Часть V

Глава 39

Последние несколько дней погода стояла тёплая, солнечная. Снег начал таять, и по крепостному двору потекли ручьи. Зима закончилась.

Мы провели в форте больше месяца. За это время гарнизон сократился втрое, да и многие горожане, которых мы пустили внутрь, тоже отдали душу небесам. Болезнь лютовала чуть больше двух недель с той ночи, когда мы заперлись в крепости, и каждый день смерть бродила среди нас, выискивая новые жертвы. Люди покрывались жуткими язвами, обнажающими мясо и кости, язвы гнили. Лечить было нечем, и потому больных просто сносили в отведённый для них каземат, где они помирали. Хоронить тоже было негде, и покойников скидывали со стены прямо на лёд.

Были и такие, кто, дойдя до крайней стадии, выживал. На телах их оставались уродливые шрамы, у некоторых переболевшие терялась подвижность разных частей тела, ибо хворь добиралась и до сухожилий. Но большинство всё же гибли — то ли от самой болезни, то от царившей в «чумном» каземате антисанитарии.

Больше повезло тем, у кого болезнь протекала не столь тяжело. Некоторые отделывались лёгкой сыпью и недомоганием, в совсем редких случаях даже сыпи не было. Ярослав Малютин и комендант выздоровели без тяжёлых последствий, а вот глава города, который в ту страшную ночь тоже успел перебраться в крепость, скончался.

Много жизней унесли и стычки с кочевниками, наведывавшимися в сожжённый Ярск. Гарнизон делал вылазки, постоянно случались столкновения. Я и сам в них регулярно участвовал. Но однажды набеги прекратились. Уже дней десять мы ничего не слышали о чешуйчатых. Они просто исчезли.

Вчера мы с Гордеем посоветовались и решили, что больше нет смысла сидеть в Ярске, а сегодня уже покинули крепость. Егор, разумеется, поехал со мной, Даша — тоже. Ещё было четыре дружинника — все, кто остался от первоначального отряда. С нами тащились сани, на них сидели три мужика — крепостные Верхнепольских. В санях лежали сено и зерно для лошадей на несколько дней пути.

Звеня цепями подъёмного механизма, опустился мост, и мы выехали из ворот. Во рву возле северо-западного бастиона чернели свёртки — трупы, сброшенные со стены. Скоро лёд тронется, и они поплывут, отравляя реку гнилью. Солдаты уже начали их вывозить за город и сжигать, но работы тут был непочатый край.

Гордей и я были одеты в военные мундиры — ничего лучше в крепости не нашлось. Поверх — плащи. Я ехал на Буране — гнедом скакуне дяди Андрея. Последний месяц я постоянно на нём ездил, и мы, надо сказать, неплохо сработались. Егору тоже нашли лошадь. Он сидел на поджарой лошади в яблоках. Сам же подросток был одет в добротный жюстокор из тёплого сукна с меховым подбоем. Кое-какие вещи и одежду мы всё же вывезли из особняка Малютиных. Тот хоть и подвергся разграблению, но почти не пострадал, и Ярослав сегодня-завтра намеревался вернуться домой.

Солнце добродушно светило на нас, подтаявший снег блестел в его лучах, а на берегу высились обугленные стены сгоревших построек, напоминающих об ужасах, творившихся здесь совсем недавно.

Мы направлялись в Острино. Я пока не был уверен, присоединяться ли к среднему брату, но Гордей взял с меня слово, что я хотя бы встречусь и поговорю с ним.

Что происходит в Острино, никто не знал, как не знали мы и что творится в княжестве. Родственники за нами не посылали, а если и посылали, то гонцы до Ярска не добрались. Последний месяц мы провели в полной изоляции, оторванные от мира, и теперь ехали наугад. Никто не мог гарантировать, что в Острино или Великохолмске не произошло замещений, не образовалось брешей, и что там не бушует страшная хворь, сжирающая людей заживо.

Но даже если остальные города не постигли кары сии, ничего хорошего ждать не следовало. Деревни опустели, убирать озимые и засевать яровые будет некому, а это значит, грядёт голод, который ударит по всему княжеству.

Ярск провожал нас пронзительным, одичалым взглядом закопчённых оконных проёмов. Большая часть города превратилась в руины. То там, то здесь лежали трупы, утонувшие в снегу, который давно никто не чистил. Дороги занесло, к тому же подтаявший снег был тяжёлый и липкий, и лошади с трудом переставляли по нему ноги. По утоптанным дорогам до Острино было шесть дней пути, а сейчас пусть мог занять две недели. В любом случае, мы решили не торопиться, чтобы не загнать лошадей.

С главного тракта были хорошо видны обугленные стены монастыря на холме. Теперь, после нашествия чешуйчатых все решат, что убийство монахов и пожар в обители — дело рук кочевников. Вряд ли кто-то заподозрит меня, Гордея и Дашу в происшествии — и это хорошо. Плохо другое: я до сих пор не знал, имело ли это хоть какой-то смысл, или все мои потуги напрасны? Весь месяц я ломал голову, думая над тем, стоит ли продолжать выбранный путь.

Дорога поползла на перевал, а когда мы преодолели его, наткнулись на сожжённую деревню. Через три версты попалась ещё одна в таком же состоянии. Чешуйчатые побывали здесь, оставив после себя пепелище. Но это мы давно знали, поскольку уже ездили сюда, а вот что ждёт дальше, никто не мог сказать. Мы надеялись, что кочевники вернулись в степь, а не отправились вглубь княжества. После понесённых ими потерь и награбленной добычи, было не очень разумно с их стороны продолжать вторжение.

Гораздо большую опасность представляли для нас моры. Если где-то поблизости есть бреши или замещения, твари могли разбрестись по всей округе, а встреча с ними в лесу чревата не самыми приятными последствиями. Впрочем, я не сильно волновался, ведь с нами был Егор, а он даже жнецу мог приказать уйти. Об этом, правда, никто, кроме меня, до сих пор не знал.

Мы с Дашей скакали первыми, остальные вместе с телегой плелись на некотором расстоянии позади. Уже насколько часов так ехали и почти не разговаривали, если только по делу. Каждый пребывал в собственных мыслях. Я пытался представить, как пройдёт встреча с роднёй, которую я знать не знал, Даша, наверное, тоже думала о чём-то личном.

Я был рад, что она поехала со мной. Даже уговаривать не пришлось. Даше оказалось некуда податься, да и привыкли мы друг к другу за это время. Я часто говорил ей, как она дорога мне, и что мне хотелось бы и дальше оставаться вместе. К тому же теперь нас связывала страшная тайна, и хоть Даша сомневалась в правильности нашего поступка, я уверял её, что именно в этом и есть наше предназначение.

— Надо же, ты возвращаешься к семье, — первой нарушила молчание Даша. Сказала она это как-то задумчиво и грустно.

— Печально, да, — согласился я и снова погрузился в раздумья.

— Да нет же, наоборот! Думала, ты рад.

— Чему? — поморщился я.

— Встрече с братьями. Это же ведь только старший тебя хотел убить, так?

— Да непонятно. Для меня самого это большая загадка. В покушении могут быть замешаны другие люди. Вряд ли мои братья причастны.

— Тогда тем более. Какие бы они ни были — это твой род, твои корни. Кстати, ты почти ничего не рассказывал о своей семье, о том, как раньше жил. Я тебе много чего рассказала, а от тебя слова не добьёшься.

Это действительно было так, я ведь ничего не знал про своих родственников из этого мира, и из прежней жизни Даниила почти ничего не помнил, если не считать коротких снов. А про то, что я узнал от Даниила в зазеркалье, как и о наших с Андреем беседах, я предпочитал не распространяться. Прежде всего, хотелось самому понять, что да как.

— Да, наверное, — ответил я. — У меня не самые тёплые воспоминания. Не хочется касаться этой темы.

— Понимаю, — вздохнула Даша.

Я невольно засмотрелся на неё. Казалось, я мог вечно любоваться её милым личиком. Небольшие шрамы, оставленные болезнью, почти не испортили её красоту. На мой взгляд Даша ответила кокетливой улыбкой.

— По сторонам смотри, — насмешливо сказал она.

— А я что делаю? — притворно удивился я.

Нам было хорошо вместе. А последний месяц мы находились вместе почти всё время. И мне казалось чертовски странным, что среди боли, смерти и страданий, окружающих нас, может жить такое светлое и нежное чувство, которое я испытывал к этой девушке.

— Да ты и сама о семье заговариваешь, только когда напьёшься, — напомнил я.

— А ты, даже когда напьёшься, не говоришь.

— Так я и не напиваюсь.

— Ага! А четвёртого дня что было?

— Э… да, признаю, перебрал немного. Но это ведь было-то два раза всего.

Дорога вела под гору по лесистому склону. Впереди заросли сгущались, и мы вновь замолчали, и стали усиленно вглядываться в чащу в поисках какой-нибудь затерявшейся моры.

Но вот спуск закончился, и мы оказались в долине. По обе стороны занесённой снегом дороги простирались поля, впереди чернели домики очередной деревушки, гряда холмов высилась вдали.

— Как думаешь, тоже сожжена? — спросила Даша, глядя на деревню.

Я пожал плечами:

— Поедем посмотрим.

Мы продолжили путь.

— Я тебе рассказывал, что меня в семье не очень любили? — возобновил я тему.

— Разумеется, — ответила Даша.

— И почему не любили, тоже рассказывал?

— Тебя считали незаконнорожденным. Знаю.

— Вот! Собственно, я и есть незаконнорожденный. Отец всем врал.

— Но зачем ему это понадобилось?

— У него были свои заскоки. Зато благодаря ему я имею долю в общем наследстве. Братья этим, разумеется, недовольны.

— Думаешь, тебе что-то угрожает?

— Сейчас у них есть более важные дела, поэтому вряд ли, но надо быть готовым ко всему. Я это к тому говорю, что по-настоящему у меня нет семьи. Всегда ощущал себя чужим среди них. Поэтому и не рассказываю ничего. Не о ком рассказывать.

— Печально, — произнесла Даша.

— С отцом у меня были хорошие отношения, но он умер. А братьев мне даже видеть не хочется. Зато наследство получить я был бы не против.

— Это хорошее дело! — воскликнула Даша. — Я бы тоже не отказалась от наследства. Жаль девушкам оно не полагается, если в семье есть сыновья. Ужасная несправедливость, как по мне. И много тебе завещано?

— Да без понятия. Земля где-то на севере.

— Далековато. Значит, на север уедешь, да?

— Мне бы вначале получить её, — рассмеялся я, — а то что-то мне подсказывает, братья не очень-то захотят делиться. В общем, пока рано говорить. Но если дело выгорит, поедешь со мной?

— Хм… надо подумать, — проговорила Даша с иронично наигранным сомнением. — Там холодно. Это ты ведь у нас не мёрзнешь. А я предпочитаю края потеплее.

— Вот как? Ну не переживай, я тебя буду греть, — обещал я, — особенно по ночам.

— Ну если так… тогда другой разговор.

Так мы и болтали ни о чём, пока не добрались до деревни. Близился вечер, солнце уже почти закатилось за холмы — следовало подумывать о ночлеге.

К нашей радости дома оказались не сожжены. Скорее всего, сюда кочевники не добрались. Но дым из труб не шёл, значит, деревня пустовала. Когда въехали, обнаружили на дороге два занесённых снегом трупа. Я осмотрел их: оба имели укушенные раны.

Первой оказалась женщина, второй — мужик с щуплой бородёнкой. Его шея и лицо были фактически разорваны острыми длинными зубами. Когда я смахнул снег, на меня смотрела чернеющее задеревеневшее месиво с обломками лицевых костей. Я сидел на корточках и осматривал следы. Не похоже, что дикие звери постарались.

— Моры, — я обернулся к Даше, которая находилась в седле. — Надо быть внимательными. Они могут быть где угодно.

— Следов нет, — Даша вглядывалась вдаль. — Наверное, ушли.

— Не факт. Могли где-нибудь застыть. Нападут в самый неподходящий момент. Надо осмотреть деревню и дворы.

Тут и дружинники нагнали нас. Я высказал Гордею свои опасения. Ехать дальше сегодня уже смысла не было, и потому решили заночевать здесь.

Осмотрели деревню. Она была небольшой — одиннадцать дворов. Мор не нашли, зато наткнулись ещё на пять изуродованных трупов. Они очень долго тут лежали, но благодаря крепким морозам, неплохо сохранились.

Заночевал наш отряд в двух избах. Мы с Дашей — в одной, остальные — в соседней, которая была побольше. В сараях нашли хворост, дрова, даже корм для лошадей имелся. Жители бросили свои дома, оставив почти всё имущество.

Пока мужики и дружинники занимались кормёжкой лошадей, я тоже без дела не сидел. Растопил печь и отправился к ближайшему колодцу, чтобы натаскать воды.

На улице темнело. Солнце закатилось за холмы, но его прощальные отблески ещё освещали вечернее небо. Я дотащился до колодца по протоптанной нашими тропинке. Стал опускать вниз ведро, и тут взгляд мой упал на чёрную фигуру, которая стояла в конце улицы возле зарослей. В сумерках она почти сливалась с деревьями, и я не сразу разглядел её.

Некоторое время я всматривался в вечерние тени, пытаясь понять, кто это, а потом вытащил оба пистолета и зашагал по глубокому снегу, чтобы посмотреть поближе.

Когда подошёл, понял, кто это. Передо мной стояла Ноэма.

— Ты что тут делаешь? — крикнул я, остановившись на некотором расстоянии. — Тебе нужен я?

— Следуй за мной, Даниил, ты должен сам увидеть… Ты должен знать, — произнесла Ноэма и, развернувшись, пошла сквозь заросли, за которыми простиралось поле. Я двинулся следом.

Глава 40

Ноэма шла через поле столь легко и непринуждённо, словно она и не шла вовсе, а плыла, не касаясь ногами снежного покрова. А я из последних сил лез по сугробам, стараясь поспеть за ней. Вспотел, запыхался, но догнать Ноэму никак не получалось — наоборот, она с каждой минутой удалялась от меня.

— Стой! — я остановился, пытаясь отдышаться. — Да не торопись ты так.

Ноэма обернулась и в следующий миг оказалась рядом. Она протянула мне ладонь, отстранённая улыбка не от мира сего озарила лицо девушки. Я подал ей руку, и мы вместе поплыли над белым полем.

На другой стороне поля находилось длинное одноэтажное здание с мезонином, выкрашенное в жёлтый цвет — дом какого-то помещика. Несколько окон были разбиты, крышу и подоконники занесло снегом. Дом окружала осиновая роща, тонущая в сгущающихся сумерках.

Мы опустились в снег, и я снова оказался по колено в сугробах.

— Что мы здесь делаем? — спросил я. — Что это за место?

— Ты сам всё увидишь, — проговорила Ноэма.

Я оглянулся по сторонам, но ничего не увидел. Впереди послышался зловещий хруст ветвей, а вскоре раздался нечеловеческий вопль. Ему вторил вой из нескольких глоток. Теперь всё стало понятно: в роще притаились моры.

Я ещё больше занервничал, стал вглядываться во мрак вечернего леса. Ноэма словно почувствовала мою тревогу. Она обернулась с застывшей на устах блаженной улыбкой и произнесла:

— О, не бойся. Они не тронут. Они больше никого не потревожат. Но ты должен увидеть, ты должен знать… Иди за мной.

Девушка зашагала вперёд, и мне не оставалось ничего иного, как последовать за ней. Вскоре среди деревьев показались существа. Они направлялись к нам. Собакоподобные твари с разным количеством голов и конечностей брели по снегу, скаля свои жуткие пасти. Среди них шли несколько человекоподобных, а из-за дома выбрался огромный монстр на двух ногах и с большим пузом.

Ноэму ни капли не беспокоило появление мор. Она даже шаг не замедлила — беззаботно шла навстречу тварям. Я же приготовился драться. Однако существ было так много, что вряд ли смог бы отбиться. В голове завертелась мысль: не хочет ли Ноэма сгубить меня?

Вдруг существа стали рассыпаться. Тела их обращались в пепел, но пепел этот не растворялся и не улетучивался в небо, а падал в снег горстями чёрной пыли. Последним рассыпался большой монстр: его руки, ноги, голова, туловище начали тлеть, и вскоре от великана остался лишь прах.

А Ноэма продолжала идти, не обращая внимания на истлевших мор, углубляясь в осиновую рощу. Я, естественно, плёлся за ней. Впереди, среди деревьев, белела ледяная гладь пруда. Пройдя ещё немного, мы оказались возле небольшого пятачка, вокруг которого были поломаны кусты и повалены тонкие деревца.

— Их здесь больше нет, — произнесла Ноэма. — Раньше были, а теперь — нет. Брешь пропала.

— Брешь? — переспросил я, осматривая место. — Что ты имеешь ввиду? Хочешь сказать, тут была брешь, а теперь она закрылась?

— Они пропадают, мир очищается, Сон возвращается в своё логово. Ты сделал, что должно. Ты на верном пути. Не сворачивай, не отступай. Их ещё много. Безумие не закончилось, страдания не закончились.

Я вопросительно посмотрел на Ноэму:

— Ты хочешь сказать, бреши закрылись благодаря тому, что я убил посвящённых?

— Она ушла, — произнесла Ноэма вместо ответа.

— Кто?

— Мара — она покинула этот мир.

— Ты уверена?

Ноэма ничего не ответила, лишь посмотрела мне в глаза, блаженно улыбаясь, и растворилась, словно её тут и не было. А я остался один посреди осиновой рощи. Включив фонарик, я стал оглядываться по сторонам. Что, если не все моры пропали, и кто-то до сих пор таится в зарослях, готовясь напасть на меня? Но вокруг было тихо. Без сомнения, Ноэма принесла хорошую новость. Вот только правду ли она сказала?

Я побрёл обратно — туда, где желтели стены покинутого особняка. Надо было срочно возвращаться домой. В животе урчало от голода, а мои спутники, наверное, уже сбились с ног, разыскивая меня.

Но не успел я и пяти шагов сделать, как позади кто-то захлопал в ладоши — медленно, издевательски. Я обернулся. На месте, где когда-то находилась брешь, стоял старик Томаш — стоял и зачем-то аплодировал мне. Пуговичный фонарик освещал его ухмыляющуюся физиономию, которая сейчас выглядела даже более зловещей, чем прежде.

— Поздравляю, — проскрипел старик, — ты убил чудовище. Разве не этого хотел? Радуйся!

— Почему ты преследуешь меня? — спросил я. — Ты умер. Почему я тебя вижу?

— А ты умишком пораскинь. Кто я, как думаешь?

— Ты — безумный старик, который хотел убить меня.

— Э нет, — рассмеялся Томаш. — Того уже давно нет среди нас.

— Некогда мне с тобой болтать и загадки твои отгадывать, — я развернулся и пошёл сквозь заросли.

— Зато теперь в этом мире появилось ещё одно чудовище, — крикнул мне вслед старик.

Я обернулся, не сбавляя шаг.

— Да, Александр, появилось, — сказал он. — Это ты. Посмотри в кого ты превращаешься. Кем становишься? Убивай их всех, слышишь? Никого не щади!

— Заткнись, — буркнул я под нос и ускорил шаг.

* * *

Даша и Гордей сидели за столом, а я расхаживал взад-вперёд по скрипучему деревянному полу. На столе лежали краюха хлеба и нарезанная ветчина, стоял пустой походный чугунок, в котором ещё совсем недавно дымилась отваренная картошка — наш ужин.

Когда я вернулся в деревню, уже стемнело. После ужина, я сходил за Гордеем, позвал к нам в избу. Я должен был сообщить ему и Даше о том, что видел. Теперь они сидели и внимательно смотрели на меня. Даша с самого моего прихода пыталась выведать, где я был. Сказала, что услышала вопли мор и очень испугалась за меня. Дружинники обыскали всю деревню, нашли следы, ведущие в поле. Хотели уже идти по следу, когда увидели вдали мой фонарик. Я объяснил, что опять видел Ноэму, но подробности расскажу после ужина, заставив Дашу тем самым страдать от любопытства. Теперь она сидела и слушала, скрестив руки на груди.

— Мне встретилась Ноэма, — сказал я. — Увидел её, когда пошёл за водой. Она отвела меня к усадьбе, тут неподалёку, и показала место, где раньше была брешь. Так вот, брешь закрылась. Там были моры. Их вопли вы и слышали. Но когда мы приблизились, твари исчезли, развеялись в прах.

— Так просто взяли и исчезли? — скептически скривилась Даша. — Сами собой? И почему ты решил, что там действительно была брешь? Может, та девка нас вокруг пальца водит?

— Не похоже, — возразил я. — Вокруг кусты все поломаны, будто стадо коров прошло. Да и моры откуда-то же появились?

Даша молча пожала плечами.

— И ещё, — продолжил я. — Ноэма говорит, будто Мара ушла обратно в Сон, и случилось это благодаря нам. Не знаю, правда или нет.

— Она так сказала? — взгляд Даши был полон скепсиса.

— Да. И надеюсь, сказал правду. Если это так, надо продолжать наше дело.

— Почему ты веришь этой странной девке? — спросила Даша с неприязнью. — Я не верю. Она могла наплести, что угодно, чтобы запудрить нам разум. Да она вообще непонятно кто.

— Я же уже объяснял тысячу раз, — произнёс я, слегка раздражённый тем, что приходилось повторяться. — Она меня спасла, вывела из Сна, вывела из мира мёртвых. В конце концов, я видел…

— …Мастера, ага, ты рассказывал, — закончила фразу Даша. — Но всё это как-то…

— Ты просто боишься, — сказал я. — Верно? Боишься идти против церкви? Даже если судьба всего мира от этого зависит?

Гордей слушал меня сосредоточено и серьёзно. Вопросов он не задавал, но тут он всё же вмешался и медленно произнёс:

— Замысел ваш, Даниил Святополкович — неразумен.

— Вот именно! — подтвердила Даша. — Если продолжим заниматься подобным, нас рано или поздно схватят. Нам повезло: пожар в монастыре и убийство монахов спишут на «драконов». Но однажды следаки всё узнают. Да и зачем дальше убивать посвящённых? Сам говоришь, Мара ушла, бреши закрываются.

— Мы точно ничего не знаем, — сказал я.

— Тогда тем более!

— Мой долг — служить, — произнёс Гордей. — Я подчиняюсь воеводе, а воевода — главе клана. Если он прикажет убивать посвящённых, я буду это делать. При всём уважении, Даниил Святополкович, я не стану помогать вам без приказа воеводы.

— Я понимаю, — сказал я. — Значит, нам придётся просто забыть об этом.

— Согласна, лучше забыть, — проговорила Даша.

— Я бы тоже, — вздохнул я. — Вот только не получится.

После того, как Гордей ушёл, мы с Дашей залезли на печь, готовясь ко сну. Даша была задумчивой и серьёзной, словно её что-то грызло изнутри, но все мои попытки узнать, в чём причина её дурного настроения, обернулись провалом — она молчала как партизан. Я решил, что её мучает страх попасть в лапы следственного отдела. Уснули быстро: дорога утомила нас обоих.

В следующие дни мы общались мало. Иногда болтали ни о чём, но в основном ехали молча, поскольку темы для разговоров, кажется, закончились. Мне хотелось поведать о прежней жизни в другом мире, но сделать это я не мог. Я прекрасно понимал, что свою тайну придётся унести в могилу. Даша тоже предпочитала помалкивать о своих приключениях. Как-то раз я спросил, почему она с такой неохотой рассказывает о походах в Сон. Она ответила, что многие вещи, увиденные там, вспоминать не хочется, как не хочется снова переживать те события даже в мыслях.

Юго-восточная часть княжества не могла похвастаться большим количеством населённых пунктов. Мы часами тащились по белым просторам, пробирались через перевалы и леса, и на пути не попадалось ни одной деревушки. Люди начали встречаться лишь к концу второго дня, а на третий, как мы и рассчитывали, доехали до городка Уницы. Вот только хворь пришла сюда раньше нас. Вероятнее всего, её принесли беженцы, а может быть — моры-доктора. Так или иначе, город оказался закрыт, и мы объехали его стороной.

За Уницами деревеньки стали попадаться чаще, они были раскиданы по склонам холмов через каждые три-четыре версты. Начинались густонаселённые земли. Хворь пока не добралась сюда, но весть о ней сильно пугала местных жителей.

Узнав, что мы приехали из Ярска, люди смотрели на нас со страхом и опасением. Только наше знатное происхождение не позволяло им прогнать нас. О том, что творится, на юге ходило великое множество слухов. И про болезнь народ болтал, и про мор, и про восставших мертвецов, которые заполонили деревни и сёла. Говорили, что новая хворь вначале убивает человека, а потом поднимает из мёртвых. Про вторжение «драконов» тоже все знали. Говорили, что они сжигали всё на своём пути. Последнее, кстати, было недалеко от истины.

Но были и другого рода слухи. Например, мы узнали о следственных отделах, которые ездят по городам, выискивая и казня тёмных и еретиков. Узнали и о том, что бреши появляются не только на юге, но и по всему княжеству. Местные уверяли, что рядом с Ольшанском и Великохолмском образовались несколько брешей, и теперь моры разгуливают по улицам городов, как у себя дома. Скорее всего, народная молва преувеличила масштаб бедствий, но доля правды в них определённо имелась.

Но больше всего народ болтал о раздоре в княжеской семье, о том, что средний сын поссорился со старшим, что оба собирают армию и, как только снег растает и дороги подсохнут, они пойдут друг на друга войной.

На шестой день мы остановились в помещичьей усадьбе. Помещик — человек полузнатного происхождения, вассал одного из крупных боярских семейств, радушно принял нас, сытно накормил, предоставил ночлег. Боярин, под которым он ходил, примкнул к войску Вячеслава — среднего сына, поэтому, он обрадовался нашему появлению, особенно моему, и многое рассказал.

От помещика мы узнали о том, какие семьи встали на сторону Вячеслава. Вступить в войну против отцеубийцы решились пять крупных кланов и ещё несколько родов помельче. Среди крупных оказались и бояре Заозёрные. Помещик знал, что я помолвлен с представительницей этого рода. К счастью, я тоже об этом знал, а ещё знал, что кто-то из Заозёрных хочет убить меня. По словам Даниила, Анастасия была причастна к покушению: именно она выманила его в Сон. Теперь мне предстояло разобраться с этой проблемой.

Не верилось мне, что молоденькая девчонка, которая, кажется, была по уши влюблена в своего жениха, пошла на такой шаг. Вероятнее всего, тут замешан её род. Возможно, её заставили, возможно, она даже не знала о произошедшем. Очевидно одно: Даниил чем-то насолил Заозёрным, причём настолько, что те захотели от него избавиться.

Рассказал помещик и другие новости, которые показались мне любопытными. Неделю назад в городке Махново, неподалёку отсюда, были убиты трое посвящённых: епископ и два его помощника. Столь вопиющее злодеяние шокировало всю округу, к расследованию подключился следственный отдел. А я, как услышал об этом, сразу подумал, про Владимира Малютина. Во время последней нашей встречи он имел довольно серьёзный настрой. Впрочем, Ноэма могла передать свою весть кому-то ещё.

Девятую ночь мы провели на постоялом дворе. Это был длинный дом, построенный на склоне холма прямо у дороги. До Острино оставалось рукой подать — вёрст пятнадцать, но мы торопиться не стали. Лошади, весь день тащившиеся по грязи и талому снегу, вымотались, да и заявляться во дворец серди ночи — не слишком-то вежливо. А потому мы решили закончить путь завтра.

Крепостные мужики расположились на первом этаже в самом дешёвом «номере» — зале с соломенными матрасами, где останавливались путники победнее, мы же с Дашей обосновались в просторной комнате в мансарде. Она не отличалась богатым убранством, зато тут проходила одна из двух печных труб, поэтому в помещении было тепло.

Сегодня Даша выглядела особенно подавленно, но когда я попытался завести об этом разговор, она только отмахнулась и сказала, что лучше бы я принёс бутылочку вина из трактира. Оно хоть и гадость, как во всех подобных заведениях, но зато скрасит вечер в этой унылой дыре.

Так я и сделал. Мы немного выпили, потом занялись любовью, а перед тем как заснуть, долго лежали в кровати, мечтая о спокойной жизни на севере в землях, завещанных мне отцом.

Не знаю, насколько я или она всерьёз верили в такой исход, но, кажется, нам обоим хотелось, чтобы всё сложилось именно так. В моём затуманенном алкоголем мозгу действительно зрела идея уехать куда-нибудь подальше от княжеских разборок и постигших эти земли несчастий, прихватить с собой Дашу и зажить с ней спокойной размеренной жизнью. Ей была нужна семья, да и я тоже хотел, чтобы под боком находилась родная душа, с которой мы понимаем друг друга. Сейчас верх взяла та часть меня, которая тяготела не к дракам и крови, а к покою и стабильности. Это был прежний я — человек из другого мира, казавшегося теперь всего лишь сном. Но что-то ещё оставалось от того человека, оно не умерло, оно теплилось в душе негасимой искрой, не давая превратиться в того, кем назвал меня призрак старика Томаша.

А вот о завтрашней встрече с братьями даже думать не хотелось… я и не думал.

Вскоре заснули. А когда я проснулся, Даши не было. Спросонья ощупал кровать — пусто. Поднялся и осмотрелся. Темно. Я дотянулся до фонарика, лежащего на столе рядом. Включил. Оказалось, не только Даши нет, но и её вещи пропали. Пока спал, девушка собралась и куда-то свалила. Я был крайне озадачен таким её поступком и тем, что она не сказал мне ни слова об отъезде.

Наспех одевшись, я выскочил на улицу. У крыльца попался заспанный мужик — местный конюх. Он, зевая, шёл домой.

— Девушку в красном кафтане не видел? — спросил я.

— Да вон, — протянул мужик, — на конюшню пошла. Лошадь барыне понадобилось запрячь среди ночи.

Я побежали туда, куда указал конюх, и столкнулся с Дашей, которая выводила из ворот конюшни осёдланную лошадь.

— Ты куда собралась? — спросил я.

Даша опустила взгляд и вздохнула:

— Проснулся всё-таки. Думала, крепко спишь. От этих прощаний только хуже.

— Ты уезжаешь?! Но… зачем? — я был ошарашен. Ещё недавно у нас, казалось, было всё хорошо, а теперь она решила покинуть меня без какой-либо видимой причины.

— Поэтому я и не хотела, чтобы ты проснулся раньше времени, — вздохнула печально Даша. — Я тебе записку оставила. А теперь вот объяснять придётся…

— Не, серьёзно, какая собака тебя укусила?

— Понимаешь… — ещё один вздох. — Пока мы ехали, я многое обдумала. Это не мой путь. Я не хочу ввязываться в ваши семейные разборки, и война эта мне не нужна. Ты возвращаешься в свой клан, а мне там делать нечего. Прости, если сможешь, но я не хочу так.

— Кто тебе сказал, что я возвращаюсь в свой клан? Я приеду, переговорю с братьями…

— …и останешься, — перебила Даша. — Хватит обманывать себя. Конечно же ты останешься. У тебя там всё: родня, дом… невеста.

— А, так ты об этом…

— Нет, — замотала головой Даша. — Ты не понимаешь. Просто я не для того уехала из родительского дома, чтобы оказаться снова в каком-то дворце среди всех этих придворных лицемеров в роли… я даже не знаю кого. И это твоё стремление истреблять посвящённых мне совершенно не нравится. Не хотелось бы закончить свои дни на костре. Так что давай просто разойдёмся, без обид. У тебя своя дорога, у меня — своя.

Я стоял и молчал, пытаясь подобрать слова. Вот только на ум приходили одни банальности. Отъезд Даши меня шокировал. Вот о чём она размышляла всё это время! А я, дурак, даже не понял. Но как теперь её переубедить? Что сказать, чтобы она поверила мне, ведь я не собирался оставаться во дворце… Или собирался? Я вдруг понял, что и сам не знаю, как поступлю, и что буду делать, когда приеду в Острино.

— Вряд ли мне найдётся место во дворце, — проговорил я, наконец. — Я — тёмный. И ты — тоже. Нам там будут не рады.

— Знаю, — Даша резко приблизилась ко мне и, обняв, прижалась всем телом, а потом так же резко оторвалась и отвернулась. — Извини.

— Стой, — я взял её за рукав. — Может, подумаешь ещё раз? Давай вернёмся и спокойно поговорим.

Даша бросила на меня быстрый взгляд, в глазах её блестели слёзы, которые она пыталась скрыть. Она покачала головой и высвободила руку. Вскочила на лошадь и погнала её прочь.

А я смотрел в след, и сердце моё щемила тоска. Я никак не мог отойти от случившегося. Почему-то казалось, что это просто дурацкая шутка и Даша сейчас развернёт лошадь и поскачет обратно. Я не верил, что наши отношения так внезапно закончились и больше мы никогда не увидимся. А ведь мы столько прошли вместе!

Но что я мог сделать? Догнать и наобещать с три короба? Да я ведь и сам не знал, как повернётся моя жизнь, что случится завтра или послезавтра. Я мотался в этом мире, как говно в проруби без какой либо цели и смысла. Плыл по течению, куда вынесет. Получить наследство? Да, это было бы неплохо, но если не выгорит — плевать. А вот истреблять посвящённых я собирался продолжить. Почему-то верил в важность этого дела и в свою миссию. Надо было во что-то верить, вот и верил.

Снедаемый тоской, я медленно побрёл в дом. Завтра предстояло ехать в Острино, где ждал разговор с братьями.

Глава 41

— Ну здравствуй, братец! В солдаты записался? А мы думали: куда же младший наш пропал? — такова была первая фраза, которой Вячеслав встретил меня. Надетый на мне военный мундир вызвал у него ехидную усмешку.

Как только мы прибыли во дворец, слуга отвёл меня в просторную светлую комнату с высокими окнами, росписью на потолке и обильно украшенными позолотой стенами. Посередине комнаты стоял письменный столик на изогнутых ножках, на нём располагались чернильница, колокольчик, подсвечник с кристаллом и бронзовая статуэтка. За столом напротив стояли кресло и стул. Ещё несколько мягких стульев с красной обшивкой и резными ножками и спинками находились вдоль стен. Сложно было понять назначение комнаты — вероятно, что-то вроде кабинета или приёмной.

Отсюда вело несколько дверей в смежные помещения, а снаружи стояли два стражника в чёрных расшитых позолотой кафтанах.

Особняк этот был не столь огромен, как дворец из Сна, но всё равно поражал воображение своими габаритами. Дом Малютиных в Ярске с ним даже близко не стоял. Тут имелось много комнат, коридоров, галерей, и все они кишели людьми в пёстрых одеждах. По крайней мере, так было в той части дворца, которую мы проходили по пути в приёмную.

Однако приглядевшись, я заметил одну интересную вещь: вся эта вычурная, крикливая роскошь порядком изветшала: лепнина местами отбилась, позолота отслоилась, рамки картин потрескались. Дворец был стар, и бюджета на реставрацию явно не хватало.

Я разглядывал огромную картину с сюжетом из какой-то местной мифологии, когда входная дверь распахнулась, и комнату ворвался полноватый, коротко стриженый малый с щекастым лицом и глазами навыкате. На нём был бордовый жюстокор, расшитый серебряными нитями и застёгнутый на несколько пуговиц на животе. Из-под обшлагов торчали накрахмаленные кружевные манжеты, на шее красовался кружевной платок.

Этот-то щёголь и был моим средним братом, Вячеславом, который нынче метил в главы рода.

— Тоже рад тебя видеть, — ответил я сдержанно на его приветственную реплику, и Вячеслав удивлённо хмыкнул. Видимо, Даниил общался с ним как-то иначе. К сожалению, я этого не знал.

— Да ты присаживайся, что стоишь, как не родной? — брат указал на стул возле письменного стола.

Я уселся. Вячеслав открыл бар и спросил, что налить? Я ответил: на его усмотрение. Тогда он налил какое-то незнакомое мне пойло и устроился в кресле напротив.

— Ну рассказывай, откуда прибыл… — начал он и тут же оборвал себя. — Не-не, прежде скажи, какого рожна ты удрал из дома, да ещё в такое время? Ты хоть знаешь, что тут случилось без тебя?

— Знаю, — ответил я. — Дядя Андрей рассказал. Я скорблю по отцу.

— Все мы скорбим. И Гостомысл, подонок эдакий, поплатится за содеянное. Но ты не ответил на вопрос.

— Были причины, — пожал я плечами. — Долго рассказывать.

— Были причины… — передразнил Вячеслав. — Ладно, расскажешь как-нибудь потом. Но отчебучил ты знатно. Мы думали, тебя и в живых-то нет уже, невеста твоя вон слёзы льёт, а он, значит, в солдаты подался. Ну кто б знал, что такая блажь в голову взбредёт!

— Не в солдаты, а в вольные странники, — поправил я. — А это так, надеть в дорогу было нечего. Заозёрные, значит, на твою сторону встали? Они в городе?

— Само собой! Тут неподалёку поселились. Ох, и зла же на тебя будет Анастасия твоя. Да и папаша её — тоже. Лучше придумай объяснение поубедительнее, прежде чем соваться к ним с визитом.

«Нет уж, — подумал я, — это им придётся убедительно объяснить, почему я оказался во Сне проткнутым насквозь шпагой». Впрочем, с визитом к Заозёрным я не торопился. Другой был план.

— Надеюсь, радость от моего возвращения пересилит недовольство по поводу моего исчезновения, — ответил я ровным тоном.

— Так ты, говоришь, из Ярска прибыл? — сменил тему Вячеслав. — Эк тебя занесло! На юг потянуло, в степь? Много оттуда вестей до нас доходит, и одна хуже другой. Так что там у вас случилось? И что произошло с дядей Андреем? Как он погиб? Я посылал гонца в Ярск, но мой человек не вернулся. Вот и сидим в неведении. А теперь ты с Гордеем заявляешься спустя два месяца.

— Если начну рассказывать, это надолго. А у вас-то как дела? — спросил я. — Люди разное говорят. Якобы, война скоро. И моры по улицам бродят.

— Брешут! — поморщился Вячеслав. — Ну что с них, черни неграмотной, взять? Напридумывают всякого… Нет, это я не про войну. Война-то как раз не за горами. Думали, подождать, пока снег стает, но Гостомыслу, гадине подколодной, неймётся. Разведчики сообщают, что он уже вовсю к походу готовится. Ну ничего, он у нас попляшет, верно же? А что моры бродят по улицам — так это брехня. В конце прошлого месяца появилась брешь в пяти вёрстах от города, так её ритуалисты закрыли. Правда, три дня назад ещё одна образовалась возле северного пригорода. Её пока не закрыли, но думаю, скоро разберутся. Но в Острино их нет, не видели пока, — помотал он головой, отпил из бокала и добавил насмешливо. — Так что не бойся.

— А что бояться? — пожал я плечами. — Я много чего видел, даже такое, с чем не каждый светлейший справится. И если всё это к нам из Сна полезет, всем плохо будет. Хворь ведь тоже оттуда пришла. Моры принесли. Так что советовал бы вам побыстрее закрыть эту брешь.

— А вот тут поподробнее. Что же это ты такое видел? И откуда знаешь, что хворь — из Сна? Конечно, разное болтают, но чернь на выдумки горазда — слухам я не верю.

Пришлось вкратце рассказать про замещение, про поход в Сон и про «доктора», который бродил по Ярску, распространяя болезнь. Вячеслава удивило моё участие в походе.

— Так ты, братец, теперь опытный сноходец, — насмешливо произнёс он.

— Есть кое-какие навыки уже, да, — кивнул я.

Я не хвастался тем, сколько существ убил, но по моему рассказу становилось понятно, что я принял активное участие в тех событиях и выжил там, где погибли дядя Андрей и ещё двое светлейших.

— А ты всё это время, гляжу, не пальцем в носу ковырялся — дело делал, — одобрительно, хоть и не без сарказма произнёс Вячеслав. — Удивлён твоей прыти, особенно учитывая, что ты, как это сказать-то помягче… — тут на его устах заиграла ехидная усмешка. По одному этому я понял, что Вячеслав даже рад напомнить мне о моей «ущербности».

— Бесталанный, ты хотел сказать? — я тоже улыбнулся. — Оказалось, не совсем.

— Да неужели?! Выходит, отец прав был? Да ладно! И что у тебе за чары: багровый закат или огненный ветер?

— Не всё так просто…

— Да ну? Выкладывай не томи.

— Есть одна особенность, о которой, думаю, ты должен знать.

Я не собирался скрывать, что принимаю сыворотку. Если нам с Вячеславом доведётся сражаться на одной стороне, он должен быть в курсе моих способностей. А ещё этот факт мог стать хорошим поводом, чтобы смыться из Острино. Вряд ли брат захочет связываться со мной после того, как я признаюсь в своём «пороке».

— Я принимаю смолу пепла, — объявил я. — Не спрашивай, почему. Так получилось. Поэтому мои чары несколько… специфичны.

— Ты меня всё больше удивляешь, братец. Ну и что же за чары таки? Хватит уже ходить вокруг да около, — с уст Вячеслава не сходила издевательская усмешка, и мне всё меньше это нравилось. Понятно теперь, почему Даниил недолюбливал этого придурка.

Я положил ладони на столешницу и сосредоточился. За одну секунду стол покрылся коркой чёрного льда с торчащими во все стороны кристаллами.

— Ух ты! — воскликнул Вячеслав с искренним удивлением. — Любопытная способность. Я и не видел раньше такие чары. Как они у тебя появились?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Проблема в другом. Я — тёмный, и следственный отдел таких сейчас усердно разыскивает. Поэтому я к вам — ненадолго. Дяде обещал встретиться с тобой. Скоро уеду.

— Да ты что такое говоришь? — возмутился Вячеслав. — Это куда же ты собрался? А как же семья? Не хочешь за отца отомстить?

— Хочу, но…

— Никаких «но». Мы вместе должны держаться. А со следаками я вопрос улажу — это ты не бери в голову.

«Эх, — подумал я, — знал бы, как непросто с ними улаживать вопросы. Может быть, скоро поймёшь, только, надеюсь, меня в тот момент рядом не будет».

— В общем, так, — продолжал Вячеслав, даже слова не дав мне вставить. — Сейчас иди переоденься во что-нибудь поприличнее — и на ужин. Пускай все увидят, что ты жив-здоров, а заодно расскажешь, что на юге творится. Оттуда уже месяц как ни одной весточки не приходит. А про свои ледяные чары молчи пока. Понял? Есть у меня одна мысль. Поедем завтра к бреши: я, ты и Мстислав. Мор в округе полно, надо бы с ними что-то делать, а заодно покажешь, как умеешь драться. Очень уж мне любопытно глянуть. А пока отдыхай, — он поднялся с кресла и потянулся к колокольчику, который лежал на столе рядом со статуэткой.

Но позвонить он не успел, поскольку в этот момент в комнату вошёл крупный парень с длинными волосами, забранными в хвост, что выбивался из-под треуголки. Лицо его было круглым, гладко выбритым, а над глазами нависали широкие брови, придававшие молодому человеку особенно солидный вид. Молодой человек этот оказался вторым моим братом — Мстиславом.

Он искренне обрадовался мне и, узнав, что меня надо проводить в комнату, взялся сделать это вместо слуги. Мы отправились в другую часть дворца, по пути брат рассказывал, что и где находится.

Мстислав произвёл на меня более благоприятное впечатление, нежели средний. Он был всего на год или два старше меня, но в нём уже чувствовались некая серьёзность и степенность — этим он напоминал отца. К тому же я не видел в поведении Мстислава того ехидства, которое постоянно сквозило в тоне среднего брата.

На ужин явилось много народу. За длинным столом сидели знатные господа и дамы и с интересом смотрели на меня. А я, оказавшись в центре всеобщего внимания, чувствовал себя не в своей тарелке. Они все меня знали, а я не знал никого. Скорее всего, я даже что-то напутал в обращении или приветствии, и от этой мысли, становилось ещё больше не по себе.

Весь последний месяц я готовился к встрече с роднёй. В одной из вылазок, когда мы наведались в особняк Малютиных, я отыскал книги по этикету и изучал их всё свободное время, чем постоянно удивлял Дашу, которая полагала, что всё это отпрыск знатного рода и так должен знать. А я узнавал это лишь сейчас. Вот только когда дошло до дела, я засомневался, всё ли запомнил правильно и не упустил ли что-нибудь важное: слишком много тонкостей имелось в дворцовом этикете. Как с кем здороваться, как общаться, как садиться на стул, как вести себя на ассамблее, ужине, приёме, что и когда надевать, когда доставать монокль или табакерку (которых у меня, кстати, даже не было) — всё строго регламентировалось.

А сейчас половина прочитанного совершенно вылетела из головы. И ладно если б сидел где-нибудь в углу, так нет же, я, как назло, оказался гвоздём программы. Впрочем, постепенно я стал чувствовать себя свободнее и даже начал приглядываться к публике.

От пышных, расшитых серебром и золотом кафтанов и платьев знатных гостей у меня рябило в глазах. Но я сразу заметил двух посвящённых, выделяющихся на общем фоне. Один был одет в зелёную сутану, второй — в серую рясу со знаком следственного отдела. Присутствие этого типа меня больше всего напрягло. Разумеется, я не рассказывал о своей силе, но представитель следственного отдела мог вызвать меня на личную беседу и по каким-нибудь признакам, ведомым лишь ему одному, догадаться о том, что я употребляю сыворотку.

Какое же облегчение я испытал, когда ужин закончился, и я вернулся в отведённую мне спальню. Казалось, я мог, наконец, отдохнуть душой и телом на мягких перинах. Дальняя дорога и встреча с роднёй меня не на шутку утомили. Но не тут-то было! Вначале Кузьма (слуга Даниила тоже находился тут, и его приставили ко мне) суетился рядом, пока я его не отослал, сказав, что всё, что нужно, сделаю сам, а потом, когда я остался-таки один, меня накрыло…

Я подумал о Даше, и пронзительная тоска, от которой хотелось головой об стену биться, снова схватила меня за горло. Я вспоминал проведённые вместе часы, вспоминал нашу последнюю ночь, прокручивал в голове наши разговоры, представлял её лицо, которое больше никогда не увижу.

Я убеждал себя, что тоска пройдёт. Неделя-две — и образ Даши потускнеет в моей памяти, забудутся черты лица, останутся лишь смутные воспоминания о девушке, которая подарила мне столько приятных моментов в этом уродливом отвратительном мире, полном смерти, боли и страданий. «Всё равно мы разошлись бы, — твердил я себе, — у нас разные пути, разные цели». Но доводы разума почти никогда не помогают подавить свербящую тоску, и я уснул, так и не сумев прогнать печаль.

Следующее утро я начал с того, что написал письмо своей суженой и назначил встречу на завтрашний вечер. Хотел потолковать с глазу на глаз. Подумал, что по поведению Насти и её реакции на письмо пойму, знала ли она о покушении и принимала ли в этом какое-то участие. Чтобы определиться с местом встречи, пришлось расспросить Кузьму о том, где поблизости можно погулять. Ему же я приказал доставить письмо и принести ответ.

А как только Кузьма убежал исполнять поручение, я принялся одеваться. Человеку моего статуса полагалось делать это с помощью слуги, но я чуть ли не насильно выпер Кузьму, сказав, что сам разберусь, и тем самым вызвав его недоумение. Возможно, скоро придётся привыкать к местным обычаям, ибо не хотелось своим «странным» поведением провоцировать косые взгляды и кривотолки всего двора, но я лелеял мечту в побыстрее уехать отсюда. Меня, как и Дашу, свобода прельщала больше, чем жизнь во дворце с его строгим этикетом, чопорностью и ханжеством. Одного вечера, проведённого тут, хватило, чтобы понять это.

Покопавшись в рубашках, штанах, застёжках и прочих аксессуарах, я нашёл то, что подходило для завтрака, который, к моей досаде, тоже состоится в кругу семьи.

Я надел чулки, кюлоты, парчовый камзол и подошёл к большому овальному зеркалу, чтобы завязать шейный платок. Неожиданно отражение замерло. Внутри у меня всё похолодело. Секунд пять мы молча смотрели друг на друга.

— Помнишь договор? — произнесло отражение. — Только попробуй забрать её у меня!

Сказав это, отражение снова стало нормальным. Я же сорвал с кровати покрывало и накинул на зеркало. Как? Откуда он тут? Я думал, что мёртвые обитают только в зеркалах Сна. Никто не говорил, что в Яви тоже возможна такая же ерунда. Тем не менее дух Даниила достал меня и здесь. Разумеется, я помнил о нашей договорённости, а точнее о требовании Даниила. Он хотел, чтобы я убил Настю. Сказал, что не простит, если я заберу у него невесту. Для меня просьба звучала дико. Я не мог убить человека, к которому не питал ненависти. Если она причастна к покушению на меня, тогда, конечно — не вопрос. А если нет? Просто так я не собирался это делать.

Я завязал на скорую руку платок, накинул жюстокор, застегнув его, как требовала мода, на несколько пуговиц на животе, и быстрым шагом вышел из комнаты, подумав, что вечером порошу Кузьму убрать это чёртово зеркало.

После завтрака мы с братьями отправились за город. С нами поехали четверо дружинников.

Острино был гораздо крупнее Ярска. Он располагался в долине, по которой протекала небольшая речушка. В центре находились дворец Верхнепольских, пара дворцов поменьше и кварталы, застроенные на современный для этого мира манер четырех-пяти этажными домами в классическом и барочном стилях. А окружал это архитектурное великолепие самый настоящий средневековый город с тесными домиками из грубого камня, налепленными друг к другу вдоль узких вонючих улочек.

Больше всего меня здесь удивили кареты, работающие на паровой тяге — недавнее изобретение, как выяснилось. Я уже видел что-то подобное во сне-воспоминании, но там были грузовые экипажи, похожие на телеги, а тут я встретил пассажирские вариации этого вида техники. В основе местного парового двигателя лежала способность кристаллов, соединённых с каким-то неизвестным мне металлом, разогреваться и кипятить воду. Нечто подобное так же применялось для отопления домов. На окраинах княжеств эта система ещё не вошла в обиход, а вот в крупных городах применялась уже достаточно широко. У такого мотора имелась лишь одна проблема: включить его мог только человек, умеющий повелевать кристаллами, что накладывало ограничения на использование данных механизмов.

Брешь находилась на холме близ северного пригорода. Сейчас он пустовал, а дорогу преграждали деревянные заслоны и вооружённые до зубов дружинники.

Возле кордона мы спешились, оставили с лошадьми двоих слуг, а сами в сопровождении наших дружинников отправились дальше по улице, которая вела в гору.

Мы втроём шли впереди, дружинники держались позади на расстоянии.

— На прошлой неделе я отправил на разведку в Сон четырёх человек, — сказал Вячеслав совершенно серьёзно, без капли ехидства, — никто не вернулся. А теперь ты приезжаешь и рассказываешь про летающих тварей, про войско мор во главе с сосредоточием тьмы и пёс знает, что ещё. Паршиво. Скоро нужно идти на охоту, а там такое. Значит, пробуждение не наступило? Это точно известно?

— А если бы наступило, всё это появилось бы? — спросил я.

— А почём мне знать? Тёмные века давно закончились. Уже много поколений мы не сталкивались с таким явлением.

— Жопа происходит, — ответил я. — Полная жопа.

— И не говори, — хмыкнул Вячеслав. — Что делать-то теперь с этим всем? Если деревни на юге разорены, туго нам придётся.

— Надо поскорее объединить княжество, — рассудил Мстислав. — Возможно, придётся просить помощи у государя.

Я с ним согласился. Действительно, против надвигающейся угрозы можно устоять, только сплотившись всем вместе. А тут фактически гражданская война идёт — ещё одно бедствие в бесконечной череде несчастий, ударивших по княжеству.

Пригород оказался небольшим, и вскоре мы вышли на просёлочную дорогу, оставив позади грустные серые домики. Выше по склону находился лес, ниже — редкий кустарник. Снежный покров ещё устилал землю, но из-за тёплой погоды он значительно истончился в последнее время. Мы шлёпали по грязи и лужам, внимательно вглядываясь в заросли. По словам Вячеслава, брешь была где-то там, но её точное местонахождение он не знал.

Вскоре обнаружили мору. Двуногое существо с длинными когтистыми лапами брело среди деревьев, не обращая на нас внимания. Вячеслав жестом приказал идущим позади дружинникам остановиться и приготовиться к бою.

— Гляди, — шепнул он мне, — один урод попался. Наверняка и другие бродят поблизости. Справишься с ним?

— Если подойдёт ближе, справлюсь, — шёпотом ответил я. — Дальнобойным чарам я только учусь.

— Ладно. Сейчас привлеку его внимание.

В руке Вячеслава образовалась бордовый сгусток энергии размером с яблоко, который он направил в дерево рядом с монстром. Звонкий хлопок и треск разлетающихся вокруг веток возвестил о попадании точно в цель.

Мора обернулась и поковыляла к нам на своих кривых костлявых ногах.

— Твой выход, — с ухмылкой сказал мне Вячеслав. — Не бойся. Прикроем, если что.

Я достал саблю и приготовился к встрече. Существо ускорило шаг, а потом и вовсе перешло на бег. Оно выскочило на дорогу и тут же застыло, скованное кристаллами чёрного льда. Я подошёл и воткнул клинок в спину твари.

— Браво! — воскликнул Вячеслав, увидев, как ловко я расправился с морой. — Гляжу, путешествие пошло тебе на пользу, да?

— Удивительно, — проговорил Мстислав. — Ни за что бы не подумал, что у тебя появится талант.

— Никто бы не подумал, — добавил Вячеслав, — но бывают, значит, в жизни чудеса.

В это время в чаще показались три четвероногие моры. Они спешили к нам.

— Вот и друзья его пожаловали, — произнёс Вячеслав. — А с этими справишься?

— Не вопрос, — ответил я.

Вскоре существа одно за другим начали выбегать на дорогу, а я замораживал их и резал без особого труда.

— Неплохо, неплохо, — Вячеслав по-прежнему ехидно улыбался, но я по глазам его видел, что парень впечатлён. — Ты, братец — способный малый. Ну, кажется, всё? Больше не бегут?

Он и Мстислав сняли треуголки и натянули на головы «противогазы», а дружинникам, которые сделали то же самое, велели собирать пепел.

Когда дело было сделано, дружинники пошли обратно, а мы остались.

— Да уж, — сказал серьёзно Вячеслав, — не думали мы, что у тебя откроется талант.

— Почему же, — спросил я настороженно, почувствовав что-то неладное в тоне брата.

— Давай только не будем делать вид, что никто ничего не знает, а? Всем известно, что ты — незаконнорожденный. Из уважения к отцу никто не трепался, но отец иногда совершал странные поступки, прямо скажем. Взять хотя бы тебя… Зачем он пытался выдать тебя за своего? Ну да не важно. Он уже нам ничего не расскажет. Но теперь ты здесь, и надо с этим что-то делать.

Глава 42

Слова Вячеслава звучали угрожающе, и я приготовился активировать блокиратор, который лежал в моей патронной сумке. Я посмотрел на Мстислава, но тот даже в лице не изменился — спокойно стоял рядом.

— И что же мы собираемся с этим делать? — спросил я.

— Да я вот думал-думал, — произнёс Вячеслав, — и решил, что тебе следует остаться в семье, — и увидев моё напряжённое лицо, он рассмеялся, — да не бойся так. Никто тебя не обидит.

— Да неужели? — нарочито скептически проговорил я. — Моя благодарность не знает границ.

— Хватит паясничать, — осадил меня Вячеслав. Когда надо, он умел откинуть ребячество и говорить серьёзно. Хотя чья б корова мычала. — Решается наше будущее. Ты, поди, всё дуешься на меня с братом, только вот, Даня, сейчас обиды наши надо отложить.

— Понимаю, — сказал я.

— То-то же! — Вячеслав медленно зашагал в сторону города, и мы с Мстиславом последовали за ним. — Знаю, почему ты вернулся. Отец завещал тебе кое-какие земли, и ты рассчитываешь их получить, так?

— Не отказался бы, — ответил я прямо.

— Я всегда с уважением относился к отцу, уважу его волю и сейчас. Ты получишь, что тебе причитается. Но есть условие.

Я вопросительно посмотрел на брата.

— Ты будешь сражаться за нас, — объявил он. — Знаю, ты хочешь свалить и отсидеться где-нибудь, пока не закончится эта заварушка, но я тебе скажу без обиняков: так не годится. Либо ты дерёшься на нашей стороне, либо ты не получаешь ни гроша из отцовского наследства. Если победит Гостомысл, тебе тоже ничего не достанется — думаю, ты и сам прекрасно понимаешь. Так что в наших общих интересах сделать всё, чтобы этого не случилось.

— Где гарантия, что ты исполнишь обещание? — спросил я.

— Да брось, Даня! — поморщился Вячеслав. — Мне и самому нужен человек, который будет управлять северными землями. А ты, хоть и ублюдок, но одной крови с нами, не чужой. Почему бы и нет? Вот победим, поедешь на север и делай там, что хочешь. Главное, подать исправно плати, да не мелькай шибко в столице. Тем более, ты — тёмный, тебе здесь не резон лишний раз околачиваться. Ну так что, согласен?

Я задумался. Предложение казалось разумным. У меня будут свои владения, и мне не придётся торчать при дворе — неплохой вариант. Я не очень доверял Вячеславу, но что ещё оставалось? Конечно, можно уехать и навсегда распрощаться с семьёй, ведь после этого со мной никто не захочет иметь дел, но неужели скитаться, невесть где, и постоянно ходить в Сон, чтобы заработать копейку на существование — лучше, чем владеть собственным куском земли? Я ответил утвердительно.

— Знал, что ты согласишься, — хмыкнул Вячеслав. — Значит, по рукам. Ах да, тут следаки хотят с тобой пообщаться. Ихний приор завтра желает встретиться. Не вздумай им проболтаться про свой талант. Понял?

— Можешь не напоминать, — проворчал я с досадой.

Когда я услышал про следственный отдел, настроение тут же испортилось. От следователей ничего хорошего ждать не стоит, особенно мне. А брат говорил об этом так, словно речь шла о какой-то мелкой неприятности. Он до сих пор не осознавал всей серьёзности проблемы.

* * *

Вечером, когда я отдыхал, листая учебник по дворцовому этикету, прибежал слуга, сказал, что Вячеслав ждёт меня у себя в кабинете.

Кабинетом оказалась комната смежная с той, где мы с Вячеславом вчера разговаривали. По стенам висели портреты родни, а у камина стоял стол. Сейчас на нём лежала большая карта.

Вокруг стола толпился десяток человек в богатых одеждах, среди них были и мои братья. Остальных я не знал, но очень скоро начал понимать, кто есть кто. Пузатый увалень с сединой в широкой бороде был нашим воеводой. Звали его Ростислав Данилович. Сухопарый мужчина средних лет с лысиной, усами и острой бородкой, одетый в малиновый кафтан оказался главой рода Заозёрных и, возможно, моим будущим тестем. Остальные господа тоже являлись главами родов, выступивших на стороне Вячеслава.

Когда я вошёл, собравшиеся спорили. Как оказалось, сегодня поступило донесение, что вражеская армия выйдет из Великохолмска буквально на днях, и теперь главы родов спешно решали, что делать. Некоторые были взволнованы, и не удивительно: никто не предполагал, что Гостомысл начнёт поход раньше, чем высохнет грязь на дорогах, никто не собирался воевать в ближайший месяц.

Я уселся на стул у стены и стал слушать.

Больше всего споров шло о том, какую тактику избрать: наступательную или оборонительную, вывести войска навстречу и принять бой или засесть в крепости неподалёку.

Главное, на что напирали сторонники обороны — это численный перевес сил противника. Если у нас в расположении имелось около трёх тысяч дружинников, то у Гостомысла — четыре или даже пять. Соответственно, больше и светлейших. При таком раскладе, нам будет сложно выиграть этот бой.

Однако сторонники открытого столкновения, среди которых был и Вячеслав, тоже имели разумные доводы. Вячеслав утверждал, что засесть в крепости — значит добровольно загнать себя в угол. Противник отрежет все пути сообщения и просто подождёт, пока наша армия не перемрёт с голода. Так не лучше ли ударить и нанести врагу хоть какой-то урон, а в случае поражения отступить на юг, на оперативный простор, заставив Гостомысла гоняться за нами?

На это возражали, что главное для нас — продержаться до момента, пока царь вмешается и прекратит конфликт, рассудив обе стороны. Но Вячеслав не верил в справедливое решение монарха, хотя некоторые бояре уповали именно не наго.

— Что, если предатели оклевещут нас? — спрашивал Вячеслав. — Что если государь прислушается к их лживым речам? Тогда нас объявят мятежниками и разбойниками и пошлют против нас регулярные войска. Нельзя полагаться на волю случая. Мы должны сами, своими силами покарать отцеубийцу. Он решил наступать? Хорошо. Мы выйдем и сразимся. Я не собираюсь сидеть и ждать, пока нас заморят голодом, я не допущу, чтобы Гостомысл разгуливал по нашим землям и переманивал на свою сторону бояр и сынов их. Он скажет: «Смотрите, эти трусы нос боятся высунуть из крепости. Значит, правда не на их стороне». И за кем тогда пойдут бояре и сыны их? К чьему войску примкнут? Я не допущу этого.

Спор шёл долго, но в конце концов, Вячеславу удалось убедить глав родов последовать его стратегии. В итоге уже поздно ночью было решено выводить армию из города и встретить Гостомысла на полпути к Острино. Вячеслав намеревался навязать брату сражение на склоне холма, расположив свои войска на вершине и заставив Гостомысла идти на штурм.

Эта идея понравилась многим. Теперь оставалось ждать пока Гостомысл начнёт наступление.

* * *

Я стоял, облокотившись на чугунные перила, и смотрел на мутную воду, что текла по узкому каменному каналу. Вечерело, на улице было слякотно и сыро. Обглоданный снег лежал вдоль дороги, разлагаясь под серой зябкой моросью, что временами исторгала из себя простёршаяся над городом сизая рвань облаков. По другую сторону улицы толпились домики, понуро глядя мне в спину мутными окнами. Мимо то и дело проходили горожане в заляпанных грязью плащах, и нет-нет, да пробегала упряжь лошадей, таща по лужам карету или телегу. Вечерело.

Анастасия согласилась встретиться здесь, на набережной, в старых кварталах. Я приехал пораньше и теперь задумчиво таращился на воду, ожидая свою невесту.

Мысли мои крутились вокруг состоявшегося сегодня днём разговора с представителем следственного отдела. Представитель этот был не менее уродлив, чем приор, с которым я столкнулся в Ярске. Задаваемые им вопросы касались в основном происшествий в Ярске, пожара в монастыре и появления болезни. Кажется, следователь меня ни в чём дурном не заподозрил, но всё же намекнул, что надо ещё как-нибудь встретиться и пообщаться. Вячеслав уверял, что беспокоиться по этому поводу не стоит, но я-то знал, что угрозу, исходящую от следственного отдела, нельзя сбрасывать со счетов. Братья до сих пор жили в старых реалиях, когда церковь редко совала нос в дела светлейших. Теперь всё изменилось.

Но у меня уже созрела идея, как решить проблему. Я намеревался избавить город от следственного отдела, но, разумеется, не своими руками, а с помощью существ из Сна. Егор умел ими управлять, и у него имелся опыт их боевого применения. Почему бы снова не провернуть нечто похожее? Я знал, где проживали приор и монахи, осталось только вывести мор из Сна и отправить их по нужному адресу. А для этого мне понадобятся Егор и Гордей. Я им назначил встречу сегодня после разговора с Настей. Гордей знал, как и где открыть брешь, и я надеялся, что он поможет мне.

Позади раздалось пыхтение и на дороге остановился паровой экипаж. На облучке сидели двое мрачных мужиков в плащах и треуголках. Дверь открылась, и из кареты вышла миниатюрная девушка. Поверх синего платья был накинут плащ, который она зябко запахнула, когда оказалась на улице. На голове красовалась шляпка, кокетливо сдвинутая на бок. Я сразу узнал это почти детское личико с пухлыми губками, хоть и видел лишь раз, да и то во сне-воспоминании.

Настя оглянулась по сторонам и, подошла ко мне.

— Ну привет, — первым поздоровался я.

— Даниил? Неужели это, и правда, ты? — Настя глядела на меня своим ясным взором. Она была взволнована и рада одновременно, и даже не пыталась скрывать эмоций. — Все думали, ты пропал, а потом ещё слухи пошли, будто тебя убил твой старший брат. Я ужасно расстроилась. Почему ты никому не сказал, что уезжаешь?

— Пройдёмся, — предложил я, и мы медленно побрели по набережной. — Были причины. Сама-то как?

Мрачный тип, что сидел рядом с шофёром, слез с облучка и последовал за нами, держась на почтительном расстоянии. Видимо, телохранитель.

Один тот факт, что Настя явилась, уже говорил о том, что она вряд ли замешана в покушении и не знает о произошедшем. Если б было, что скрывать, она, скорее всего, попыталась бы избежать встречи с воскресшим Даниилом, у которого имелись все основания подозревать её. Да и говорила она очень искренне — то ли роль так хорошо играла, то ли действительно девушка была не в курсе.

Она немного рассказала о суматохе, начавшейся в Великохолмске после смерти Святополка и о том, как её отец вместе с ещё несколькими родственниками решили поддержать Вячеслава.

— Твой старший брат поступил подло, — сказала Настя, — он должен поплатиться. Мой отец уверен в этом, и я — тоже. Надеюсь, Вячеслав и Мстислав отомстят.

— Много чего интересного без меня произошло, — заключил я.

— Так почему ты уехал, никого не предупредив? — вернулась к первоначальному вопросу Настя.

— Потому что меня пытались убить, — ответил я.

— Убить?! Но кто? — глаза девушки округлились от удивления. — Гостомысл?

— Вот я и хочу, чтобы ты мне ответила на этот вопрос. Я получил от тебя письмо, в котором ты назначила встречу во Сне. Было такое?

Настя часто захлопала глазами.

— Нет… Нет, я не отправляла тебе письмо, — проговорила она испуганно. — Клянусь! Я не делала этого. Я хотела, да, но не перед пробуждением же. Перед пробуждением никто не ходит в Сон. Ты же не думаешь, что я могла так поступить? Я бы никогда…

— Да успокойся ты, — прервал я её. — Я в курсе. Просто кто-то узнал о наших планах и воспользовался ими. И этот кто-то, скорее всего, из твоей семьи. Вот я и хочу, чтобы ты сказала, кто это мог быть.

— Но я не знаю, — растерянно пробормотала Настя. — Моя семья не могла так поступить. Это ужасно.

— А ты подумай хорошенько. Ты ведь знаешь, как ко мне относятся твои родственники. Возможно, кому-то не по нраву пришёлся я или наш брак. Может, кто-то обо мне плохо говорил. Важна любая мелочь. Если убийца здесь, в Острино, мне снова угрожает опасность. Хочешь, чтобы они добились своего?

Настя задумалась. Она закусила нижнюю губу и наморщила лоб.

— Может быть это… — проговорила она, — но я не знаю точно. Я не могу быть уверена.

— Говори давай, — настоял я. — Любая зацепка важна.

— Мой дядя, Олег Игоревич, не очень доволен тем, что меня выдают замуж за человека, не имеющего таланта, — проговорила она. — Но я не верю, что он мог пойти на столь низкий поступок.

— Что ж, уже что-то. Ещё есть недовольные нашей помолвкой?

— Не знаю, я ни от кого не слышала ничего подобного, только от Олега Игоревича.

— Ладно. Где он сейчас. В Острино?

— Его здесь нет. Он в Мирне. Он не захотел принимать участия в войне.

— Понятно, — вздохнул я.

Проку от моих расспросов оказалось мало. Даже если этот дядя и замыслил меня убить, я ничего не сделаю с ним, пока нахожусь тут. А если кто-то другой — я это не узнаю. Так или иначе, к Заозёрным лучше спиной не поворачиваться. В их семье существуют разногласия на счёт меня, и покушение могло повториться.

— Ты тоже будешь воевать? — спросила Настя.

— Да, я выступлю вместе с моими братьями против Гостомысла, — ответил я. — Поход уже скоро.

Настя сжала мою руку и заглянула своими грустными глазами, казалось, прямо мне в душу:

— Будь осторожен, пожалуйста.

— Постараюсь, — ответил я, высвобождая свою ладонь, — мне пора. Свидимся ещё.

Попрощавшись, я пошёл в сторону дома. На душе было пасмурно. Даниил обещал, что будет преследовать меня, если я заберу у него Настю. Пока я не собирался на ней жениться, да и вообще считал, что связывать себя с кем-то узами брака ещё рано. Но если моя дальнейшая жизнь будет протекать в лоне семьи, и если родственники настоят… Да и не правильно это. Мёртвые не имеют права вторгаться в человеческий мир и забирать к себе живых из-за собственной прихоти. Живые должны жить, сколько им отпущено, а те, чьё время прошло, должны забыть о земных делах и упокоиться с миром.

Размышляя об этом, я брёл по краю дороги, когда меня окликнули по имени. Я обернулся. За мной шёл мужчина в плаще и треуголке, почти ничем не отличающийся от обычных горожан, которые то и дело попадались на пути. Разве что на ногах его были кавалерийские ботфорты — в таких мало, кто расхаживал по улицам. Лицо, поросшее светлой бородой, показалось мне знакомым, но узнал я мужчину не сразу.

— Не узнал, поди? — сказал Владимир Малютин.

— Узнал, узнал, — ответил я. — Просто удивлён твоему появлению. Ты следил за мной?

— По городу поползли слухи, будто молодой Верхнепольский пожаловал во дворец. Я хотел найти тебя и узнать, что в Ярске творится. Вестей оттуда нет. Не обессудь уж, — говорил Малютин грубым брюзжащим тоном и дело покашливал, словно от простуды.

— Ничего хорошего там не произошло, — сказал я. — Игорь Изяславич погиб во время вылазки в Сон. Его убили монахи. Ярослав жив. Болезнь перенёс без осложнений. Ты же знаешь, про хворь, которая там началась?

— Вот же сволочи, — процедил Владимир.

Мы пошли дальше по улице.

— Можешь считать, что твой дядя отмщён, — сказал я.

— Ярослав поквитался с убийцами?

— Нет, это сделал я. Ярослава с нами не было. А ты, смотрю, уже вовсю занялся посвящёнными? Слухи ходят, будто в каком-то городе, тут неподалёку, убили епископа и его помощников. Твоих рук дело?

— Это только начало, — проговорил Владимир. — Я освобожу мир от уродов, ведущих его к погибели. Таков мой долг. Спасибо, что отомстил за дядю.

— Кстати, если тебе будет спокойнее, ярский монастырь сгорел вместе со всей братией и представителем следственного отдела. Говорят, кочевники постарались.

— Это хорошо, — сказал Владимир, кажется, не поняв намёка.

— Кажется, теперь это наше общее дело, — намекнул я более конкретно.

Владимир посмотрел на меня исподлобья и кивнул:

— Хорошо, что ты прислушался к голосу разума.

— По дороге сюда мне явилась Ноэма, сказала, что Мара вернулась в Сон. Не знаю, правда ли…

— Она направляет тебя. Она направила меня… всех нас. Нас избрали и дали выбор: спасти этот мир или смотреть, как он погружается в пучину хаоса.

— Надеюсь, что так, — сказал я.

— Ещё сомневаешься? После всего, что видел? А я — нет. Я не стану бездействовать, глядя, как гибнет цивилизация и возвращаются тёмные века.

— Понимаю.

— Если захочешь поговорить, найдёшь меня на Банной. В мясной лавке и спросишь Александра Иванова. Мясник подскажет. Мне кажется, нам есть, что обсудить.

— Думаю, ты прав, — согласился я. — На днях заскочу.

Владимир кивнул и свернул на следующем перекрёстке, а я пошёл прямо.

На следующий день поступили сведения о том, что армия Гостомысла покинула Великохолмск. Надо было поторопиться, чтобы встретить его в запланированном месте. Княжеская и боярские дружины начали спешно готовится к походу.

Глава 43

Солнце лениво выползало на затянутое рваными облаками небо, а мы с братьями стояли на вершине холма и наблюдали за тем, как вдали через перевал скачет колонна вражеской дружины. Вячеслав осматривал место грядущей битвы в подзорную трубу. Было прохладно, и из наших ртов шёл пар.

Весь день и всю ночь дружины находились в пути. Мы все были измотаны столь длительным марш броском, но зато удалось занять выгодную позицию на холме. Теперь оставалось развернуть войска в боевой порядок и ждать.

Я ощущал волнение перед грядущей битвой, всё утро меня бил мандраж, а внутри боролись две сущности: одна желала драки, другая была бы рада свалить подальше отсюда. Но уехать я уже не мог, а потому старался заглушить голос, требовавший избежать боя. Впрочем, я знал, что как только начнётся резня, он и сам умолкнет, а наружу вылезет нечто другое.

Склон холма, на котором мы планировали сражаться, местами был достаточно пологим, а местами — труднопроходим из-за кустарника и скоплений деревьев. Открытые же участки поросли высокой травой, которая обильно торчала из-под истончённого снежного покрова.

Сегодня ночью ударили весенние заморозки, грязь на дорогах застыла, лужи покрылись корочкой льда, а снег — тонким настом. Внезапное похолодание оказалось нам на руку. Благодаря этому артиллерия не застряла на полпути, и дружинники успели до начала сражения затащить пушки на гору и укрепить позиции. Сейчас шести– и двенадцатифунтовые орудия устанавливались на вершине холма, недалеко от нас, чтобы, когда начнётся бой, вести огонь через головы нашей пехоты.

Мимо маршировала дружина Верхнепольских. Солдаты в чёрных, отороченных золотом мундирах, под барабанный бой шагали по заросшему травой склону и разворачивались в боевой порядок — линию, состоящую из трёх шеренг. Знамёна с гербами рода трепыхались над их головами большими красочными полотнами. Следом в тёмно-малиновых мундирах шла дружина Заозёрных. Воевода и несколько бояр наблюдали за манёврами.

Войско противника было не менее пёстрым, но и на их стороне имелось несколько чёрно-золотых отрядов. Вражеские дружинники верхом преодолевали перевал, а затем спешивались и строились колоннами. Наше войско, разумеется, тоже приехало верхом, но все лошади и обозы мы оставили на обратном склоне в недосягаемости от глаз противника. Дружинники обучались воевать, как в конном, так и в пешем строю, но как оказалось, в большинстве случаев они играли роль линейной пехоты.

— Что если Гостомысл не пойдёт в атаку? — спросил Мстислав, наблюдавший вместе с нами за противником. — Они не торопятся.

— Пойдёт, — проговорил Вячеслав, не отрывая глаза от подзорной трубы. — Куда денется-то? Что, зря он ехал сюда что ли? Гостомысл хочет уничтожить нас. А мы — тут. Мы подождём — не к спеху. Готов, Даниил? — он убрал трубу и обернулся ко мне. — Ты же ещё со светлейшими не дрался?

— С «драконами» если только, — ответил я.

— Значит, опыт есть. Хорошо. Думаю, они вначале отправят дружину, попытаются прорвать нашу пехотную линию, а потом пойдут их светлейшие, и тогда-то мы по ним и ударим. А когда они сдадутся, я не оставлю в живых никого из тех, кто присягнул этой сволочи, которую я когда-то называл своим братом.

— Не уверен, что это разумно, — возразил я. — Бояре не считают Гостомысла убийцей, для них, мы — виновники раздора. Лучше не убивать их, а постараться убедить в обратном. Сейчас такое время, когда не стоит заводить новых врагов.

— Вы посмотрите на него! — рассмеялся Вячеслав. — И почему это в тебе вдруг проснулось милосердие? Они пришли убить нас. А я убью их, чтобы остальные боялись. Нет, я не всех казню — только глав родов, примкнувших к отцеубийце. Они не достойны жалости. И если честно, Даня, не узнаю тебя в последнее время. Неужели два месяца, проведённые в каком-то захолустье, так повлияли на тебя?

— А между прочим, Даниил дело говорит, — встал на мою сторону Мстислав. — Ты слишком горяч, брат. Если казнишь бояр, их родня не простят нам этого. Они наверняка пожелают отомстить.

— Ага, — добавил я, — а если учесть, в какой жопе сейчас княжество, до добра это не доведёт.

— Да плевать. Нашлись советчики тут, — огрызнулся Вячеслав. — Глава рода — я; сам решу, что делать.

Солнце вышло из-за холмов, и тут же скрылось за облаками, что лениво плелись по небесной глади и с тоской наблюдали за приготовлениями к очередной драке, в которой мелкие существа в разноцветных одёжках снова будут убивать и калечить друг друга.

Но Гостомысл медлил, его дружина развернулась в боевой порядок и стояла на противоположном склоне. Тревога и напряжение нарастали. Вячеслав стал каким-то нервным. Он носился взад вперёд, отдавал приказы, а потом о чём-то долго толковал с главами родов.

Пехота выстроилась сплошной линией чуть ниже артиллерийских позиций. От полевых кухонь, расположенных на обратном склоне доносился запах готовящейся еды, от которого обильно выделялась слюна и сводило пустые желудки. Поскольку враг атаковать не спешил, было решено позавтракать. Умирать голодным никому не хотелось.

Мы с братьями и главами родов, поев, собрались вокруг костра, разведённого между двумя шатрами. За время ожидания здесь успели не только развернуть походные кухни, но и поставили лагерь. С неба падала редкая снежная крупа. Если прежде солнце нет-нет, да выглядывало сквозь пелену облаков, то теперь оно окончательно спряталось в серой непроглядной выси, и пасмурная хмарь нависла над холмами и долинами.

В основном обсуждали вопрос, кому сражаться в первом ряду, когда дело дойдёт до схватки светлейших. Воевода, настаивал на том, чтобы все братья Верхнепольские шли во второй линии, а в первую чтоб встали бойцы старшего поколения. Расчёт был прост: чем старше воин, тем обычно мощнее у него чары, а значит, именно самые старшие должны идти первыми, чтобы прикрыть молодёжь. А уже когда магические силы у всех иссякнут и начнётся рукопашная схватка, тогда можно дать волю и юнцам вроде нас.

Но Вячеслав наотрез отказался от этого плана. Он считал, что должен лично вести светлейших на битву, и как ни старались главы родов уговорить его идти во второй или третьей шеренге, Вячеслав был непреклонен.

Спор прервал связной, который сообщил, что наблюдатели засекли новые отряды противника. Мы все тут же побежали на вершину.

Подкрепление действительно подходило. Через перевал двигалась ещё одна колонна всадников. Над их головами реяли знамёна с гербами, которые, по словам воеводы, принадлежали роду из соседнего княжества. Бояре предположили, что княгиня обратилась за помощью к своим родственникам.

Теперь у противника был серьёзный численный перевес, гораздо больший, нежели тот, на который мы рассчитывали. Бояре зароптали, Заозёрный предложил отступить, его поддержали ещё два главы рода. Однако у Вячеслава эти разговоры вызвали лишь негодование.

— Я не для того тащил сюда свою задницу, чтобы бежать, поджав хвост, — возмутился он. — Мы дадим бой. У нас преимущество. Они долго будут лезть на эту треклятую гору. Неужели вас так просто напугать?

— Но их больше в два раза! — развёл руками Заозёрный. — Каким чудом мы хотим победить их? А сколько у них светлейших? Представляете?

— Сергей Всеславич, — с холодной злобой в голосе произнёс Вячеслав, — вы собираетесь уйти? Так уходите. Можете идти к Гостомыслу. Берите своих людей и валите на все четыре стороны, а я останусь и буду сражаться. Но подумайте, что потомки скажут про меня, а что — про вас. Это и вас касается, господа, — он окинул гневным взглядом остальных глав родов. — И не смейте потом возвращаться. Хоть на коленях приползёте — не будет вам прощения.

Не знаю, напугало ли это бояр, или в них заговорило чувство долга, но все сомневающиеся затихли.

— Напрасно вы так, Вячеслав Святополкович, — посмотрел укоризненно боярин Заозёрный. — Мы присягнули вам на верность и, если прикажете, будем сражаться до конца. О вас же беспокоимся, и о нашем общем деле.

— Мы одолеем их, — произнёс Вячеслав, устремив взор вдаль. — На нашей стороне правда, на нашей стороне Бог. И мы не отступим. Я ценю вашу верность, и она будет вознаграждена, клянусь добрым именем своего отца.

Новоприбывшие отряды противника спешились и выстроились второй линией. Однако бой по-прежнему не начиналась. Гостомысл медлил. Похоже, он хотел, чтобы мы атаковали первыми, но Вячеслав намеревался ждать столько, сколько потребуется. «Понадобится стоять неделю — будем стоять неделю», — так он говорил. Чего-чего, а упрямства Вячеславу было не занимать.

Но Гостомысл не стал долго испытывать наше терпение. Он всё же атаковал первым. Загудели трубы, застучали барабаны, и две разноцветные линии вражеской пехоты двинулись вперёд. Наши тоже оживились. Дружины приготовились принимать удар.

С того места, откуда мы наблюдали за полем боя, я видел лишь часть нашего войска. Обзору мешали растительность и выступы рельефа. Когда армия противника спустилась в долину, её тоже стало плохо видно. Но в целом картина была ясна.

Я смотрел, как эта орава прёт на нас, и снова засомневался: а не зря ли ввязался? Ради чего тут погибать? Но другая часть меня уже радовалась грядущей драке. Ей не терпелось поскорее ринуться в бой, круша всех на своём пути. Рядом стоял Томаш и ухмылялся.

— Иди туда, режь и руби всех, — говорил он. — Ты же для этого здесь! В этом твоя сущность.

Я посмотрел на него с неприязнью. Это ведь он во всём виноват. Не будь его, я даже в Острино не поехал бы и уж точно не согласился бы ни за кого воевать. Томаш был воплощением той тёмной сущности, что теперь таилась во мне зловещей тенью — то ли последствие сыворотки, то ли остатки разума прежнего Даниила.

Загрохотали пушки, артиллерийские позиции окутало дымом. Ядра полетели во вражеских солдат, которые начали взбираться на наш холм. Я видел небольшие фонтанчики земли, образующиеся при попадании чугунных снарядов. Но у нас имелось в наличии всего тридцать стволов, и этого было явно недостаточно, чтобы подавить противника огнём. А с такого расстояния даже попасть в кого-то — большая проблема. Если только случайно.

Раздался вопль — в кого-то всё же попали, вскоре, немного правее — ещё один крик, затем — ещё. Я увидел, как одно ядро упало за первой линией вражеской пехоты, отрикошетило от земли и влетело во вторую линию, состоящую из трёх шеренг. Несколько солдат скосило, оттуда донеслись крики раненых. Но остальные продолжали идти, как ни в чём не бывало, не обращая внимания на обстрел.

Впрочем, несмотря на плотный строй, ядра не наносили противнику большого урона. Они то не долетали, то перелетали, а если и попадали, то убивали и калечили не достаточно много солдат, чтобы враг прекратил наступление.

А потом вражескую пехоту и вовсе скрыла растительность, и я перестал видеть, что творится внизу. Зато я видел артиллерию, которую противник тащил следом. Впрочем, пушек у Гостомысла оказалось не больше нашего.

Вскоре к грохоту артиллерии присоединились ружейные залпы. Линию пехоты окутало белое облако. Залпы прокатывались с одного края на другой. Они гремели на удивление часто, с перерывом секунд в десять.

И тут я осознал, что всего три шеренги пехотинцев отделяет меня от противника, который уверенно прёт в гору, невзирая на шквальный огонь. Скоро придёт и наша очередь сразиться, только мы будем стрелять не пулями, а магическими снарядами, а те, кто выживут после этого, схлестнутся с врагом в рукопашной.

У меня с собой не было ни ружья, ни пистолетов — только палаш. Но палаш не простой — магический: на широкой чашке гарды, что закрывала всю кисть руки, красовались два кристалла. А ещё в сумке, что висела через плечо, лежал блокиратор — сфера с красными кристаллами, отобранная у монаха из следственного отдела. Действовал он, как я понял, на расстоянии максимум метров в четыре-пять, но зато полностью лишал светлейших их способностей, да вдобавок вызывал адскую головную боль. Никто не знал, что у меня есть такая штука, это был мой козырь в рукаве.

Вячеслав тоже понял, что наш час близок и велел собирать отряд светлейших.

Мы построились на небольшой ровной площадке на обратном склоне холма. Обычно бояре шли в бой со своими дружинами, но сейчас было решено применить иную тактику: собрать всех светлейших в единый кулак и нанести массированный удар.

Ну и пёстрая же толпа получилась! Все были одеты в цвета своих родов, а родов тут было более десяти. И каждый род владел своей техникой. В первой линии встали старшие, умудрённые опытом воины, а молодёжь, в том числе, и мы с Мстиславом, шли во второй и третьей шеренгах. Поскольку дальними атакам я не владел, основной моей задачей являлось — создавать барьеры на пути вражеских снарядов.

Стараясь перекричать грохот выстрелов, Вячеслав произнёс короткую воодушевляющую речь. Но в атаку мы пока не пошли. Требовалось выждать нужный момент. Вокруг всё гремело, стелющийся над холмом дым щипал глаза, а сердце моё учащённо билось в предвкушении драки. Ожидание это казалось невыносимым. Поскорее бы вступить в бой, поскорее бы закончилась эта тягомотина. Но пока было рано.

Началась какая-то нездоровая суматоха, а вскоре прибежал связной и доложил Вячеславу:

— Господин, враг прорвался на правом фланге. Наступают светлейшие. Их много!

Оставив на холме два десятка воинов на случай, если будет прорыв на других направлениях, мы отправились на правый фланг,

В отличие от обычных дружинников, мы двигались разреженным строем. Передо мной маячила широкая спина воеводы — одного из опытнейших бойцов рода и ещё пары старших членов семьи. По левую и правую руку от меня шли молодые парни примерно моего возраста или немного постарше. Мы шагали по примятой траве вниз по склону, туда, где сквозь завесу дыма виднелись люди в светло-зелёных мундирах. Они добивали наших дружинников, которые все до одного полегли под натиском врага.

Завидев нас, бойцы выстроились в шеренгу и приготовили фузеи. Грянул залп, засвистели пули, но никто из наших даже не пошатнулся. Раздался второй залп — и снова никакого эффекта. Третий — тот же результат.

— Огонь! — громогласно крикнул воевода, и в следующий миг во врага полетели всевозможные магические снаряды. В воздухе замелькали разноцветные сгустки: фиолетовые, огненные, бордовые.

Противник находился на расстоянии метров ста от нас, и я отчётливо видел, как магия выкашивала вражеских солдат. Сопровождалось это звонкими хлопками, вспышками, нечеловеческими воплями и разлетающимися вокруг кусками тел.

Несколько секунд, и отряд из сотни бойцов просто перестал существовать. Мы двинулись дальше. Место, где они находились, теперь было завалено частями тел и внутренностями, смешанными с землёй, словно после бомбёжки. У меня на пути лежали два изуродованных тела: одно — с прожжённой насквозь грудной клеткой, из которой торчали рёбра, второе — с оторванной головой и рукой выдранной вместе с лопаткой.

Я пока не сделал ничего, но меня уже переполнял азарт. Я забыл о страхе и сомнениях и полностью отдался боевому безумию. Даже разочарование пришло от того, как быстро мы покончили с вражескими дружинниками.

Но на самом деле, всё только начиналось.

— Отряд, на месте стой! — заорал воевода.

Мы остановились. На нас рассыпным строем шёл ещё один отряд противника. Я сразу понял — это светлейшие. Нам предстояло серьёзное испытание. Сердце билось всё сильнее, я, кажется, даже улыбался, в предвкушении грядущей мясорубки.

С обеих сторон полетели разноцветные энергетические сгустки и осколки светящегося камня. А сверху нас время от времени осыпало огненным градом. Я делал то, что полагалось: ставил защиту на пути летящих в нас снарядов. Иногда это получалось, иногда реакции не хватало, и какой-нибудь сгусток пролетал рядом со мной. Остальные воины тоже сбивали вражеские атаки и посылали в ответ собственную магию.

Я пропустил бордовую сферу величиной с грейпфрут. Раздался звонкий хлопок, от которого чуть не лопнули барабанные перепонки, на миг меня ослепила яркая вспышка, а тело покрылось ледяной коркой. Взрывной волной сдуло треуголку и порваломой чёрный кафтан с золотыми нашивками. Следом летела вторая такая же сфера, но я успел поставить ледяной щит, и сфера разорвалась перед строем.

Передняя шеренга стойко выдерживала основную часть ударов. Вячеслав дрался вместе со старшими, он создавал бордовые сферы и посылал их в противника.

Но продолжалась эта разноцветная магическая вакханалия недолго: скоро силы светлейших стали заканчиваться. Я видел, как воины падали, кричали раненые. Парня, что стоял рядом, разорвало на куски, и меня обрызгало кровью. Ещё одного, который находился впереди левее, буквально порубило на куски осколками светящегося камня. Светлейшие выдыхались: силы их пропадали, и они становились обычными людьми. Впрочем, то же самое наблюдалось и у противника. Он тоже нёс потери.

Видимо, Вячеслав тоже понял, что надо сокращать дистанцию. Он выхватил палаш и закричал:

— За мной!

Вячеслав и шага не успел ступить. Бордовая сфера попала в его плечо — он сдержал удар, но следом прилетела россыпь ярко-красных искр. Половина его головы превратилась в пепел, рука с палашом отлетела в строну, а в теле образовалась сквозная дыра. Вячеслав, а точнее то, что от него осталось, рухнул на землю.

Я и сам не мог сказать, о чём думал в тот момент. Кажется лишь о том, что надо продолжать сражаться, надо уничтожать противника, который шёл навстречу. Ещё подумал, что сейчас все бояре побегут прочь, ведь молодой князь погиб. Действовал я интуитивно, даже не задумываясь о смысле и последствиях.

Сил оставалось всё меньше. Я отразил несколько атак, и ощутил энергетическое истощение. Ещё немного, и придёт немощь. Достав из сумки свою крошечную фляжку, я отвинтил крышку и, поскольку возиться с пипеткой было некогда, плеснул сыворотку на язык прямо из горла.

Поняв, что выпил слишком много, стал отплёвываться, но было поздно. В голове словно бомба взорвалась. Перед глазами всё вспыхнуло, а потом потемнело, и я чуть не потерял сознание. Руки мои покрылись сетью чёрных прожилок.

— Отходим! — раздался крик где-то неподалёку. — Их слишком много!

Кажется, битва была проиграна, но я уже ничего соображал. В руке моей оказался палаш, я выскочил вперёд, обернулся и крикнул:

— В атаку!!!

И побежал с поднятым клинком на врага, даже не удостоверившись, последовал ли кто-нибудь за мной или нет.

Теперь все магические снаряды устремились в меня. Некоторые я отбивал морозными потоками, другие достигали цели, превращая в клочья мой кафтан. Я не видел себя со стороны, видели только свои руки — они поросли ледяными кристаллами.

Вражеские воины, обнажив клинки, ринулись навстречу. И тогда я сосредоточился на блокираторе.

Подбежали двое. В руке одного светлейшего горело фиолетовое пламя. Оно погасло, как только воин оказался в зоне действия блокиратора. Оба противника были фактически выведены из строя. Я с лёгкостью отбил палаш одного и воткнул клинок ему в горло, а второй схватился за голову, выронив при этом шпагу. Его я тоже заколол.

Ко мне спешили другие, ещё не поняв, какая опасность их подстерегает. Подбежавшего слева светлейшего сковал лёд. Боец, подскочивший справа, замахнулся палашом, но я отбил его и рубанул по горлу. Кровь брызнула фонтаном. Следующий противник тоже был заморожен, а четвёртого я насадил на остриё клинка. Потом заморозил ещё двух, и ещё одному воткнул палаш меж рёбер.

И тут я понял, что вокруг идёт бой. Я сражался не один. Остальные бояре всё же последовали за мной. Звенело железо, то тут, то там вспыхивали сгустки разных цветов. Я перестал фокусироваться на блокираторе, поскольку рядом — свои.

Передо мной оказался воин в синем мундире, и я уклонился от удара его шпаги. Завязался короткий поединок. Закончил я его тем, что чуть не снёс противнику голову ударом в шею.

Краем глаза заметил, как Мстислав схлестнулся со могучим детиной в чёрно-золотом кафтане. Пока я разбирался с последним противником, Мстислав дрался со здоровяком. И в тот момент, когда мой противник упал, истекая кровью, Мстислав тоже получил палашом по шее, схватился за горло и рухнул в траву.

Я ринулся на помощь, но Мстислава было уже не спасти. Здоровяк увидел меня, взгляды наши встретились. В его глазах читалась ярость. Он с рычанием метнулся навстречу и чуть не снёс меня с ног. Я успел отскочить в сторону. Здоровяк повторил атаку, но я парировал удар. Здоровяк продолжил наступать. С необузданной яростью он рубил и рубил палашом, и я, отбивая его атаки, невольно пятился. Даже времени не было, чтобы сосредоточиться на чарах, да и сил оставалось немного — стоило поберечь.

Противник продолжал меня теснить. Его удары я отбивал, а он парировал мои. Схватка затягивалась. Наконец, увернувшись от очередного рубящего удара, я поднырнул под его руку и ткнул палашом в живот. Вспышка — и палаш сломался. В моей руке остался обломок клинка, кристаллы на гарде погасли. Я снова увернулся и, вытянув обе ладони, направил во врага морозные потоки. Тело громилы покрылось льдом, но тут же засветилось бордовым светом, и лёд растрескался. Я понял: ещё мгновение — и враг освободится. Тогда я создал в руке длинный и острый кристалл льда и воткнул воину в горло. Тот захрипел, схватился за шею, изо рта и из раны обильно потекла кровь. Он упал на колени, а я вонзил кристалл ему в глаз. Здоровяк замертво повалился в траву рядом с Мстиславом, что лежал с распоротой шеей и выпученными глазами.

И тут я заметил странную вещь. Противники, что находились рядом, почему-то переставали драться. Кто-то крикнул: «Хватит! Сдаёмся! Прекратить бой!», кто-то бросил оружие. Очень скоро резня закончилась, и все взгляды устремились на меня.

Склон был завален трупами. От наших семидесяти светлейших осталось, дай бог, половина. Противник тоже понёс потери. Люди тяжело дышали, а я в недоумении смотрел по сторонам, пытаясь понять, что случилось.

Воевода стоял неподалёку, окружённый телами поверженных врагов. Бок о бок с ним сражался боярин Заозёрный. Одежда обоих превратилась в лохмотья, руки и лицо были забрызганы кровью.

— Гостомысл повержен! — гаркнул воевода. — Сдавайтесь! Отцеубийца мёртв!

И тут я понял, что произошло. Детина, которого я только что заколол, был ни кем иным, как Гостомыслом, моим старшим братом.

Воевода подошёл ко мне.

— Вячеслав и Мстислав погибли, — сказал он. — Похоже, Даниил, отныне ты являешься нашим новым князем. Только что ты одержал великую победу. Ты убил Гостомысла, и все, кто следовал за ним, сдаются на твою милость. Что прикажешь делать?

Я растерянно смотрел то на воеводу, то на других бояр. Я словно внезапно протрезвел, вышел из боевого транса, застилавшая разум пелена спала. Слова воеводы, казалось, противоречили здравому смыслу. Какой из меня князь? Я не мог быть князем, я не собирался им становиться, я не хотел этого. Но все мои братья погибли, и я оказался единственным живым наследником, а значит…

Не знаю, как долго я приходил к такой мысли. Всё это время бояре стояли и смотрели на меня, а где-то совсем рядом до сих пор шёл бой, грохотали выстрелы.

— Хорошо, — произнёс я, наконец. — Тогда скажите им, чтобы прекратили сражение и отозвали свои дружины. Хватит этой бессмысленной бойни.

Эпилог

Лошадь медленно шагала по мёрзлой грязи, что начала размягчаться под лучами солнца, которое наконец-то соизволило выбраться из-за туч, возвращая в этот мир ушедшее тепло. Морозы закончились, в эти края окончательно и бесповоротно пришла весна.

На мне был новый кафтан, ибо старый превратился в лохмотья, и плащ. Мои руки, облачённые в перчатки с широкими крагами, держали поводья, а на поясе висел трофейный палаш. Рядом ехал воевода, за нами — родственники, следом — представители других кланов, остатки дружины и обозы. Вся эта процессия растянулась на две или три версты, а то и больше.

Мы ехали в Великохолмск. Я так решил, посоветовавшись с воеводой. Нельзя дать противнику оклематься. Их осталось мало: княгиня Ирина, её родственники и около десятка бояр, которые бежали с поля боя. Они не окажут серьёзного сопротивления, а скорее всего, просто свалят куда подальше. Моя дружина хоть и поредела, но зато к нам примкнули бояре, которые прежде воевали за Гостомысла. Они покаялись и присягнули мне. Не все, но большинство. Были несколько человек, которые отказался это сделать, и по приезде в столицу, их следовало казнить, как предателей.

И всё же война закончилась. По крайней мере, я на это надеялся. Все на это надеялись. Бессмысленная бойня, разразившаяся из-за вражды братьев, унесла жизни сотен дружинников и десятков светлейших, нанеся тем самым огромны ущерб каждому роду, принявшему участие в войне, и в первую очередь нам — клану князей Верхнепольских. Много вдов осталось, много будет слёз по погибшим, и много времени понадобится, чтобы собрать дружину заново.

Но всё это потом, а пока мы ехали в столицу, чтобы отпраздновать возведение на престол нового князя.

— Даниил Святополкович, — проговорил воевода, оторвав меня от мыслей, — меня не тревожит вопрос вашего происхождения. В конец концов, формально вы законный наследник, и никто не сможет это опровергнуть. Так что и вы не волнуйтесь на этот счёт.

Я кивнул. Мы с Ростиславом Даниловичем уже обсуждали этот вопрос. Воевода тоже был в курсе моего сомнительного происхождения, но заверил, что это погоды не сделает.

— Больше всего меня тревожит ваше пагубное пристрастие, — продолжал Ростислав Данилович. — Церковь против употребления сыворотки. Могут возникнуть проблемы.

— Попробую решить этот вопрос, — ответил я. — Мне кажется, церковь в последнее время слишком глубоко начинает совать свой нос в наши дела. Надо прекратить это.

— Ох, недоброе это дело, — покачал головой воевода, — опасное. С церковью ссориться — себе дороже.

— Но ещё больше меня беспокоит судьба княжества, — продолжал я. — На юге разорены многие деревни, земли пустуют, хворь уносит жизни тысяч людей и неизвестно, когда она доберётся до столицы, а она доберётся, я уверен. Повсюду открываются бреши, моры бродят по княжеству. Грядёт голод, болезни, смерть. Вот что меня по-настоящему беспокоит.

— Думаете, угроза столь сильна?

— Поговаривают о возвращении Тёмных веков. Пробуждения в этом году не было — это недобрый знак.

Ростислав Данилович нахмурился и закивал:

— Недобрый знак, это верно, Даниил Святополкович. И что предлагаете?

— Собрать глав родов и рассказать всё, как есть. Чем раньше все поймут масштаб грядущей катастрофы, тем лучше мы подготовимся. И обязательно следует послать весть царю. Возможно, сам же я и отправлюсь. Кто лучше очевидца расскажет о тех ужасах, которые тут происходят? А я повидал сполна.

— Разумно, — кивнул воевода. — После присяги соберём совет.

Я снова погрузился в мысли. А были они невесёлыми. Я оказался правителем княжества, которому грозят бесчисленные беды, стал капитаном тонущего судна, и в этом не было ничего хорошего. Присягнувшие мне бояре возлагали на меня надежды, и кто знает, что они сделают, когда решат, что я этих надежд не оправдываю? Мой род ослаб, три наследника погибли, дружина понесла чудовищные потери, а во главе оказался семнадцатилетний паренёк с сознанием человека из совершенно другого мира — человека, который ни черта не смыслит в здешней политике. Ещё и с церковью будут проблемы. Нашествия существ из потустороннего мира и страшная болезнь, уносящая жизни тысяч людей — тоже не добавляли оптимизма. Ноша, что легла на мои плечи, казалась неподъёмной. Этот мир погружался во тьму, я и сам погружался во тьму, и надо было что-то со всем этим делать. Но что?

Я посмотрел на солнце, которое дружелюбно светило на нас. Весна — время новой жизни, но я-то знал, что эта весна принесёт нечто другое. Я постарался отогнать тяжёлые мысли и погрузился в ностальгические воспоминания о своём старом мире. А лошадь мерно шагала по дороге, в седле предстояло трястись ещё целых два дня.

 

Конец цикла

Отправить