Глава 33

Шансов у нас не было. Но у меня появилась идея, как остановить ораву. Хватило бы только сил…

— Держите тыл! — крикнул я, выходя вперёд.

Моры-солдаты были уже в дверном проёме. Я сосредоточил в руках энергию и выпустил её в них. Тут же всю толпу, которая ломилась в дверь, сковали чёрные ледяные кристаллы. Замёрзшие моры образовали стену на пути остальных, и тем пришлось лезть через головы своих застывших соратников.

Применив чары ещё раз, я остановил вторую волну. Стена из замороженных существ выросла, и следующим стало совсем непросто добраться до нас. Я выпустил поток холода в третий раз. Всё. Больше с этой стороны до нас не достать. Вот только стены этой хватит минут на пять-десять, а потом лёд начнёт пропадать.

А мои спутники в это время отбивались от мор, лезших с тыла. Четырём светлейшим и троим полузнатным пока удавалось сдерживать их. Я же чувствовал невероятное истощение сил. Таких сильных чар прежде я не создавал, и теперь требовался отдых: час-два, а лучше день. Вот только не было ни часа, ни тем более дня: подвалы дворца кишели морами.

Я выхватил саблю. Теперь оставалось надеяться на свои навыки фехтования и остатки силы, которая ещё какое-то время сможет защищать меня от ударов.

Уклонившись от алебарды, я вонзил саблю в глотку напавшему существу. Другое, облачённое в кирасу и шлем, атаковало меня мечом, я парировал, рубанул по лицу, а потом в подмышку, которую не защищала броня.

Рядом сражалась Даша. У ног её уже валялись четыре трупа. Она вонзила палаш в шею пятому, а шестого «солдата» продырявила вместе с кирасой крупным каменным осколком. Я рубанул по открытой голове седьмого, подбежавшего к ней.

— Отступаем! — крикнул Игорь Изяславич. — Туда!

Мы ринулись к двери в дальнем конце залы, откуда не пёрли твари.

Мы забежали в другое помещение, Даша выпустила град осколков, который скосил троих самых проворных преследователей. Мы закрыли двери. Гордей, Иван и оба монаха подпёрли створки спинами, а с противоположной стороны уже налегали моры-солдаты.

— Отойдите! — крикнул я, а сам упёр руки в обе створки. Собрал последние силы, и дверь покрылась чёрным льдом, створки примёрзли друг к другу. Мы выиграли ещё несколько минут.

Освещая пуговичными фонариками путь, мы ринулись прочь и вскоре оказались возле узкой каменной лестницы, ведущей вниз. Другого пути не было. Позади моры вот-вот выломают дверь, если уже не выломали. Оставалось спускаться глубже в подземелья.

— Мы идём в ловушку, — сказала Даша. — Не думаю, что там есть выход.

— У вас есть предложение получше, Дарья Мирославна? — спросил Игорь Изяславич. — Может, хотите прорываться с боем обратно? У вас ещё остались силы?

Даша не ответила. Наверное, в этот момент все понимали, что нас загнали в тупик, но сражаться с толпой мор мы были не в состоянии. Приходилось идти туда, где был открыт путь.

Спустившись по каменной лестнице, мы оказались в самых настоящих замковых подвалах. В недрах подземелий раздавались крики пытаемых людей, попавших в лапы существ. Это ещё раз подтверждало, что у существ не было иной цели, кроме как убивать и уничтожать. Вот только способы убийства стали изощрённее, чем прежде.

Мы вошли в небольшое помещение. Тут были несколько дверей и низкие сводчатые потолки из необработанного камня. Звуков погони мы не слышали, а значит, можно передохнуть и восполнить силы. Светлейшие достали из внутренних карманов уже знакомые мне стальные «портсигары» со шприцами и принялись колоть себе меж пальцев кристаллическую эссенцию, как они её называли.

Не только у меня пропадали силы после активного использования чар — у всех это происходило примерно одинаково. Тот, кто сильнее, мог создать больше чар, кто слабее — меньше. Но у всех силы рано или поздно иссякали. На восстановление их требовалось время. Эссенция же позволяла восполнить магическую энергию очень быстро, вот только частое употребление этой жидкости было чревато негативными последствиями для организма. Более того, как я случайно узнал (хотя секретом это не являлось), все светлейшие сидят на эссенции с малых лет. А вот почему так, я пока не понимал. Никто эти вопросы специально не обсуждал и мне не объяснял: я и так должен был знать это.

У меня же такая же зависимость образовалось от пепельной сыворотки. Мне требовалось употреблять её раз в несколько дней. И я подумал, что и по аналогии с эссенцией, она тоже восполнит силы. Одна была проблема: монахи не должны видеть, как я употребляю сыворотку. Они доложат обо всём, что здесь произошло, и следственный отдел заинтересуется мной. Но сейчас мне было всё равно. Подыхать из-за того, что закончились силы, я не собирался. Да и вообще, Андрей обещал «уладить вопрос» с монахами. И если надо, я ему с радостью помогу. А пока следовало подумать о том, как выбраться живыми из этого дрянного места.

Я достал мини-фляжку и пипетку, и капнул на язык сыворотку. Я встретился глазами с братом Саулом. Брат Марк тоже с любопытством смотрел на меня. Но они ничего не сказали. Да и остальные промолчали: не до разговоров было.

Восполнив силы, мы двинулись туда, где кричали люди, и вскоре вышли в просторное помещение с низкими потолками. Оно было разделено стенами на несколько секций, каждую тускло освещали масляные фонари.

К потолку за руки была подвешена женщина. Она была либо без сознания, либо мертва. Кожи на ней почти не осталось — та лоскутами валялась в кучке у её ног. Рядом стояло уродливое существо с огромным пузом, покатом лбом и какой-то обезьяньей мордой. Пузо обтягивал забрызганный кровью фартук, а узловатая рука сжимала раскалённые щипцы.

Увидев монстра, оба Малютина швырнули в него фиолетовые сгустки. Те прожгли пузо урода, и наружу вывалились расплавленные внутренности. Навстречу нам выбежали ещё несколько существ в заляпанных кровью фартуках. Некоторые были похожи на пузатого, другие — нет, но выглядели все они одинаково отвратительно. Все они тут же пали жертвами чар светлейших.

В каждом отсеке, отгороженном грубой каменной стеной, мы находили людей, подвешенных к потолку. Никого из них Игорь Изяславич не узнал. Скорее всего, это были пленные горожане. Всех их жутко пытали: сдирали кожу, жгли ноги на огне, отрезали пальцы и другие части тела. От представшей перед нами картины кровь в жилах стыла, а к горлу подкатывал ком тошноты.

Всего нашли десять человек. Среди них только двое мужчин оставались в сознании. А где-то в недрах подземелий до сих пор раздавались крики: там пытали остальных.

— Зачем они это делают? — спросила Дарья, осматривая одно особенно изуродованное тело, подвешенное за руки на крючья. — Какой смысл? Почему они сразу не убили их?

— Если б мы могли спросить их… — Игорь Изяславич вытер окровавленный палаш о найденную тряпку. Он только что добил оставшихся в живых пленников, дабы прекратить их страдания. — Тварей уже не удовлетворяет простое убийство. Они жаждут наших мучений. Зачем? Просто так, как и всё, что моры делали прежде. Такова их сущность.

— Наших отроков здесь нет, — сказа Иван. — Их держат где-то ещё. Надо их найти.

— Если только для того, чтобы прекратить их мучения, — пробурчал Андрей. — Признаться, вы были правы, Игорь Изяславич. Кто бы мог подумать, что твари способны на такое? Они стали слишком разумны. Быстрые убийства их уже не удовлетворяют.

На Андрея пыточная не произвела большого впечатления. Скорее он был удивлён тем, как сильно развился интеллект мор.

— Отражение, — сказал я. — Всё это наше отражение. Отражение человеческой натуры, — не знаю, почему у меня всплыла в голове эта мысль. Вспомнились слова Ноэмы.

— Это ересь, — перебил меня молчавший всю дорогу брат Саул. — В соответствии с учением церкви, Сон — это боль и страдание блаженной Эсфирь по ушедшему спасителю и греху, царствующему в наших сердцах.

— В соответствии с учением церкви? — горько усмехнулся я. — Да в жопу ваше учение. Сколько следственный отдел запытал и замучил народу за последний год? И вот результат. Сон отражает то, что делаем мы там, в Яви, — меня почему-то разозлили слова монаха. Я-то теперь знал, в чём истинная причина такого положения вещей, а брат Саул рассказывал сказки о какой-то спящей святой — сказки, на которых зиждилась власть посвящённых — виновников творящегося во Сне и наяву ужаса.

— Тихо! — гаркнул на нас Андрей. — Потом поспорите. Они идут

Мы замолчали и услышали, как в коридоре грохочут сапоги и бряцают доспехи. Моры настигали нас.

— Даниил, заморозь дверь, — скомандовал Игорь Изяславич. — Все туда, — он указал на тоннель в дальней части пыточной.

Я заморозил дверь и побежал вслед за остальными. Но тут нас встретили. По узкому коридору, где едва могли разойтись два человека, ломилась ещё одна толпа мор-солдат.

В тоннели засверкали фиолетовые, жёлтые и бардовые вспышки. Грохот стоял такой, что закладывало уши. А существа вопили в предсмертной агонии. Потом всё прекратилось. Мы двинулись дальше. Шли по разорванным трупам тварей, заваливших проход. Существ здесь было немного, и мы, пробившись сквозь них, оказались в просторном помещении с высокими потолками. Вдоль стен тянулись решётчатые двери в два этажа. Помещение походило на темницу, но кажется, тут никого не держали: слишком уж тихо было.

Мы остановились, оглядываясь по сторонам.

— Слышите? — прошептал Игорь Изяславич. — Это впереди, — он указал на дыру идущего дальше тоннеля, откуда доносился невнятный шорох.

Вначале мы ничего не видели, даже при свете фонарей, но вдруг в тоннеле появилось длинное безликое существо — такое же, как и то, что встретилось нам возле церкви. Оно вышло из какого-то бокового ответвления. В руках его чернели дымчатые сгустки. Они полетели в нас. Игорь Изяславич принял удар на себя. Мелькнули фиолетовые вспышки — сработала защита. А существо не останавливалось. Оно двигалось на нас, продолжая метать свои магические снаряды. Даже бордовая сфера не остановила его. Зато значительно ослабила. И вскоре тварь испустила дух под ударами чар светлейших. Я почти не участвовал в схватке. Только два раза успел поставить ледяной щит на пути тёмных сфер. Остальные принимал на себя Игорь Изяславич.

— Сильная тварь, — процедил Андрей, когда существо с разорванной головой упало на пол и начало тлеть. — Три сферы понадобилось.

Игорь Изяславич покачнулся, и мы едва успели подхватить его, чтобы он не упал. Кожа боярина на лице и руках посерела, одежда была прожжена в нескольких местах. В щеке чернела дыра, и плоть вокруг неё медленно тлела. Мы думали, Игорь Изяславич парировал атаки безликого своими чарами, а потому все весьма удивились такому исходу.

— Уходите, — прохрипел он. — Они близко. Уходите… — последнее слово он произнёс шёпотом, после чего потерял сознание.

— Отец, очнись, — Иван принялся тормошить его и щупать пульс. — Как так? Он же ставил защиту. Почему чары поразили его?

— Вопросы потом, — отрезал Андрей. — Сейчас не время. Твари вот-вот нагонят нас. Уходим! Саул, Марк, берите тело. Остальные — будьте начеку. Даниил, ты ставишь защиту. Идём с тобой первыми. Иван — замыкающий. Вперёд!

Тон Андрея не допускал возражений. Даже монахи послушались. Они подхватили Игоря Изяславича, и мы двинулись по тёмному тоннелю прочь от преследующей нас толпы монстров.

Вскоре мы обнаружили очередную лестницу, ведущую вниз. Делать было нечего: возвращаться назад нельзя, пришлось спускаться ещё глубже. А там нас снова ждали тоннели, буравящие земную твердь. Они уходили в неизвестность, и мы двигались во тьму — в пустую каменную тьму без надежды вновь увидеть солнечный свет. Узкие коридоры петляли во мраке, разветвлялись или приводили в помещения с дверьми, решётками и смежными комнатами. Страшно было подумать, сколь огромны эти подземелья и как далеко и глубоко они уходили.

Коридор казался бесконечным. Лучи фонарей растворялись во тьме. Если бы эти тоннели строились людьми, можно было бы не сомневаться, что рано или поздно они выведут нас наружу. Но тоннели эти создал Сон, а значит, на благополучный исход рассчитывать не следовало.

* * *

Стена, в которую мы упёрлись, казалось, лишь в очередной раз подтвердила мысль, что выхода из подземелья нет. Мы не знали, сколько времени находились тут. Несчётное число раз забредали в тупики, возвращались, и снова упирались в какую-нибудь стену или оказывались в помещении, откуда не было выхода. В одном из помещений даже заночевали. Все очень устали. Хотелось спать. Да ещё и Иван чувствовал себя отвратительно, еле на ногах стоял. Впрочем, немного выспавшись, он пошёл дальше. И всё же парень был плох. Еда у нас закончилась, впереди маячил призрак голодной смерти. Только моры не попадались нам больше. Лабиринты оказались пусты.

Андрей ощупал кладку, пошевелил один из кирпичей — тот держался плохо.

— Всем назад, — велел боярин.

Мы отошли шагов на двадцать, а Андрей создал возле тупика сферу.

От грохота заложило уши. Пыль наполнила узкий коридор. Мы закашлялись, и на какой-то момент из-за пыли даже перестали видеть друг друга. Но когда пыль рассеялась, лучи фонарей снова устремились во тьму: за стеной тоннель продолжался. И нам снова предстояло идти в неизвестность. Если бы кто-то вспомнил обратный путь, мы без сомнения вернулись бы и попытались прорваться наверх сквозь полчище мор. Пусть не удастся, но погибнуть в бою лучше, чем — от голода во тьме каменных лабиринтов. В этом сейчас мы были единодушны.

Когда впереди забрезжил свет, не поверили глазам. Думали, мерещится. Но оказалось, это и правда выход. Каким-то чудом мы выбрались из подземелья.

Вышли у подножья холма, вокруг был лес. Подземелья пощадили нас, отпустив на свободу. Мы устали, еле держались на ногах, а желудки урчали от голода. Но мы были счастливы. Наверное, так ощущает себя приговорённый к смерти, который получает внезапное помилование. Даже Иван улыбался. Пятно на щеке его стало совсем чёрным, лицо побледнело, слабость разливалась по телу, но каким-то неведомым образом парень держался. Остальные тоже чувствовали себя неважно.

Требовалось как можно скорее добраться если не до бреши, то хотя бы до города. Солнце катилось к горизонту, а сколько идти, никто не знал. Следовало поторопиться. Андрей не преминул напомнить нам том, сколь опасно ночевать в лесу.

Когда добрались до города, уже стемнело. Оказалось, выход из подземелий находился недалеко от дворцовых ворот, и обогнув холм, мы выбраться на дорогу, ведущую в Ярск. Вот только глубокий снег затруднял движение, и потому мы ползли, как черепахи. Да ещё и Ивану требовалось постоянно останавливаться и отдыхать.

Когда мы проходили мимо особняка Малютиных (а точнее, его аналога), Иван предложил заночевать в нём, но Андрей настоял на том, что следует переждать ночь в доме Черемских, поскольку он лучше укреплён и его легче оборонять, благодаря не столь большим размерам.

Мы двинулись дальше по тёмной улице, и вскоре заметили, что в воздухе висит чёрный туман. Это было похоже на туман, который убил всех селян в Высоком. Свет кристаллов разгонял его.

А в городе было тихо. Даже моры больше не летали над нами, не нарушали молчание ночных улиц шумом крыльев. Но от этого город казался ещё более зловещим. Пока мы шли, меня ни на миг не покидало ощущение, что в этой плотной дымчатой тьме таится нечто жуткое. Таится и ждёт своего часа, чтобы напасть и уничтожить всех нас.

Когда подходили к базарной площади, впереди увидели что-то огромное, чёрное и бесформенное, заполнившее собой всё пространство между домами. Улица, ведущая из города, была перекрыта этим странным объектом.

— Сосредоточие тьмы, — тихо проговорил Андрей. — Никто из тех, кого я знаю, не видел его, но по описаниям из трактатов тёмных веков, очень похоже. Это оно напустило туман.

— И что делать? — спросил я. — Его можно убить?

— Насколько знаю, нет. И дым этот вдыхать нельзя. Кристаллы отгоняют его. Фонари никому не гасить. Всё, пошли в дом. Завтра утром обойдём эту тварь и вернёмся к бреши. Надеюсь, нас ещё ждут. А сейчас нам всем надо отдохнуть.

Особняк Черемских был уже совсем близко. Когда мы добрались до него, Иван валился с ног. Я помог ему подняться на второй этаж, положил на диван в гостиной. Он потрогал почерневшую щёку.

— Болит? — спросил я?

— Ничего не чувствую, — пробормотал Иван, еле шевеля онемевшим языком. — Вообще ничего.

— Держись. Завтра утром отправимся в Явь, там тебя вылечат.

— Да, нормально…

Иван не закончил фразу и закрыл глаза. Он ещё долго что-то бормотал в бессознательном состоянии. Судя по его состоянию, было сомнительно, что завтра он сможет самостоятельно продолжить путь.

Тело боярина мы оставили на первом этаже, а сами уселись в гостиной за столом, накрытым зелёной бархатной скатертью. Все окна зашторили, зажгли все кристаллы, какие были в комнате, чтобы те не позволяли чёрному туману проникнуть сюда.

За ужином зашёл разговор о том, почему чары Малютиных не защитили от магии безликого существа.

— Тёмные чары стали очень сильны, — сообщил брат Саул. — Настолько сильны, что чары светлейших не способны им противостоять. Сон должен был прекратиться, но он лишь крепнет, и скоро ни один человек, даже светлейший не сможет бороться с его порождениями. Нам остаётся молиться, чтобы блаженная Эсфирь проснулась, и Сон не превратился в кошмар.

— Иван выживет? — спросил Андрей.

— На всё воля Божья, — с показным смирением ответил брат Саул. — Завтра мы выйдем в Явь, монахи попытаются исцелить его.

Я подумал о сыворотке. Если она помогла брату Фроси, могла помочь и Ивану. Конечно, случай этот совсем другой, но, как я понял, пепельная смола активизировала некие скрытые возможности организма. Однако я не стал поднимать этот вопрос. Монахи не позволят дать больному сыворотку, даже если тот будет при смерти.

А вот когда их не станет… Я посмотрел на Андрея. Он сидел с мрачным видом и постукивал пальцами по столу. Он о чём-то думал, и мысли его были невеселы. Думал ли он, как убрать монахов и когда это сделать? Явно не сейчас. Мы не знали, что случится ночью, и каждый человек был на вес золота, особенно после понесённых потерь.

Тем не менее, завтра надо решить этот вопрос. Монахи не должны покинуть Сон и рассказать обо всём приору. Впрочем, вряд ли это будет сложно: оба брата не владели чарами, а защищали их лишь артефакты.

— Нам всем надо отдохнуть, — проговорил Андрей. — Будем дежурить по очереди. Вначале я, Гордей один из вас, — он посмотрел на монахов, — потом: Даниил, Дарьй и второй из вас. Так что, можете идти спать. Я разбужу, когда придёт ваша очередь. Главное, не гасите кристаллы.

Мы с Дашей отправились в спальню. Скинув кафтаны, мы залезли под одеяло. Вокруг кровати мы поставили подсвечники с кристаллами. Свет их успокаивал и не позволял чёрному туману окутать нас. Я крепко прижал к себе Дашу. Я думал о том, что никогда и никому не отдам её, не позволю этому миру причинить ей боль. Сейчас она для меня была самым близким человеком на всём белом свете.

— Как же башка раскалывается, — пробормотала Даша. — Поскорее бы наступило завтра, и мы выбрались отсюда. Три дня во Сне — это… уже слишком.

— Спи, — сказал я. — Всё будет хорошо. Мы уже почти дома.

Я чувствовал себя нормально. Сон не оказывал на меня никакого влияния.

Даша уснула, а я какое-то время ещё бодрствовал, глядя на милое личико, на котором застыло выражение покоя. И вдруг я заметил у неё на шее под воротом рубахи что-то странное. Осторожно, чтобы не разбудить, я отогнул ворот: на коже вздулись три маленьких чёрных пузыря. У меня внутри всё похолодело. Это была болезнь — та хворь, которую разносила по Ярску мора, одетая в костюм доктора. Даша подцепила заразу, как, возможно, и все мы.

Будить её я не стал. Решил сказать утром. Да и сам скоро уснул: сколь ни велика была тревога, а усталость навалилась такая, что глаза закрывались сами собой. На отдых у нас оставалось часа три. Потом — сидеть и охранять особняк.

Проснулся я от выстрела. Мы с Дашей вскочили одновременно и удивлённо переглянулись.

— Кто стрелял? — пробормотала Даша. — Что-то случилось?

— Сейчас выясним, — я надел башмаки, кафтан и накинул через плечо перевязь.

Подумалось о монахах. Неужели Андрей уже разобрался с ними?

Мы вышли из комнаты и направились в гостиную, откуда предположительно донёсся выстрел. Войдя в туда, увидели Андрея. Он лежал на полу с пулевым отверстием в голове, а на ковре вокруг расплывалось красное пятно. Сотник Гордей сидел в кресле, брат Марк наставил на него два пистолета. Брат Саул стоял рядом с телом боярина, в одной руке он держал дымящийся пистолет, в другой — серебряный шар с несколькими кристалликами, светящимися красноватым светом.

Глава 34

— Поднять руку на слугу Божьего — грех великий, — проговорил брат Саул вкрадчивым голосом. — Боярин убийство коварное замыслил. И поплатился. Поплатитесь и вы за деяния ваши гнусные.

Я смотрел на монаха и не мог понять, в здравом ли он уме? Я знал, что Андрей собирался убить обоих представителей следственного отдела, но не ожидал, что попытается сделать это столь скоро. Да и как так получилось, что владея чарами, он не сумел справиться с двумя монахами?

— Что тут произошло? — спросил я, понимая, что дела плохи.

— Вы! — Саул ткнул в нас пистолетом, его вкрадчивый тон сменился гневным. — Греховодцы и прелюбодеи! Доколе земля будет носить таких? Вы принесли проклятие в мир, из-за вас он страдает под гнётом ужасных тварей. Люди вопрошают: «Почему обрушились на нас несчастья сии? За что Господь прогневался на нас?» Вот за что! За беззаконие и распутство ваше, за грязь и мерзость вашу! Грех поглотил эти земли, тьма поглотила ваши сердца, вы отвернулись от милости Его!

Пока монах говорил, красные кристаллы на загадочной серебряной сфере продолжали светиться. Даша поморщилась и схватилась за виски, она застонала, словно от нестерпимой боли. Я до сих пор не понимал, что происходит, но начал догадываться, что шар каким-то образом влияет на светлейших. Вот только я почему-то не чувствовал этого влияния.

— Светлейшие погрязли в пороке, — Саула продолжало распирать от праведного гнева. — Вы погрязли в пороке, — он снова ткнул в меня пистолетом. — Ты! Ты вкушаешь смолу пепла, ты отвернулся от Господа, а ты — он метнул гневный взгляд в Дашу, которая чуть не плакала от боли, — впала в блуд и гордыню, отреклась от семьи, попрала добродетель, предалась разврату. Дед твой отвернулся от церкви и согрешил. И вот к чему это привело! Но скоро, очень скоро мы положим конец сему беззаконию, церковь очистит Явь от скверны.

— Хватит! — я повысил голос. Мне надоел его трёп. — Ты обезумел!

— Покайтесь! — прогремел монах. — Покайтесь в прегрешениях своих, и молитесь прощении! Иначе кара неизбежна.

— Нет, приятель, — я шагнул к нему. — Не там ты причину ищешь. И не нас кара небесная настигнет. Много ты наговорил лишнего. А отвечать за свои слова кто будет?

— Сидеть! — рявкнул брат Марк на Гордея, которые хотел подняться с кресла. — Пристрелю.

Саул протянул в мою сторону сферу, и Даша, застонав ещё сильнее, бухнулась на колени, сжимая руками голову.

— Убери это, — пробормотала девушка, — пожалуйста…

Но на меня артефакт по-прежнему не действовал, я подошёл к Саулу вплотную, и его взгляд наполнился ужасом. Монах думал, что контролирует нас, но тут он понял, что ошибается: сфера не могла меня остановить.

Брат Марк тоже заметил неладное. Он обернулся, хотел выстелить в меня, но я его опередил, наслал морозные чары, и монах оказался в плену чёрных кристаллов льда, сковавших его. Я схватил за горло брата Саула, тот выронил пистолет и попытался освободиться. Сферу он так и не выпустил из пальцев, продолжая надеяться, что она всё же подействует. Но надежды его оказались тщетны. Тело монаха начало холодеть и чернеть, он превращался в ледышку. Саул завопил, но вопль его очень быстро смолк.

Когда я отпустил его, передо мной стояла ледяная статуя с раскрытым в немом крике ртом и перекошенной от боли и ужаса физиономией. Сфера по-прежнему была зажата в его пальцах, но красные кристаллы перестали светиться.

Даша сидела на корточках и тяжело дышала. Я подбежал к ней.

— Что случилось? С тобой всё в порядке?

Девушка подняла на меня измученный взгляд:

— Кажется, да, проходит. Я думала, башка сейчас взорвётся. Как ты это сделал?

Я прижал её к себе и погладил по волосам:

— Эта сволочь чуть не убила всех нас. Но ничего, всё позади. Что это за артефакт?

— Подавитель, — раздался за спиной бас сотника Гордея. — Вы, Даниил Святополкович, первый раз слышите о таком?

— Нет… — я обернулся. — Э… не совсем. Я, кажется, не видел раньше. А может, и видел, но забыл.

— Церковь постоянно пользуется такими, если надо блокировать чьи-то чары, «смирить», как они говорят, — сотник поднял артефакт. — Этот очень сильный, сильнее обычных.

Я помог Даше встать, а сам подошёл к Гордею, взял из его рук сферу и стал осматривать. Я чувствовал связь с этими кристаллами, мог их активировать, но пока это было ни к чему.

— Твою силу артефакт не блокировал, — заметил Гордей. — На тебя не влияют красные кристаллы?

— Да, странно… Может быть, из-за сыворотки?

— Они не влияют только на посвящённых, — сказала Гордей. — Я не слышал, чтобы красные кристаллы не могли «усмирить» человека, принявшего сыворотку.

— Очередная загадка, — пожал я плечами. — Что здесь случилось? Почему монахи убили моего дядю?

Я убрал сферу в карман камзола. Полезный шарик. Если придётся сражаться со светлейшими, данный артефакт мог сослужить хорошую службу.

Сотник подошёл к трупу Андрея, оттащил к дивану и, присев рядом, сложил его руки на груди и закрыл лицо треуголкой. Мы все прекрасно понимали, что не сможем вынести отсюда покойников. Они останутся здесь, хоть подобное положение вещей и противоречит обычаю.

В этом время брат Марк оттаял и замертво грохнулся на пол. Его глаза были выпучены, он задохнулся в ледяном плену.

— Монахи сошли с ума, — проговорил Гордей, не отрывая взгляда от убитого господина. — Андрей Святославич вступил с ним в спор. Мы не знали, что у них есть подавитель. Хотя следовало догадаться.

— Ты доложишь о том, что здесь произошло? — спросил я.

Гордей поднялся:

— Кому?

— Ну я не знаю… Церкви, моим родственникам.

— Я скажу то, что вы прикажете, Даниил Святополкович. Пока мы не прибудем домой, я обязан слушаться ваших приказов. Однако есть воля покойного, которую я должен исполнить. Она заключается в том, чтобы я сопроводил вас в Острино, дабы вы примкнули к войску Вячеслава.

— А если я откажусь?

— Это ваше право. Но если вы примкнёте к убийце вашего отца, и мы с вами встретимся на поле боя, я убью вас, если понадобится.

— Что ж, разумно… Но я бы предпочёл обсудить вопрос моего возвращения позже, когда выйдем из Сна. Сейчас нам следует подумать о более насущных вещах.

— Разумеется, — кивнул Гордей, — как скажете.

— Итак, нас осталось… — я посмотрел на лежавшего на диване Ивана, — трое?

На щеке парня расплылось чёрное пятно, лицо посинело.

— Иван Игоревич умер сегодня ночью, — подтвердил Гордей. — Нас осталось трое.

— Это плохо. Троим будет сложно отбиться, если на нас нападут. Дальнобойными чарами владеешь только ты, — я повернулся к Даше. — Мои чары работают на близком расстоянии, а у тебя, Гордей, огнестрел. Не лучший расклад.

— Надо попытаться, — сказала Даша. — У нас есть силы. Я готова биться.

Я кивнул:

— Надо, да. Выступаем, как рассветёт. Ждать смысла нет. Но есть одна проблема: скорее всего, мы заражены той странной болезнью, которую разносила по Ярску мора.

— Почему ты так решил? — спросила обеспокоенно Даша.

Я подошёл к ней и показал место на шее, покрытое чёрными пузырями. Она провела по ним пальцами и помрачнела.

— Что это? — удивилась она.

— Пузыри, — сказал я. — У нас образуются чёрные пузыри, которые, скорее всего, превратятся в язвы, как у доктора, которого мы видели. Как будет протекать болезнь и закончится ли она летальным исходом — неизвестно. Ясно одно: когда выйдем из Сна, в городе будет полно заболевших, и нам придётся провести некоторое время в карантине. Покинуть Ярск мы сможем только после того, как переболеем. Если, конечно… — я не закончил, но все и так поняли, что я хотел сказать.

— Что это за болезнь? — спросил Гордей, осматривая свои руки и ощупывая шею на предмет пузырей. — Врачи знают о ней?

— Полагаю, да. Думаю, уже есть первые заболевшие, и городские власти делают всё возможное, чтобы остановить заразу. Как у вас, кстати, самочувствие?

У Гордея и у Дарьи оказались одинаковые симптомы: головная боль, спутанность мыслей, жар, но такой эффект появлялся и от просто длительного пребывания во Сне, так что нельзя было точно сказать, даёт ли о себе знать болезнь, или это — всего лишь влияние Сна.

Меня опечалил тот факт, что Даша заразилась. Конечно, оставалась надежда, что болезнь не приводит к летальному исходу (что вряд ли) или что у светлейших усиленный иммунитет (это более вероятно, хотя источники говорили, что даже светлейшие умирали во время эпидемий), но я всё равно переживал. Мы с Дашей сблизились за эти дни, и мне становилось тяжело от мысли, что она умрёт на моих руках.

— И что нам делать? — спросила Даша.

— Посмотрим, — ответил я. — Полагаю, сыворотка из пепельной смолы может спасти наши жизни, если станет совсем плохо, но не уверен. Она помогла при той загадочной болезни в Высоком, но поможет ли сейчас… — я развёл руками.

— Вы хотите, чтобы мы приняли сыворотку? — нахмурился Гордей.

— Возможно, у вас не будет иного выбора. Или смерть или сыворотка. Я не знаю. Давайте просто выберемся из Сна, а потом уже решим, что делать дальше. Хорошо?

Даша и Гордей согласились.

Теперь экспедицией командовал я. Гордей официально принял моё лидерство, а Даша — негласно, а значит, вся ответственность за жизни этих двоих лежала на мне. А я не знал, что предпринять. Оставалось полагаться на удачу.

Но дела наши оказались даже хуже, чем мы надеялись. Едва начало светать, как с улицы стали доноситься вопли, похожие на человеческие. Выглянув из окна, мы обнаружили, что у крыльца собралась небольшая толпа мор-солдат, вооружённых алебардами, мечами, копьями. Существа бродили взад-вперёд, их было слишком много, чтобы справиться с ними втроём. Да ещё и чёрный туман не исчезал.

А вскоре моры собрались на крыльце и принялись высаживать дверь. Тогда я велел брать всё необходимое и спускаться в подвал.

Подвал оказался большим и холодным с тесными помещениями, заставленными ящиками и бочками, и низкими потолками. Стены покрывал иней. Наверх вела узкая каменная лестница, и в случае нападения, мы смогли бы долго держать оборону. Имелся здесь и второй выход — во двор. Туда вела железная дверь, запертая на ключ, выглядела она весьма надёжно.

Мы устроились в помещении, заваленном старой мебелью. Тут были столы, стулья, шкаф и несколько скамеек, а так же какой-то садовый инвентарь. Разложив на столе и полу кристаллы, мы принялись ждать в надежде, что моры уйдут. Гордей достал приспособление, напоминающее электроплитку: в центре находился кристалл в оправе из какого-то металла, а от этой оправы шла спираль. Данное приспособление предназначалось для приготовления пищи в походных условиях, но сейчас мы его использовали, чтобы греться. Сами по себе кристаллы тепло не выделяли — только при взаимодействии с некоторыми видами металлов. Эта их особенность, как я понял, широко применялось, начиная от оружейных замков, заканчивая двигателями для телег. Сейчас эта плитка оказалась единственным обогревателем в холодном подвале.

Гордей и Даша, закутавшись в плащи, грели озябшие пальцы над спиралью. Даша всё смотрела на меня с завистью и повторяла, как повезло мне, что не мёрзну. Могу представить, как им было холодно.

Моры всё же выбили входную дверь особняка и теперь бродили по дому, а мы, замерев, слушали их тяжёлые шаги и ждали, что вот-вот твари начнут ломиться в подвал.

К радости нашей, до этого не дошло, а вскоре и шаги стихли.

Подождав ещё немного, я выбрался в дом, чтобы разведать обстановку. Внутри я существ не обнаружил, а вот на улице их было полно. Жуткие солдаты ковыляли по дороге туда-сюда, бряцая оружием и доспехами. Выходить было всё ещё опасно: толпа слишком велика для нас троих. Оставалось ждать. Стараясь не шуметь, я взял кое-какую еду, чайник, несколько одеял и спустился вниз.

Даша улеглась на скамье и укрылась одеялами. Она старалась держаться, не жаловалась, делала вид, что всё в порядке, но я-то видел, что состояние её ухудшается. Гордей был молчалив и угрюм, впрочем, как всегда.

— Когда вы начали принимать сыворотку, Даниил Святополкович? — спросил он.

Я подумал, что скрывать нет смысла, и рассказал обо всём, что со мной произошло во Сне, начиная с того момента, когда я открыл глаза и увидел перед собой беловолосую девицу.

— Ты мне не рассказывал, что видел эту девку раньше, — проговорила Даша.

— Тогда это было ни к чему, — ответил я.

— Кто она? — спросил Гордей.

— Ноэма, вторая ипостась Бытия.

— Что это значит?

— Долго объяснять… но я попробую.

Пришлось рассказывать о происшествии в Глебово, а потом — о моих приключениях в зазеркалье в ночь перед отправкой во дворец и о том, как я встретил Мастера в замке на горе. Гордей молча слушал и то и дело морщил лоб.

— Такие дела, — подытожил я. — Картина мира, какой её представляют посвящённые — ошибка, ложь, заблуждение. Называй это, как хочешь. Всё устроено совсем не так, как учит церковь. Мир живёт по другим законам, а виновниками всего происходящего являются, как это ни странно — сами же посвящённые. Возможно, тебе, Гордей, трудно осознать всё это. Ты не видел, что видел я. Но поверь, это так.

Сотник снова поморщил лоб, помолчал, обдумывая мои слова, а потом выдал:

— Похоже на ересь.

— Похоже, — кивнул я. — Но вы так слепо привыкли верить учению церкви, что даже мысли не допускаете о том, что оно может быть ошибочным. А если всё же это так?

— Я не могу рассуждать о таких вещах, — покачал головой Гордей.

— Я тоже сомневаюсь, — пробормотала слабым голосом Даша. — Но я видела собственными глазами ту девку… И как её убили, видела. А она была жива потом. Кто знает, может, она сказала правду…

— Все эти ужасы прекратятся, — продолжил я, — когда посвящённых станет меньше. А лучше, чтоб они исчезли совсем. Нужно запретить их мерзкие обряды, необходимо избавить церковь от их влияния.

— Посвящённые — один из столпов общества, — проговорил Гордей. — Они создают артефакты. Они подчиняют себе тьму.

— Да нихрена подобного. Чушь это, придуманная ими самими. А мы просто привыкли верить им на слово.

— Артефакты много кто умеет делать, — добавила в поддержку моих слов Даша.

— Это не законно, — напомнил Гордей.

— Да какая разница? — усмехнулся я. — Чем больше появится посвящённых, тем больше несчастий обрушивается на нас. Поначалу я тоже сомневался, но теперь точно это знаю. То, что я видел в зазеркалье — реальность.

— Как вы выбрались из мира мёртвых? — недоверчиво поинтересовался Гордей. — Оттуда не возвращаются.

— Кто знает, — пожал я плечами. — Ноэма вывела меня обратно. Возможно, моё время ещё не пришло.

Больше мы не разговаривали на эту тему. Я разогрел чайник на кристалло-плитке и мы принялись пить горячую воду.

Я снова поднялся наверх, осмотрел улицу со второго этажа, взял ещё кое-что из еды. Солдаты до сих пор бродили по дороге перед крыльцом, меньше их не становилось, но и в дом почему-то больше не лезли.

Начинало смеркаться. Ещё один день мы провели во Сне, ещё один бессмысленный день, который приближал нас к смерти.

— Ничего не поменялось, — сказал я, спустившись вниз. — Мор полно. Думаю, завтра надо прорываться с боем. Будь, что будет, а если останемся здесь, замёрзнете или сойдёте с ума, а так — хоть какой-то шанс. Даша, ты сможешь идти? Как чувствуешь себя?

— Нормально, — девушка поднялась и села. — Я справлюсь, всё хорошо. Я готова. Тоже думаю: сколько можно тут торчать?

Даша была бледна, под глазами появились синяки. Осмотрев её шею и плечи, я обнаружил новые пузыри. Гордей нашёл у себя такие же на предплечьях. Утром их ещё не было. Только у меня ничего подобного пока не наблюдалось. Да и чувствовал я себя превосходно.

— Тебе плохо, я же вижу, — сказал я. — Ты уверена?

— Если что, выпью твою сыворотку, — Даша слабо улыбнулась.

Я кивнул. Главное, чтоб помогло. Светлейшему, как я понял, нетрудно избавиться от зависимости. Так что не фатально. В данном случае, сыворотка — меньшее зло.

— Может, сейчас выпьешь? — предложил я.

— Пока нет, попробую без неё выздороветь. Всё нормально, правда.

Когда Даша и Гордей, ослабленные болезнью и длительным пребыванием во Сне, уснули, я снова вышел из подвала. Стемнело. Освещая путь фонариком, я пробрался на второй этаж и осмотрел из окна улицу. Мор видно не было. Вскоре послышались шаги, и я еле успел спрятаться и прикрыть светящийся кристалл. Бряцая ржавыми доспехами, мимо прошла группа солдат, а потом снова всё стихло.

И тут возникла мысль: а что если попытаться прорваться под покровом тьмы? Да, считалось, что ночью Сон становится опаснее, но ведь сейчас мор на улице меньше, чем при свете дня. Что, если утром снова набегут? Идея безумная, но другого шанса могло не оказаться. Я не был уверен, что мои спутники протянут ещё сутки, а если даже и протянут, завтра вечером вряд ли смогут куда-то идти. А если придётся ждать день, два, три… Со мной-то ничего не случится, я не замерзал, не болел, не сходил с ума, а вот для Гордея и Даши промедление могло оказаться фатальным.

Я спустился в подвал, разбудил их и поделился своими мыслями. План мой им не понравился, но я убедил их в том, что другого выхода нет. Мы собрались, зарядили оружие, я опять разведал обстановку и, улучив момент, когда на улице никого нет, покинули убежище и поспешили в сторону окраины. За спиной раздавались вопли тварей. Моры заметили фонарики, которые мы ни на миг не гасили из-за чёрного тумана, и подняли тревогу. А мы бежали. Валили прочь отсюда, петляя узкими улочками, зажатыми меж корявых каменных стен, а те разевали пасти своих зловещих подворотен и провожали мутными окнами, за которыми таилась пустота.

Из-за угла выскочили моры, но нам понадобилось несколько секунд, чтобы расправиться с ними. Вскоре на пути попались ещё трое. Но эти были не опасны, они не могли причинить нам вреда.

Параллельно нам за домами ползло что-то чёрное. Средоточие Тьмы преследовало нас, растекалось по дорогам, желая нагнать и поглотить. Чёрный туман сгущался, и свет фонарей и кристаллов едва просачивался сквозь него. Туман хотел нас сковать, задушить и похоронить, тьма, что безраздельно царствовала тут, не желала отпускать своих пленников.

Я то бежал, то переходил на быстрый шаг, прислушиваясь к тому, что творится вокруг, и постоянно оборачивался, чтобы убедиться, что спутники мои не отстали. Гордей пыхтел, кряхтел, но всё же держал темп. Даша плелась последней, и я всё боялся, что она потеряется и пропадёт.

— Держитесь, — постоянно подбадривал я своих спутников. — Немного осталось.

Хотя откуда мне было знать, сколько осталось? Не знал я ничерта, просто бежал, куда глаза глядят, а голову мою занимала одна мысль: как бы ни нарваться на кого-нибудь, с кем мы не справимся, и не заблудиться.

И вот городские кварталы остались позади, а вместе с ними — и чёрная дымка. Мы пробрались сквозь яблоневый сад, деревья которого давно засохли, и оказались возле загородного дома. Мои спутники, особенно Даша, выбились из сил, и я понял, что дальше мы сейчас не продвинемся. Да и не знали мы, куда идти: сориентироваться в темноте было почти невозможно. Не хотелось заплутать и наткнуться на какую-нибудь жуткую тварь, вроде жнеца.

Я долго стоял, прислушиваясь и вглядываясь во тьму. Ждал, что оттуда выползет источающая туман чёрная масса или моры гурьбой повалят за нами. Но было тихо. Давящая густая тишина заволокла этот мир. Даже ветви не дрожали на ветру. И только тяжёлое дыхание моих спутников нарушало бесконечный покой этого аномального места.

Заночевали в соседнем доме, в него оказалось легче забраться. А едва серое небо над пустым городом начало светлеть, побрели дальше. Солдат больше не встречали, зато над нашими головами снова послышалось хлопанье огромных крыльев, и среди серых туч показались фигуры летающих тварей. Но эти по-прежнему не решались атаковать.

На местности я сориентировался быстро. Вокруг Ярска возвышалось несколько холмов, и я сразу определил, куда именно надо держать курс.

Когда мы вышли на утоптанную десятками ног дорогу, ведущую к бреши, у нас открылось второе дыхание. Оставшийся путь, часть которого надо было переть в гору, мы преодолели на энтузиазме. На лужайке бреши не оказалось, но Гордей достал из сумки порт и принялся крутить кольца, настраивая на нужный лад.

Даша сидела прямо в снегу — дорога отняла у неё остаток сил. Чувствовала себя девушка, как будто, не хуже, чем вчера, но пузырей на шее стало больше. А я стоял и с замиранием сердца наблюдал за Гордеем, думая о том, что если брешь не откроется, мы застрянем тут навсегда.

Но брешь открылась. Воздух привычно задрожал и заискрил, и все вздохнули с облегчением: мы выбрались, мы были спасены. Одно омрачало нашу радость: ощущение того, что все жертвы, в том числе гибель трёх светлейших, оказались напрасны. Ради чего всё? Те, за кем отправлялась экспедиция, так и остались во Сне. А люди, которых удалось спасти, вернулись в город, где бушует болезнь. Они обречены. Впрочем, умереть на родной земле лучше, чем во Сне — так скажет любой здесь.

Несколько дружинников Малютиных и Верхнепольских ещё дежурили по ту сторону. Они ждали нас, но, как признался один из десятников, уже не надеялись на наше возвращение.

Горели костры, мы уселись рядом с одним из них и стали греться. Два дружинника отправились в особняк за лошадьми, чтобы мы могли уехать. Новости были нерадостные: дружинники болели. Первые симптомы появились вчера, а сегодня несколько человек уже слегли. Остальные пока держались. Да ещё и конь мой сдох. Никто не знал, что с ним случилось. На следующий день после нашего ухода он начал метаться и дико ржать, словно его живьём резали, потом слёг, а вчера отбросил копыта. Но я, конечно же, понял, в чём причина такой внезапной кончины.

Я обрадовался, услышав топот копыт приближающихся лошадей, но когда разглядел широкополые шляпы на всадниках, испытал не столько разочарование, сколько злость. Я уже предвкушал отдых в поместье, а появление монахов ничего хорошего не предвещало.

Двое спешились, подошли к нам и поприветствовали.

— Приор Игнатий приглашает вас к себе, — проговорил здоровый монах.

— Мы бы хотели вначале отправиться домой и привести себя в порядок, — сказала я. — Кроме того, некоторые из нас плохо чувствуют себя из-за болезни и вряд ли в состоянии нанести официальный визит.

— Приор Игнатий настаивает на том, чтобы вы первым делом посетили его, — невозмутимо повторил бугай.

Гордей нахмурился и положил ладонь на рукоять пистолета, но я жестом остановил его. Что-что, а перестрелка сейчас ни к чему. К тому же у меня возникла одна весьма интересная идея…

— Что ж, если господин приор настаивает, мы поедем с вами, — сказал я.

Глава 35

Тут была небольшая полуподвальная комнатушка с узким окном под сводчатым потолком. Передо мной за столом сидел приор Игнатий — уродливый сгорбленный человек в коричневой сутане. Не первый раз я уже сталкивался с этим типом, но общаться с ним пришлось впервые. Я сидел на деревянном кресле с подлокотниками, на моём запястье красовался браслет с красным кристаллом — артефакт, который, по мнению монахов, должен подавить мою силу. Каждому из нас надели такой, прежде чем ввести в ворота монастыря, куда привезли для допроса. Оружия при мне не было. И саблю, и пистолеты пришлось отдать, как и моим спутникам. Даша возмутилась такому произволу, ведь никто не имеет права отнимать оружие у светлейшего, но я убедил её, чтобы не упрямилась.

Затем Дашу и Гордея повели в одну из подвальных комнат, а меня — прямиком к приору Игнатию. Допрашивать нас он намеревался поодиночке.

Я давно догадывался, что по выходу из Сна мы попадём в следственный отдел, а потому, сидя во Сне в подвале особняка, мы с Дашей и Гордеем договорились о том, что скажем, а что — нет. Гордей пока не разделял мои взгляды на учение церкви, но он был предан роду, и потому обещал говорить то, что я велю.

После ночного путешествия я был вымотан и голоден как собака. Веки висели свинцовыми гирями, хотелось поскорее добраться до кровати и как следует выспаться. Но вместо этого я торчал в подвале монастыря и отвечал на вопросы урода в коричневой рясе.

И ладно — я, Даша так и вообще еле на ногах держалась, ей требовались покой и отдых, а её тоже привели сюда и надели на руку браслет с красным кристаллом, который в лучшем случае причинял светлейшему дискомфорт, а в худшем — жуткие головные боли. Гордей — мужик крепкий, и я за него переживал меньше, но он тоже чувствовал себя плохо. Сегодня это было особенно заметно.

И вот я сидел перед приором из следственного отдела и смотрел то на чернильницу, то на перо и открытую книгу, лежащие на столе, то на прикреплённый к стенке колокольчик. Самого приора созерцать не хотелось.

Я рассказал ему «всё, как было», а именно, как мы пошли во дворец на холме, поскольку решили, что моры отвели туда горожан, как нарвались на полчища тварей, как те убили Малютиных, моего дядю и обоих монахов, а нам троим повезло: мы выбрались из дворца через подземные тоннели.

Приор внимательно слушал, кивал, что-то записывал, то и дело задавал уточняющие вопросы. Особенно его заинтересовали интеллектуальное развитие встреченных нами мор-солдат, их способность действовать в группах и подчиняться, по всей видимости, единому центру.

— Жаль, очень жаль, что так вышло, — проговорил он, когда я закончил рассказа. — Я буду молиться за упокоение душ тех несчастных, что остались во Сне.

— Мне тоже жаль, что поход так закончился, — согласился я.

— Возможно, вы уже знаете новости, — сменил тему приор. — В Ярске началась эпидемия. Три дня назад был запрещён въезд и выезд из города. Градоначальник просил светлейших придерживаться данных мер и не покидать Ярск.

Информация эта не стала для меня новой. Я и сам заметил некоторые изменения, когда мы въезжали в Ярск. Теперь блокпосты располагались в пригородах, стража была усилена, а жилые кварталы по периметру обнесли деревянной стеной, особенно в тех местах, где люди могли выбраться на свободу, обойдя солдат.

— Значит, будем пережидать здесь, — пожал я равнодушно плечами.

— К сожалению, — проговорил приор. — Полагаю, вы хотите вернуться домой, к собственному клану?

— Я пока не решил, — ответил я.

— А почему, кстати, вы покинули семью? Весть о пропаже младшего княжеского сына далеко разнеслась за пределы Великохолмска.

Мне не понравилось, что приор начал расспрашивать меня о таких вещах. Он не собирался прекращать допрос, но теперь его интересовали мои личные дела.

— Личные причины, — так и ответил я.

— Личные, значить, — приор едва заметно улыбнулся. — У каждого есть личные причины. А в чём именно они заключаются? Это касается вашего таланта, а точнее, его отсутствия?

«Вот же пёс, — подумал я. — Куда нос свой суёт?»

— Всё, что касается моих взаимоотношений с семьёй — это личные дела, и я не считаю нужным говорить о них, — произнёс я тоном, не допускающим возражений.

— Вот как? Что же, ваше право, — согласился приор. — Простите, Даниил Святополкович, коли затрагиваю столь личные и болезненные для вас темы. Тогда ответьте, пожалуйста, вот на какой вопрос. Надеюсь, он не слишком… личный. Ваша лошадь, Даниил Святополкович, погибла весьма загадочной смертью, а в крови её была найдена пепельная смола. Можете это как-то объяснить?

— Я увёл коня у чешуйчатых, — пожал я плечами. — Кто знает, чем они его накачали?

— Когда это произошло?

— Несколько дней назад, перед тем, как мы приехали сюда.

— Что ж, пусть так. Позволите взять кровь и у вас?

— Зачем? — поинтересовался я.

— Дабы убедиться, что в нет отсутствует пепельная смола.

— А вы считаете, она там есть?

— Нет, что вы, я ничего не утверждаю, в суждениях я опираюсь только на факты. Мне поручена миссия, и проверка светлейших — одна из моих обязанностей. Ещё раз извиняюсь, за доставленные неудобства, но это — необходимая процедура.

— А если я откажусь?

— А зачем? — приор насторожился. — Вам есть что скрывать, Даниил Святополкович?

— Нет, мне нечего скрывать.

— Прекрасно! Тогда монах возьмёт у вас кровь, и вы будете вне подозрений.

— Чтобы узнать, принимаю я сыворотку или нет, вам не обязательно брать кровь. Вы можете спросить об этом напрямую, — сказал я.

— И что же вы ответите? — тонкие прямые губы приора растянулись в скептической улыбке.

— Что я принимаю сыворотку.

— Действительно? Хм. Что ж, честность — достойное качество. Значит, у нас с вами не возникнет недопонимания. К сожалению, до окончания карантина, вам, Даниил Сятополкович, придётся побыть в крепостной тюрьме, а потом вы отправитесь в один из монастырей, где вас излечат от недуга. Ну а ваши друзья тоже вкусили пепельную смолу?

— Вы ошибаетесь, господин приор, — ответил я спокойно. — Я не пойду в тюрьму, и в монастырь не поеду. По крайней мере, пока сам не захочу это сделать. Сейчас я просто отправлюсь к себе домой. Хватит с меня ваших допросов, — я поднялся со стула.

— Думаете, вы можете так просто уйти? — тон приора стал строже. — Я не позволю такому, как вы, разгуливать на свободе.

Приор позвонил в колокольчик.

В комнату вошли два монаха в серых кафтанах и широкополых шляпах.

— Уведите его и заприте в камере, — сухо приказал приор.

Я обернулся к этим двоим, вытянул в их сторону руки, и в тот же миг монахи покрылись чёрными ледяными кристаллами. Я посмотрел на приора, его глаза наполнились ужасом. Он едва дар речи не потерял.

— Как… Этого не может быть… — бормотал он, ошарашенный тем, что артефакт не остановил меня.

— Меня не остановить, — спокойно проговорил я. В моей руке оказался длинный острый осколок льда, похожий на сосульку. Я схватил Игнатия за волосы и воткнул осколок ему в шею, кровь брызнула не коричневую рясу и на стол, заливая книгу, в которой он записывал показания.

На поясе приора висели ключи. С их помощью я снял браслет. И ключи, и браслет я прихватил с собой — такие вещи лишними не бывают.

Теперь надо было действовать решительно. С того самого момента, как за нами приехали монахи из следственного отдела, у меня начала зреть идея. И если во время допроса я колебался, стоит ли задуманное претворять в жизнь именно сейчас, то последнее требование приора рассеяло все сомнения. Теперь я точно знал: никто не должен покинуть монастырь на горе. Все обитатели этого логова уродов сегодня погибнут. Первым делом важно позаботиться о том, чтобы разбежаться не успели, а потом уже делать дело.

Узкий пустой коридор был слабо освещён масляными светильниками на стенах. Я принялся дёргать за ручки дверей, но те оказывались либо заперты, либо за ними находились помещения со всевозможной утварью, инвентарём или продовольствием.

Даша и десятник Гордей расположились за грубо сколоченным столом в просторной комнате с двумя окошками под потолком. Два монаха из следственного отдела сидели на скамьях возле стен. Когда я вошёл, они вскочили, схватившись за сабли, что висели у них на поясах, и один за другим оказались заморожены.

Мои спутники даже понять не успели, что произошло, они сидели и в недоумении таращились на меня.

— Так, слушайте внимательно, — сказал я им, не давая опомниться. — Сейчас мы вырежем под корень всю эту проклятую обитель. Здесь не должно остаться никого. Никто не уйдёт живым.

— Вы желаете войны с церковью? — нахмурился Гордей.

— Она уже развязана, — я показал рукой на одного из замороженных монахов. — У меня не было выбора, иначе они узнали бы о том, что я принимаю сыворотку. А теперь пути назад нет. Полумеры сейчас не допустимы. Да и вообще: я отдал приказ.

— Я сделаю то, что вы велите, — мрачно проговорил Гордей.

Я снял со своих спутников браслеты и тоже забрал себе.

— Ты, Гордей, контролируй двор, — приказал я. — Посмотри, нет ли тут заднего хода, через который могут удрать монахи. А ты, Даша, держи главные ворота. Всех, кого увидишь, убивай без сожаления. Я зачищу здания.

Оружие и прочие наши вещи лежали в смежной комнате. Вооружившись, мы вышли в коридор и двинулись к выходу.

На лестнице столкнулись лицом к лицу с уродливым человеком в серой рясе. Он покосился на клинки у нас в руках, но продолжил идти навстречу. Поравнявшись с ним, я воткнул ему саблю в живот.

На первом этаже мы разошлись в разные стороны. Даша — к уличным воротам, Гордей — во внутренний дворик, я отправился по этажу, открывая все попавшиеся двери.

Но монахов я не находил. Их тут не было.

— Простите, вы кого-то ищете? — спросил длинный сгорбленный человек с деформированным лицом.

— Да, ищу, — я подошёл к нему. — А где все?

— Так в храме служение началось только что. Вестимо, братия вся на служение отправилась. А кто именно вам нужен?

Он не сразу обратил внимание на саблю в моей руке, а когда заметил её, попятился.

— О как! Спасибо, — я рубанул ошарашенного монаха. Тот закрыл лицо рукой, и удар пришёлся по предплечью. Монах вскрикнул. Следующий удар рассёк ему шею.

Покинув жилую часть, я направился в храм — небольшое каменное здание с двускатной крышей и квадратной в основании колокольней.

Когда я вошёл, за трибуной перед алтарём стоял человек в фиолетовой сутане и читал нараспев текст из толстой книги, лежащей перед ним. Остальные сидели на скамьях и внимали словам проповедника — они были одеты либо в серые рясы, либо в серые кафтаны. Всего — человек сорок.

Я вошёл и закрыл за собой дверь на засов.

— Эй, прекращайте проповедь, — крикнул я. — Молитесь своему богу, чтоб он принял ваши души.

Монахи повскакивали с мест и уставились на меня. Настоящее сборище уродов! Каких только тут не было: очень низкие и распухшие, как на дрожжах, длинные и неестественно худые, сгорбленные, кривые. А физиономии такие, что от одного вида их тошнило: непропорциональные, скособоченные. Словно неумелый скульптор пытался слепить человеческое лицо, но у него никак не получалось, и он бросал свои поделки, так и не довершив начатое. Но были среди них и нормальные: монахи из следственного отдела, которые тоже тут присутствовали, не имели уродств.

Прежде чем братия опомнилась, я ринулся на них. Одних я замораживал, других рубил и колол. Старался чаще орудовать клинком, чтобы не тратить магические силы. Кровавые брызги летели во все стороны, орошали скамьи. Украшенный мозаикой пол быстро покрылся красными кляксами. Я чувствовал кровь на лице и руках, а в ушах моих стояли вопли. Кто-то вопил от боли, кто-то исторгал проклятия, кто-то взывал к Господу.

А я рубил и колол, распаляясь от вида крови. Я их резал, словно беззащитных овец, словно жертв на заклании. Ни капли сожаления — лишь азарт и ярость наполняли мою душу, превращая в дикое животное.

Несколько человек бросились к выходу, но наткнулись в закрытую дверь, которую я на всякий случай ещё и заморозил. Пока они пытались совладать с засовом, я подошёл сзади. Всадил одному клинок в спину, отпихнул в сторону, второго рубанул по голове, и так до тех пор, пока возле двери не образовалась куча из десяти окровавленных трупов.

Ещё одного я нашёл в углу. Юноша примерно моего возраста с уродливым лицом пытался спрятаться. В итоге мой клинок и его настиг.

Человек в фиолетовой сутане и трое монахов выскочили на улицу через другой выход и побежали к воротам. Я вышел вслед за ними. Я не торопился, у ворот беглецов поджидала Даша. Всех четверых прошили каменные осколки.

Когда всё закончилось, я тщательно обследовал главное здание с хозяйственными пристройками, но никого не нашёл.

Жилище настоятеля располагалось в одной из пристроек. Я поднялся на второй этаж, где находились спальня и кабинет. Убранство смотрелось простовато, но элементы роскоши тут тоже присутствовали: ковёр на полу, гобелен на стене, украшенный резьбой массивный стол и шкаф во всю стену, забитый книгами в дорогих тиснёных переплётах.

Я чувствовал себя уставшим. Резня отняла много сил, как физических, так и ментальных. Хотелось спать. Кровавый азарт отпустил меня, уступив место ужасу от осознания содеянного. Во мне как будто находилось два человека: один — продукт современной мне эпохи, пропитанной гуманизмом, второй — жестокий убийца, не ведающий жалости входящий в состояние боевого транса от вида крови.

«А что если это бессмысленно? — подумал я. — Что если убийства эти не остановят Мару и не прекратят произвольное появление брешей?» Я не знал, сработает ли это — просто доверился тем странным сущностям. Я не знал, где правда, истина, где реальность.

Я посмотрел на окровавленный клинок и руки, а когда поднял взгляд, увидел за столом одноглазого старика Томаша. Он сидел на стуле с высокой резной спинкой и посмеивался.

— Какого хрена? — пробормотал я. — Что ты здесь делаешь?

Но старик не отвечал — он смеялся всё громче и громче, и меня объял ужас. Я попятился и выскочил из кабинета. Опять видения. Уже третий раз я его встречал. Третий раз покойник являлся мне.

Я спустился и направился к своим. Одно сейчас понимал: нельзя собственные сомнения показывать Гордею и Даше. Они ради меня пошли на чудовищный с их точки зрения поступок, и я должен был поддерживать в них уверенность, что мы совершили это ради благого дела. И плевать, если это ошибка. Обратного пути нет.

Даша еле стояла на ногах.

— Что мы наделали, — пробормотала она, глядя на убитых возле ворот монахов. — Нам не будет прощения.

— Нам не нужно прощение, — возразил я. — Мы очищаем этот мир, избавляем его от страшной участи. Однажды нам скажут спасибо.

Сотник молчал, но по лицу было видно, что его гложут не менее мрачные мысли.

— То, что мы сделали, — проговорил я уверенным тоном, — шаг на пути к спасению мира. Судьба его в наших руках, и я не отступлю, я пойду до конца, я буду истреблять посвящённых до тех пор, пока бреши не закроются, а Мара не вернётся в Сон. Вы со мной?

— А у нас есть выбор? — спросила Даша.

— Боюсь, нет, — ответил я.

— Вы забываете, Даниил Святополкович, — мрачно пробасил Гордей, — есть дела, касающиеся вашей семьи. Вы хотите бросить семью, которой так нужны, и заняться… вот этим?

— Пока у меня не появился дар, что-то никто не разглагольствовал о том, как я нужен семье, — заметил я.

— Тогда ситуация не была столь критичной. Поймите…

— Я понимаю, — перебил я. — Я подумаю над этим вопросом и приму решение. Сейчас нам надо доделать начатое и сжечь тут всё.

Мы сложили тела в трапезной и развели огонь в разных частях здания. После чего покинули монастырь.

Хоть здание и находилось на вершине холма вёрстах в пяти от Ярска, по утоптанной дороге мы быстро добрались до города. Когда подъезжали к особняку Малютиных, монастырь уже пылал вовсю, даже отсюда было видно.

* * *

После обеда мы с Ярославом сидели в кабинете Игоря Изяславича и разговаривали. Я был одет в чистый новенький кафтан светло-зелёного оттенка, голубой камзол с вышивкой и бежевые кюлоты. После трапезы я вздремнул пару часиков, и теперь чувствовал себя вменяемо.

Я рассказал Ярославу обо всём, что случилось во Сне, а тот поведал о событиях в городе. Впрочем, почти ничего нового я не узнал: загадочная хворь вспыхнула одновременно в нескольких частях Ярска, власти ввели карантин, и теперь нам оставалось лишь сидеть и ждать, пока не выздоровеем или не сдохнем.

У Ярослава тоже начали появляться пузыри, а некоторые из слуг и дружинников уже слегли. Их разместили во флигеле.

— Жаль, очень жаль, — сказал Ярослав, когда услышал о смерти родственника. — Мой брат в бегах, дядя погиб. Остался я один, — он вздохнул. — А ещё и эта проклятая болезнь… Худые дела нынче творятся. Словно наказаны мы за что-то.

Он поинтересовался, как так вышло, что монастырь сгорел сразу после нашего визита туда?

— Да без понятия, — пожал я плечами. — Наверное, монахи замёрзли, развели огонь, где не следует… Почём мне знать?

Ярослав пристально посмотрел на меня. Кажется, он всё понял.

— Похоже, следственный отдел теперь нам не грозит, — проговорил он. — Что ж, может и к лучшему. Хорошо бы сходить в Сон, забрать тела наших родственников и похоронить по обычаю. Нельзя их там остались.

— А кто займётся-то? — спросил я. — Светлейших в городе по пальцам пересчитать, а мор во Сне — прорва. Не пробиться. Людей посылать — только гробить.

— Даст Бог, поправлюсь, сам схожу. Послушай, Даниил, а ты уверен, что… не ошибся?

— Что ты имеешь ввиду?

Ярослав не ответил, но я и так прекрасно понял, о чём он.

— Уверен, — произнёс я. — Я был в замке на горе. Встретил Мастера. Всё, что сказала Ноэма — правда.

— Мастера?

— Да, ты разве не помнишь, что мы слышали в Глебово? Я встретил его в мире, что по ту сторону зеркала, я говорил с ним.

— Ты побывал в мире мёртвых? Никто не возвращался оттуда.

— Значит, я исключение.

— Ладно, не важно. Возможно, скоро мы все там будем, — вздохнул Ярослав. — Ты-то может, и не окажешься, а вот остальные…

— Не стоит терять надежду, — я поднялся с кресла. — Пойду посмотрю, как там Даша. Беспокоюсь за неё. Совсем плохо себя чувствует сегодня. Что доктор сказал?

— А что он скажет? Он знает не больше нашего. Болезнь напоминает Лейденскую хворь. Обычно два или три дня с началом образования пузырей человек чувствует недомогание, а потом самочувствие значительно ухудшается, и в течение недели пациент либо выздоравливает, либо умирает. Это тогда так было. Как сейчас — пока непонятно. Пока никто не умер, всё ещё только впереди.

— Кажется, я знаю лекарство, — сказал я. — Я ведь не болею.

Ярослав посмотрел на меня то ли с осуждением, то ли с сожалением.

— Лекарство твоё хуже болезни, — грустно усмехнулся он.

Вечер я провёл возле постели Даши. Она спала, а я сидел в кресле и читал книгу. На её лице тоже начали образовываться пузыри, а те, что были на шее, сильно вздулись, и некоторые даже лопнули. На их месте открылись глубокие язвы. Снова пришёл доктор в носатой маске, смазал язвы какой-то мазью и наложил повязку. Я спросил, есть ли шанс, что Даша выживет? Доктор расплывчато ответил, что у светлейших шансов больше, чем у простого народа.

Он ушёл, и Даша опять заснула. Сон её был тревожный, как и моё состояние. Иногда я отрывался от книги и подолгу смотрел на неё, думая, что с ней станет. Когда Даша проснулась снова, я спросил, не дать ли ей сыворотку, но девушка лишь слабо улыбнулась:

— Я пока не думаю умирать. Погоди, может, завтра оклемаюсь. Кажется, я уже лучше себя чувствую.

Я видел, что это не так, но возражать не стал:

— Да, конечно. Посмотрим, что завтра будет.

Она попросила воды и чтобы я не оставлял её тут одну.

— Я тебя не брошу, — я сел рядом на кровать и взял её за руку. — Выкарабкаешься. Всё нормально будет.

— Ага, тебе-то хорошо говорить… — произнесла она слабым голосом.

Я смотрел на бледное лицо девушки, покрытое испариной и небольшими чёрными пузырьками, и мне было больно видеть её в таком состоянии. Я обещал себе, что не дам ей умереть. Если завтра самочувствие Даши ухудшится, я заставлю её принять сыворотку.

Утром Даша почувствовала себя лучше, но что-то подсказывало, что это лишь временное облегчение. Пузырей на коже поприбавилось. Она хотела встать с кровати, не желая, как она выразилась, изображать больную, но я не позволил.

Снова пришёл доктор, сменил повязки. Язвы на шее за ночь разрослись. Мазь не помогала. Когда доктор закончил процедуры, я проводил его до выхода, а заодно спросил, как дела в городе и много ли смертей?

— О смертях пока не слышно, — сказал доктор, — но те, кто заболел первыми, в очень плохом состоянии.

Я кивнул и уже собирался идти обратно, как вдруг в вестибюль ворвался запыхавшийся и напуганный юноша из городских.

— Э парень, в чём дело? — спросил я.

— Господин, несчастье случилось, — выпалил юноша. — Моры в городе. Они напали на дом одного господина в южной части.

— Разберёмся, не тараторь так, — попытался успокоить его я. — А что за дом? Куда идти?

— Дом господина Черемского. Их там видели. Говорят, солдат на въезде задрали и самого господина Черемского. Их много! Помощи просим.

Глава 36

Дружинники в чёрных и синих мундирах, выстроившись в три линии, шагали по улице к дому Петра Черемского. Я и сотник Гордей держались позади отряда, готовые в любую минуту выйти вперёд и принять удар на себя после того как бойцы дадут залп из мушкетов. Рядом с нами на лошади ехал Ярослав. Я собрал всех, кто мог стоять на ногах и сражаться — двадцать два человека из обеих дружин. В Ярске появились моры, и кому-то следовало с ними разобраться.

Внезапно выяснилось, что кроме меня и Ярослава в городе нет ни одного светлейшего, способного вступить в бой с существами, да и Ярослав ещё не оправился после ранения, а потому был вынужден ехать верхом, несмотря на то, что с морами желательно сражаться в пешем строю.

Меня мучило любопытство: почему моры напали на этот дом? В Ярске было полно домов, а в районе, где проживал Пётр Черемской, обитали ещё несколько богатых горожан, но моры выбрали именно его. Как будто кто-то целенаправленно напустил их сюда. И это выглядело чертовски странно.

Особняк Петра Черемского находился близ рыночной площади. Здание имело два этажа, длинный балкон, тянущийся вдоль второго этажа по главному фасаду, высокие окна и тесный внутренний дворик. Размерами оно могло поспорить с городским особняком Василия Васильевича. Видимо, шахта, которой владел Пётр, приносила хорошую прибыль, и не только шахта…

Перед главным входом торчали одно– и двухголовые твари на четырёх и шести ногах. Паренёк, принёсший весть, не соврал: мор, и правда, оказалось много — я насчитал одиннадцать штук. Людей поблизости, разумеется, не было. Горожане попрятались, и моры вяло бродили взад-вперёд, едва переставляя своими длинными костлявыми конечностями.

Мы остановились достаточно далеко, чтобы существа не среагировали на нас. Я велел подойти поближе и дать залп. Непосредственно дружине команды отдавал Гордей.

Семь дружинников прицелились. Грохот выстрелов пронёсся над улочками Ярска. Несколько мор упали. Вперёд вышли следующие семь дружинников и дали ещё один залп. Третья семёрка добила оставшихся существ, которые уже направились к нам.

Мы подошли к дому со стороны главного крыльца. Дружинники надели «противогазы», и два человека принялись собирать пепел в специальные резервуары. Остальные, держа в руках короткие сабли с широкими лезвиями, стояли настороже.

Мы с Ярославом ждали в стороне.

— Откуда они тут? — Ярослав сидел в седле и вертел головой по сторонам, выискивая взглядом других тварей. От трупов уже начинал подниматься пепел, мешая обзору. — Похоже, из замещённых кварталов набежали. Больше неоткуда.

— Парень ясно сказал, что они явились с запада и напали на кордон, — возразил я. — Выглядит так, словно их кто-то специально послал сюда. Существа прошли полгорода и вломились именно в этот дом. Не кажется странным?

— Я бы сказал иначе: невероятно. Как такое возможно? Да и кому понадобилось натравливать мор на отрока боярского?

— Разве ты не слышал, что некоторые умеют контролировать существ? — спросил я. — Иногда после принятия сыворотки открывается такая способность. А недоброжелателей у Петра в городе могло быть много.

Мне вспомнился Егор и его заверения в том, что жнец «послушался» его. А ещё паренёк недолюбливал Петра Черемского, и причины на то у него имелись веские. Вот только откуда ему тут взяться? Вероятнее всего, были и другие люди, обладающие похожим талантом.

— Впервые слышу, — Ярослав покосился на меня. — Откуда ты об этом знаешь?

— Не помню, где слышал, — соврал я. — Слухи какие-то. А у помещиков и заводчиков среди народа врагов полно. Может, из шахты кто или конкуренты. Он же сывороткой торговал. Дело это грязное.

— Хм, — Ярослав задумался. — Я не в курсе местных проблем. Всякое возможно, конечно… Ну так что, тела истлели. Идём осматривать здание?

— Один пойду. Ты лучше тут останься. Если тут есть ещё моры, они сбегутся на выстрелы. Нужно, чтоб кто-то остался.

— Возьми хотя бы своего десятника, — посоветовал Ярослав. — Мало ли чего там?

— Справлюсь, — я вытащил из ножен саблю. — Людей у меня не так много осталось, чтобы подставлять их лишний раз.

Сказав это, я двинулся к главному входу.

В холе наткнулся на двух мор, заморозил и прирезал их, потом обследовал первый этаж. Проверил конюшню. Две лошади спокойно стояли в стойле — значит, мор поблизости нет. Поднялся на второй. Тут тоже никого не встретил. Зато в дверях между спальней и кабинетом обнаружил Петра. Он был мёртв. Из уродливой рваной раны на шее натекло море крови, которая запачкала всю одежду и залила узорчатый пол вокруг. Укушенные раны виднелись так же и на руках, кафтан был разодран. Рядом валялась шпага.

Больше существ я не обнаружил, как и других убитых. Но не мог же Черемской жить один? У него наверняка были слуги. Либо они убежали, либо…

Я спустился в подвал, зажёг фонарик и почти сразу же нашёл двоих в винном погребе: девушку в фартуке поверх простецкого невзрачного платья и бородатого мужика средних лет. Девушка выглядела подавленной, мужик — тоже, но увидев меня, повеселел.

— Молодой господин, спасибо вам, — заговорил он. — Избавитель вы наш! Мы уж думали, не придёт никто, думали, моры повсюду. Еле спрятались. А что с господином нашим, Петром Васильевичем? Где он?

— Помер, — равнодушно ответил я. — А вы кто такие?

— Ай-ай-ай, горе-то какое, — запричитал мужик. — А мы… Мы того самого… Слуги. Я — конюхом при господине служу, она — горничной. А чудища эти… они ушли что ли? — опасливо спросил он.

— Ушли. Но вы не расслабляйтесь: в городе могут быть другие. Бегите по домам, запритесь и нос на улицу не показывайте. Вы сами-то мор видели?

— А как же! Она видела, — мужчина ткнул пальцем в девушку, которая тут же закивала:

— Да-да видела, ужасти такие видела, упаси Господь такое ещё увидеть! На кухне была, а тут — стоит тварь жуткая и смотрит на меня. Я аж кастрюлю выронила и бегом в подвал.

— И тварь тебя не тронула? — я удивился.

Девушка замотала головой.

— Убежала, — пояснил мужик. — Я тоже успел, слава Богу. Не знаю, каким чудом спаслись. Прямо в дом ведь пришли!

Других слуг, по словам конюха, у Петра Черемского не было. Я вывел этих двоих из дома и ещё раз предупредил, чтобы сидели дома.

— Бери всех, — приказал я Гордею, — прочеши восточные кварталы до площади и тот берег. Надо убедиться, что в городе существ не осталось. А я осмотрю западную часть, попытаюсь разузнать, откуда они пришли. Может, видел кто.

— Тоже поеду, — вызвался Ярослав.

— Лучше домой езжай. У тебя лошадь. Если испугается — понесёт или сбросит. Не рискуй, — предостерёг я.

— А как иначе-то? Я — светлейший или кто?

— Ладно, твоё дело, — махнул я рукой.

Я отправился бродить по западной части Ярска в поисках мор. Допросил нескольких горожан, чьи жилища находились на главной улице. Особенно меня интересовало, что видели жители пригорода. Ведь именно с этой стороны, по словам очевидцев, и пришли моры. А возле кордона до сих пор валялись два солдата с перегрызенным горлом.

Когда я поспрашивал народ из ближайших домов, выяснилась любопытная деталь. Несколько человек видели из окон, как моры брели по дороге, но прохожих, которые в тот момент оказались на улице, они не трогали. Количество существ выяснить не удалось. Перепуганные горожане сообщали о десятках и сотнях, но это, разумеется, была неправда. Иначе улицы до сих пор кишели бы тварями из Сна.

Теперь я окончательно утвердился в мысли: существами кто-то управлял, и этот кто-то преследовал конкретную цель, а именно, убить Петра Черемского.

Снова вспомнился Егор, хотя очевидно, это — не он. Егор и Фрося давно покинули здешние края, и я не мог придумать причины, зачем им ехать обратно в Ярск. Поэтому я склонялся к мысли, что за убийством стоит кто-то из местных, кому Пётр перешёл дорогу.

Когда я вышел за город, взор мой упал на пологий склон ближайшего холма. У вершины, на опушке леса стояли сани, шалаши и палатки, горели костры, вокруг которых сгрудились люди. Оттуда доносились человеческий голоса. Женский плач разносился над заснеженными холмами и лесами, скованными морозным пленом, и от надрывных завываний этих в душе поселялась томительная неизбывная печаль. Плач напоминал о смерти, которая бродила среди бескрайних белых просторов и собирала гнилой урожай человеческих судеб. Многоликая, упрямая она присутствовала, казалось, повсюду и постепенно, шаг за шагом внедряла собственный порядок, вытесняя всё разумное, доброе, вечное, напоминая, что вечна здесь только она, и остальное по сравнению с ней — ничто.

Я подумал, что беженцы вряд ли не заметили десяток существ, что проходили по дороге, которая хорошо просматривалась с холма. Возможно, они видели и того, кто монстрами руководил.

Натянув на нос шейный платок (я мог быть носителем болезни и не хотел никого заразить), я двинулся вверх по склону холма к кострам.

Первое, что бросилось в глаза, когда я подошёл ближе — это покрытые снегом длинные свёртки, лежащие на некотором удалении от лагеря. Рядом со свёртками я заметил двух закутанных в тулупы и платки женщин. Одна сидела молча и неподвижно, а вторая орала и выла на всю округу, будто её жгли раскалёнными щипцами. И тут я понял, что за свёртки там лежат — то были покойники.

Я удивился этому факту. В городе болезнь ещё не начала уносить жизни, а тут уже откинулись минимум десяток человек. Но когда я подошёл ещё ближе, сообразил, в чём причина столь бедственного положения.

Завидев меня, люди повскакивали с мест и поковыляли в мою сторону.

Какой же вой тут поднялся! На меня напирала толпа, их голоса сливались в нечленораздельный гул, а я смотрел в их лица и мной овладевал ужас, смешанный с отвращением. У одного мужика нос был чёрный, у женщины почернела губа. Ещё у кого-то вообще носа не было, у многих на лицах виднелись белые пятна. Можно представить, что у них творилось с руками и ногами. Я попятился. Теперь понятно, откуда столько покойников. Беженцы же насмерть замерзают.

— Не приближайтесь! — крикнул я. — Я могу быть заразен!

Но меня никто не слушал, толпа пёрла на меня, мужики и бабы бухались в ноги, и наперебой о чём-то галдели. Женщины держали в руках младенцев и тянули ко мне. Я даже не сразу расслышал, что хотят все эти люди. А хотели они в город, в крепость, где тепло и безопасно. Вот только я ничем не мог им помочь. В городе бушевала эпидемия, и привести туда беженцев значило подвергнуть их угрозе заболеть. А с другой стороны, тут им тоже — смерть.

Да и не зря же городские власти не пускали их. Размещать беженцев негде. Большинство будет околачиваться на улицах, жечь костры. А это в свою очередь может привести к пожарам и прочим неприятным инцидентам. Я не в праве был принимать какие-то решения. Но беженцы-то не понимали этого. Перед ними был знатный человек, и они видели во мне спасителя.

Спрашивать их о чём-то казалось бесполезным. Достав пистолет, я пальнул в воздух. Толпа отшатнулась и испуганно загудела.

— Я не могу вам помочь, — крикнул я. — Я тут не власть. В городе хворь. Вы там помрёте. Езжайте на юг, где теплее.

— Есть нечего, замерзаем, лошадей съели, — донеслись со всех сторон крики. — Сжалься над нами, не дай сгинуть, детей хотя бы возьми. Тут моры по дороге бродят.

— Сделаю, что смогу, — я кое-как перекричал этот гвалт. — Откуда здесь моры? Кто видел мор?

— Все видели, господин! — крикнул мужик с чёрным носом. — По дороге ходили утром. Страшно нам, есть нечего, замерзаем. Пальцы чернеют. Дети замерзают. Мрём мы тут.

— Откуда они шли? — спросил я, но больше ничего путного из беженцев выжать не получилось.

— Я сделаю, что смогу, — обещал я. — Назад, все назад! — я достал второй пистолет и снова пальнул в воздух, отгоняя толпу, а затем развернулся и быстро зашагал прочь.

Люди некоторое время брели следом за мной, держась на расстоянии, а потом вернулись к кострам, которые не могли уберечь их от жестоких морозов, обрушившихся в этом году на Великохолмское княжество.

* * *

Ужинали мы втроём: я, Гордей и Ярослав. Даша чувствовала себя сегодня так плохо, что даже не смогла выйти из спальни. Да и Гордея с Ярославом болезнь не щадила: на лицах обоих уже виднелись мелкие чёрные пузырьки. Впрочем, сотник и боярин ещё держались, несмотря на жар и дурное самочувствие.

Сегодня нам прислуживал только один слуга. Он тоже ощущал слабость и озноб, но пока что больным не выглядел, и сыпи не было. Остальные же слегли. Из всей челяди могли выполнять свои обязанность лишь человек десять, да и те, скорее всего, долго не продержатся.

Дом опустел. Тут и прежде народу было немного, но тогда хотя бы чувствовалась жизнь, а теперь особняк словно вымер. И только мы трое сидели в столовой посреди огромного пустого дома и ужинали — возможно, последний раз вместе.

Ярослав и Гордей с дружиной весь день шатались по городу, но других существ так и не нашли. В Ярске было спокойно. Я же рассказал об увиденном в лагере беженцев.

— Надо их разместить в городе, — сказал я. — Люди замёрзнут насмерть. Бесчеловечно держать их там.

— В Ярске неизвестная хворь, — напомнил Ярослав. — Ничего хорошего им тут не светит. Да и зачем рисковать понапрасну? Толпа крестьян не добавит спокойствия на улицах.

— Да они будут рады от болезни помереть, лишь бы в тепле, — грустно усмехнулся я. — Просто я видел, что творится там — ужасное зрелище.

— Нам важнее подумать о том, как обезопасить границы города. Если моры пришли один раз, могут явиться и второй. Кордон на западной дороге усилили, но если нагрянет новая партия, солдаты с ружьями не остановят их.

— Ну а что мы можем сделать? Остаётся только ждать, — рассудил я.

— Твоя правда, — Ярослав налил себе вина в бокал, — остаётся ждать. Похоже, скоро ты будешь единственным, кто сможет защищать Ярск от мор.

«А может быть, и защищать скоро станет некого», — подумал я.

Повисла пауза. Ярослав пил вино, глядя на бутыль каким-то философским взором. Кожа его была бледной, щёки впали, а глазницы потемнели, и боярин напоминал живого мертвеца. Не лучшим образом выглядел и Гордей.

— Чешуйчатые шастают по округе, — проговорил Ярослав. — Пока вы ходили в Сон, они разорили все окрестные деревни.

Гордей яростно засопел и свёл брови, но ничего не сказал. А я спросил:

— В город-то не совались?

Ярослав покачал головой:

— Нет, но это дело времени. Когда поймут, что мы слабы, они придут сюда.

Мы опять замолчали. Каждый из нас понимал, что появление кочевников в городе нечего хорошего не сулит. Светлейших тут почти нет, гарнизон и дружина постепенно утрачивают боеспособность из-за болезни, и через два-три дня в строю может не остаться ни одного человека.

Гордей прокашлялся:

— Прошу прощения. В городе есть крепость. Стены выдержат осаду. Не лучше ли переместиться туда?

— Не торопи события, — произнёс Ярослав. — Крепость маленькая, запасов продовольствия там мало. Вот как прискачут супостаты, так и переедем. Без артиллерии им крепость не взять. Но попав туда, мы окажемся в ловушке. Раньше весны нам никто не придёт на помощь. Царь пошлёт войско только когда растает снег. А до тех пор кочевники будут грабить и разорять эти земли.

— И разносить болезнь, — добавил я. — Сомневаюсь, что они будут соблюдать изоляцию.

— В крепости не хватит продовольствия до весны? — спросил Гордей.

— Всё зависит от того, сколько народу там будет. Если соберутся все горожане, еды и на неделю не хватит, — допив вино, Ярослав встал из-за стола. — Пойду я. Худо мне что-то. Полежать надобно.

И ушёл, опираясь на трость и пошатываясь. А мы с Гордеем посмотрели ему вслед и тоже разошлись по комнатам.

Пройдя по освещённому кристаллами коридору, я оказался в маленькой зале, в убранстве которой преобладали зелёные тона. Тут было несколько дверей. Одна из них вела в спальню Даши. Я собирался открыть дверь, когда услышал за спиной тихий смех. Обернулся. В самом дальнем и тёмном углу стоял одноглазый старик и ухмылялся. Страх овладел мной. Опять Томаш был здесь. Опять его неупокойный дух явился ко мне.

— Пошёл прочь, — рявкнул я на него, пытаясь вытеснить гневом накатывающий ужас. — Какого хрена тебе надо? Хватит меня преследовать!

Но старик не отвечал — лишь продолжал тихо посмеиваться. И тут в голову ударило: с Дашей беда. И поэтому Томаш так злорадно смеётся. Забыв о обо всём на свете, я ринулся в комнату.

Даша лежала, не шевелясь. В спальне было темно, и я не мог разглядеть её лица. Я зажёг кристалл на подсвечнике, что стоял на столике рядом. Приложил пальцы к шее девушки, нащупывая пульс. Даша встрепенулась, открыла глаза и уставилась на меня мутным ничего не понимающим взором. Я вздохнул с облегчением.

— Даниил, — прошептала она. — Даниил, это ты? Это хорошо. Посиди рядом. Не знаю, что со мной. Паршиво. Умираю, что ли? — она растянула рот в улыбке. Кажется, шутила, но мне было не до смеха.

— Я не позволю тебе умереть, — обещал я.

Сомнений больше не было. Не позволю — и точка. Пусть болезнь идёт ко всем чертям, а Даша останется здесь, со мной. Я взял её руку и крепко сжал, сказал, что всё будет хорошо.

— Конечно, ерунда. Только что ж паршиво так, — она сделала попытку подняться, которую я пресёк.

— Нет-нет, тебе надо лежать, — я поправил подушки и помог улечься поудобнее. Мне было не менее паршиво, когда я видел её в таком состоянии.

— Да я тут уже целый день валяюсь, — почти шёпотом произнесла Даша, но сопротивляться не стала. — Не уходи. Ты же не уйдёшь?

— Я не брошу тебя, — я достал флягу с сывороткой и пипетку.

— Что это? — произнесла девушка, будто первый раз видела эту флягу. Кажется, в голове у неё помутилось.

— То, что излечит тебя, — я набрал в пипетку каплю чёрной жидкости.

— Я поправлюсь, — Даша смотрела на меня мутным и пустым взором. — Не волнуйся.

— Открой рот, — велел я.

Даша послушалась. Не знаю, насколько она понимала, что происходит, и если нет, простит ли она меня, когда разум её прояснится. Но сейчас это было неважно — важно, чтобы она жила.

Я капнул ей на язык сыворотку. Некоторое время ничего не происходило, а потом Даша снова погрузилась в сон, а лицо и руки её покрылись сетью чёрных прожилок.

Я пощупал пульс: сердце билось, но очень слабо. И тут я подумал, что точно не знаю, как подействует сыворотка. Хорошо, если Даша выздоровеет, а что если пепельная смола убьёт её? По спине пробежал холодок. Что я наделал? Если эта гадость станет причиной её смерти, никогда себе не прощу. Одно утешение: возможно, сыворотка сделает это быстрее, чем болезнь, которая уже начинала разъедать её милое личико.

Оставалось ждать. Но находиться тут мне было невыносимо, и я решил прогуляться.

Накинув плащ поверх тонкого домашнего жюстокора, я вышел на улицу. Промозглый ветер, задувая под плащ, доставлял крайне неприятные ощущения. Даже нечувствительность к холоду не спасала. Я сильнее запахнул полы и пошёл куда глаза глядят.

Меня почему-то потянуло к дому Петра Черемского. Я подумал, что там можно разместить много беженцев и изолировать их от остальных горожан. Тогда беженцы не заразятся и не замёрзнут. Завтра же я решил идти к городскому главе и предложить идею, которая мне показалась блестящей.

В доме всё осталось так же, как было днём. Никто стал запирать двери или прибираться тут. Даже труп не вынесли. Его сложили на кровать, да так и оставили. И теперь в этом большом пустом доме не было никого, кроме одинокого покойника с разорванным горлом, что лежал на заляпанных кровью перинах, ожидая собственных похорон.

Войдя через главный вход, я включил фонарь и стал осматриваться. Но едва я двинулся по лестнице, ведущей на второй этаж, как сверху донёсся грохот, словно что-то упало на пол. В доме кто-то был. Хоть я и насмотрелся на оживших покойников, вряд ли в данном случае имело место воскрешение. Скорее всего, сюда пробрались мародёры, чтобы забрать ценные вещи.

Вытащив пистолет, я метнулся на второй этаж.

— Кто здесь? — крикнул я. — Выходи!

Заглянул в одну из комнат, осмотрелся, водя фонариком по сторонам. Позади открылась дверь. Я резко обернулся. На меня смотрело ружьё, которое держал в руках подросток, одетый в тулуп. Мой фонарь осветил его лицо, и я узнал парня.

— Егор? — я глядел на него, не понимая, как он мог тут оказаться.

Глава 37

Егор опустил ружьё и уставился на меня испуганным взглядом. Я тоже опустил пистолет.

— Это я, Даниил. Точнее, Александр. Не узнал?

— Это ты?! — в голосе Егора было столько удивления, как будто перед ним стоял не я, а восставший из мёртвых Черемской.

— Да, я. Что ты тут делаешь?

Егор смотрел на меня, разинув рот:

— А ты что тут делаешь?

— Я первый спросил. Как ты оказался в Ярске? И где Фрося?

— Она умерла.

— А Маня где?

— Тоже умерла.

— Как это случилось? Вы же поехали в этот…

— В Зорянск. А нас туда не пустили. Ударили морозы, мы не могли дальше ехать, — недовольно произнёс Егор, словно жалуясь на кого-то. — Маня умерла. А сестра, когда увидела это, повесилась. А я поехал сюда. Я хотел убить эту сволочь, Черемского. Это из-за него всё.

— Как повесилась? — у меня словно что-то оборвалось внутри. Я не верил ушам. Слова эти были сказаны слишком обыденно. Казалось, парень говорит то ли не всерьёз, то или о ком-то постороннем, но никак не о родной сестре.

— На дереве. Верёвку на шею надела и повесилась, — простодушно ответил Егор. — Я ушёл в лес за хворостом, а когда пришёл, она висит.

Перед моим мысленным взором всплыла картина: белый простор, поле, занесённое снегом, одинокое дерево и покачивающееся на ветке худенькое тельце девушки, тоже почему-то запорошенное снегом. Я даже поскрипывание верёвки как будто слышал — настолько живо предстал передо мной образ.

За эти дни я успел позабыть и о Фросе, и о Егоре. Даже не думал о том, как у них сложилась жизнь после нашего расставания. Почему-то верил, что у них всё хорошо. А тут — на тебе! Я был расстроен и шокирован. Все усилия оказались напрасны, я не смог её спасти. Все мы находились в руках какой-то неведомой силы, и как бы ни барахтались в бурном потоке жизни, стремясь к своим целям и уворачиваясь от вездесущих невзгод, которые острыми камнями вставали на пути, нас несло к обрыву, куда рано или поздно сорвёмся. Можно оттянуть сей роковой момент, но избежать его — никак.

С другой стороны, Егор до сих пор был жив, а значит, мои потуги оказались не совсем бесполезными.

— Ладно, — я тяжело вздохнул. — Сожалею. Очень жаль, честно. Твоя сестра была хорошим человеком. Но надо как-то жить дальше… Так значит, это ты наслал существ на особняк?

— Я, — Егор насупился и уставился в пол.

— Значит, ты действительно умеешь управлять морами?

— Умею, я же говорил.

— И где ты их нашёл в таком количестве?

— Там, — парень кивнул в сторону. — Там брешь. Рядом с дорогой. Как от перекрёстка на Зорянск ехать, вёрст через пять. Там их много бродит.

— А где твои лошадь, телега, все вещи?

— Телегу в лесу спрятал. Лошадь продал. Мне её кормить нечем.

— И что собираешься дальше делать? Как жить? Ты же понимаешь, что скоро сюда придут люди, они найдут тебя.

— Не знаю, — произнёс Егор тихо. Он стоял с виноватым видом, словно нашкодивший сорванец.

— И что мне с тобой делать?

— Не знаю, — повторил он.

Я задумался. В голове мелькнула мысль — вполне неплохая, как мне показалось.

— Ладно, придумаем что-нибудь. Пошли со мной, — сказал я.

— Куда это? — Егор поднял взгляд и недоверчиво уставился на меня.

— Тебе ведь всё равно податься некуда, так? Лошади у тебя нет, чтобы уехать. Тут тебя найдут и повесят за убийство. Какие ещё варианты? В общем, я подумал, что могу взять тебя на службу.

— К тебе? — протянул Егор недоверчиво, почесал под шапкой лохматую шевелюру, долго думал, переминаясь с ноги на ногу, а потом ответил. — Я не хочу слугой быть.

— А ты не будешь слугой. Ты будешь дружинником, когда немного подрастёшь.

— Да ну! Правда что ли?

— Ну да. Знаешь, кто я? Сын одного знатного человека. Моё настоящее имя Даниил Верхнепольский. И я хочу взять тебя в свою дружину. Как тебе такая идея?

— Да ну! — повторил Егор ещё более удивлённым тоном. — Враки! Не может такого быть.

— Да плевать: не веришь — не верь. Хочешь, оставайся тут один. Или можешь пойти со мной. Выбирай.

Егор снова задумался, морща лоб от мысленного напряжения.

— С тобой пойду, — сказал он.

— То-то же!

Мы вышли из особняка и по узкой заснеженной улице двинулись к жилищу Малютиных. Егор поднял воротник тулупа и втянул шею в плечи, а я закутался в плащ, защищаясь от ветра, что пробирал до костей.

* * *

— Знаешь, в чём твоя проблема? — спросила Даша.

— Ну. Открой же мне тайну, — улыбнулся я.

— Ты пытаешься управлять крупными осколками, а надо начинать с мелких. Создай осколок размером с пулю и сдвинь его с места.

Перед Дашей оказался мелкий светящийся камешек.

— Вначале медленно, — она силой мысли отодвинула камешек от себя, — потом всё быстрее и быстрее, — осколок ускорился и ударился в стену дома. — Когда научишься управляться с мелочью, увеличивай расстояние, скорость, размер предмета. Потом пробуй метать несколько снарядов. Я училась пять лет тому, что умею сейчас. И это не предел. Говорят, можно создавать и метать булыжники величиной с человеческую голову. Но мне до этого далеко. Твои чары работают примерно так же, как и мои, только стихия другая. А потому, думаю, у тебя через некоторое время тоже начнёт получаться. Попробуй.

— Сейчас попробуем, — я сосредоточился и создал над своей ладонью крошечный кристаллик тёмного льда.

— Сдвинь его, — велела Даша.

Я передал кристаллику мысленный импульс. Некоторое время ничего не получалось, а потом я увидел, как объект начал медленно двигаться.

— Вот видишь! У тебя получается. Ничего сложного, — сказала Даша. — Ну а дальше — тренировки, тренировки и ещё раз тренировки.

Мы находились в заброшенной, а если точнее, замещённой части города, которая по-прежнему пустовала. Позавчера Даше стало лучше, а сегодня она чувствовала себя абсолютно здоровой. Цвет лица, правда, оставался бледным, на коже виднелись следы от лопнувших пузырей, а на шее рубцевались несколько шрамов, которые сейчас прикрывал чёрный шейный платок.

Я был рад, что сыворотка не убила Дашу. Но не всем, выпившим пепельную смолу, повезло. Принять её согласились четверо: Гордей и три наших дружинника. Гордей и два бойца сегодня уже были на ногах, а вот третий ночью скончался. Никто не знал причину, почему одних сыворотка исцеляла, других — убивала. Но факт оставался фактом.

А вот Ярослав наотрез отказался принимать пепельную смолу. Он рассчитывал побороть болезнь самостоятельно, и надо сказать, пока держался неплохо. Некоторые люди переносили неведомую хворь легче остальных, и Ярослав оказался в их числе.

Впрочем, перспективы пока выглядели туманно. Врач, что раньше приходил к нам, тоже слёг, и больных теперь лечить было некому. Посылать же в другой город за целителями, рискуя разнести болезнь по княжеству, никто не решался.

— У нас впереди месяц безделья, — сказал я. — Так что, тренировки — не вопрос. А из тебя получится неплохой учитель. Будешь наставлять?

— Да пожалуйста, — произнесла беззаботно Даша и вдруг помрачнела ни с того ни с сего. — Месяц… За месяц весь город вымрет. Останемся только мы, да трое твоих дружинников.

— Не торопись с выводами, — возразил я. — Мы пока не знаем, насколько болезнь летальна и много ли будет смертей. Даже среди простонародья некоторые переносят её легко.

Даша вздохнула. За последние два дня уже не первый раз замечал, как её обычная жизнерадостность резко сменяется подавленностью и тоскливым задумчивым настроением, которое прежде Даше было несвойственно.

— Что-то случилось? — поинтересовался я. — Ты последнее время сама не своя. Как будто тебя что-то грызёт. Это из-за эпидемии?

Даша покачала головой:

— Нет, это другое.

— А из-за чего? — я заглянул ей в глаза. — Скажи, не держи всё в себе. Иногда надо выговориться.

— Я постоянно думаю о том, что мы сделали, — Даша поджала губы и отвела взор. — Не уверена, что мы поступили правильно. Что если это ошибка? Что если Враг привёл нас на ложный путь? Посвящённые, конечно — те ещё уроды, но убивать их — преступление. Нас за это… даже не знаю, что сделают. Четвертуют, наверное.

— Если узнают, — напомнил я.

— Они докопаются до правды. Когда снимут ограничения на въезд, сюда прикатят другие следаки, они пойдут на руины и всё поймут. Они будут допрашивать всех подряд и, в конце концов, догадаются, кто это сделал.

— Не догадаются, — успокоил я её. — А если догадаются, отправимся в бега и продолжим наше дело.

Даша посмотрела на меня с кривой усмешкой:

— Наше дело? Ты действительно считаешь, что убийство посвящённых как-то поможет этому миру?

— Я видел, и ты видела…

— Знаю-знаю, — перебила меня Даша. — Только всё это ужасно странно. Я не поверю, пока не смогу убедиться лично… Ладно, пошли. Дома много дел. Слуги же все захворали — забыл? Мне, конечно, не привыкать, а вот тебе, — ехидная усмешка озарила лицо Даши.

— Да уж справлюсь как-нибудь, — я тоже улыбнулся.

Едва мы покинули замещённый район, как встретили двух человек, которые везли телегу. В ней — три трупа, накрытые ветхим тряпьём. Мы с Дашей проводили их взглядом.

— Началось, — сказал я. — Люди уже умирают.

До сегодняшнего дня я не слышал о летальных исходах.

Даша долго смотрела вслед телеге с трупами.

— Пойдём быстрее, — тихо сказала она. — У меня уже в желудке урчит.

Сидели за столом. Прислуживал всё тот же слуга, которого болезнь так и не скосила. Сегодня нам подали постную похлёбку и ржаной хлеб. Со вчерашнего дня трапезы стали напоминать обед простых горожан, и как минимум, ближайший месяц питаться нам предстояло именно так. Всё ради экономии. Никто не знал, когда вновь наладятся торговля и поставки продовольствия, так что приходилось затягивать пояса.

Мы сидели за столом вчетвером: Ярослав, Гордей, Даша и я. Егор трапезничал во флигеле вместе с дружинниками. Я никому не сказал о том, что парень умеет управлять морами, посчитал, что предавать такое огласке пока ни к чему. Горожане взвинчены, напуганы, и если поползут слухи, будто по соседству живёт малец, повелевающий существами из Сна, кто знает, во что это выльется?

Гордею я сообщил, что Егор должен будет вступить в ряды моих дружинников, когда достигнет положенного возраста. Сотник возражать не стал, и обещал, что прикажет обучать парня: дружиннику требовались не только строевая подготовка, умение стрелять и драться на саблях, но ещё и грамота, так что Егору предстояло многому научиться. А ему я строжайше наказал, чтобы держал свою способность в тайне. Однажды это, конечно, откроется, но главное, что — не сейчас.

— Так ты разговаривал с Федосеевым? — спросил Ярослав. — Как он отнёсся к твоей идее?

— Я общался с городским главой, да, — ответил я. — Он обещал подумать.

— После вчерашнего инцидента вряд ли его ответ будет положительным, — Ярослав промокнул салфеткой рот и вытер руки. — Теперь беженцев и за версту к Ярску не подпустят.

— Они поступили крайне глупо, — вклинилась Даша. — Это же надо было!

— Люди боятся, они в отчаянии, — объяснил я. — Они в таком состоянии, в котором человек пойдёт на что угодно.

— И всё же лезть на солдат — дело крайне неразумное.

Слова Даши стали меня раздражать. Она явно не понимала, о чём говорит.

— Ты видела их? — возмутился я. — Видела, что там творится? У них носы и пальцы отваливаются. Люди насмерть замерзают. Им некуда деваться. Помереть от обморожения или от пули — вот у них какой выбор, — я горячился сильнее, чем следовало, поскольку перед глазами стоял вид мужиков и баб с чёрными носами, губами, щеками. Я не мог выкинуть из головы эту картину.

Вчера толпа отчаявшихся беженцев пыталась прорваться в город, в них, разумеется, начали стрелять, но беженцы не остановились. Тогда солдаты стали колоть их багинетами. Сам я не видел — рассказывали.

— Но это не повод ломиться в город, — возразила Даша. — Пусть едут на юг. Уже потеплело.

— На чём? Они лошадей съели, — ответил я раздражённо.

— Значит, они глупцы, раз сидели тут и ждали, пока станет нечего есть.

— Нет, глупцы те, кто допустил подобное.

— Они пытались прорваться в город, поскольку испугались чешуйчатых, — сказал Ярослав. — Драконы вчера подъехали совсем близко. Их видели на западном и южном кордонах.

— Мы можем отправить разъезд и прогнать их, — пробасил Гордей, который крайне редко что-то говорил, особенно за столом.

— Людей недостаточно, — покачал головой Ярослав. — Сколько мы выставим дружинников? Человек десять? В армии тоже дела обстоят не лучшим образом. Вчера я разговаривал с Давыдом Ивановичем. У половины солдат уже появились симптомы. Многие уже лежат. Да и гоняться пешими за конными — занятие бессмысленное. Нам бы себя защитить, когда придут драконы. А они придут и очень скоро.

Мы ещё долго сидели за столом, обсуждали разные дела, в том числе вопрос переезда в крепость. Я настаивал на том, что надо поторопиться и уже начинать перевозить больных. Гордей поддержал меня. А вот Ярослав беспокоился о том, что наш переезд вызовет массу негодования у городского населения, и негодование это может перерасти в бунт.

За окном начало темнеть, но никто не хотел расходиться. В столовой было тепло, а в компании — веселее, чем в одиночестве, особенно в столь трудный и скорбный час.

Нас отвлекли крики на улице. Послышалась стрельба, топот копыт. Мы вскочили с мест и подбежали к окнам. В это время по дороге мимо особняка проскакала группа всадников с факелами. Было сложно их разглядеть, но все поняли: в городе хозяйничают кочевники.

— Игнат! — крикнул Ярослав слуге. — Живо за конюхом.

— Так ведь захворал конюх, — запыхавшийся Игнат вбежал в столовую.

— Тогда иди к дружине. Скажи десятникам, чтобы собрали всех, кто может держать оружие в руках. И слуги пусть телеги готовят. Едем в крепость.

— Велите поднимать дружину, Даниил Святополкович? — пробасил Гордей.

— Да. Всех собирай. И пусть лошадей седлают.

Я и Даша побежали вниз, накинули плащи и вышли из здания, Ярослав ковылял за нами, опираясь на трость. Ворота были закрыты, и противник не мог прорваться внутрь. Всадники с гиканьем скакали по улице и рубили всех, кто попадался на пути. Судя по звукам, кто-то бил окна в доме напротив.

Город мы потеряли — в этом уже никто не сомневался. Теперь главное — успеть перебраться под защиту крепостных стен, прежде чем враг займёт улицы. Нас было слишком мало, чтобы оказать значительное сопротивление.

Распахнув ворота, мы наткнулись на отряд всадников. Их чешуйчатые лица в свете факелов выглядели ещё более зловещими, нежели днём. Противников оказалось немного — всего лишь шестеро.

В темноте замелькали вспышки магических снарядов. Пятеро чешуйчатых рухнули на дорогу, лошади истерично ржали, три из них упали в снег и стали брыкаться, две ускакали без седоков. Последний «дракон» блокировал фиолетовую сферу Ярослава огненной вспышкой и послал в нас сгусток пламени. Я выставил на пути ледяной барьер. Даша метнула град каменных осколков, и противник оказался на снегу под убитой лошадью. Выбраться не успел — получил очередной заряд осколков и фиолетовую сферу. Сфера попала ему в лицо, кожа мгновенно оплавилась, и чешуйчатый, испустив предсмертный хрип, умер.

Тут подоспел Гордей с отрядом дружинников. Набралось человек десять — не так много, но сейчас каждый был на счету.

Сборы заняли час или даже больше, и всё это время мы караулили ворота — единственный въезд, не позволяя противнику напасть на особняк. Специально не стали закрывать, чтобы убить как можно больше врагов, которые, конечно же, ломанутся внутрь.

Прискакал ещё один отряд — человек десять. Дружинники, расположившиеся на первом этаже возле окон, дали залп, затем на врага обрушились магические снаряды. Отряд выкосило в считанные секунды. Нескольким чешуйчатым всё же удалось бежать, и вскоре явилась группа побольше.

Новоприбывшие ринулись в ворота, стреляя на скаку, но и эти попали под мушкетный огонь и чары. Несколько чешуйчатых повалились в воротах, ещё пяток прорвался на территорию. Среди них оказались два пироманта. В нас полетели огненные сгустки, но все они попадали в стены. Когда один из пиромантов пал под магическими ударами, а остальные кочевники были обстрелян с ближней дистанции из пистолетов, второй пиромант развернулись и пустились наутёк, а вместе с ним отступила и вся орда. Наверное, подумали, что не стоит лишний раз рисковать головой, когда вокруг полно всего.

Наконец телеги были готовы, а в них погружены лежачие больные и самые необходимые вещи. Теперь предстояла, как мне думалось, наиболее сложная часть операции: путь в крепость.

Мы с Дашей и Ярославом поскакали первыми. На ближайшем перекрёстке разогнали группу чешуйчатых грабителей. Двинулись дальше, но на обоз напали. Мы втроём отправились отбивать атаку. Оказалось, кочевники выскочили с боковой улицы. Выхватив саблю, я на всём скаку налетел на первого подвернувшегося под руку вражеского бойца. Завязалась драка. Двух противников я заморозил, третьего зарубил. Оставшиеся бежали.

Мы продолжили наш путь во тьме, который казался бесконечным, хотя расстояние было невелико. Более десятка телег петляли по узким ночным улицам, и я то и дело оборачивался, чтобы проверить, всё ли в порядке. Постоянно чудилось, что противник где-то рядом и вот-вот нападёт.

Дорога выходила на обрывистый берег, впереди показались ворота равелина и приземистые бастионы форта, тускло освещённые редкими фонарями. Крепость от города отделял заполненный водой ров. Через ров к равелину вёл каменный мост.

Улица перед мостом была забита людьми. Толпа рвалась к воротам, но их сдерживал отряд солдат, не давая пройти. Стоял невероятный гвалт; человеческий поток, ограниченный с двух сторон стенами домов, бурлил и голосил. Все хотели в убежище, но туда почему-то никого не пускали. А люди кричали: «Пустите! Пустите внутрь, изверги!» А солдаты кричали, чтобы не напирали, отошли подальше. В общем, все что-то кричали.

Наша троица вклинилась в толпу. Ярослав ехал впереди, мы с Дашей — следом. Народ не желал расходиться, толкался, не давая проехать. Лошади наши нервничали, оказавшись посреди народного моря. Я еле сдерживал гнедого скакуна, который начал ржать и дёргаться во все стороны.

Но всё же мы, пусть и медленно, но продвигались вперёд.

— Разойдись! — кричал Ярослав, добравшись до моста. — Боярин Малютин. Пропустить!

Солдаты разошлись, пропуская Ярослава.

— А мы? — крикнул кто-то. — Пустите и нас! Мы подыхать тут должны?

Кто-то схватил под узды моего коня. Тот взбрыкнул, раздался пронзительный крик. Кто-то повалился на дорогу. Я почти ничего не видел во тьме.

— Пошли прочь! — крикнул я, испугавшись, что сейчас меня вместе с конём опрокинут на землю.

Даша тоже крикнула, чтобы расходились. Она достала пистолет и пальнула в воздух. Но это только озлобило народ.

— Стаскивай их! — заревели из толпы.

Ко мне потянутся руки. Они хватали меня за полы кафтана, за башмаки и штиблеты, я не смог удержаться и шлёпнулся на дорогу под ноги разгневанных и напуганных людей. Лошадь заржала и встала на дыбы, несколько человек упали, снова — пронзительный душераздирающий крик.

— Задавили! — вопила женщина.

Кто-то споткнулся об меня, тоже упал. Отпихнув какого-то здорового мужика, я поднялся и схватил под узды коня. Перед глазами всё мелькало, я на миг растерялся, оказался совершенно дезориентирован. Меня толкали и пихали, а в ушах стоял рёв голосов: негодующих, напуганных, жалостливых.

В это время Даша создала горсть светящихся камней и швырнула в окружающих с небольшим ускорением, чтобы никого не убить. Это подействовало: люди в панике расступились, тесня друг друга.

Одной рукой я держал под узды своего коня, второй схватил лошадь Даши и повёл к мосту. Группа горожан, распихав солдат, бежала к воротам равелина. Мы тоже вышли на мост, где нас уже ждал Ярослав.

— Вытащите телеги! — крикнул он.

Я обернулся: телеги завязли в человеческом болоте. Надо было вывозить их.

Вдруг позади загрохотала стрельба, и огненные вспышки озарили ночной мрак. Люди заволновались ещё сильнее. «Чешуйчатые!» — крикнул кто-то.

— Надо вернуться! — Даша спрыгнула с лошади. — На обозы напали.

Но это я и сам уже понял. Надо было протискиваться обратно — туда, где вражеские пироманты жгли наш обоз.

Глава 38

Рыжее зарево стояло над ночной улицей. Толкучка быстро рассосалась, народу существенно поубавилось. Те, кто остались, жались к домам. На мостовой валялись несколько задавленных человек.

— Проезжай, проезжай! — крикнул я вознице передней телеги, махая рукой в сторону ворот равелина. Мужик еле удерживал взволнованную лошадь, но когда увидел, что путь свободен, стегнул её вожжами, и она побежала на мост.

— На нас напали! — кричал кто-то. — Драконы телеги жгут!

Я схватил за рукав одного из слуг, который испуганно таращился в ту сторону, откуда доносились крики, и вручил ему поводья наших с Дашей лошадей. Сами же мы побежали вдоль повозок, расталкивая растерянных людей, которые запрудили всю улицу, а точнее небольшой проход между колонной телег и сплошной стеной домов.

На перекрёстке царила сутолока. Дружинники схлестнулись в ожесточённом бою с группой кочевников. Всадники рубили друг друга саблями, то и дело в гуще схватки вспыхивало пламя. Несколько человек и лошадей лежали обугленные на мостовой. Ржали кони, вопили раненые. Воняло палёным мясом. Картину эту освещали пылающие телеги.

Когда мы подбежали, в одного из наших прилетел огненный шар. Дружинник мгновенно воспламенился и свалился замертво под копыта своей лошади, которая испуганно заржала и принялась метаться между дерущимися.

— Отступайте! — крикнул я своим.

Но в шуме схватки меня никто не услышал.

Увидев чешуйчатого с огнём в руках, я выпустил морозные потоки. Они ненадолго сковали его.

Передо мной оказался всадник. Он замахнулся саблей, я увернулся и, выхватив свой клинок, попытался воткнуть ему в бок. Не получилось. Опять та же ерунда: клинок словно в камень упёрся. Но теперь я знал, в чём причина подобного явления. Виной тому — защитные артефакты. В народе из-за этого сложилось поверье, будто у кочевников — непробиваемая чешуя. Чешуя же их хоть и являлась прочнее человеческой кожи, но не настолько, чтобы защитить от удара саблей.

Впрочем, я не растерялся, заморозил противнику голову, и тот свалился на мостовую.

Краем глаза я заметил, как Даша стащила с лошади ещё одного кочевника и проткнула его палашом, а в следующий миг выпущенный ей каменный осколок срезал голову второму «дракону». Взгляд мой упал на Гордея. Он стоял в обгоревшем кафтане посреди перекрёстка и отбивался палашом от окруживших его всадников. На горжете сотника ярко горел кристалл. Рядом лежал обугленный труп лошади.

Один из кочевников-пиромантов хотел метнуть в Гордея пламя, но я сбил сгусток морозным потоком, а следующий поток направил в голову. Затем я принялся примораживать к дороге ноги лошадей противников, лишая тех подвижности. Лошади буквально вопили от ужаса.

Вскоре большинство чешуйчатых оказались на земле, как и оба пироманта. Немногим удалось уйти. Но и мы понесли серьёзные потери. В живых осталось шесть дружинников. Почти все они имели ранения и ожоги разной степени тяжести. Гордей тоже выстоял, он дрался, как лев. Кафтан и плащ его превратились в обгорелые лохмотья, но самому сотнику огонь вреда не причинил.

Так же мы потеряли четыре телеги, в которых находились, в том числе, больные. Вражеские пироманты всех сожгли.

Егор, как оказалось, тоже принял участие в схватке. Он стоял рядом с одной из телег и перезаряжал длинный мушкет, что для паренька с его небольшим ростом было занятием не из простых.

Враг мог вернуться с подкреплением, и мы стали поторапливать возниц. Многие разбежались, когда началась схватка, так что пришлось за вожжи браться дружинникам. Началась суета.

Когда ворота равелина поднялись, вместе с обозом внутрь вломилась толпа горожан, сгрудившаяся на мосту. Их встретили солдаты, стали выгонять, но некоторым, кажется, всё равно удалось в суматохе просочиться в крепость. Я сам видел нескольких затесавшихся меж телегами мужчин и женщин, которые точно были не из наших.

Снаружи крепость выглядела весьма внушительным строением, внутри же оказалась маленькой и тесной. Она имела четыре бастиона, а во дворике буквой «П» стояли три двухэтажных здания, между которыми располагался плац, и часовня.

В крепости было пусто. Позже я узнал, что почти всех солдат отправили в город на вылазку. Они вернулись под утро.

Нас встретил лично комендант Давыд Иванович. На его лице виднелись пузыри — хворь добралась и до него. Да и гарнизон из-за болезни стремительно утрачивал боеспособность. Почти до самого рассвета мы занимались размещением больных и раненых. Слуги распрягали лошадей, переносили хозяйские вещи, которые успели прихватить из поместья.

Когда рассвело, я, Давыд Иванович и Ярослав поднялись на северо-западный бастион, откуда просматривался почти весь город. Каменные домики толпились вдоль берега и карабкались серой массой на прибрежные холмы, от многих построек валил дым, над местностью висело плотное сизое марево. Оно сливалось с пеленой распухших туч, которые ползли так низко, что, казалось, ещё немного, и зацепятся за вершины холмов. Дым щипал глаза и нос. Начавшийся ночью пожар уничтожил центральные районы Ярска. Не пострадали только кварталы на другом берегу — туда огонь не добрался.

Давыд Иванович осмотрел северный берег в подзорную трубу. За мостом наблюдались группы чёрных фигурок — горожане по-прежнему ждали, что их пустят в крепость.

— Нападение мы, конечно, отбили, — Давыд Иванович сложил подзорную трубу и убрал в чехол на поясе. — Но кочевники вернутся. Я более чем уверен в этом.

— Что им искать на пепелище? — спросил Ярослав.

— Тут остались люди. Их можно увести в рабство, а в особняках по-прежнему есть чем поживиться. Насколько я знаю, ваш дом не пострадал. Мы сделаем всё возможное, чтобы защитить ваше имущество, но людей в гарнизоне осталось мало. Вчера мы потеряли одиннадцать человек убитыми. Шестеро ранены. За сегодняшнее утро уже двое слегли с болезнию.

Давыду Ивановичу и самому было трудно стоять на ногах. Он облокотился о бруствер, достал из кармана кисет и трубку, и принялся набивать её табаком.

— Почему бы не пустить горожан в крепость? — спросил я. — На сколько человек рассчитаны казармы? Больше ведь, чем на сотню? Мужчин можно вооружить. У некоторых есть свои пищали и мушкеты. Они помогут в случае нового нападения.

— Понимаете, Даниил Святополкович… — комендант замялся и, закурив трубку, продолжил. — Никак невозможно. — Запасы продовольствия скудны. Если мы пустим сюда весь город, то и до лета не протянем. А раньше лета помощи ждать смысла нет. И я не хочу, чтобы вдобавок к этой треклятой хвори, тут развелись холера и лихорадка. Простой люд — не армия. Они недисциплинированны и не соблюдают гигиену.

— Но тогда они разбредутся по окрестностям, разнесут болезнь, — напомнил я. — Люди не будут сидеть на пепелище и ждать, пока их угонят в рабство, они пойдут в столицу, в другие города. Этого нельзя допустить.

— Так-то оно так, — Давыд Иванович выпустил клуб дыма изо рта. — Но мы не можем обречь себя на голодную смерть.

— Я тоже думаю, что людей нужно впустить, — встал на мою сторону Ярослав. — Нельзя позволить хвори разойтись по княжеству. Сейчас это — наш первоочередной долг. Насчёт еды не беспокойтесь. Когда снег сойдёт, будем устраивать вылазки в поля, если, конечно, кочевники не покинут эти земли раньше. Ну а вы, Давыд Иванович, займитесь дисциплиной и поддержанием гигиены.

— Но помилуйте, Ярослав Дмитриевич! Вам-то хорошо говорить, вам многие болезни не страшны. Хоть представляете, что тут начнётся, когда вся эта чернь заполонит крепость? Там три тысячи человек. Они сожрут все запасы за неделю!

— Тогда отберите тех, кто в состоянии держать оружие в руках и защищать крепость. Или вы намереваетесь ждать, пока весь гарнизон вымрет? А не пустите, так я сам поеду и соберу всех, кто готов драться с кочевниками. Или вы посмеете преградить путь людям, состоящих на службе моего рода?

— Воля ваша, Ярослав Дмитриевич, — вздохнул комендант. — Но потом не говорите, что я не предупреждал. Гарнизон мертвецов соберёте, Ярослав Дмитриевич, гарнизон мертвецов!

Пошёл снег. Вначале мелкие хлопья кружились в задымлённом воздухе, но вскоре снег повалил обильнее, укрывая белым одеялом стены и крепостной двор. Нам предстояла долгая, тяжёлая зимовка.

Отправить