят.

Я выстрелил…

Флейта замолкла, скелет пошатнулся и свалился со своего живого трона, и ком из сросшихся людей внезапно остановился метрах в пяти от меня, словно не понимая, куда теперь идти. Лица закричали ещё сильнее и истеричнее. Я же ощутил огромное облегчение. Будто камень с души упал. Боль прошла, ледяные наросты исчезли, воля к жизни вернулась.

Я бросил ружьё, поднял пистолеты. Кристаллы снова светились, и я пальнул в существо одновременно из обоих стволов. Человеческий ком взвыл пуще прежнего. Сунув пистолеты в кобуры, я выхватил саблю и ринулся на монстра. Свободной рукой я замораживал тянущиеся ко мне многочисленные конечности, а саблей рубил их и тыкал в оскаленные мумифицированные лица. Одна за другой головы замолкали, а руки и ноги существа повисали плетьми. Остальные же головы исторгали такие душераздирающие вопли, что ушам становилось больно.

И всё же существо не выдержало моего натиска, оно вначале медленно попятилось, а потом ринулось прочь, цепляясь за землю всеми действующими конечностями.

Я не стал его преследовать. Схватка вымотала меня. Я стоял, опершись руками о колени, и тяжело дышал, а существо, оставив за собой чёрный кровавый след, скрылось за домом, из-за которого выползло.

Старик Йозеф стоял позади меня. Он уже пришёл в себя и только-только закончил перезаряжать свою пищаль, из которой я чудом умудрился подбить пастуха.

— Это ещё что за хреновина? — произнёс я, отдышавшись.

— Стадо, — Томаш запихнул на место шомпол. — Говорят, такие появляются во Сне незадолго до обновления, но сам я их прежде никогда не видел. Какая же мерзкая тварь! — он тоже был в шоке от происшедшего, руки старика до сих пор дрожали.

— Да уж… — пробормотал я. — Я сам чуть не обделался. А эта дудка всю душу вывернула. И много их тут?

— Не знаю, — Томаш закинул пищаль за спину, — и выяснять неохота. Пошли скорее. Чем быстрее выберемся, тем лучше.

Мы вышли в поле, заросшее бурьяном. Долго брели, пока не добрались до пятачка с вытоптанной травой.

— Вот это место! — торжественно провозгласил старик. — Нашли! Не знаю, как ты, а я уж точно буду прощаться со Сном. Никогда больше сюда не пойду. Хватит с меня. Давай порт.

Я достал из сумки прибор и протянул Томашу. Старик положил его на землю, покрутил кольца.

— Так, готово… — пробормотал он, — Отойди немного, сейчас откроется брешь.

Я отступил на несколько шагов, Томаш — тоже. Мы стояли и смотрели туда, где должен разверзнуться портал. Но прошла минута, другая, а ничего не произошло. Я вопросительно взглянул на старика.

— Я точно помню, что числа были такие, — пробормотал тот с озадаченным видом. — Я же сам выставлял их раз сто. Что не так-то? Ошибся что ли, старый дурак? Погоди, кажется, вспомнил, тут не восемь, а восемнадцать… — он повернул одно из колец, снова отошёл.

Эффекта не было. Кристалл, который должен загореться, возвестив о синхронизации с «домашним» портом, так и не светился.

Томаш возился ещё час, а может, больше, но всё безрезультатно. А потом он сел и обречённо уставился в землю.

— Никак? — осторожно спросил я.

— Нет. Я не знаю… То ли я что-то напутал, то ли сдвиги виноваты. Место — то самое. Числа тоже, вроде как, те. Я все лады перепробовал, какие знал. Не могу настроить, хоть ты тресни.

Неподалёку завыли моры.

— Надо возвращаться, — сказал я, — пока нас не съели. Потом попробуем.

Старик не ответил, так и сидел, уставившись на неработающий механизм. Похоже, Томаш в полной мере осознал тот факт, что дни его сочтены и очень скоро ему предстоит отправиться в Бездну.

— Пошли, — повторил я. — Чего сидеть?

Томаш поднялся и поплёлся за мной.

Мы добрались до города. Я обернулся. За нами ничего не было — только обрыв и пустота. Ещё одна часть Сна исчезла. Близилось обновление. Промедлили бы мы минуту, и сами бы пропали вместе с этим полем.

Следующие три дня мы оставались в облюбованной нами квартире. На улицах теперь было слишком много мор, и с каждым днём выходить становилось всё опаснее. Да и дьявольская флейта постоянно звучала где-то среди городских кварталов. А мы больше не видели смысла что-то делать и куда-то идти, и потому просто сидели и ждали, пока исчезнем вместе с этой частью города.

В одной из квартир нашли игральные карты, в другой — целый бар с выпивкой. Собственно, этим и занимались: пили, играли, да болтали обо всём подряд, сидя вечерами с бокалами вина у натопленного камина.

Мы были готовы исчезнуть, и полностью смирились с этой участью. Мне было грустно от того, что так всё закончится, а вот Томаш, кажется, выглядел довольным и постоянно повторял, что хоть перед смертью поживёт по-человечески.

Он много рассказывал о себе. Жил Томаш, как оказалось, в небольшом шахтёрском городке Ярск, в пристепной области Великохолмского княжества, которое входило в состав царства Моравия. Родился же и вырос он в другом месте: на западе, в Суражском княжестве, в бедной семье простого деревенского батрака. На восток перебрались, когда Томашу было пятнадцать лет. Тогда случился неурожайный год, в деревнях начался голод, и семья отправилась искать счастье в юго-западные плодородные регионы. Мать померла в дороге. Отец скончался спустя три года, уже в Ярске: завалило в угольной шахте, куда устроился работать.

После этого случая Томаш-то и решил, что никогда не пойдёт в шахту. Вот и работал он то там, то здесь, и нигде подолгу не задерживался. Потом женился, дети родились. И тут уже надо было что-то придумывать с заработком. К счастью, нашлись знакомые, которые предложили отправиться в Сон, посулив хорошие деньги, и Томаш согласился: он тогда совсем на мели был. Первые вылазки оказались удачными. И с тех пор он уже почти двадцать лет ходит в Сон. Всякое за это время случалось, даже глаза лишился в одной из вылазок, а все те, с кем он начинал это дело, давно померли: кто-то потерялся во Сне, кто-то чёрную прель подхватил, кто-то с ума сошёл. А как-то раз власти облаву устроили. В тот год человек десять на каторгу угодило, пришлось даже на некоторое время бросить это занятие. Но потом, как поспокойнее стало, Томаш снова вернулся в дело.

В общем, непроста оказалась жизнь старика. Жена померла пять лет назад, дети — кто тоже помер, а кто по миру скитается. Зато под старость лет на заработанные от снохождения деньги Томаш приобрёл небольшой домик в пригороде и в скором времени собирался прекратить этот опасный труд и отправиться на заслуженный отдых.

Я немного расспросил Томаша про великохолмских князей, и узнал весьма любопытную для себя информацию. Сейчас во главе княжества стоял представитель клана Верхнепольких. Звали нынешнего князя Святополк Святославович, и было у него четыре сына. И вот про младшего ходили интересные слухи, якобы тот не законнорожденный — бастард, иными словами или, по-нашему, ублюдок — однако, несмотря на это, он почему-то воспитывается наравне со всеми, и отец как будто бы даже завещал ему какое-то наследство, что ублюдкам по закону не полагалось. И, что интересно, звали того парня Даниилом.

Теперь я точно знал, кто я, и ситуация с покушением прояснилась. Скорее всего, от меня решил избавиться кто-то из родни: мать или браться. Видимо, их не устраивал тот факт, что князь воспитывал парня, как родного сына, и не хотели делиться с бастардом наследством. Непонятно только, почему они так долго ждали…

Впрочем, сейчас это уже не имело никакого смысла.

А ещё я в эти дни много времени упражнялся со своими ледяными чарами. Занимался этим от нечего делать, когда оставался один. Теперь у меня стало получаться замораживать не только предметы, но и воздух. Я подолгу сидел перед сном в кровати и создавал ледяные фигуры. Было в этом что-то увлекательное и завораживающее. Я мог часами смотреть, как над моей раскрытой ладонью вращаются один или несколько кристаллов из чёрного льда. Фигуры получались кривыми, неправильными, но в них всё равно была какая-то особенная красота. Один раз я даже создал нечто, отдалённо похожее на пику, и попробовал метнуть её, как это делали другие чародеи. К сожалению, бросок получился слабый. Возможно, мне не хватало каких-то навыков.

И каждую ночь, засыпая, я думал о том, что могу не проснуться, что скоро просто исчезну вместе с очередным куском Сна.

Сон во Сне 4

Девица с круглым лицом, маленьким ротиком и большими томными глазами, лежала рядом в кровати, прижавшись ко мне своим обнажённым телом. Её длинные чёрные волосы разметались по одеялу. Это была не та девушка, которую я видел в позапрошлом сне. Эта — явно старше, и формами обладала более аппетитными.

Рядом, на тумбочке, горел кристалл в узорчатой золотой оправе, освещая уютную спальню с оранжевыми занавесками.

Похоже, только что у нас была страстная любовь, а может, и не очень страстная. Ведь я сейчас думал не о любви и не о девице под боком. Другие думы владели моим разумом.

Досада и обида на весь белый свет затянули меня с головой. Мысль о том, что я не имею таланта и не владею чарами, несмотря на то, что все мои братья давно ими владели, давила тяжёлым грузом. Но особенно было обидно из-за какой-то шутки, отпущенной вчера моим средним братом, Вячеславом. Этот всегда был остёр на язык. Именно он-то и распространял слухи о том, что я — незаконнорожденный, полукровка, как называли тех, кто умеет повелевать кристаллами, но не имеет таланта. Я знал о его злословии, но никогда не говорил отцу, считая, что жаловаться — ниже моего достоинства.

— Ты же вчера был на охоте? — девица приподнялась и улыбнулась. — Твой первый раз, да? Поздравляю. Для тебя это, наверное, был великий день. Расскажешь, как всё прошло?

И тут я чуть не взорвался. Я вскочил и так уставился на свою пассию, что та от испуга вся сжалась.

— Ой, прости, — пролепетала она. — Я что-то не то сказала?

— Никогда не говори со мной об этом, — процедил я. — Ты поняла? Чтоб я больше не слышал от тебя подобных расспросов. Иначе вылетишь отсюда к чёртовой матери.

— Ладно… Прости, я не хотела, — пролепетала девица. — Я могу загладить свою вину? — она через силу, но улыбнулась.

Я вздохнул и шлёпнулся на подушки.

— Да, — небрежно произнёс я. — Кофий пойди свари.

— Как будет угодно. Я попрошу служанку…

— Она не умеет ни рожна. Сама сделай.

Девушка надела тонкое домашнее платье, сквозь которое просвечивались её упругие формы и удалилась. Я проводил её взглядом. «Хороша всё-таки, — подумал я, — но до чего ж дура набитая». А потом мысли снова унесли меня в другую степь.

Расспросы только ещё больше разбередили раны. Кофий я не хотел — хотел остаться один.

Подумав, что прогулка по городу развеет невесёлые мысли, я встал, оделся и вышел, даже не попрощавшись с девушкой.

Когда я вышел, было уже темно. Подумал: отправиться бы в кабак и там надраться до посинения или завалиться в публичный дом — там-то точно никто не будет приставать с дурацкими вопросами… Размышляя, куда податься, я брёл по тёмной пустой улице. За спиной послышались торопливые шаги. Кто-то тихо окликнул меня. Я обернулся.

— Кузя? — удивлённо спросил я, вглядываясь в лицо под капюшоном. — Ты чего тут?

— Да, это я, господин, — произнёс Кузьма каким-то заговорщицким тоном. — Прошу прощения, что вот так являюсь к вам сюда, но дело очень важное, требует вашего личного участия, и… оно не может ждать.

— Ладно, — пожал я плечами. — Излагай. Чего там у тебя такого важного?

— Стала известна прискорбная весть, будто бы заговор готовится, бояре козни строят.

— На кого? — я нахмурился. — Выражайся яснее.

— На батюшку твоего.

— Что за вздор мелешь?

— Не вздор — правду говорю. Клянусь всевидящим оком Господа нашего.

— Тогда отцу надо сказать. Ему уже передали?

— Нет, — замотал головой слуга. — Пока нельзя. Мало доказательств. Батюшка ваш не поверит. А те, кто замыслил злое, безнаказанными останутся.

— Ладно… — я был в замешательстве. — И что делать? Какие сволочи это замысли?

— Простите, Даниил Святополкович, пока ничего не могу сказать, — ответил слуга. — Братья ваши знают. Они-то меня и попросили передать вам. Мстислав случайно узнал о готовящейся измене, и велел собрать всех. Только медлить нельзя. Встреча сегодня ночью. Братья будут ждать.

* * *

Я почувствовал, что в комнате кто-то есть. Открыл глаза и вскочил от неожиданности. Рука моя сама потянулась к пистолетам, что лежали на столике рядом.

На кровати возле меня сидела девушка с длинными белыми волосами. Она была одета в свободное чёрное платье с широкими рукавами, голову её покрывала чёрная накидка. Девушка смотрела на меня пустым отстранённым взглядом светло-голубых глаз, как и в тот день, когда я впервые увидел её.

— Кто ты? — я схватил пистолет, но направлять на неё не стал. — Как ты тут оказалась?

— У тебя много вопросов, — проговорила девушка мелодичным голоском и улыбнулась.

— Полно, если честно.

— Знаю, — улыбка её гипнотизировала меня.

— И? Мне кто-нибудь на них ответит?

— Сейчас не время, милый юноша. Тебе надо торопиться. Скоро Сон растает, скоро наступит пробуждение, пустота поглотит эти улицы, и ничего здесь больше не будет. Иди!

— Куда? — усмехнулся я. — Куда мне идти? Я уже всё перепробовал. Мы не знаем, как попасть в Явь. Да и может, расскажешь, всё таки…

— Брешь открыта, — прервала меня девица. — Время пришло. Тебе больше не нужно тут находиться. Взгляни в окно, там ждёт избавление. Но торопись. Ты не должен остаться здесь, — моей щеки коснулась её холодная рука. А я смотрел в её глаза и не мог даже рукой пошевелить.

Она встала и бесшумно вышла из комнаты, а я некоторое время сидел, словно парализованный, а потом выскочил из кровати и в одной нижней рубахе подбежал к окну.

По другую сторону улицы больше не было домов, да и улицы никакой больше не было. Передо мной простиралась холмистая местность, поросшая редким лесом.

Среди деревьев примерно в сотне метрах от дома дрожал воздух, словно нагретый огнём, и поблёскивали искры. Брешь — я сразу понял, что это она. Я видел её в одном из снов-воспоминаний.

Вдруг в комнату вломился Томаш. Он уже был в полном снаряжении.

— Дери меня семеро! Ты видел это?! — воскликнул он. — Ночью, кажись, был сдвиг, и открылась брешь. Мы можем попасть в Явь! Ну? Чего стоишь и таращишься? А ну собирайся быстро и валим отсюда!

Слова эти вывели меня из ступора. Открылась брешь, мы спасены — эта мысль ясно обозначилась в моей голове. Спасены!

Я тут же бросился одеваться. Натянул штаны, камзол и всё остальное. За время нашего пребывания в этом доме, я обновил свой гардероб: в пустующих квартирах оказалось полно одежды. Теперь на мне был жюстокор из тёмно-бордового сукна с войлочной подкладкой, ибо прежний порвался после схватки с монстром в святилище, нашёл я так же новые рубаху и кюлоты. Только ботфорты остались старые, хоть на голенищах и виднелись следы зубов. Других подходящих по размеру не оказалось.

Мы сложили в заплечные мешки ржаные лепёшки, которых напекли на неделю вперёд, налили во фляги вино. Томаш сказал, что брешь может находиться далеко от населённых пунктов, и неизвестно, сколько нам придётся идти, а потому на всякий случай следовало запастись продовольствием. Фляжку со смоляным раствором я положил во внутренний карман своего камзола. Пистолета у меня теперь осталось только два. У колесцового сломался замок, и я не смог его починить.

Мы вышли из подъезда и направились к бреши, обходя заросли кустарника. Я шагал первым, Томаш плёлся позади.

— Не верится, — твердил он. — А я ведь даже не думал. Нет, всё, хватит с меня. Больше я в Сон — ни ногой. Денег достаточно скопил, буду жить спокойно в своём домике, и пошло оно всё.

А я размышлял о том, что меня ждёт в мире людей. Я так рвался туда всё это время, но что там делать, куда податься, пока даже не представлял.

О сегодняшнем сне тоже думал. Что за встречу назначили братья Даниилу? Действительно ли речь шла о каком-то заговоре, или они просто заманили его в Сон, чтобы убить? И что мне теперь делать? С одной стороны, если верить слухам, меня ждёт наследство, а наследства богатых родственников в моём положении не помешает. С другой — когда мои недоброжелатели узнают, что я жив, меня снова попытаются убить.

Я слишком глубоко погрузился в свои раздумья, и не сразу заметил, что снег перестал скрипеть позади. Томаш не шёл за мной. Я остановился и обернулся. Старик стоял и целился в меня из пистолета.

— Ты чего это? — проговорил я.

— Извини, Саша, — Томаш грустно улыбнулся. — Мы много прошли с тобой, но я не хочу попасть на костёр.

— Что ты несёшь? Ты не попадёшь на костёр. Думаешь, я сдам тебя? С какой стати?

— Ты — светлейший, отпрыск знатного рода. Думаешь, я не понимаю этого? Ты вернёшься к своим и всё расскажешь. Какой смысл тебе покрывать какого-то старого сноходца, вставшего на тёмную сторону.

— Но я тоже — тёмный! У меня тоже по венам течёт пепельная смола. Мы на одной стороне.

— А откуда я знаю, что ты не соврал? Я ни разу не видел, как ты принимал раствор. Ошибаешься, Саша. Светлейший и простолюдин не могут быть на одной стороне. Вы нас бьёте, а мы терпим, мы трудимся, а вы отбираете. Даже Сон вы отняли, запретив нам ходить сюда, чтобы кристаллы только вам доставались. Так на какой одной стороне, Саша? Нет… Впрочем, может, ты и не расскажешь — не знаю, но я бы предпочёл, чтобы ни одна живая душа в Яви не ведала о том, что я употребляю пепельную смолу. Мне так спокойней будет.

— Вот ты гад же, — пробормотал я, глядя на уставленный в меня ствол.

— Какой есть.

Я схватился за пистолеты. Грохнул выстрел. В грудь что-то ударило, и я почувствовал, как под одеждой образовалась ледяная корка. Увидев, что пуля не убил меня, Томаш отбросил пистолет и скинул с плеча пищаль. Но я уже взвёл курки.

Выстрел. Старик покачнулся и рухнул в густую траву. Я подошёл и сделал контрольный из второго пистолета.

Обыскав тело, я забрал ключи от дома, пули, пороховницу, кристаллы, что лежали в мешочке на поясе, и еду. Оружие тоже забрал, посчитав, что ружьё и третий пистолет лишними не будут.

Оставив тело в густой траве, я направился к порталу. Перед тем, как войти, обернулся и мысленно попрощался с этим ужасным местом, которое так долго не отпускало меня.

Возле дома, где мы жили последние дни, стояла фигура в длинных чёрных одеяниях. В левой руке существо держало огромную клюку, а вместо головы его желтел лошадиный череп. Оно стояло и смотрело на меня.

«Нет уж, — обратился я мысленно ко всем монстрам Сна, — больше вы меня не достанете. Оставайтесь здесь, а я пойду в нормальный мир. Надеюсь, вы все тут исчезнете. И чем скорее, тем лучше.

Подумав так, я шагнул в портал.

Отправить