Часть I. Сон

Глава 1

Небо. Пепельное ночное небо висело так низко, что казалось, протяни руку — и достанешь эти густые облака, безмолвно ползущие перед взором и исторгающие белую крупу, которая кружила в воздухе и неохотно оседала на землю. Вот только я не чувствовал снег своей кожей, и холода не чувствовал.

«Всё-таки меня спасли, — пронеслось в голове. — Я жив. Сколько времени я находился под водой? И кто меня вытащил? Дядя Витя? Почему он бросил меня здесь? Что с ним стало? И почему я ничего не чувствую?»

Я попытался повернуть голову, чтобы узреть источник звуков, но не смог: тело по-прежнему не слушалось. А странные существа приближалась, и паника нарастала, а вместе с ней — непонимание, почему судьба сыграла со мной столь злую шутку. Подумать только: чудом выжить в ледяной воде и тут же оказаться растерзанным дикими зверями — как же это нелепо. Лишь жуткая боль в груди заглушала тяжёлые мысли. Она была столь сильна, что временами думалось: и правда, лучше поскорее сдохнуть, чем терпеть её. Но смерть не шла. Звери медлили, хотя я знал, что эти жуткие создания совсем рядом.

Вдруг рычание, как по команде, смолкло — звери ушли. Наступила тишина — пустая и оглушающая. И от тишины этой мне вновь стало не по себе. Что-то спугнуло животных, и это что-то должно быть ещё ужаснее, чем они.

Снег заскрипел под ногами и моего лица легко, даже, как мне показалось, нежно, коснулись чьи-то пальцы — как ни странно, я почувствовал их. А потом надо мной склонилась девушка. Даже сейчас, испытывая неимоверную боль, я поразился её необычайной красоте. Никогда не видел ничего подобного. Черты лица её казались идеальными, словно его не природа создала, а разум художника в стремлении сотворить нечто совершенное и прекрасное.

Вот только лицо это было белее снега, и такими же белыми были волосы, которые ниспадали на меня невесомыми локонами.

«Нет, меня не спасли, я умер, — понял я. — Это прекрасное создание не может принадлежать земному миру. Это… ангел?» Как-то иначе мне представлялись ангелы, да и не верил я в них. «Кто ты?» — вертелся на языке вопрос, но я губы мои не шевелились.

— О, бедный юноша, — произнесла девушка мягким, мелодичным и в то же время каким-то отстранённым голосом. Она обхватила руками моё лицо и уставилась на меня своими бледно-голубыми глазами. — Почему ты здесь? За что тебя обрекли на столь чудовищную смерть? Это так ужасно, так несправедливо! Мир людей так жесток! Он ужаснее, чем сон, ужаснее, чем смерть. Ты познал вкус предательства. Тебе больно? Тебе страшно? Не бойся, милый юноша, я дам тебе свободу.

Слова девицы походили на бред сумасшедшей. О каком предательстве она говорит? И почему называет меня юношей? Мой возраст уже давно не соответствует этому определению.

— Я знаю, я очень хорошо знаю, можешь не говорить, — продолжила лепетать девушка своим отстранённым голоском, от которого становилось не по себе, — это сон стал для тебя роковым, ты не должен был идти один. Они же этого хотели? О, жестокие люди! Зачем они пожелали загубить невинную душу? Не бывать этому. Я не позволю. Сон не станет твоей могилой. Ты выберешься. Ты должен выбраться. Пошли со мной, я верну тебе жизнь, я верну твои силы. Доверься мне, не бойся.

«Я бы с радостью куда-нибудь пошёл, — подумал я, — вот только не могу пошевелить ни ногой ни рукой, если ты не заметила».

Но этого от меня и не потребовалось. Лицо исчезло, и я почувствовал, как меня куда-то тащат. Прекрасная незнакомка волокла меня в неведомом направлении, причём так бодро, словно я — тряпичная кукла, и во мне нет восьмидесяти килограммов чистого веса.

— Кровь спасёт тебя, — бормотала девица. — Кровь даст тебе жизнь. Не бойся, милый юноша, ты будешь жить. Кровь Чёрного Бога разольётся по твоим венам. Она излечит раны. Ты выберешься. Просто доверься мне.

«Как будто у меня есть выбор», — обречённо подумал я. От сказанных слов мне становилось только страшнее. Кажется, я оказался в руках безумной, и неизвестно, что она сейчас со мной сотворит, воспользовавшись моей неподвижностью.

Незнакомка волокла меня недолго. Скрипнули несмазанные петли, и я очутился в тёмном помещении. Разглядеть я ничего не мог, зато в нос ударила вонь сырости и гнилой древесины.

Неведомая сила подняла меня в воздух, и я очутился на какой-то жёсткой лежанке.

Зажёгся свет — бледный и тусклый, и перед глазами моими вновь появилось лицо прекрасной незнакомки. Теперь оно казалось зловещим и пугающим. Взор её был пуст. Я ещё раз подумал о том, что девица эта — не человек. У людей не бывает такого пустого бессмысленного взгляда.

— Кровь Чёрного Бога, — повторила незнакомка. — Прими её. Она дарует тебе силу, дарует жизнь и свободу. Она — всё. Она — свет и тьма. Пусть твоё сердце бьётся снова. Ты не останешься в этом ужасном Сне. Ты должен выбраться.

Я ощутил, как в грудь мою вонзилась игла, она проникла в самое сердце, и тепло разлилось телу, а боль, что кусалась и жгла раскалёнными щипцами, постепенно угасала. Избавившись от неё, я ощутил ни с чем несравнимым блаженством.

— Я не смогу сопровождать тебя, я сожалею об этом, но ты найдёшь путь — я верю, — произнеся это, девушка поцеловала меня. Мне показалось, что к моим губам приложили лёд. — Торопись. Сон утрачивает постоянство.

Я снова провалился во мрак.

Когда я очнулся, кажется, был день. Тусклый свет наполнял помещение, надо мной чернел дощатый потолок. Боли я больше не чувствовал. Неосознанно я дёрнул головой, желая осмотреться. Голова с лёгкостью повернулась. Я был в восторге. Я мог двигаться! Руки и ноги я тоже ощущал, даже пошевелить ими мог. Не медля ни минуты, я поднялся и сел, оглядываясь по сторонам.

Я находился в тесной комнатке с маленьким окошком, сквозь которое струился серый свет пасмурного дня. Я сидел на деревянной лежанке, вокруг была мебель — старая, почерневшая от времени и сырости. От неё-то, по-видимому, и шёл столь специфический гнилостный запах, который до сих пор резал ноздри. Обстановка не походила на убранство современного жилища.

Полы были деревянные, а вот стены оказались сложены из грубо отёсанного камня. «Средневековье какое-то», — пронеслась мысль. И правда, создавалось ощущение, словно дом этот построен примерно в то время.

Но ещё больше я удивился, когда осмотрел себя. На мне был надет длинный, до колен, чёрный кафтан из плотного сукна, а если говорить точнее — жюстокор, какие носили в восемнадцатом веке. Он имел меховую подкладку, широкие обшлага и вышивку по бортам. Под жюстокором — бордовый камзол, подпоясанный кожаным ремнём, а на ногах — короткие чуть ниже колен штаны и высокие, мягкие ботфорты. На шее — чёрный батистовый платок. Руки оказались облачены в перчатки с крагами. Сняв одну из них, я не поверил собственным глазам. Рука была не моя: элегантная холёная ручка принадлежала совсем молодому человеку. Я ощупал лицо — тоже не моё: как будто черты тоньше, и щетина куда-то пропала.

Меня бросило в жар. Я огляделся в поисках зеркала, но его не нашёл. Случилось нечто невообразимое, и я ничего не понимал. Я не был собой! То ли мне это снится, то ли моё сознание каким-то неведомым образом перенеслось в тело совсем другого человека. Я всегда относился скептически к мистике, а тут — сплошные чудеса. С ума бы не сойти. Или я уже сошёл, и теперь мерещится всякое? Может, я на самом деле в палате, а девица та — медсестра, которая мне вколола успокоительное, а мой мозг повредился и вместо того, чтобы отображать реальность, выдаёт какую-то ахинею?

На одежде в области сердца была прорезь, вокруг которой расплылось пятно засохшей крови. Я расстегнул кафтан и камзол, осмотрел тело. На груди красовался шрам, будто кто-то пырнул меня ножом. Но сердце билось ровно, да и рана не болела. Я бы предположил, что ночью именно эта рана не давала покоя, вот только она не могла так быстро затянуться. Но одежда почему-то в крови…

Тело моё было юным, но довольно мускулистым. С работой и прочими я делами давно себя запустил, даже пузико появилось, а сейчас тело выглядело так, словно я не просто помолодел лет на пятнадцать, а ещё и тренировался постоянно: но не железо тягал, а скорее, занимался чем-то подвижным.

Застегнул пуговицы. У лежанки стоял стул, на стуле лежали вещи: сумка из толстой коричневой кожи на широком ремне, треуголка и ещё одна перевязь, на которой крепилась короткая сабля со слабо изогнутым широким лезвием и позолоченным витым эфесом, напоминающая абордажные. Так же на перевязи имелись два нагрудные кобуры с пистолетами. Я достал один. Это было древнее дульнозарядное оружие с деревянной ложей, круглыми набалдашниками на концах рукоятки и каким-то непонятным замком. Ствол и замок были покрыты чеканкой и позолотой. Пистолет выглядел настоящим произведение искусства, которому место скорее в музее, чем на поле боя.

А вот что это за замок, я понять не мог. Он походил на кремневый, но в курке вместо кремня крепилась металлическая капсула с торчащим из неё прозрачным камушком, похожим на необработанный хрусталь. Затравочная полка закрывалась крышкой. Под ней — порох. Но как эта система работала — неясно: кресало отсутствовало, а значит, порох поджигался не искрой. Но не мог же камень поджечь порох, в конце-то концов?

Некоторое время я сидел и вертел в руках пистолет, не зная, что дальше делать. Разум пытался свыкнуться с переменами и найти хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение случившемуся. Наконец я взял себя в руки. Прежде всего, следовало осмотреть место, где я очутился, а потом уже делать выводы.

Я заглянул в сумку. Она имела несколько отделений. В одном были напиханы бумажные патроны для пистолетов, в небольшом кармашке хранилось что-то вроде фонаря — круглый позолоченный предмет со стеклом и креплением на пуговицу. Внутри находился прозрачный камень — такой же, как в замках пистолетов, но этот был огранён. Как включить эту штуку, я не нашёл, и положил обратно. В следующем отделении обнаружился мешок, набитый сухарями, и ещё — почти плоский круглый агрегат размером с небольшую тарелку. Он имел пять металлических вращающихся колец с насечками и цифрами, а в центре его торчал очередной кристалл.

На левом бедре ремнями крепились ножны для узкого кинжала — стилета. Сам он тоже лежал на скамье вместе с флягой, что вешалась на пояс. Во фляге оказалось вино.

Я не стал много времени посвящать изучению амуниции. Отметил лишь то, что вооружён я так, словно на войну собрался. И это — определённо плюс. Кажется, округа населена не самыми дружелюбными существами, и возможно, придётся защищаться. Жаль только саблей орудовать я не умею: не учили меня такому в армии. Да и как пистолеты работают, непонятно.

Повесил на плечи сумку и перевязь с саблей, распихал по местам пистолеты и стилет, надел треуголку. На лежанке у изголовья находился свёрнутый кусок плотной материи тёмно-синего цвета. Я его расправил: оказалось, это накидка с капюшоном — епанча или что-то вроде того. Её я тоже надел.

Вышел из комнаты. Передвигаться было непривычно: тело казалось чужим — словно костюм не по размеру надел. Да и костюм мой — не самый удобный по современным меркам.

Едва я сделал несколько шагов, как меня скрутило. По всему телу разлилась такая адская боль, что, казалось, его разорвёт на куски. «Чёртова ведьма, — пронеслась в голове мысль, — чем ты меня накачала?» Я сел на пол и стиснул зубы. Хотелось кричать, но я боялся привлечь громкими звуками существ, которые ночью меня чуть не сожрали, и потому держался изо всех сил. Со мной творилось что-то неладное. Я сдёрнул перчатку, и в ужасе уставился на руку: та покрылась странными наростами, напоминающими чёрные куски льда, вены тоже почернели и теперь мелкой сеткой просвечивались сквозь кожу. Появление каждого нового нароста сопровождалось чудовищной болью. Но я держался, не кричал, лишь смотрел на руку, не в силах отвести взгляд.

Наваждение прекратилось так же внезапно, как и началось. Ледяные наросты просто пропали, словно их и не было, а вены приняли нормальный цвет.

Я долго сидел, пытаясь придти в себя после испытанного шока. Когда я поднялся на ноги, был страх, что меня снова скрутит, но я прошёлся взад-вперёд по комнате, и ничего не случилось. Выглянул на улицу — там заросший дворик. Вышел в соседнее помещение, тут имелись дверь на кухню, лестница, ведущая на второй этаж, и выход на улицу. Наверху я ничего путного не нашёл — только ещё одну спальню заставленную древней мебелью и помещение с большим столом и стульями вокруг. Желудок мой уже урчал, требуя есть, но на кухне съестного не оказалось. Пришлось погрызть сухари, найденные в сумке, и запить вином. Но я понимал, что не сухарями едиными жив человек, и если воду можно натопить из снега, то с добычей пищи придётся потрудиться.

Пока я обследовал дом, мой мозг разрывался от догадок, и вскоре я решил, что пока даже не стоит пытаться выстроить теорию происходящего. Надо больше сведений, больше данных. А сейчас — каша в голове. Я не знал ни кто я, ни где я. Знал лишь то, что я — теперь не я, и что место это, как минимум, очень странное. Злобные существа в ночи, прекрасная незнакомка, которая накачала меня какой-то гадостью, её слова о сне и крови Чёрного Бога казались бредом или галлюцинацией. Вот только боль от ледяных наростов была совсем не иллюзорной.

Мне стало казаться, что если продолжу обо всём этом размышлять, то просто сойду с ума (если, конечно, уже не сошёл), и усилием воли приказал себе прекратить думать. Важнее было разобраться с обстановкой вокруг.

Первым делом я осмотрел окрестности из окон. Дом находился на узкой улочке, напротив стояли такие же дома из грубого камня. От места этого веяло средневековьем. Я словно в прошлом очутился.

Не увидев того, что могло бы представлять угрозы, я высунул нос за дверь. Было пусто и тихо. Мир словно застыл. Ни одной живой души, даже птиц на небе не видать. Смерть — вот с чем ассоциировалась эта тишина. Здесь царила смерть. Жизнь отсутствовала в этом месте. Даже редкие деревья и то выглядели мёртвыми, усохшими. Возникли мысли о загробном мире, в который я никогда не верил. Да и сейчас не верилось, что я попал именно туда: слишком странным показалось, что на том свете пользуются огнестрельным оружием. Я даже усмехнулся этому, хотя было мне совсем не весело.

Мостовая была припорошена снегом — тонкая белая простыня скрывала серые камни. Я заметил след, оставшийся после того, как меня волокли по дороге — его тоже присыпало, но кровь местами всё же проступала. Других следов не обнаружил, значит, звери, что пытались сожрать меня, сюда не приходили. Это обнадёживало. Но кто сказал, что они не придут, когда снова почуют живого человека? Мне надо было срочно разобраться с пистолетами, чтобы иметь возможность отбиться от обитателей этого странного места, если те захотят посягнуть на мою жизнь.

Я снова заперся в доме и принялся вертеть в руках один из пистолетов, пытаясь разобраться, что к чему. Попытки выстрелить успехом не увенчались: оружие не работало. Возможно, вместо кристалла должен находиться кремень или ещё что-то, что подожжёт порох на затравочной полке, но кто-то вставил сюда бесполезный камень.

Решив, что пистолет в нерабочем состоянии, я положил его на стол и задумался. Стало досадно. Девица явно постаралась, подобрав и аккуратно сложив все мои вещи рядом с кроватью. Но что толку, если я не могу воспользоваться оружием? Ну хоть сабля со стилетом есть. Придётся на них полагаться.

Я разочарованно смотрел на хрусталик, закреплённый в курке, и вдруг ощутил нечто странное. У меня будто появилась связь с этим камнем. Вряд ли я смог бы передать словами это ощущение, но моё сознание как-то воздействовала на хрусталик. Вначале ничего не происходило, а потом — у меня аж глаза вылезли из орбит от удивления — хрусталик засветился! Он издавал мягкий тёплый свет, от которого становилось приятно на душе. Я поднёс руку и почувствовал тепло, тронул пальцем и тут же отдёрнул руку — горячий. Камешек нагрелся. И у меня возникла мысль…

Я уставил пистолет в стену, взвёл курок и нажал спусковой крючок. Курок опустился на затравочную полку, крышка которой поднималась одновременно с движением курка, порох вспыхнул, прогремел выстрел.

Вот как это работало! Замок оказался аналогом фитильного, но роль фитиля тут играл хрусталик, который почему-то нагревался и светился, стоило мне сосредоточиться на нём.

— Чудеса! — произнёс я себе под нос, покачав головой. Мир этот не прекращал меня удивлять.

Хрусталик погас, когда я мысленно «приказал» ему. Затем я решил проделать то же самое с пуговичным фонарём. Сработало! Фонарь тоже загорелся, пронзив полумрак комнаты ярким лучом.

Открытие это меня несказанно обрадовало: теперь у меня имелся огнестрел, хоть и древний — всё лучше, чем ничего. Да и фонарь пригодится: дни зимой короткие.

Зарядив пистолет, я снова вышел на улицу. Было холодно… Точнее, должно быть холодно. Если лежит снег, значит, температура минусовая — логично, казалось бы. Вот только я этого не чувствовал. Как не чувствовал холода и в доме, хотя там тоже стоит дубак, раз отопления нет. Но я совершенно не ощущал перепада температур: что в доме, что на улице — один хрен. И не замерзал. Как минимум, это было непривычно, но по факту — пипец, как странно.

И вот, выйдя на улицу, я задумался: а куда собственно, идти? Моя спасительница твердила, что я должен выбраться. Но куда и как? Ещё она говорила: надо торопиться. Но торопиться мне сейчас — не резон. Чтобы торопиться, надо знать, куда. А я не знал.

В общем, решил так: разведаю окрестности, осмотрю соседние дома, поищу еду и к вечеру вернусь сюда же. Что происходит в округе — пока неясно, а тут — место однозначно безопасное.

Но стоило мне об этом подумать, как в конце улицы показалась фигура. Человеческая.

Глава 2

Человек шёл медленно, покачиваясь из стороны в сторону. Его движения были резкими и неестественными. «Мора», — завертелось в моей голове непонятное слово.

Внутри всё похолодело от страха: чем-то потусторонним веяло от одинокой фигуры, степенно бредущей по мёртвому городу. Не похож он был на нормального человека, даже издали, и сталкиваться с ним лицом к лицу я желания не имел.

Я вернулся в дом и запер дверь на засов. Свежие следы перед входом наверняка выдадут моё местонахождение, но что я с этим теперь мог поделать? Оставалось надеяться на крепость двери, два пистолета и саблю. Даже если этот тип вломится сюда, я смогу за себя постоять. Если, конечно, он один, и за углом не поджидает группа его дружков, и если у него огнестрела нет.

Я взбежал на второй этаж, встал у стены возле окна так, чтобы видеть улицу, и принялся наблюдать. Ждать пришлось долго: прохожий не торопился. А у меня в голове вертелась куча мыслей по поводу того, что сулит мне эта встреча. Рука лежала на рукояти пистолета. Ладони вспотели. Этот мир сам по себе казался крайне жутким и неприятным местом, и в том, что я найду здесь благожелательно настроенных обитателей, верилось с трудом.

И вот, наконец, в окне показалась одинокая фигура. Это был мужичок, одетый в старый драный армяк. На голове его был колпак с оторочкой то ли из меха, то ли из войлока, на ногах — сапоги. Не сказать, что его наряд меня удивил: мужик своим внешним видом не выбивался из общего фона и хорошо вписывался в картину средневековой улицы.

Человек не вызвал у меня больших опасений. Оружия при нём я не заметил — ни огнестрельного, ни холодного — значит, и бояться нечего. Не зубами же он меня загрызёт, в самом деле. И всё же как-то не по себе было при виде его: походка странная, косолапая, движения неестественно резкие. А в голове моей так и вертится это дурацкое слово — «мора».

А ещё более странным мне показался тот факт, что мужичок не обратил ни малейшего внимания на мои следы. Ноль реакции. Даже голову не повернул в сторону дома, шёл и смотрел в одну точку, словно погружённый в раздумья. И это при том, что других человеческих следов поблизости нет, да и город, судя по всему, заселён не густо.

Подумав, что тип неопасен, я решил выйти и окликнуть его. Какой-то иррациональный страх сжимал мою душу скользкой лапой, но я всё равно пошёл. Ведь много ли у меня вариантов? Если это живой человек, у него можно выведать что-нибудь полезное. А если нет… тогда я буду знать, что за существа в человеческом обличье тут обитают. Главное, чтобы это знание не стоило мне жизни… Успокаивал лишь факт наличия у меня двух пистолетов, сабли и кинжала.

Но когда я спустился на первый этаж, возникла мысль поинтереснее: проследить за прохожим, узнать, куда он держит путь. Я выждал минут десять и вышел. За это время мужик проковылял всего какие-то два квартала.

Медленно ступая по мостовой, укрытой тонким снежным покрывалом, и стараясь не греметь по камням ботфортами, я двинулся за странным мужиком. Попутно я осматривал улицы, пересекающие ту, по которой шёл. К счастью на них было так же пусто, как и на моей. Город словно вымер.

А впереди раскачивалась спина мужика в армяке. Он шёл, не меняя направления и не оборачиваясь — всё так же смотрел в одну точку. Монотонность его движений ассоциировалась скорее с заведённым механизмом, нежели с живым существом.

Один раз человек всё же остановился. Я тоже замер, ладонь моя легла на рукоять пистолета в нагрудной кобуре. Я мысленно приказал курковым хрусталикам зажечься и приготовился к худшему. Но мужик постоял-постоял и пошёл дальше. А я — за ним.

Меня давило чувство абсурдности происходящего. Ещё вчера я ехал домой, в свой родной посёлок, ещё вчера я был обычным гражданином с семьёй и ипотекой, а сейчас я брёл по вымершему средневековому городу, следуя за каким-то странным типом. Да ещё и совершено не вдуплял, какого лешего тут происходит, кто я и где я. От мыслей опять начала пухнуть голова, и я снова запретил себе думать про это место и сосредоточился на цели — странном мужике.

Мы вышли на площадь. Посреди неё стоял помост с виселицей. Три петли слегка покачивались на ветру. Напротив серела громада готического храма с двумя башнями, наполовину разбитым окном-«розой» над входом и статуями в нишах фасада, что наблюдали за всем происходящим безмолвными каменными взорами.

Мужик остановился возле помоста и застыл. Я думал, что как и прошлый раз, он скоро пойдёт дальше, но у того, слово батарейка села. Я ждал минуту, две, пять… Человек не двигался. Нас разделяли шагов сорок-пятьдесят.

Осторожно, стараясь не издавать громких звуков, вынул из ножен саблю, а из кобуры — пистолет. Наличие оружия в руках придало уверенности. В конце концов, передо мной просто человек. Может, дурачок местный или что-то в этом роде. Пуля и не такого остановит.

Я попытался обойти его. Всё-таки тип казался мне очень странным, а лица его я до сих пор не видел. А тот стоял, не обращая на меня внимания, и было в этой неподвижной фигуре нечто жуткое и неприятное, из-за чего меня всё сильнее бил мандраж. И чем больше я вглядывался в него, тем крепче страх сжимал мою душу. Я уже подумал: ну его к бесам. Тип этот совсем не был похож на того, с кем можно поболтать по душам.

И вдруг существо обернулось — стремительно и резко. Я вздрогнул, и сердце ушло в пятки. Теперь я, наконец, отчётливо разглядел его лицо. В общих чертах оно было похожее на человеческое… но таковым не являлось. Высохшая, серая, неестественно вытянутая физиономия чуть ли не до самых глаз заросла спутанными клочками волос и напоминала морду какого-то неведомого зверя. Но ужаснее всего выглядели глаза, а точнее, глазницы, потому что глаза у существа отсутствовали, а вместо них чернели две пустые дыры. Руки монстра были волосаты и худы, с длинными кривыми пальцами, заканчивающимися когтями.

Мы замерли на миг, глядя друг на друга. Существо разинуло пасть, показав два ряда острых длинных зубов, и издало душераздирающий вопль, а затем ринулось на меня.

Я не ожидал такой прыти. Я попятился, вскинул пистолет и выстрелил. Промазал: рука дрожала. А монстр уже преодолел разделявшее нас расстояние. В следующий миг пасть существа оказалась напротив моего лица. Тьма заглянула мне в душу. Инстинктивно я закрылся рукой, и предплечье пронзила боль. Монстр сбил меня с ног. Его зубы рвали и дробили мою левую руку. Кости хрустели в мощных челюстях существа. Казалось, вот-вот оторвёт. Я орал от боли, а правой рукой, которая мёртвой хваткой сжимала саблю, отмахивался от когтистой лапы, что пыталась дотянуться до моего лица.

Когти полоснули меня по голове. Клинок оказался меж рёбрами существа. Я сам не понял, как это произошло. Похоже, сработали какие-то натренированные рефлексы моего нового тела, ибо я сейчас ничего не соображал: ужас и боль затмили рассудок.

Монстр отпустил мою руку и снова заорал. Я почувствовал, что он ослаб, и собрав последние силы, отбросил его. На моё счастье, существо было невысокого роста, на голову ниже меня, и не очень тяжёлое.

Оно откатилось по заляпанному кровью снегу и попыталось встать. Существо хрипело и дёргалось, хватаясь за пронзённый бок, из которого струилась чёрная жижа. А я поднялся на четвереньки. Мозги не работали, мной двигал лишь инстинкт самосохранения, и именно он дал понять, что если урода не добить, он сам меня прикончит. Опираясь на здоровую руку, я каким-то чудом встал на ноги и, подскочив к жуткому мужику, принялся колоть саблей его дёргающуюся и верещащую тушу. Клинок окрасился чёрным, чёрная кровь разлеталась вокруг брызгами, а я колол и колол, пока существо не затихло.

Обессилив от боли, я завалился рядом. Левую руку я ощущал, как свербящий кусок мяса, я даже пальцами не мог пошевелить, а лицо заливала кровь из раны на голове. Снег вокруг окрасился красно-чёрным. Пистолет валялся в одной стороне, слетевшая во время драки треуголка — в другой.

Мир этот был местом даже более жутким и опасным, нежели я предполагал изначально, хоть я и до этого не ожидал от него ничего хорошего. Первый встречный оказался монстром, который чуть не прикончил меня. А если учесть, что я потерял море крови, что левое предплечье раздроблено, и рукой я больше пользоваться не могу, да ещё и заражение скоро начнётся, можно считать, что всё-таки он меня убил. Я его — конечно, тоже, но это слабое утешение. Теперь я — не жилец.

Я повернул голову к дохлому существу. Удивляться тому, что увидел, больше не было сил, и я просто наблюдал, как труп начал тлеть, становясь пеплом, который тут же улетучивался. Минута-другая, и монстр превратился в тёмно-серую кучку. Она становилась всё меньше и меньше, пока совсем не исчезла. Теперь только чёрная жижа на снегу напоминала о произошедшей тут схватке.

С соседних улиц донёсся вой и вопли, похожие на те, что издавал монстр, прежде чем наброситься на меня. Значит, тут были и другие. Возможно, их привлекли звуки драки, а может — запах крови. Так или иначе, они шли сюда, и они находились уже близко. Надо сваливать. Подыхать в зубах тварей я не собирался. Как угодно, только не так.

Я поднялся. Дикая слабость разливалась по всем телу, голова кружилась, а боль в руке мешала думать, поглощая всё внимание. Я поднял разряженный пистолет и запихнул обратно в нагрудную кобуру, надел треуголку и поковылял прочь. Вой и вопли доносились в основном с той стороны, откуда я пришёл, значит надо двигаться в противоположную, надеясь найти убежище, прежде чем твари выследят и разорвут меня на части.

Ноги подкашивались, перед глазами стояла пелена, но я шёл, влекомый страхом и инстинктом самосохранения. «Теперь не сбежать», — крутилась в голове мысль, но ноги продолжали идти, неся меня подальше от площади с виселицами. Время от времени я утирал широким обшлагом заливающую глаз кровь. В пространстве я уже не ориентировался. Просто брёл от двери к двери и дёргал их за ручки, ища открытую, а за спиной раздавался рычание и вой неведомых существ. Я был в отчаянии. Надежда уходила с каждой запертой дверью, и теперь страх владел мной без остатка. Запрыгнуть бы в окно, но окна были слишком высоко, и с покалеченной рукой я бы не забрался туда, а подумать, как это лучше сделать, я уже не мог. Только боль и страх в голове. Больше ничего.

Первый раз умирать было не так страшно, как сейчас. Тогда всё произошло слишком быстро, а сейчас я брёл из последних сил, с ужасом представляя, как существа снова будут рвать мою плоть. Наверное, только эти мысли и давали мне сил бороться за жизнь и продолжать идти, вместо того, чтобы рухнуть посреди дороги, отдавшись на произвол судьбы.

Я обернулся и увидел в конце улицы зверей, похожих на больших собак. Они следовали за мной. Количество я не сосчитал. Семь? Десять? А у меня только один заряженный пистолет, да и то, когда руки трясутся, хрен в кого попадёшь.

И я побежал. Вопли и вой усилились. Звери чуяла кровь, теперь они не отстанут. На одной из улиц, которую я пересёк, показались две человеческие фигуры. Твари окружали со всех сторон.

Я бежал, спотыкаясь чуть ли ни на каждом шагу. Дорога пошла в гору — бежать стало тяжелее. Я свернул на узкую улочку, кое-как втиснутую между двумя рядами серых домов и каменных оград. Улочка была извилистой и настолько тесной, что два человека с трудом бы тут разошлись. Я выдохся, и жадно хватал ртом воздух. Здоровой рукой я опирался о стены, и только так удавалось держаться на ногах. Впереди — лестница. Я взбежал по ней и вскоре оказался на ещё одной площади, только поменьше.

Дома тут выглядели богаче: фасады были оштукатурены, кое-где виднелась лепнина и прочие декоративные элементы. Но рассматривать местную архитектуру мне сейчас было некогда: я искал убежище. Взгляд почти сразу упал на небольшую часовню с колокольней. Дверь оказалась приоткрыта. Спасение! Я ринулся к зданию. Внутри могла поджидать очередная опасность, но я не думал об этом. Только одна мысль владела мной: спрятаться от тварей, что шли попятам.

Влетев пулей внутрь, я запер за собой дверь на задвижку и без сил сполз на холодный каменный пол, переводя дыхание. Теперь монстрам не добраться до меня, я в безопасности. Может быть, я погибну, но точно не от зубов лютых тварей — и одно это уже радовало.

В здании царил полумрак. Свет проникал через «розу» над входом и через узкие окошки под потолком, но его было явно недостаточно, чтобы осветить даже столь небольшой зал. Почти всё помещение занимали скамьи, как в католическом храме, а у стены напротив входа находился алтарь. Подсознательно я ожидал увидеть тут христианскую символику, но её здесь не оказалось.

Вместо креста с распятьем за алтарём возвышалась огромная статуя могучего бородатого воина с закрытым капюшоном лицом. В руках он сжимал массивную палицу, его плечи и предплечья были обвиты выползающими из-за спины каменными змеями, а на груди красовалась десятиконечная звезда.

Я прислушался. Только сейчас пришла в голову мысль, что в святилище может кто-то находиться, кроме меня. Но тишину нарушали лишь звуки, доносящиеся с улицы. Я поднялся и проковылял вглубь храма. Устроился за алтарём, откинувшись на каменную плиту. Силы покидали меня, перед глазами всё плыло, а за дверью рычали звери. Они знали, что я — здесь, и уходить без добычи не собирались.

Я откинул голову и, кажется, отключился на какое-то время. Очнулся, когда почувствовал боль. Я и до этого её чувствовал, но сейчас она стала другой. Она походила на ту, которую я испытал, попав в ледяную воду, но теперь боль локализовались в покалеченной руке и в раненой голове. Я стянул с себя накидку и кафтан и остался в камзоле и рубахе, рукав которой, а точнее лохмотья, в которые он превратился, насквозь пропитался кровью. Предплечье покрыла отливающая чернотой бугристая ледяная корка — такая же, как и во время приступа, случившегося со мной в доме несколько часов назад. А боль становилась всё сильнее. Я не выдержал и снова потерял сознание.

Когда очнулся во второй раз, ран больше не было, рука под окровавленной рубахой выглядела вполне здоровой. Я сжал ладонь в кулак и не испытал никаких болевых ощущений, хотя раньше и пальцем не мог пошевелить. Не веря самому себе, я ощупал кость — она оказалась цела. Странно… Я же помню, что рука чуть ли ни на мышцах висела. Только шрамы напоминали о страшных ранах от зубов монстра. Раны не голове тоже зажили. И произошло это за какой-нибудь час или даже меньше, пока я валялся без сознания.

Чёрная ледяная корка исцелила меня. Теперь понятно, каким образом за ночь зажила рана в груди. Не похоже, что у юноши, в которого я вселился, раньше имелась эта способность. Скорее она появилась после того, как девица вколола мне то вещество. Как она его называла? Кровь Чёрного Бога, кажется… Странно это звучит, конечно, но то, что со мной произошло за последние часы, было ещё более странным.

Я прислушался: на улице тихо. Монстры либо ушли, либо ждали, притаившись за дверью. Я встал. Слабость по-прежнему наполняла тело, но не столь сильная, как раньше, да и та — скорее от голода. Есть хотелось ужасно, да ещё и во рту пересохло. Во фляге оставалось вино, и я утолил жажду, а заодно сгрыз несколько сухарей.

Свежим взглядом осмотрел храм. Теперь тут стало ещё темнее: на улице смеркалось, и зал погружался во мрак. Вдоль стен стояли полуколонны, капители которых были украшены пучками каменных змей. Больше никакого декора я не обнаружил. Кажется, тут поклонялись какому-то змеиному богу. Подробностей я не знал, да и плевать мне сейчас было на богов, только если они, конечно, не решат помочь мне выбраться отсюда.

Поднявшись на колокольню, куда можно было попасть прямо из храма, я обозрел местность. Во все стороны, насколько хватает глаз, раскинулся город, и крыши домов чернели в сгущающихся сумерках. Кое-где торчали серые монолиты храмов. Вокруг — ни одного огонька. Улицы тонули во тьме. Вдали на горе виднелись очертания огромного то ли замка, то ли дворца, смутно вырисовывающегося на фоне пасмурного неба. Подумалось, что неплохо было бы туда попасть. С горы я хотя бы смогу лучше осмотреть местность. Да и мало ли что полезного там отыщется? Но посмотрев вниз, я понял, что мне даже из часовни будет выбраться непросто. Перед входом толпились существа, похожие на больших облезлых собак. Я насчитал восемь. Некоторые просто замерли на месте, уставившись куда-то вдаль. Другие медленно бродили кругами. И мне это совсем не нравилось.

Я вернулся в зал, сел на скамью, достал мешок с сухарями и принялся грызть их, запивая вином. Горстку оставил на следующий приём пищи. Больше кушать было нечего. Да и вино заканчивалось. Если я не придумаю способа выбраться отсюда и не найду съестное, придётся туго. На горизонте замаячил призрак голодной смерти. Выжить в зубах монстров и подохнуть от голода — что может быть досаднее и нелепее… Значит, надо что-то придумывать. На улице совсем стемнело и я, дабы не сидеть во мраке, зажёг фонарь. От его света стало тепло на душе, даже уверенность появилось. «Всё будет хорошо, — подумал я. — Я ещё жив и, каким-то чудом, здоров, а значит, выкарабкаюсь. Сегодня мне повезло. Глядишь, повезёт и завтра».

На улице грохнул выстрел. Существа за дверью завыли и зарычали. Тут я вспомнил, что один из пистолетов у меня так и лежал незаряженным, и принялся спешно заталкивать в ствол бумажный патрон, предварительно отсыпав из него на затравочную полку немного пороха.

Грохнул ещё один выстрел. На некоторое время всё смолкло, а потом входная дверь задёргалась — кто-то ломился внутрь.

Глава 3

Грохот трясущейся двери эхом разносился под сводами святилища. Неизвестный пытался попасть внутрь и что есть мочи дёргал ручку, не понимая, кажется, что дверь заперта на засов. Я замер. Фонарь направил в сторону входа, в обеих руках я сжимал по пистолету.

Логика подсказывала, что если ломится тот тип, который стрелял, значит это — человек. Не может звероподобное существо владеть огнестрельным оружием. Но пугала тупая настойчивость, с которой неизвестный пытался попасть в моё убежище. Не похоже на человека. Да и после всего происшедшего я больше не хотел иметь никаких дел с обитателями этого мира. Чревато, так сказать, плохими последствиями. Пусть мой организм и умеет самоисцеляться, но попадать в зубы тварей всё равно не хочется. А пулю словить — тем более. И поэтому я просто сидел и ждал, что будет.

Наконец, дверь перестала трястись. Я подождал ещё некоторое время, а потом прицепил фонарик на пуговицу, встал и, стараясь не греметь сапогами и амуницией, подкрался к двери и прислушался.

Снаружи было тихо. Сколько бы я ни слушал, ни одного звука так и не донеслось до моих ушей. Тогда я погасил фонарь, осторожно отодвинул засов и приоткрыл дверь, выставив вперёд пистолет.

Никого. Ни один звук не нарушал ночную тишину. Я окончательно осмелел, вышел и осмотрелся. Было темно, дома напротив казались сплошной чёрной стеной, и я не мог разглядеть, есть ли там кто-нибудь.

Перед дверью обнаружились следы множества звериных лап, а поверх них я заметил следы подошв. Сомнений никаких: тут был человек. Вот только с какими намерениями он приходил? Почему он не позвал меня? Зачем так бестолково ломился в закрытую дверь? Всё-таки хорошо, что я не открыл: с этим типом было явно что-то не так.

Я рассудил, что переться в ночь по этому страшному пустому городу — безумие, а потому решил переночевать в святилище, а когда рассветёт, двинуться по следам незнакомца. Если тут есть разумные люди, значит, они где-то живут и что-то едят. Больше всего меня сейчас интересовало второе, поскольку запасы съестного подходили к концу.

Вернувшись в святилище и заперев дверь, я стал думать, где лучше устроиться на ночлег. Попробовал расположиться на скамье, но та оказалась слишком узкой. Тогда я улёгся за алтарём прямо на полу. Одежда моя была тёплая, да и холода я не чувствовал, поэтому надеялся, что не простужусь.

Перед сном опять долго размышлял об этом странном месте, о смерти, которая почему-то не оборвала мой жизненный путь, и о человеке, в теле которого я очутился. Судя по ране в груди, его явно кто-то пытался убить. Да и белокурая девица говорила о каком-то предательстве. Так кто же я? И кто меня предал? Да и куда надо выбраться? Уже день прошёл, а ответов никаких. Мозг взрывался от догадок, которые были одна другой нелепей.

Потом вспомнилась семья, оставшаяся в моём старом мире, вспомнилась мать. Я злился на дядю Витю, из-за которого так нелепо, да ещё с летальным исходом оборвалась моя поезда домой. Вот же старый баран! Ездил он тут, видите ли! Пять километров захотел сократить… И что теперь? Я оказался непонятно где, да и сам он, небось, утонул. Там выбраться нереально.

Досада сменилась тоской. Аж плакать захотелось от осознания того, что ни мать, ни жену с сыном я больше никуда не увижу. Для них я умер. Жена осталась вдовой, ребёнок — сиротой, а мать потеряла единственного сына, который двенадцать лет не был дома. И всё из-за нелепой случайности и неосторожности.

Усилиями воли я заставил себя не думать о доме. Смысла нет жалеть о том, что ушло и больше не воротишь. Теперь у меня другая жизнь в другом мире, и чем скорее я с этим смирюсь, тем лучше.

И всё же душу щемило. Грусть и тоска вгрызались в сердце больнее, чем зубы монстров. С этими чувствами я и заснул.

Сон во Сне 1

Облокотившись на мраморную балюстраду, я взирал на город, что раскинулся у подножья горы, на вершине которой находился дворец и окружающим его садом. Рядом стоял высокий мужчина средних лет, облачённый в чёрный кафтан с широкими обшлагами и золотой вышивкой по бортам, под кафтаном виднелся золотистый камзол, из-под рукавов выглядывали кружевные манжеты рубахи, а икры обтягивали белые чулки.

Лицо мужчины было суровым и загрубевшим. Три шрама «украшали» его: два небольших — на лбу, а третий, самый большой, пересекал лицо по диагонали. Мужчина носил аккуратно подстриженную и ухоженную бородку, а длинные волосы его были стянуты хвостиком на затылке. Высокая треуголка белела пышной окантовкой из перьев, а на боку висела тяжёлая шпага с витой гардой. Облик его говорил о том, человек этот — очень богатый и, скорее всего, знатного происхождения, а ещё он — бывалый воин, проведший в боях и походах немало времени.

— Отец, — мой голос был подростковым, ещё до конца не сломавшимся, — кто эти люди, которых сегодня сожгли на главной площади? Это колдуны, да? Те, кто поклоняются Чёрному Богу?

— Да, Даниил, ты всё верно понял, — мужчина старался говорить мягко, хоть и чувствовалось, что такая манера общения ему непривычна. — Понимаю, первый раз это зрелище вызывает не самые приятные ощущения, но и ты должен понимать, что эти мерзавцы сами выбрали свой путь.

— Среди них были молодая женщина и мальчик, — сказал я.

— К сожалению, каждый может сбиться с пути истинного и встать на сторону зла. И тогда остаётся лишь одно, — в голосе мужчины послышались железные ноты. — Ты должен чётко понимать это. Вкусив пепельную смолу, человек перестаёт быть человеком, оставаясь таковым лишь с виду, да и то до поры до времени. Когда ты увидишь, во что превращаются те, кто служит Чёрному Богу, ты не будешь испытывать к ним ни милосердия, ни сострадания.

— Я понимаю, отец.

— Это хорошо, — как-то устало проговорил он, — хорошо, что понимаешь. Если ты когда-нибудь встретишься с подобным, твоя рука не должна дрогнуть, кто бы перед тобой ни оказался: мужчина, женщина, ребёнок. Конечно, это работа следственного отдела, но всякое случается в жизни.

Я промолчал. В голове вертелась куча непонятных мыслей и слов.

— Я знаю, о чём ты думаешь, Даниил, — сказал мужчина после долгого молчания, — знаю, о чём ты переживаешь. Не терзай себя почём зря. Всему своё время. Ты — светлейший, и это главное. В тебе течёт кровь великого клана. Талант не всегда раскрывается в раннем возрасте, иногда Господь дарует его много позже. Я знавал такие случаи. У тебя есть ещё год, прежде чем ты отправишься в Сон на свою первую охоту. Время есть.

— А если нет? — я выпрямился и пристально посмотрел на мужчину, которого называл отцом. — Что если у меня не откроется талант? Я знаю, что говорят мои мать и старшие братья. Они считают, что я незаконнорожденный. Это правда?

— Ложь! — грозно оборвал меня мужчина, и от его взгляда захотелось провалиться сквозь землю. — Ты — светлейший. Запомни это, сын. А если кто-то будет распускать во дворце эти гнусные слухи, велю ему выдрать язык и скормить собакам. Посмотри на этот фонарь, — приказал он.

Я взглянул на чугунный столб с фонарём — один из нескольких, что стояли вдоль балюстрады.

— Ну? Зажги его.

Я мысленно связался с кристаллом, что находился в стеклянном плафоне, и тот засветился.

— Видишь? Ты — светлейший, кристаллы слушаются тебя. А значит, и талант появится. И чтоб мыслей таких больше не было! Ты — мой сын, ты потомок славного рода. А я слышу от тебя этот сопливый вздор?

— Но почему? — как бы ни был грозен тон отца, я всё же осмелился возразить. — Почему они это говорят? Почему ненавидят меня?

Вопреки ожиданиям, мужчина не разразился очередной гневной тирадой, в только нахмурился и устремил вдаль своё мрачный взор.

— Когда-нибудь ты всё поймёшь, сын, — сказал он тихо. — Всему своё время…

* * *

Я проснулся. В храме было темно. Я сел и зажёг фонарь. Каменная статуя с закрытым капюшоном лицом и обвитыми змеями руками, молча наблюдала за мной из мрака. Я поёжился, но не от холода (его я по-прежнему не ощущал), а от мёртвой тишины, царящей вокруг, и от мысли о том, что я всё ещё нахожусь неизвестно где, в самом сердце огромного города, кишащего монстрами.

Странный сон мне приснился. Он не был похож на набор бессвязных образов, которые наполняют разум, когда мы спим. Скорее походил на воспоминание. Передо мной словно предстал обрывок прежней жизни моего нового тела. Если верить ему, звали меня теперь Даниил и происходил я из какого-то знатного и богатого клана. Таких, как я, называли светлейшими. Что это значит? И о каком таланте шла речь? Похоже, не все в этом мире могли приказывать светиться хрусталикам. Для этого требовались особые силы или особое происхождение… В общем, было над чем подумать…

А ещё в этом сне-воспоминании я находился, судя по всему, в нормальном человеческом мире. Да, он отличался от моего, и выглядел так, словно на дворе был век восемнадцатый, но всё же там жили обычные люди… ну или почти обычные. Тогда это что за место? Отец паренька говорил о Сне, куда Даниил должен отправится через год на охоту. Моя спасительница тоже твердила о каком-то Сне… Этот мир, где я сейчас нахожусь, называется Сном? Но почему? Что это значит? На эти вопросы память не давала ответов. Но для местных такие вещи, кажется, являлись чем-то очевидным. Ясно одно: я должен вернуться в человеческий мир. Знать бы ещё, как…

На улице начало светать, и в узкие окошки храма пробились первые тусклые лучи нового дня. Я стрескал половину сухарей, отложенных на сегодня. Этого оказалось мало, чтобы насытиться, но я не мог остаться совсем без еды, а потому решил тянуть запасы, как можно дольше. Фляга опустела, но в храме я нашёл большую чашу. Её я наполнил снегом за дверью и стал думать, как развести костёр, чтобы растопить снег, а желательно ещё и вскипятить воду. Лавки ломать было нечем, а другой древесины в помещении не нашлось. Но у меня возникла идея получше. Я вытащил из замка пистолета хрусталик, который был впрессован в шайбу из красноватого металла. Положил хрусталик в чашу, и снег довольно быстро растаял.

Эту воду я использовал, чтобы отмыть руки от крови и умыться. А вот следующей порцией, которую с помощью хрусталиков я довёл до кипения, уже утолил жажду, а что осталось, залил во флягу. Теперь можно и путь.

Разумеется, перед тем, как выходить на улицу за снегом, я поднимался на колокольню и осматривал местность, чтобы убедиться, что твари снова не взяли меня в осаду. К счастью, снег за ночь не нападал, и следы до сих пор были видны, а значит, выяснить, куда отправился ночной стрелок, труда не составит.

И вот я снова брёл по пустым припорошенным снегом улицам. Моя одежда вся порвалась и заляпалась кровью, со стороны я, наверное, походил на бродягу. Я по-прежнему чувствовал слабость, а в голове роилась куча вопросов. Но надо было идти. Идти хоть куда-нибудь, чтобы не свихнуться от абсурдности происходящего, и надеяться, что там, куда я приду, меня ожидают ответы… ну или хотя бы будет чего пожрать.

Я довольно быстро нашёл место, где жил ночной стрелок. Это оказался каменный трёхэтажный дом — не оштукатуренный, с маленькими окошками, похожий на тот, в котором я вчера очнулся. Он был втиснут между двумя такими же домами. Улица же шла дальше, она пересекала заросшую аллею и терялась в кварталах с многоэтажной застройкой. Сквозь ветви виднелась пышная барочная архитектура, которая сильно контрастировала с грубыми средневековыми домиками по эту сторону аллеи. А вдали на горе по-прежнему вырисовывались скала и дворец на фоне серого неба.

Я подошёл к двери, к которой вели следы. Некоторое время наблюдал за входом, а потом подошёл, встал сбоку у стены и постучался. Мне никто не открыл, и я повторил попытку. Я позвал хозяина дома, стараясь кричать не слишком громко. В ответ — тишина. Судя по следам, жилец зашёл в дом и больше не покидал его, но и разговаривать со мной он почему-то не желал. Я потянул дверь на себя — она была заперта.

Выстрел. Что-то ударило в дверь, и я увидел сквозное отверстие от пули. Я инстинктивно прижался к стене. Стрелок, как я и догадывался, находился внутри, вот только его явно не устраивало присутствие посторонних. А может, он, как и я, боялся монстров. Я вытащил оба пистолета, взвёл курки и мысленным приказом зажёг хрусталики.

— Не стреляй! — крикнул я. — Я пришёл с миром.

Уж не знаю, насколько это звучало убедительно. Мог ли вообще в этом месте кто-то к кому-то придти с миром? Но попытаться стоило.

Стрелок ничего не ответил, а я решил попробовать по-другому. Ведь если в этом Сне, как его все называли, живёт человек (монстры вряд ли умеют пользоваться огнестрельным оружием, так что я не сомневался, что там — человек), то это мой шанс, и возможно, единственный, выбраться отсюда.

— Я не желаю тебе зла, кто бы ты ни был, — крикнул я. — Я заблудился. Мне надо попасть домой, в мир людей. Понимаешь?

Снова молчание стало мне ответом. Может, он не говорит на моём языке? Язык, кстати, тут был какой-то непонятный. Он явно принадлежал славянской группе, но сильно отличался от того, которым я привык пользоваться в прошлой жизни. Адаптироваться к нему, как ни странно, мне не потребовалось. Я на нём начал думать сразу же, как очнулся. Но возможно, тот, кто живёт в этом доме, говорил на каком-то другом языке? Я повторил фразу на английском — а вдруг?

Кажется, сработало. Скрипнули петли, и дверь приоткрылась. Приглашение? Жилец немой, что ли? Очень подозрительно всё это… В руках я по-прежнему сжимал пистолеты. Но теперь я был в замешательстве. Если открытая дверь — дружеский жест, как-то невежливо врываться внутрь с оружием. А если нет? Если подстава?

Положив пистолет в кобуру, я снял треуголку и просунул её край в щель. Грохнул выстрел, и треуголку чуть не выбило у меня из рук. Вот же собака! Нет, с такими по-хорошему нельзя. Я надел шляпу, вновь достал второй пистолет и, толкнув дверь ногой, заскочил в дом. У стены напротив за столом сидел сгорбленный мужчина с бородой. Я не видел его лица. Зато разглядел уставленный в меня длинный пистолет. Сюрприз, однако!

Грохнул ещё одни выстрел, и моё плечо пронзила боль. От неожиданности я пальнул сразу из двух пистолетов. Мужчина дёрнулся и уткнулся лицом в стол. То, что я в него попал, было настоящим чудом, поскольку я даже прицелиться не успел.

«Вот же гнида!» — я схватился за простреленное плечо, ругаясь про себя последними словами.

Лестница, ведущая на верхний этаж, скрипнула. Я обернулся. На ступенях стояла длинная худая старуха и целилась в меня из мушкета. В глазах старухи обитала тьма, как и у того монстра, который чуть не загрыз меня возле виселицы. Значит, это были не люди!

Пуля чиркнула о стену позади меня. Я ринулся вглубь комнаты и, шлёпнувшись задом на пол, зажал пистолет между коленей и здоровой рукой полез в сумку за патроном. Старуха поставила мушкет к стене, достала откуда-то нож и стала спускаться.

У меня — паника. Рука, которой я заряжал, тряслась, вторая — висела плетью. От боли в плече хотелось кричать, меня словно ножом туда кололи при каждом движении. Я скусил патрон, высыпал порох на затравочную полку — кажется, больше, чем надо. Дрожащими пальцами затолкал остальное в дуло. Вынул шомпол и еле-еле попал им в ствол.

Старуха была уже передо мной. Нож блестел в её руке. Я выстрелил. Старуха зашаталась и с грохотом рухнула на пол. Я сидел, переводя дыхание, и глядя сквозь пороховой дым на это человекоподобное существо, которое, тем не менее, человеком не являлось и которое чуть не прикончило меня.

Я ошибся, решив, что здесь могут находиться люди, и эта ошибка едва не стоила мне жизни. А ещё ошибся по поводу интеллекта существ. Похоже, среди них были разные, и некоторые даже владели огнестрельным оружием. И ничего хорошего мне это не сулило.

Мужик уже почти обратился в кучу пепла, старуха же только начала тлеть.

Я прислушался. На других этажах могли находиться ещё упыри. Но в доме было тихо. Стиснув зубы от боли, я поднялся и закрыл входную дверь. Плечо горело огнём, и я ждал, пока заработает моя ледяная регенерация. Одежда ещё сильнее пропиталась кровью. Кое-что о том, как остановить кровотечение и перебинтовать рану я знал. Но что делать, когда рана у тебя самого, да ещё и в плечевом суставе? Судя по тому, что рубаха со спины промокла тоже, пуля прошла насквозь. Ну хоть это радует.

Но вот плечо заболело ещё сильнее, и я понял: это — лёд. Я сел на пол и сжал зубы. Но на этот раз не отключился, и минут через пять начало отпускать. А через десять я понял, что рана зажила. На коже остался лишь ещё один шрам. Ещё минут пять я сидел, кайфуя от отсутствия боли и собираясь с мыслями.

Нет, впредь следует быть предельно осторожным. Иначе, меня тут либо загрызут, либо застрелят. Сон этот — место крайне недружелюбное. Двух дней не прошло, с тех пор, как я тут появился, а меня уже чуть было на британский флаг не порвали.

На столе, за которым сидел мужик, лежала фузея с кремниевым замком и длинный пистолет — с колесцовым. Я подумал, что неплохо бы прихватить с собой всё это добро. Моё снаряжение и так было не самым лёгким, и тащить на себе лишние килограммы не хотелось, но с другой стороны, оружие всё — однозарядное, и дополнительный ствол в таких обстоятельствах мог спасти жизнь.

А ещё меня привлёк запах пищи, который я учуял сквозь вонь сгоревшего пороха. И это меня несказанно обрадовало. Не зря, значит, страдал и под пули подставлялся.

Зарядив оба своих пистолета, я пошёл обследовать дом. На моё счастье, ни на втором, ни на третьем этаже никого не оказалось. Тут находились спальни, как и в любом человеческом жилище. Я даже нашёл сундуки с кучей мужской и женской одежды.

Спустя часа два я покинул дом. Я с радостью остался бы здесь до завтра, но надо было двигаться дальше. Да и вернуться всегда можно, если не найдётся лучшего места для ночлега. Идти я собирался ко дворцу на горе — сейчас это представлялось мне единственной оправданной целью.

Я набил брюхо овощной похлёбкой, которую нашёл в котелке на плите. Остатки слил в другой котелок — походный с крышкой на защёлках. А его в свою очередь вместе с ломтями вяленого мяса и десятком картофелин сложил в заплечный рюкзак, который тоже обнаружился в доме. Сверху запихнул свою епанчу и найденный охотничий нож. Мешок оказался увесистыми, и я уже предчувствовал, как будет страдать моя спина. Но это всяко лучше, чем остаться без пропитания.

Свою драную окровавленную одежду я сменил на новую из сундука. Она оказалась мне почти по размеру, немного узковата, но зато чистая. Теперь на мне был жюстокор из толстого серо-зелёного сукна без каких-либо украшений или вышивки, простецкий камзол и плотная рубаха. Штаны тоже нашлись — такие же, до колен, но из более грубой ткани.

Колесцовый пистолет я запихнул за ремень, на плечо повесил фузею, а через плечо — пороховницу. Два мешочка с пулями разного калибра спрятал в карманы. Только мушкет старухи брать не стал: он был гораздо тяжелее фузеи, и я решил, что это излишне.

Вышел из дома, огляделся… и у меня челюсть отвисла. Я стоял, таращась в пустоту и не находя цензурных слов, чтобы выразить свои эмоции. Этот мир не переставал преподносить сюрпризы. Там, где два часа назад ветвилась заросшая аллея, и громоздились многоэтажные постройки, теперь ничего не было. Вообще ничего. Улица заканчивалась обрывом.

Глава 4

Когда я добрался до городской окраины, начало темнеть, да ещё и снег повалил. Я оказался возле пустого особняка, стоящего посреди заросшего сада. Я уже несколько часов находился на ногах и, как бы ни было тренировано моё новое тело, оно изнемогало под тяжестью оружия и прочих вещей, что я тащил с собой. Спину ломило, ноги в сапогах ныли, требуя отдыха.

Исчезновение части города заставило мне сменить маршрут. Я долго брёл вдоль обрыва, но тот никак не заканчивался. Внизу ничего не было, кроме густого сизого, отдающего желтизной тумана. Он простирался вдаль, насколько хватает глаз, и сливался на горизонте с серыми облаками.

Сказать, что меня шокировало случившееся — ничего не сказать. Половина города просто исчезла. Как сквозь землю провалилась. Исчезла тихо, незаметно, словно её и не было. Ещё одна нелепая странность этого мира. «Сон утратил постоянство», — эти слова, сказанные белокурой девицей, всплыли у меня в голове. Что это значит? Это оно? Стало совсем не по себе от осознания того, что я тоже могу вот так просто исчезнуть вместе с ещё одним куском этого мира.

Дворец тоже исчез. Правда, потом я его опять обнаружил, но теперь совершенно в другой стороне. Пошёл к нему. По пути я очень внимательно осматривал улицы, которые приходилось пересекать. Не хотелось нарваться на очередное чудовище. Я зарёкся близко подходить к живым существам, даже если они напоминают людей. Уяснил для себя одно: людей тут нет — только монстры.

Впрочем, за несколько часов пути я почти никого не встретил. Один раз на улице, которую проходил, заметил какого-то мужика в треуголке. Он внимания на меня не обратил, а я на всякий случай обошёл его за два квартала. Второго монстра увидел, когда переходил по мосту мутную речку. На другой стороне стояло человекоподобное существо, завёрнутое в саван, и смотрело в воду. Я думал: заметит меня, но нет — тоже не обратило внимания. Похоже было на то, что если их не тревожить и близко не подходить, они не кидаются.

На улицах иногда попадались одиноко стоящие телеги, и даже кареты видел пару раз, но в основном улицы пустовали. Никаких признаков человеческого присутствия. Словно здесь никто никогда не жил. Город этот больше всего у меня ассоциировался с декорациями, которые построили для съёмок какого-то исторического фильма, да и забыли про них.

Загород я выбрался, когда уже начало смеркаться. Замок по-прежнему маячил на горизонте смутным силуэтом. За всё это время я ни на метр не приблизился к нему. Он всё больше казался мне миражом или иллюзией, и я уже не верил, что доберусь до него когда-нибудь.

С пригорка я заметил крышу большого дома среди зарослей и отправился туда. Дальше начинался лес, а левее белело поле. Я решил заночевать в особняке, а завтра уже думать, что делать и куда держать путь. В любом случае, бродить в темноте казалось плохой идеей.

Продравшись сквозь ветки и густую траву, я очутился на мощёной дорожке, что петляла среди кустов и мелких деревцев. Когда-то тут были клумбы и цветники, а теперь — глухие заросли.

Тусклый блеск в кустах привлёк моё внимание. Точнее сказать, вначале я ощутил присутствие кристаллов, моё сознание почувствовало их близость, и лишь потом я разглядел мерцание среди зарослей. Я раздвинул ветви и оказался перед клумбой, посреди которой торчал выступ скальной породы с вкраплениями светящихся камешков.

«Пригодятся», — подумал я. Если кристаллы так широко тут применяются, значит, как я рассудил, они могут иметь некоторую ценность и их можно продать. Достав нож, я принялся выковыриваться светящиеся камушки. Порода оказалась мягкая, сыпучая, и минут через пять у меня в руке набралось около десятка кристаллов разной величины. Они были холодные на ощупь. Видимо, в пистолетных замках применялись другие, а может, их как-то обрабатывали, чтобы они не только светились, но и нагревались. Я ссыпал камешки в карман камзола.

Следующий выступ породы оказался на открытой местности среди густой травы неподалёку. Из него я тоже выковырял кристаллы. Потом нашёл ещё один. Да тут были настоящие залежи кристаллов!

В это время на улице почти стемнело, и только это остановило меня от дальнейшего поиска минералов. Заняться этим и завтра можно, а сейчас лучше всего было определиться с ночлегом.

Особняк оказался большим. Он имел два этажа, несколько балкончиков с коваными перилами, а фасад украшала обильная лепнина.

Главный вход был заперт. Я стал обходить здание по кругу, ища другие двери. Заросли подступали к стенам со всех сторон, и я не видел, что творится вокруг. Я вздрагивал от каждого шороха. Чудилось, будто кто-то следует за мной и вот-вот выскочит из кустов. На всякий случай я держал в руке пистолет, вот только сомнения глодали, что успею ли прицелиться, если какая-то тварь вынырнет из мрака.

Совсем стемнело. Пошёл снег. С задней стороны особняка обнаружилась ещё одна дверь — двустворчатая, с окнами. Она тоже оказалась заперта, но я выбил стекло, и отпер щеколду, что держала створки.

Внутри особняк не выглядел заброшенным. Казалось, жильцы просто надолго уехали. Мебель пряталась под покрывалами, люстры — в чехлах. Судя по толстому нетронутому слою пыли на всех поверхностях, в дом годами никто не заходил. И это радовало: значит, существа сюда не забираются, и я могу чувствовать себя в относительной безопасности.

Я ходил с фонарём на пуговице и осматривал залы и комнаты. От всего тут веяло стариной: от мебели, посуды, подсвечников на столах и стенах.

Остановиться я решил в одной из спален на втором этаже. Тут имелась широкая кровать под балдахином, столик, стул с высокой резной спинкой. Рукой в перчатке я смахнул пыль с тяжёлого атласного покрывала, и она поднялась и закружилась в воздухе. Я чихнул.

Усевшись на кровать, я скинул ружьё и заплечный мешок. Какое же облегчение я испытал! Все кости и суставы ломило. Хотелось сбросить с себя снаряжение и одежду и утонуть в перинах. Желудок требовал есть. Но чтобы разогреть пищу, надо спускаться на кухню, а мне уже лень было куда-то идти.

Мой взгляд упал на большое полотно, завешанное драпом. Похоже, там зеркало. А я ведь ещё даже не знал, как теперь выгляжу.

Я подошёл к полотну и отдёрнул драп. Действительно: ростовое зеркало в массивной резной оправе. Фонарь осветил отражение. Передо мной стоял белокурый паренёк лет семнадцати-восемнадцати с тонкими чертами лица, прямым носом и ясным и в то же время надменным взором голубых глаз. Он обладал хорошей выправкой и крепкой фигурой.

— Сойдёт, — хмыкнул я.

Но как же странно было видеть в зеркале вместо себя совсем другого человека! Я долго стоял, привыкая к своему новому отражению. Трудно было осознать, что теперь это — я.

Я уже хотел отойти. Отвернулся и замер. Что-то было не так. Я снова посмотрел в зеркало. Паренёк в отражении стоял, не шевелясь. У меня волосы на голове поднялись дыбом, и я отшатнулся. Отражение осталось на месте, оно даже не собиралось повторять мои движения, как полагается любому нормальному отражению. Я стоял и хлопал глазами, а парень в зеркале поднял руку и указал на меня пальцем.

— Ты! — воскликнул он. Сложно было понять, откуда доносится его голос — казалось, отовсюду. — Ты отнял моё тело! Верни его!

Пятясь, я наткнулся на спинку кровати. Меня охватила паника. «Бежать!» — вот всё, о чём я сейчас думал. Надо бежать отсюда как можно дальше.

— Отдай моё тело, ты — жалкое отродье Бездны! — ненависть слышалась в голосе юноши. Он рванул вперёд и упёрся руками в стекло с обратной стороны.

Я вздрогнул. Нет, это уже слишком! Я либо уже сошёл с ума, либо скоро свихнусь. Монстры, исчезающие улицы, а теперь ещё и изображение в зеркале, которое требует вернуть ему тело… Что дальше?

Надо было прекратить это. Я выхватив пистолет, я пальнул в зеркало, Раздался звон и стекло сверкающими в свете фонаря осколками посыпалось на пол.

— Думаешь, ты избавился от меня? — снова раздался голос. — Я доберусь до тебя, найду тебя, где бы ты ни был. Верни моё тело!

Я схватил ружьё и мешок и выскочил вон из комнаты.

— Далеко не убежишь, — кричал вдогонку голос. — Я найду тебя!

Я сбежал на первый этаж. Сюда голос не доносился, но останавливаться я не стал. Отпер входную дверь и выскочил на улицу. Меня гнал ужас. Даже бродившие по городу твари не казались столь жуткими, как живущее собственной жизнью отражение в зеркале, которое грозилось отнять моё тело.

Поправив надетый наспех мешок и лямку ремня фузеи, я быстро зашагал по мощёной дорожке прочь от особняка. Я постоянно оглядывался, словно боясь, что отражение выберется из зеркала и погонится за мной. Тут я оставаться не собирался. Город близко. Найду какой-нибудь домик на окраине, где нет зеркал, и там заночую. А сюда больше — ни ногой.

А где-то в бездне городских улиц уже завыли существа. Их что-то разбудило, а может, ночами они были более активны, нежели днём. И у меня возникли сомнения: действительно ли оказаться в зубах чудовищ лучше, чем по соседству с, в общем-то, безобидным отражением, которое пока кроме угроз ничего плохого мне не сделало? С другой стороны, монстры хотя бы понятны, их убить можно, в конце концов, а чего ждать от разозлённого отражения, я даже не знал.

Впереди показались две маленькие красные точки. Я замер. Вскоре луч фонаря высветил высокую фигуру в чёрных одеяниях, которая плыла над землёй, едва касаясь снежного покрова краями своей траурной хламиды. Красные точки оказались глазами существа.

— А ты что ещё за чучело? — пробормотал я и попятился.

Путь из сада был отрезан красноглазой страхолюдиной, надо искать другую дорогу.

В кустах по обе стороны от меня раздались шорох и лязг железа. Не желая узнавать, что там происходит, я развернулся и бросился к особняку. Ветви били меня по щекам, я жмурился, чтобы не стегнуло по глазам. Моё снаряжение гремело на всю округу.

На пути оказался человек. Он был одет в широкие штаны до колен, сапоги с отворотами и кирасу поверх кожаного жилета. Одежда частично сопрела, а кираса проржавела в нескольких местах. В руках человек держал алебарду. Луч фонаря осветил его лицо, а точнее то, что осталось от него. На гнилом черепе виднелись обрывки кожи, а в глазницах — такая же тьма, как и у других монстров. Передо мной стоял оживший мертвец. Слева и справа в кустах я видел чёрные фигуры. Они бряцали доспехами и оружием и двигались ко мне.

Времени на раздумья не оставалось. Я выхватил саблю. Мертвец замахнулся алебардой, но я оказался проворнее: мой клинок вонзился ему снизу в подбородок. Рядом, как из-под земли, вырос ещё один дохлый боец тоже в кирасе, да ещё и в шлеме — таком же ржавом. Я высвободил саблю и, уклонившись от острия алебарды, нацеленного мне в лицо, вогнал клинок мертвяку в подмышку, не защищённую доспехом.

За мной показался ещё один. В руках его чернел здоровый двуручный меч. Я схватил мертвяка, в подмышке которого была моя сабля, и закрылся им. Меч обрушился на шлем дохлого солдата. Я толкнул того ногой, вытаскивая саблю, и боец опрокинулся на своего товарища с двуручником.

Путь был свободен, я ринулся со всех ног прочь. Кто-то снова выпрыгнул на меня из кустов, позади трещали ветви, и гремело железо, а я улепётывал, даже не оборачиваясь. Казалось, целая армия мертвецов поднялась из земли, чтобы убить меня.

Обогнув особняка, я снова оказался среди зарослей. Тут они были не столь густые. Я нёсся по какой-то тропинке, пока возня позади не стихла.

До сих пор не понимал, как удалось отбиться. В сражении я вообще не думал, что делаю. Моё тело действовало инстинктивно. Похоже, парень умел неплохо драться на саблях, и теперь эти навыки сослужили мне отличную службу. А мир не прекращал ужасать меня. Прежде почему-то казалось, что за городом безопаснее, но тут тоже монстров хватало.

Я забрёл в заросли густой травы, потом оказался среди кустарника. Дорожек тут уже не было, клумб — тоже. Сад остался позади, а на пути моём сплелись непролазные дебри. Но я всё равно лез вперёд: боялся, что красноглазое существо вместе с армией мертвецов нагонят меня.

Под ногами захлюпала почва, и я провалился почти по колено в какую-то жижу. Остановился. Осмотрелся. Впереди в свете фонаря желтели камыши. Во тьме чернели стволы мёртвых деревьев, уткнувшихся в серое небо. Всё ясно: я забрёл в болото. Дальше пути нет.

Немного подумав, я вылез из жижи и побрёл вдоль водоёма. Преследования не было, вокруг снова воцарилась тишина, и лишь ветви кустов трещали, когда я пробирался сквозь них.

Я шёл вслепую, наугад. Сложно было представить, что ждёт меня впереди в глухих дебрях. Вдруг ещё одна красноглазая тварь? Или мертвецы, или… Да тут всё, что угодно могло оказаться. Но я, кажется, устал бояться, устал думать об ужасах, которые таятся во тьме. Я просто шёл вперёд, не зная, куда и зачем. Главное — подальше от проклятого сада.

Вскоре начался лес, идти стало легче. Под ногами шуршала прошлогодняя листва, припорошенная снегом, а фонарь всё так же неизменно светил вперёд, вырывая из тьмы стволы и ветви деревьев.

Я устал и ослаб, желудок сводило от голода, а ноги еле волочились в тяжёлых ботфортах. Я сел под деревом, выключил фонарь и некоторое время просто смотрел во мрак ночного леса.

Дальше идти было бесполезно. Я потерял все ориентиры в пространстве. Даже не знал, в какой стороне город, а в какой — особняка. Ничего не оставалось, кроме как ждать утра. Не хватало до кучи ещё и заблудиться.

Я съел холодную похлёбку. На вкус она оказалась ещё хуже, чем тёплая, но хотя бы силы появились. Я решил не светить фонарём и не разжигать костёр, чтобы не привлекать к себе внимания. Накинул плащ, положил на колени рюкзаки и ружьё, прислонился к дереву и так просидел до утра. Даже вздремнул немного, но сон был тревожный. Спать толком не получалось в таком положении, да и обстановка была неспокойная. Чудилось, что вот-вот рядом окажется очередной монстр, и при каждом громком треске сучьев я вздрагивал и открывал глаза.

С рассветом побрёл дальше — усталый, разбитый, невыспавшийся. Еды почти не осталось: лишь десяток сырых картофелин, да кучка вяленого мяса. Я собирался вернуться в город. Там хотя бы можно найти съестное. Попытался вспомнить проделанный ночью маршрут, выбрал направление и зашагал в ту сторону, надеясь, что сориентировался верно. Иначе кто знает, сколько придётся блуждать?

Вскоре я заметил среди деревьев изгородь из прутьев, пошёл туда. За изгородью оказалась крестьянская изба с бревенчатыми стенами, соломенной крышей и маленькими окошками. За ней наблюдалась ещё одна крыша. Лес здесь заканчивался, начиналась деревня. Совсем немного не дошёл вчера вечером до поселения. А ведь мог бы ночевать в доме, а не под деревом.

Решив исправить упущение, я зашёл во двор, ища вход в избу. Но тут же остановился. Во дворе был мужик крестьянской наружности, одетый в рубаху, порты и лапти. Он тыкал вилами копну сена — упрямо, монотонно и бессмысленно, будто у него что-то замкнуло в голове. Мужик стоял ко мне спиной и меня не заметил. Медленно пятясь, я вышел на улицу. Вздохнул с облегчением: снова чуть было не влип.

Побрёл дальше. «Если тут живут эти… существа, значит, в домах может быть съестное», — рассудил я. Осталось только проникнуть в дом, не привлекая к себе внимание. Иначе один такой завопит, и опять толпа сбежится.

Едва я так подумал, как тут же наткнулся на монстра. Мужик в лаптях и облезлой шубе стоял прямо за углом следующего дома. Я выхватил саблю, но было поздно. Существо разинуло свою огромную пасть с острыми зубами и завопило. А потом ринулось на меня. Я выставил саблю вперёд, и клинок по самую рукоять вошёл в глотку монстра. Из глотки потекла чёрная жидкость. Я выдернул клинок. Монстр плюхнулся мордой в снег. Я даже сам удивился, насколько легко в этот раз зарезал его.

Вот только радоваться пришлось недолго. Обернувшись, я увидел, как с другого конца улицы в мою сторону бодро ковыляют двое: мужи и баба в душегрейке. А совсем близко во дворах завопил монстр, его вопль подхватили ещё двое или трое. Кажется, я всё-таки влип…

И снова я мчал со всех ног. А позади — вой и истошные крики существ, что вылезали из своих убежищ, узнав, что на их территории — посторонний.

Я пробежал мимо небольшого каменного храма. Позади кто-то зарычал. Обернувшись, я увидел, как из дверей выскочил высокий бородатый человек в длинном чёрном одеянии. Он походил на католического священника. Из-за угла выбежал низенький мужичок в кафтане. Монстры были быстрее меня — не уйти.

Я вытащил пистолет, взвёл набегу курок и остановился…

Не знаю, как у меня выдержки хватило подпустить их к себе. Просто понял, что если сразу выстрелю — промахнусь. Священник находился уже совсем близко, он разинул зубастую пасть, а я нажал спуск.

Я еле успел отпрянуть. Священник шлёпнулся в снег рядом со мной. А на меня уже налетел мужик в кафтане. Я ушёл от удара его когтистой лапы, а потом развернулся и проткнул саблей.

Забежав за следующий дом, я оказался на окраине. Тут был овраг. Я стал спускаться, но споткнулся, шлёпнулся на пузо и съехал вниз, несколько раз больно ударившись о коряги и какие-то камни. Вскочил, поднял слетевшее с плеча ружьё.

Впереди журчал ручей. Продрался сквозь кустарник, я пересёк его и полез в гору. Позади кто-то верещал. Меня не покидало чувство, что за мной гонятся монстры. Но когда я выбрался из оврага и обернулся, никого не увидел. Не дожидаясь, пока существа найдут меня, я побежал дальше.

И вот передо мной оказалось поле, покрытое снегом. На горизонте виднелась лесополоса. Туда я и отправился прямиком по пашне. Постоянно оборачивался: нет ли погони. Не было. Даже завывания в деревне смолкли.

И вот я брёл один по белому простору в этой бессмысленной снежной пустоте, не зная, куда и зачем иду. Но всё же шёл. Больше ничего не оставалось, разве что просто лечь тут и помереть. Кажется, я даже существ перестал бояться. Резать этих тварей оказалось не так уж сложно. Главное, чтоб толпой не налетели.

Другого я сейчас боялся: неизвестности и бессмысленности. Было непонятно, куда идти, непонятно, приду ли вообще куда-нибудь. Да и зачем куда-то идти, если нет никаких идей, как попасть в нормальный человеческий мир?

Уж не знаю, то ли кто-то из местных божеств сжалился надо мной, то ли удача мне улыбнулась, но примерно к полудню, после долгого блуждания по заснеженным просторам, я заметил впереди каменные домики. К этому времени я уже и не надеялся попасть обратно в город. Но он не отпускал. Даже мысль пришла, что не я нашёл этот город, а он меня.

Я выбрался на дорогу, перешёл мост и очутился в городских кварталах, которые казались теперь родными и знакомыми, хотя тут я был впервые. Стены и узкие улицы давали иллюзию безопасности. За стенами можно укрыться, найти ночлег и еду.

И всё же, куда дальше? Вновь впереди маячил дворец на горе. Идти к нему? А смысл, если это всего лишь иллюзия? Весь вчерашний день я шёл, а гора ближе не стала. Бродить по городу, пока он не исчезнет? Ничего другого не оставалось.

На одной из улиц я увидел следы. Их было много, словно тут прошла целая группа людей: человек десять или больше. Я остановился и почесал затылок. Я уже понял, что людей тут нет. Значит, здесь были монстры. Или всё же люди? Стоило проверить. Вчера выпал снег, а следы были свежими — прошли недавно. Я решил попробовать догнать и разузнать, кто тут шастает.

И вскоре догнал. Тут был дом с подворотней, следы вели в арку. Со двора доносились голоса: кто-то с кем-то беседовал. За два дня, которые я провёл во Сне, ни разу не слышал, чтобы монстры разговаривали. Только вопили, как резаные. Значит, там точно люди! А люди — это шанс выбраться отсюда. Сердце забилось сильнее. Я подкрался к углу и осторожно заглянул во двор.

Глава 5

Посреди заросшего дворика вокруг костра сидели люди. Я насчитал десять человек: девять мужчин и одна женщина. Одежда их не отличалась богатством и изысканностью, она была тусклых цветов, и вид имела поношенный.

У всех мужчин было оружие: старые кремниевые пищали стояли «шалашом» рядом. На поясах виднелись сабли и пороховницы. При себе люди так же имели мешки с вещами. Многие сидели на них.

Но самое главное, на что я обратил внимание, и что меня несказанно обрадовало, так это глаза. Они были нормальными, человеческими, и в них не обитала тьма, как у монстров из Сна. Значит, передо мной люди — живые, настоящие, зачем-то прибывшие сюда из обычного мира. А если так, то они знали, как отсюда выбраться.

Компания обедала, до меня донёсся едва уловимый запах горячей похлёбки, и аж слюнки потекли. Разговаривали двое, они о чём-то жарко спорили, но делали это вполголоса, специально сдерживая свои порывы. Говорили они на том же языке, что и я, и я без труда понимал каждое их слово.

— Враки это, — говорил низкий мужичок с большой головой, глазами навыкате и щуплой бородёнкой. Он был в треуголке, сером жюстокоре, подпоясанном ремнём, из-за которого торчала рукоятка пистолета, и плаще. — Туда надо идти, дальше. Я-то помню. Чо ты тут городишь?

— А я тоже помню, что тута было святилище, на площади, — басил в ответ высокий мужик. Он сидел ко мне спиной, и лица его я не видел. Он был в плаще, а на голове его красовался заломленный назад бордовый, отороченный мехом колпак.

— Да нет же, дурья башка! — с жаром возражал мелкий мужичонка. — Кто тут путевод? Ты? Я тут уже раз десять бывал. Так что не гунди, Васютка, и не мути воду.

— А ты к святилищу хоть раз ходил? — не сдавался высокий.

— Видал, не гунди.

— Видал… — передразнил высокий. — Клянусь булавой Перкунаса, что оно тута было. На площади. Ну? Соображай. Если мы тут заплутаем по твоей воле, я с тобой больше не пойду.

— Да другое там святилище! — огрызнулся низкорослый. — Хорош всех с панталыку сбивать. На кой ляд я тебя взял? Не хотел же брать. Всегда ты, Васютка, воду мутишь. Сколько раз с тобой хожу, и всё упрямишься, как баран. Тьфу, — мужик сплюнул. — Идём, куда я сказал — и точка.

— Если был сдвиг, плохо, — произнёс размеренно мужик, сидевший рядом с низкорослым. Этот был уже старый, тоже бородатый, над глазами его нависали густые брови, закрытый левый глаз пересекали три уродливых шрама. «След когтей», — сразу подумалось мне. Одежда его — тёмно-зелёный кафтан с вышитыми полоскам на груди и шапка с мехом — выглядела аккуратнее и новее, чем у остальных.

— Сдвиги пока не начались, — буркнул недовольно низкорослый.

— Не скажи, Йозеф. Дней десять ведь осталось, — рассудил пожилой. — Стыдно не знать-то. А ещё сноходцы! Эх. А знать-то ничего не знаете. Я тебе говорил и ещё раз скажу: начинаются сдвиги за три недели. За три! Вот такая вот наука. Учись!

— Я уже пять лет хожу, — заворчал Йозеф. — Сам знаю. Но здесь не было сдвига. Мы просто ещё не дошли.

Я находился в замешательстве. С одной стороны, это были люди. Обычные живые люди, и они точно знали, как попасть в человеческий мир, а значит, во что бы то ни стало, следует выйти с ними на контакт. С другой стороны, все — с оружием, и неясно, как они воспримут моё внезапное появление. Примут ещё за монстра и пристрелят не глядя. Да и страшновато связываться, не ведая, что у них на уме. Пока я видел один вариант: проследить. Вдруг сами меня введут, куда надо?

Раздумья мои прервал скрип снега за спиной. Я резко обернулся, рука моя легла на рукоять пистолета, но тут же отдёрнулась. Передо мной стоял широкоплечий белобрысый малый невысокого роста, с изъеденным оспой лицом и целился в меня из мушкетона. Глаза мужчины были живыми, человеческими. И это радовало. Не радовал только уставленный на меня раструб ствола.

— Пошёл, — пробасил белобрысый, делая движение в сторону компании у костра.

Когда мы подошли к костру, все мужчины поднялись с мест. Женщина же даже не пошевелилась, лишь взглянула на меня то ли со страхом, то ли с надеждой. Только сейчас я заметил, что руки её связаны. И один этот факт заставил меня занервничать ещё сильнее.

Лицо высокого Васютки показалось мне каким-то диковатым: угловатые черты, широкая борода, загрубевшая кожа. Глаза его таращились на меня угрожающе. На левой руке не хватало двух пальцев.

Остальные тоже производили не самое приятное впечатления. Бандиты с большой дороги — именно такая ассоциация пришла первой, когда я поближе рассмотрел эти хмурые, обветренные бородатые лица. Если не пристрелят, то оберут до нитки, оставив с пустыми руками. Я приготовился к худшему.

На общем фоне выделялись двое. Один — кучерявый молодой парень в треуголке. Он не носил бороды, в отличие от своих спутников, а над верхней губой его чернели аккуратно подстриженные усы. Его лицо можно было даже назвать интеллигентным — с большой натяжкой, правда, да и то лишь в сравнении с остальными.

Второй же, наоборот, имел вид до ужаса отталкивающий. У него были непропорционально большой нос и скошенный подбородок, Из постоянно приоткрытого рта торчали выпирающие вперёд верхние зубы — жёлтые и гниющие. Ещё больше придурковатости добавлял ему замызганный смешной треух, водружённый поверх спутанных светлых волос.

Заметил я и ещё одну особенность: люди были довольно мелкие. Из всей компании только мужик, которого я идентифицировал, как «высокий», мог сравниться со мной ростом. Остальные — на полголовы ниже. А Йозеф так и вообще мне по подбородок. А я ведь тоже не великан: метр восемьдесят максимум по ощущениям.

— Кто таков и чего надобно? — грозно произнёс Йозеф, сдвинув брови.

— Шпионил, — отрывисто буркнул белобрысый. Он по-прежнему держал меня под прицелом.

— Помощь нужна, — ответил я. — Заблудился. Который день людей не видел. Думал, вы — эти, с чёрными глазами. Хотел убедиться.

— Кто таков? — повторил Йозеф.

— Я… Александр меня звать, — ответил я, назвав привычное имя из прошлой жизни.

— Ты как здесь оказался, Александр? — спросил старик. Он держал в руке длинный, около полуметра, пистолета с колесцовым замком.

Я не знал, что сказать. Для меня самого это был большой вопрос: как я здесь оказался? Пришлось говорить правду.

— Не помню, — ответил я.

— Чо мелишь, малой? — Йозеф ещё сильнее нахмурился. — Как так — не помнишь? Говори, не юли. А то пристрелим к едрени фени.

— Правда, не помню, — ответил я. — Очнулся на улице. Пытаюсь найти дорогу обратно, в человеческий мир.

— В какой человеческий мир? В Явь? Ты, парень, то ли дурак совсем, то ли притворяешься.

Да, я понимал, что слова мои могут показаться странными для местных жителей, но что поделать, если об этом мире я почти ничего не знал?

— Я правду говорю, — сказал я. — Нихрена не помню, клянусь булавой Перкунаса. По тыкве дали и подыхать оставили. А кто — да без понятия. Узнал бы — бошки проломил бы. Не вру, мужики. Выбраться хочу. Пёс знает, как я жив до сих пор остался. Я таких ужасов тут повидал. Да у меня даже еды с собой нет. Об одном прошу: выведите меня отсюда, а? Могу вон… фузею отдать взамен или пистолет. Больше нет ничего.

Похоже, моя речь возымела определённый эффект.

— Ладно, малой, — буркнул Йозеф. — Будь на нашем месте тати какие, так тебя бы без разговоров грохнули и всё забрали бы. А мы — люди мирные. Помощь, говоришь нужна? Может, и поможем, коли правду говоришь. Покажи фузею.

Я снял с плеча ружьё и, подойдя ближе, протянул Йозефу. Тот взял его, осмотрел с сосредоточенным видом (особенно замок долго разглядывал) и произнёс:

— Хорошо, фузею я забираю, а ты, — он снова уставился на меня грозным взором, — ежели чего учудить вздумаешь, пеняй на себя. Нас тут — девять и все — с оружием, так что имей ввиду. Садись, — он взглядом указал на место у костра. — Дам тебе поесть. Только учти: сейчас нам нужно сделать одно дело, а возвращаться будем потом. Так что придётся подождать.

— Да без проблем, мужики, — ответил я, присаживаясь на корточки, — мне б выбраться только.

Моё внимание снова привлекла женщина со связанными руками. Она с подавленным видом сидела прямо на земле. Женщина была молодая: лет двадцать-двадцать пять. Она имела широкое лицо со впалыми щеками, скулы — острые, глаза — маленькие. На коже виднелись чёрные пятна непонятного происхождения. Верёвку, которой были связаны её руки, держал кудрявый парень с усиками.

Йозеф протянул мне две горячие картофелины и кусок чёрного хлеба.

— За что её так? — спросил я.

Йозеф посмотрел на меня так, словно убить хотел.

— Никаких вопросов, понял? — ткнул он в меня пальцем. — Будешь вопросы задавать, один пойдёшь.

— Да ладно, ладно, — произнёс я, — никаких вопросов. Больше не буду.

Разумнее всего было сейчас действительно не задавать вопросов. Дела этой компании меня не касались. Не пристрелили — и то хорошо. Хоть, и правда, могли. Кто б узнал? Однако нет, пожалели. Может, за своего приняли? Теперь главное, чтобы они меня в человеческий мир вывели — в Явь, как они это называли. Вопросов у меня, конечно, накопилась масса. Единственное, в чём сомнений не было: компания занималась чем-то не совсем легальным. Но какое мне до этого дело?

От костра и горячей пищи по телу моему разливалось приятное тепло. После бессонной ночи меня даже немного разморило.

Мы ели молча. Кажется, вести при постороннем разговоры, они не собирались. Посматривали на меня косо, но ничего не говорили. А потом мужики сложили остатки еды и посуду в мешки, затушили костёр, и мы двинулись дальше по улице. Впереди шагал Йозеф, замыкали шествие кучерявый парень, ведущий на верёвке девушку, и белобрысый мужик с мушкетон. Я шёл посередине.

Я находился в приподнятом настроении. Меня ужасно обрадовало, что, наконец, после стольких скитаний, выпал шанс попасть в человеческий мир. Остальные трудности по сравнению с этой сейчас казались несущественными.

Святилище, к которому держала путь компания, напоминало то, где я прятался в первую ночь, только не имело колокольни, и кладка была более грубая. Здание выглядело очень старым, словно простояло тут лет пятьсот, даже камни понизу поросли мхом.

— Говорил же, — Йозеф с упрёком посмотрел на Васютку, — с кем спорить-то будешь, дылда? Чо лезешь-то, коли не знаешь ни шиша?

— Да понял я, понял, — буркнул произнёс Васютка. — Обознался, видать. Я-то думал, к другому идём.

Йозеф посмотрел взглянул на меня:

— Жди здесь, малой. Сейчас дело сделаем, и пойдём обратно.

Я кивнул. Компания вместе со связанной девушкой зашла внутрь.

Я же принялся расхаживать перед дверью взад-вперёд, мучимый любопытством. Похоже, мужики затевали какой-то ритуал. И связанную бабу туда повели явно неспроста.

«Это не твоё дело, — твердил я себе, — пусть там хоть сатану вызывают. Мне главное — выбраться отсюда».

И всё же любопытство взяло верх над здравым смыслом. Я просто должен был знать, что делают мои спутники. Подошёл к двери и медленно её приоткрыл так, чтобы сквозь щель видеть, что творится внутри.

Интерьером святилище тоже напоминал то, в котором я ночевал. Но алтарь тут был украшен растительными барельефами, а за алтарём располагалась каменная статуя женщины с обнажённой верхней частью тела. Женщина раскинула руки в стороны, а по ней снизу вверх ползли стебли растений.

Происходящее возле алтаря тут же приковало моё внимание. Связанная девушка стояла на коленях, положив голову на каменную плиту. Рядом стоял Васютка, в одной руке он держал книгу, в другой — топорик. Когда я заглянул, Васютка как раз закончил чтение, передал книгу одному из спутников, а потом повернулся к статуе, воздел руки к потолку и воскликнул на весь зал:

— О, великая Фрейя, прими эту жертву!

Затем он повернулся к девушке, что лежала головой на алтаре, занёс топорик.

Да, они приносили человеческую жертву. Я и так догадывался, что компания задумала нечто подобное, но ритуал всё равно шокировал меня. Даже мелькнула мысль прервать это безумие, но я вовремя спохватился: с моей стороны это будет глупо. В конце концов, их девять, и все с оружием, а я — один. Да и вообще, откуда я знаю, какие в этом мире обычаи? Может, тут такое считается в порядке вещей? Но наблюдать за ритуалом мне точно не хотелось, и я решил закрыть дверь и спокойно дождаться своих спутников снаружи. Вот только сделать это не успел.

Кто-то толкнул дверь, да так, что я шлёпнулся задом на мостовую. А в лицо мне уже смотрел мушкетон белобрысого мужика.

— Опять шпионишь, пакуда? — прорычал он, схватил меня за шиворот и потащил в святилище. Теперь на меня уже смотрели девять стволов.

— Так вот ты, значит, что удумал, скотина? — сквозь зубы процедил Йозеф. Он подошёл ко мне вплотную и приставил пистолет к моему подбородку. — Говори, гад, кто тебя подослал? Следаки? Епископ? Кому доносишь? Я ведь сразу понял, что эдакий щёголь не просто так увязался за нами. Не помнит ничего! Ага! Думал, дураков нашёл? Вот мы тебя и раскусили. С добром, значит, к нему, а он!

— Я правду сказал, — проговорил я. На лбу моём выступил пот. Йозеф был зол и мог спустить курок в любой момент. — Я ничего не помню. Я ни на кого доношу. Мне просто стало интересно, какого хрена вы тут творите.

— Да ладно! Давай, ври больше! Разоружите его, — приказал Йозеф остальным.

Мои пистолеты, сабля и вещмешок оказалась в руках мужиков.

— Да он же светлейший! — взвизгнул большеносый парень в треухе, который вытащил из кобур на моей перевязи два пистолета с кристаллами. — Давайте убьём его. Он — один из них. Он всех нас сдаст! Вот ты — пёс, — он скалился своими большими зубами, от чего рожа его выглядела ещё глупее и противнее. — Да, да! Светлейший. Чародей. Попался! Ну? Чего нам сделаешь теперь?

— Заткнись, — велел Йозеф большеносому и обратился ко мне: — Говори, гад, кому служишь? Кто таков?

— Надо закончить ритуал, — сказал старик, — потом разберётесь. Василий, доделай начатое.

Йозеф согласился со стариком. Василий вернулся к алтарю и девушке, которая так и лежала головой на алтаре, ожидая смерти.

— О, великая Фрейя, прими эту жертву! — повторил Василий, обратившись к статуе богини с голыми сиськами, а затем повернулся к нам:

— Все на колени! — и глядя на меня, добавил. — И ты — тоже.

— Нет, я не могу так, — жалобно произнёс кудрявый парень с усиками, — не могу смотреть.

— Проклятье, мы сделаем это сегодня или нет? — разозлился Йозеф. — Так в пол смотри. И не увидишь.

— Пусть парень за дверью постоит, — предложил старик. — Сам понимаешь, она же… — он не закончил фразу, но Йозеф понял.

— Ладно, Вторак, выйди из храма и встань на колени там, — буркнул он.

Парень вышел, а Йозеф велел приступать.

Все опустились на колени, и мне тоже пришлось это сделать. А Василий схватил девушку за волосы, замахнулся топором и ударил по шее. Он не сразу отрубил голову, и девушка завопила, задёргалась. Ещё два удара, и обезглавленное тело откинулось на пол, орошая кровью каменный пол. Голову же Василий положил на алтарь.

Меня чуть не стошнило от увиденного. Я уставился в пол, мысленно проклиная себя за неуёмное любопытство, из-за которого стал невольным свидетелем этой ужасной сцены. Впрочем, не за это мне сейчас стоило переживать, а за то, как бы моё тело тоже не осталось тут обезглавленным или с пулей во лбу.

Василий встал на колени и начал бубнить что-то, похожее на молитву. А потом воцарилось молчание.

— Ничего не происходит, — шепнул кто-то.

— А ну цыц! — цыкнули на него.

— Фрейя не приняла жертву? — спросил Йозеф.

— Не знаю, — Василий встал с колен. — Может быть, примет позже.

— И что делать будем? — проговорил парень в треухе. — Она не сжалилась над нами? Она не даст урожай?

— Заткнись, — нахмурился Йозеф.

— А чего делать-то ещё? — развёл руками Василий. — Всё, что могли, мы сделали. Остаётся только ждать и верить.

Остальные поднялись с колен, и я — тоже.

— Лучше нам вернуться домой, — рассудил старик. — Не дело гневить богиню. Верно Василий говорит: мы сделали, что могли. Теперь время удалиться.

— А с этим что делать? — кивнул на меня белобрысый мужик с мушкетоном.

— Погодите, — вдруг воскликнул Василий. — Что-то происходит. Кажется, Фрейя услышала нас. Смотрите!

Я вместе со всеми устремил взгляд на обезглавленное тело, на которое указывал Василий. Тело задёргалось, словно в конвульсиях, а потом начало видоизменяться. Все смотрели на это, как зачарованные. Руки и ноги девушки вдруг удлинились, превратившись в когтистые лапы, а вместо головы выросла отвратительная морда на длинной шее. Морда напоминала волчью, но была она без шерсти, ушей и с серой пупырчатой кожей.

Метаморфозы произошли столь быстро, что никто даже глазом не успел моргнуть. А монстр вскочил и ударом лапы снёс Василию полголовы. Тело мужика отлетело к стене.

— Уходим! — истошно завопил парень в треухе. — Она разгневалась!

— Мора! — закричал старик. — Спасайся!

В храме началась паника. Мужики вместо того, чтобы стрелять, ринулись к выходу. Я хотел было схватиться за пистолет, но вспомнил, что их у меня реквизировали.

Кто-то оттолкнул меня, и я оказался меж лавок, но тут же вскочил и бросился к двери. За мной бежал ещё один мужик, но монстр нагнал его, и за спиной моей раздался душераздирающий вопль.

Я почти добежал до двери, когда понял, что тварь дышит мне в спину. Я обернулся и увидел жуткую разинутую пасть, наполненную длинными острыми зубами, готовыми вот-вот вонзиться мне в глотку.

Глава 6

Меня отбросило спиной к двери, я закрылся рукой и монстр вцепился зубами в моё предплечье. Но боли я не ощутил. Моя рука покрылась ледяной коркой, которую существо не смогло прокусить. Монстр отпрянул и снова ринулся на меня, схватив за шею — результат тот же. Я ощущал себя беспомощным. Оружия не было, чтобы отбиться, зверю ничего не стоило разорвать меня на куски: он был сильнее. Однако моё тело сопротивлялось, и под острыми зубами неизменно оказывался лёд. Только это меня и спасало.

Существо взревело так, что, казалось, стены задрожали. Мощнейший удар обрушился на мою голову, которую тоже покрыла ледяная корка. Я отлетел в сторону и покатился по полу. Существо схватило меня за ногу, но заверещало и отскочило, напоровшись на прочный морозный панцирь.

Та ледяная магия, что залечивала мои раны, теперь вдруг стала защищать меня от механических повреждений. Причём я этим процессом не управлял, моё тело само формировало защиту в ответ на удары и укусы.

Зверь вновь налетел на меня, его пасть тянулась к моему горлу. Оледеневшими руками я схватили его за шею, пытаясь придушить. Существо обладало огромной мощью, и я сам не понимал, как мне удаётся сдерживать его. Я собрал все свои силы, мои руки дрожали от напряжения, но я не сдавался. А монстр рвался вперёд, бил меня лапами, и из пасти его брызгала слюна.

И тут произошло нечто невообразимое. Шея существа, а потом и его морда начали покрылись бугристой коркой из чёрного льда. Чудище заскулило и отпрянуло. Оно мотало головой, пытаясь скинуть с морды ледяную оболочку. Я вскочил. Вспомнил вдруг о скрытом под камзолом стилете, который у меня так и не реквизировали. Вытащил его и набросился на монстра. Я колол его в длинную извивающуюся шею, а тот вопил на всю округу, и чёрная кровь его орошала мои руки и каменные плиты. Наконец существо ослабло и рухнуло на пол. Оно ещё некоторое время билось в конвульсиях, а потом замерло и стало превращаться в пепел.

Я отдышался. Ноги и руки дрожали от напряжения: схватка отняла почти все силы. Я доковылял до лавки, где лежал мой мешок, оставленный убежавшими в панике мужиками.

Тело второго убитого распласталось на полу. У него был перегрызен позвоночник. Закинув мешок за спину, я перешагнул труп и направился к выходу.

На улице меня уже ждали. Семеро оставшихся в живых мужиков стояли полукругом на расстоянии пистолетного выстрела от святилища и целились в дверь. Возможно, они хотели таким образом встретить монстра, а вышел я. А я не ожидал их увидеть. Думал, их и след уже простыл.

— Кто ты такой? — грозно спросил Йозеф. — Отвечай, иначе и шага не ступишь дальше. Ты светлейший?

— Ну, для начала, я — тот, кто завалил то чудище в церкви и спас ваши шкуры.

— Чтобы сдать нас следакам?

— Зачем мне это делать?

— Ну да, ну да, — оскалился Йозеф, — совсем не зачем. Нет уж, приятель, вокруг пальца ты нас не обведёшь! Тебя же к нам подослали, да? Иначе как ты тут оказался? Откуда ты знаешь этот маршрут?

Их недоверие было мне понятно. Компания занималась чем-то незаконным, и у них имелись все основания подозревать меня в слежке. Ну а мне требовалось срочно рассеять их подозрения. Иначе мне никогда не попасть в Явь. Даже если ледяная защита сработает, и меня не убьют пули, я всё равно исчезну вместе с очередным куском города, что растворится в тумане. Это люди, которые держали сейчас меня под прицелом, являлись последней хрупкой нитью, связывающей меня с миром людей, и возможно, последним шансом выбраться отсюда.

— Откуда знаю? — переспросил я. — Да я третий день тут брожу, ни одной живой души не встретил. Откуда я могу что-то знать? Я просто хочу попасть в Явь. Сам подумай: если бы я следил за вами, стал бы эти пистолеты с кристаллами тащить с собой? Ну вот.

— Да, да, ври больше, — проворчал большеносый малый в треухе. — Да он нас клирикам сдаст как неча делать. Они все заодно! Проклятые новобожцы. Хотите извести нас? Хотите веру предков извести?

— Заткнись, — рявкнул на него Йозеф. — Без тебя разберёмся.

И тут со стороны заросшего кладбища, что находилось за святилищем, послышался уже знакомый мне вой.

— Они здесь! — взвизгнул большеносый малый. — Йозя, надо уходить, они сожрут нас!

— Заткнись! — снова гаркнул предводитель. — Бежим!

— Что с ним делать? — спросил белобрысый.

— Так, слушай сюда, юноша, — обратился ко мне старик, — поможешь нам, мы поможем тебе. Лады? А теперь хорош тут сопли жевать. Валим отсюда.

Мы потрусили прочь от святилища. Позади раздавались вой и крики — то ли звериные, то ли человеческие. От этих воплей в жилах стыла кровь. И я готов был поклясться, что не у меня одного.

— Надо спрятаться, переждать, — предложил старик. — Они учуяли нас, скоро нагонят.

— Мужики, ищем укрытие! — крикнул Йозеф. — Проверяем дома!

Теперь мы по пути дёргали все дверные ручки, что встречались на пути. Открытых не находилось.

— Сюда! — Йозеф остановился рядом с двухэтажным домом с потрескавшейся штукатуркой. Окна первого этажа находились достаточно низко, чтобы можно было забраться. У двери стоял большой пустой цветочный горшок.

Йозеф и белобрысый подтащили горшок к окну, а затем путеводчик разбил набалдашником пистолетной рукояти стекло, просунул руку внутрь и открыл раму. Вскоре мы оказались в доме, после чего подтащили к окну стол и перевернули на бок, чтобы он закрыл половину проёма. Подпёрли его тяжеленной чугунной плитой, которую вчетвером еле сдвинули.

Поднялись на второй этаж. Тут оказались спальня и комната со столом. Люди расселись кто на стулья, кто на полу. Йозеф встал рядом с окном так, чтобы из-за занавесок видеть происходящее на улице. Пищаль он держал в руках. Мою фузею прислонил к стене. Белобрысый указал мне на угол, чтоб я туда садился, а сам придвинул табурет и устроился напротив, уставив мне в лицо мушкетон, и это меня заставляло нервничать, поскольку курок был взведён.

— Страшно, — бормотал большеносый малый придурковатого вида, — я тут на ночь не останусь. Нельзя тут на ночь оставаться.

Парень выглядел напуганным, он вращал глазами и то и дело косился на окно. Остальные мужики были молчаливы и угрюмы.

— Замолкни уже, Прошка, — шикнул на него Йозеф. — Я тебя взял сюда, штоб ты нюни разводил? Первый раз что ли? Никто не останется на ночь.

— Может это… хватит меня в меня стволом тыкать? — просил я. — Сами же хотите, чтоб я помогал вам.

— Ага, а ты на нас чары свои напустишь, — хмыкнул белобрысый.

— Хотел бы, напустил бы уже давно, так не считаешь? — попытался я воззвать к рассудку.

Старик сидел за столом, его пищаль была прислонена к краю столешницы.

— Оставь его, — проговорил он и обратился ко мне. — Не серчай шибко. Мы все тут на взводе. Сам видишь, что творится. Поможешь нам, мы поможем тебе. Сколько ночей ты здесь провёл? Ты спал вообще?

— Две ночи, — ответил я. — Естественно, спал, как иначе-то? Последнюю ночь, правда, в лесу пришлось заночевать. Там толком не получилось. Слушайте, может, и оружие моё тогда вернёте? Я что, с пустыми руками помогать вам буду?

— Мору же ты убил с пустыми руками? — посмотрел на меня Йозеф. — Ну вот.

Старик окликнул его и кивком указал на лестницу:

— Пошли побалакаем.

Они спустились и минут пять о чём-то разговаривали. О чём именно — я не расслышал, хоть и прислушивался изо всех сил.

Они мне не верили, и это — плохо. Да и не было оснований верить. Но сейчас я с этой компанией оказался в одной лодке. Что они сделают со мной потом, когда минует опасность? Непонятно. Попытаются убить? Это, конечно, возможно. Однако, старик, судя по всему, настроен ко мне благожелательно. Или просто делает вид? Снова непонятно.

Йозеф и старик вернулись и заняли прежние позиции: один — у окна, другой — за столом.

— Верните ему оружие, — обратился старик к мужику в длинном выцветшем кафтане некогда красного цвета и к носатому.

Те вопросительно посмотрел на Йозефа.

— Давайте, давайте, — подтвердил тот.

— Да он же светлейший, — в недоумении произнёс длинноносый.

— И что? — строго посмотрел на него старик. — Мы двоих потеряли уже. Хочешь вообще тут подохнуть?

— Нет, я подохнуть не хочу, — испуганно замотал головой парень.

— Вот и отдавай.

Я получил назад все три пистолета и саблю, и теперь чувствовал себя гораздо спокойнее.

Некоторое время мы сидели и молчали. Белобрысый уже не держал меня на мушке. Он подошёл к другому окну и тоже смотрел на улицу. Оттуда доносились вой и рычание: моры были уже тут, они караулили нас внизу.

— Тошно на душе, — нарушил молчание кудрявый парень. — Зачем мы это сделали?

— Сам знаешь, — ответил белобрысый, не оборачиваясь. — Она утратила человечность.

— Эх, а ведь даже года же не прошло… — вздохнул кудрявый. — Кто бы знал, а? Зачем она сделал это?

— Дура баба, — заключил старик.

— А почему она обратилась? — спросил кудрявый, уставившись с осуждением на старика. — Ты же всё знаешь, Томаш. Почему? Фрейя не приняла жертву? Она разгневалась на нас? Может, не стоило это делать?

— Никто всего не знает, Вторак, — ответил старик Томаш, — и я не знаю. Никогда такого не случалось на моём веку. Может, и прогневили чем. Так просто, что ли, второй год неурожай?

— Да чем же? И что делать теперь?

— Надеяться на милость богов, — с фатализмом в голосе ответил Томаш.

— Как этот чародей убил мору? — спросил вдруг носатый, ткнув в меня пальцем.

— А действительно, как? — обратился ко мне старик. — Может, расскажешь нам, какими силами владеешь? Что за чары у тебя?

— Ледяные, — ответил я.

— Таких не бывает, — буркнул Йозеф, продолжая таращиться в окно. — А этих убьёшь? Которые тут шастают?

— Не знаю, — пожал я плечами. — С одной справлюсь. С несколькими — без понятия.

Я и правда, не знал, насколько мне хватит сил. Бесконечна ли моя способность или всё-таки она имеет ограниченный ресурс. И проверять это в схватке с монстрами не очень-то и хотелось.

— С одной любой дурак справиться, коли пистоль дать, — хмыкнул белобрысый.

Некоторое время мы снова сидели молча. Мужики замерли, прислушиваясь к звукам снаружи. Время тянулось утомительно нудно.

— Негоже так сидеть, — пробормотал вполголоса упитанный мужик с большим пузом и длинной бородой. Он был в армяке, подпоясанном узорчатым кушаком, из-за которого торчала рукоять пистолета. — Иначе до вечера не поспеем.

— Сам знаю, — огрызнулся Йозеф. — Не учи учёного.

— Ну и? Чего делать-то будем?

— Думаю.

— А я думаю, надо пострелять их к едрени фени, — предложил мужик в кушаке. — Из окна пошмаляем и пойдём. Всегда так делали.

— Правильно Савва рассудил, — согласился белобрысый. — Так и надо. Не тупи, Йозя. А то вечность можем просидеть. Если моры и уйдут, то не раньше ночи. До ночи что ли сидеть будем?

— Что, умные все такие? — буркнул Йозеф. — Маловато нас.

— Можно попробовать, — старик Томаш встал со стула и подошёл к окну. — Шестеро, кажись, околачиваются. Это — не ерунда.

— Начнём палить, другие причапают, — буркнул Йозеф.

— И тех постреляем, — сказал белобрысый. — Пуль на всех хватит. Но до вечера сидеть я тут не собираюсь.

— Ладно, — согласился Йозеф. — Тогда к окнам. Ваня, Вторак, Томаш и ты, малой, — он указал на меня, — на первый. Остальные тут. Всё как полагается: вначале мы стреляем, потом — вы. Плохо, окна внизу низко. Смотрите там, не пущайте тварей.

— Не пустим, — заверил Томаш.

Мы со стариком, кучерявым парнем и белобрысым (это его звали Ваней) спустились вниз.

Перед домом бродили существа, напоминающие огромных тощих собак с облезлой шерстью. Морды их были не очень похожи на собачьи: длинные, уродливые, а в глазах, как обычно — тьма. Они вертелись у стен и царапали дверь, чуя добычу. Когда мы спустились, рычание, возня за окнами усилились.

— Почуяли твари, — буркнул Ваня.

— К окнам, мужики, — проговорил Томаш. — Только осторожнее будьте. И так двоих потеряли.

Наверху послышался звук разбитых стёкол, а потом — выстрелы. Вторак пристроился у окна, наполовину закрытого столом, мы с Томашем и белобрысым — у двух окон в соседнем помещении.

Собакоподобные моры заметались, когда по ним открыли огонь. Одна упала, потом — вторая, издав душераздирающий вопль. Я выбил стекло, прицелился и разрядил пистолет в огромную тварь, что плясала под окном. Окно располагалось низко, и монстр вполне мог заскочить сюда, выломав раму своей тушей.

Однако я промазал. Тварь метнулась в сторону. Я выстрелил из второго пистолета, почти не целясь. Зверь завопил и, опрокинувшись в снег, задёргался в предсмертной агонии. Ваня зарядом дроби скосил ещё одну «собаку», которая ломанулась к окну. Вторая последовала её примеру и тоже ринулась на нас. Я и Томаш отскочили вглубь помещения, когда морщинистая зубастая пасть пролезла меж перекладин рамы, которые затрещали под напором. Старик поднял ствол пищали и почти в упор выстрелил твари в голову — мора обмякла и свалилась в снег под окном.

Я же в это время, не теряя времени даром, уже заталкивал шомполом в ствол новые патроны.

Наступило затишье. За окном до сих пор раздавалось рычание, но на этот раз монстры держались далеко от дома: похоже, стрельба всё же их напугала. Но они чуяли добычу и никак не желали уходить. Наверху раздались выстрелы. Пробегавшая под окнами «собака», завизжала и закувыркалась в снегу. Тела остальных уже начали тлеть. Потом грохнули ещё два выстрела: один — наверху, другой — из соседней комнаты.

— Маски! — крикнул Томаш, заметив тление.

Из холщовых мешков, носимых через плечо, мужики извлекли кожаные маски и надели их. Те полностью закрывали голову и имели круглые «глаза», тем самым напоминая старые противогазы, только без фильтров.

— Где твоя маска? — спросил меня Томаш.

— Нету, — пожал я плечами.

— Совсем дурень что ли? Пеплом надышаться хочешь?

Со второго этажа спустился Йозеф с остальными тремя. Лица их тоже были закрыты кожаными «противогазами».

— Уходим, — сказал он. — Савва соберёт пепел.

Приоткрыв дверь, Йозеф прицелился в кого-то из пищали и выстрелил. Закинул пищаль за спину, взял в руки мою фузею и вышел, направив ствол в сторону, где бродили существа. Мы тоже покинули дом. Грохнули ещё два выстрела — это мужики стреляли по морам, которые теперь расхаживали вдалеке и завывали, не рискуя подойти ближе.

Мужик в кушаке достал из заплечного мешка бронзовый сосуд с завинчивающейся крышкой и совочек, надел толстые кожаные перчатки и принялся собирать пепел с одного из трупов, который уже почти обратился в прах.

Остальные в это время по очереди стреляли в существ, не давая им подходить. Тех осталось совсем немного, и с каждым выстрелом становилось всё меньше и меньше. В конце концов, они ушли, но с соседних улиц по-прежнему доносились жуткие завывания, от которых мороз бегал по коже. Мне казалось, я уже привык к ним. Нет, к такому невозможно было привыкнуть.

Когда пепел был собран, мужики перезарядили ружья, сняли маски, и мы потрусили по улице в сторону, противоположную той, откуда пришли моры.

Мы бежали по нашим же следам, а позади раздавался вой. Кажется, моры не последовали за нами, но всё равно было страшно. Мёртвый город ожил. Твари теперь знали о присутствии посторонних.

Миновали двор, в котором мне встретилась компания. Все мы выдохлись от непрерывного бега, и теперь люди тяжело дышали и кашляли. Я спросил у Томаша, далеко ли идти. Тот ответил: далеко. Часа два предстояло топать.

Вдруг все встали, как вкопанные. Мы вышли в богатый квартал: впереди возвышались дома с пышной лепниной, скульптурами и колоннадой, а на горизонте виднелся дворец на горе. Он очень чётко прорисовывался на фоне серого неба и, казалось, что до него уже рукой подать. Вот только не смена архитектуры, и не замок заставили мужиков замереть в ужасе. Прямо перед нами следы резко оборвались. Дальше было нетронутое белое полотно.

Мы все стояли, как поражённые громом, и смотрели на обрывающийся след. Люди выглядели так, словно им только что зачитали смертный приговор. А я даже не сразу понял, что всё это значит.

— Сдвиг, — наконец, проговорил старик Томаш. — Паршиво…

Отправить