* * *

Во второй половине дня мы добрались до поворота на Зорянск. Тут наши пути разошлись. Егор и Фрося с дочкой поехали на запад, а я — обратно. На прощанье дал им несколько кристаллов, которые собрал во Сне. Этого должно хватить на первое время. Больше я ничем помочь не мог.

До утра, правда, пришлось остаться в одной из деревень по пути. Коню требовался отдых, мне — тоже, да и ночных путешествий хватило сполна. Зато на следующее утро мой Черныш шёл довольно бодро и к полудню преодолел расстояние, на которое вчера мы потратили почти день. Оставалось добраться до Высокого, собрать вещи и… А вот что делать дальше, я пока не решил, хоть и склонялся к тому, чтобы пока держаться со «своими» и поучаствовать в охоте.

Я миновал пустую деревню и оказался на лесной дороге, на которой вчера пришлось понервничать. Здесь имелся прямой путь в поместье. Через лес в сторону реки тянулись следы саней, но перейти реку можно было только зимой по льду. В любое другое время года оставалась лишь одна переправа — по мосту в Высоком, к которому я и держал путь.

Выехал из леса. Дорога шла в горку. Оттуда можно было уже увидеть левобережную часть села. Оставалось совсем немного. И тут из-за пригорка показалась группа всадников. Вначале я подумал, что это — люди помещика, но очень скоро понял, что нет. На них были кожаные доспехи и шлемы, отороченные мехом. Я натянул поводья, а всадники наоборот припустили коней мне навстречу. Это оказалась группа чешуйчатых кочевников. Далеко же они заехали…

Я вытащил из седельного крепления ружьё и прицелился. Всадники остановились и тоже достали ружья. Я спустил курок, но расстояние было слишком большое, и я ни в кого не попал. В ответ один за другим грохнули семь выстрелов. Мне в грудь что-то ударило, и я еле удержался в седле, кожа под одеждой на секунду заледенела. Какой-то гад оказался чересчур метким.

Всадники же, убрав ружья, вновь поскакали ко мне. В руках их заблестели сабли. Бежать было поздно, да я и не собирался. Я чувствовал, как сила наполняет меня: семь чешуйчатых кочевников не должны стать проблемой. Я достал пистолеты.

Противники мчали на меня с гиканьем и устрашающими криками, из-под копыт летел снег, а я ждал. И вот первый оказался в считанных метрах от меня. Я разрядил оба пистолета. Всадник вывалился из седла, и лошадь его проскакала мимо меня, волоча за собой убитого ездока.

Я убрал пистолеты и, выставив вперёд руки, заморозил ещё двух, которые уже замахнулись саблями. Они тоже не удержались и рухнули в снег. Ещё один оказался приморожен к седлу. Он заорал, лошадь от испуга метнулась в сторону, споткнулась и упала. Остальные, увидев, с кем имеют дело, резко натянули поводья и остановились метрах в пяти от меня. Я сосредоточил в руках силу и выпустил морозные потоки ещё в двух чешуйчатых, и они тоже с головы до ног покрылись ледяными кристаллами.

Остался один. Я попытался его заморозить, но поток холодного воздуха столкнулся со сгустком пламени. В следующий миг всадник преобразился. Широкая, покрытая чешуёй морда прорезалась огненными прожилками, а кожа стала напоминать застывшую лаву. То же самое произошло и с руками.

В меня полетел ещё один огненный сгусток, от которого я успел увернуться, пригнувшись к шее лошади. Мой конь испуганно заржал, и я еле удержал его на месте. В ответ я выпустил морозный поток, но противник тоже уклонился и опять выстрелил в меня горящим шаром. Мне удалось сбить его холодом.

Мой огненный противник пустил лошадь рысью, описывая вокруг меня дугу и кидаясь на ходу небольшими пламенными сгустками. Мне же приходилось кружиться на месте и отбивать его атаки, либо уклоняться от них. Несколько раз я сшибал огненные снаряды своими чарами, потом удалось создать что-то вроде ледяного щита, который образовался примерно в метре от меня, однако он тут же исчез, когда в него ударился очередной комок пламени. Я выпустил в противника струю морозного воздуха, лёд охватил его тело, но тут же растрескался и отвалился, а чешуйчатый снова атаковал меня огнём.

Я понимал, что эта магическая схватка надолго не затянется. Рано или поздно я устану и не смогу отбивать огненные атаки. Я уже уставал. Вся надежда на то, что у противника силы закончатся быстрее.

Похоже, это и произошло, потому что чешуйчатый, выпустив последний огненный сгусток, выхватил саблю и ринулся на меня врукопашную. Я сбил пламя и тоже обнажил клинок.

Наши сабли зазвенели, лошади кружили впритирку друг к другу. Я парировал несколько ударов, и рубанул противника по голове, но сабля соскользнула по толстой коже шлема. Я еле успел уклониться, вражеский клинок прошёл надо мной, чуть не сбив треуголку, а я ткнул чешуйчатого в лицо. Остриё будто в камень ударилось.

Противник замахнулся, я отпустил поводья и схватил его клинок, а саблей снова ткнул в лицо. Результата это не дало. Но тут Черныш подался назад, я потянул на себя саблю противника, и тот, не успев выпустить её из рук, свалился с лошади.

Я тоже слез с коня. Противник пытался встать, а я выпускал в него потоки холода. Поначалу заморозить его не получалось: лёд трескался и отваливался. Но раз на пятый мне удалось-таки сковать врага. Тот сопротивлялся, но силы его были на исходе, огненные прожилки погасли, и лицо стало вновь обычным, если можно назвать обычным лицо, покрытое чешуёй.

Я вонзил ему в горло саблю. Доспех моего противника тоже оказался не совсем обычным. Это была бригандина. На груди её блестел позолоченный круг с кристаллом в центре. Однако не похоже, что он использовался для освещения.

В это время поднялся недомороженный чешуйчатый. Он ринулся на меня с саблей, я парировал два его удара и рубанул по шее. Остальные лежали неподвижно. Ледяная оболочка исчезла, но времени в морозном плену хватило, чтобы противники задохнулись.

Долго разглядывать поверженных врагов я не стал. Оружие и всё ценное можно собрать потом, а сейчас надо было понять, что творится в селе. Я залез на лошадь и поскакал на холм, с которого виднелись избы. После магической схватки я чувствовал себя выжатым, как лимон. Силы возвращались, но довольно медленно. Оказывается, у драконов тоже есть свои светлейшие. И это мне совсем не нравилось. А ещё не нравилось, что они забрели так далеко вглубь княжества. Теперь не только с морами, но и с кочевниками воевать придётся.

Схватка эта заставила меня понервничать, но сейчас я ощущал что-то вроде душевного подъёма от победы над противником. Во время боя адреналин бил ключом, и я внезапно понял, что мне это даже нравится. В прежней жизни ничего подобного я не ощущал: привык к мирному существованию, и в драки меня не тянуло. А теперь риск и сражения воспринимались совсем иначе. Впервые я почувствовал это во время драки в Ветряках, но тогда ещё не столь ярко. Подумалось, что это тоже влияние нового тела: какие-то рефлексы нервной системы, гормоны и прочее. Видимо, Даниил в прежние времена любил подраться. Не зря же он считал себя таким крутым фехтовальщиком. Или это сыворотка так действует? Что если она влияет на поведение и личность человека?

Остановившись на холме, я стал рассматривать избы вдали. Очень скоро заметил среди них движение, потом увидел, как со стороны Глебово скачет большая группа всадников. Значит, драконы уже заняли село. Их тут было слишком много, чтобы вступать с ними в драку, тем более в моём состоянии. К тому же встреча с ещё одним магом могла закончиться для меня плачевно. Пожалуй, стоило ехать обратно и свернуть на дорогу, ведущую в поместье, чтобы предупредить его обитателей о нашествии, если те, конечно, ещё не в курсе.

Так и сделал. Вернулся к перекрёстку и по санным следам, что вели через лес, двинулся к реке. Было жаль оставленные ружья и лошадь. Теперь они попадут в руки чешуйчатых. Самое ценное — кристаллы и банку с пеплом — я, разумеется, таскал с собой, но оружие, скакуна и сбрую тоже можно было продать. А теперь мои трофеи безвозвратно утеряны. Впрочем, сейчас имелись проблемы и посерьёзнее.

Вдруг я увидел человеческую фигуру. Заросли закрывали обзор, мешая заметить её раньше. Это был бородатый мужчина, одетый в порты и длинную рубаху. Он брёл между деревьями совсем близко к дороге. То, что передо мной — не человек, я сразу понял по его неестественно резким движениям.

Я пришпорил коня. Лес скоро заканчивался, дорога спускалась к реке, а потому я надеялся, что успею удрать, прежде чем существо обнаружит меня. Вот только было поздно. Оно меня заметило, и за спиной я услышал протяжный вой, а потом рычание: монстр ринулся следом.

Я соскочил с седла, выхватил саблю и вонзил её в живот существа, которое чуть не сбило меня с ног. Я еле устоял под его бешеным напором. Однако получив удар, тело быстро обмякло, и я, вытащив саблю, вскочил в седло и принялся со всей силы лупить коня каблуками. А в чаще уже раздавался вой. Захрустели ветви под ногами и лапами. Меня преследовали.

Дорога вышла из леса, конь сбежал вниз к реке, и мы оказались на покрытом снегом льду. Черныш поскакал резвее: снег был глубоким лишь около берега, где нанесло целый сугроб, а дальше шла ровная белая гладь.

Я направлял Черныша по санному следу, надеясь, что на пути не образовалось полыньи, и что лёд не подтаял во время вчерашней оттепели. А позади слышались вой и рычание: твари не отставали.

Когда мы были на середине реки, я обернулся. Из леса выскочила огромная, величиной с дом, туша на четырёх коротких лапах. Я разглядел три оскаленные пасти, что торчали из серого бесформенного куска плоти. Понятия не имел, как эта тварь тут оказалась, зато ясно осознал, что дела плохи. Туша бежала очень быстро, быстрее моего Черныша, а я не был уверен, хватит ли у меня сил заморозить эту громаду.

Я принялся ещё сильнее погонять Черныша, и вскоре мы оказались на другом берегу, теперь предстояло подниматься в гору. Позади я услышал треск. Обернулся. Огромное существо барахталось в реке. Лёд не выдержал такой массы.

Следующий раз я оглянулся, когда мы с Чернышом преодолели подъём. Здоровая мора так и бултыхалась в полынье, а бежавшие за ней «собаки» либо тоже провалились, либо остановились на том берегу. Меня больше не преследовали, но я всё равно поспешил прочь.

Когда подъезжал к поместью, услышал выстрелы. Похоже, опоздал: кочевники уже напали на особняк. Вскоре я увидел берёзовую рощу, озеро и зелёную крышу летнего дома. Дом этот, как и основное жилище помещика, находился на берегу, но вдали от других построек. Именно сюда Василий Васильевич и поселил крестьян, успевших убежать из села в ту страшную ночь, когда в Высокое явился хворый.

Возле летнего дома царила суета. Там находились нескольких чешуйчатых. Двое — верхом, ещё трое вытаскивали на улицу людей. Пятеро. А могло оказаться и больше. И кто знает, нет ли среди них магов? Но это была единственная дорога в поместье, иного пути я не видел.

Я вытащил саблю и ринулся на врагов. Решил попробовать одолеть врукопашную, а чары применить только в самом крайнем случае. В преддверии очередной схватки я снова ощутил адреналиновый всплеск. Страх, волнение — всё куда-то ушло.

Пистолеты мои были заряжены, но я решил не тратить сейчас пули с порошком кристалла, которых и так уже оставалось немного, а поберечь для мор.

Драконы заметили меня слишком поздно. Двое конных выхватили сабли и ринулись навстречу. Остальные трое побежали к лошадям.

Первым на меня налетел полный малый с широкой змеиной физиономией. Я отбил его саблю и полоснул по лицу. От клинка второго увернулся, и со всей силы ударил остриём в шею. Всадник рухнул в снег. Толстый малый держался за лицо. Доспехов на нём не было, кроме стёганки и я вонзил саблю ему в живот. Со стороны дома загрохотали выстрелы: остальные трое уже сидели верхом и палили в меня из ружей и пистолетов. Пуля ударила в плечо, но вреда не причинила: ледяная защита по-прежнему действовала. Я погнал Черныша на врага. Черныш оказался не из трусливых. Не обращая внимания на выстрелы, он ломился вперёд, словно и сам желал растерзать противника.

Я вклинился между врагов и принялся рубить направо и налево. Одному попал по плечу. Второй замахнулся длинной изогнутой саблей, я отбил её и ударил в ответ. Клинок мой звякнул о полукруглый железный шлем противника. Я увернулся от сабли третьего. Колющий удар — и у чешуйчатого из горла брызнула кровь.

Фехтовальщик из меня оказался отменный. Моё новое тело имело хорошую реакцию и двигалось чётко и быстро. Одну только странность заметил: махать этой саблей было несколько некомфортно — словно я привык к какому-то другому оружию. Но им и не полагалось махать. Да и наверняка княжеский отпрыск чаще упражнялся со шпагой или палашом.

Я скрестил сабли с остальными двумя воинами. Парировал удары то одного, то другого. Они кружили вокруг, пытаясь достать длинными изогнутыми клинками. Меня подмывало применить чары, но я решил пока силы не тратить (кто знает, со сколькими врагами ещё придётся столкнуться?), да и левая рука была занята удержанием поводьев.

Наконец я вырвался из окружения. Парировав очередной удар, я рубанул врага в ключицу, а потом воткнул клинок ему в горло. Второй под моим натиском упал с лошади и я, спрыгнув на землю, добил его.

Возле крыльца лежали шесть порубленных саблями человеческих тел. Повсюду виднелись кровавые следы. Теперь картина дополнилась трупами пяти чешуйчатых. Оставшиеся крестьяне убежали обратно в дом.

Я убрал в ножны свой короткий клинок и взял саблю одного из кочевников, вскочил в седло и погнал к особняку. Судя по звукам, там по-прежнему шёл бой. Меня полностью захватил азарт битвы, и я не желал останавливаться.

Возле конюшни встретился ещё один чешуйчатый, я его тоже зарубил и помчал дальше. Обогнул флигель и остановился. Враг отступал: по аллее, что вела к дому, улепётывала группа всадников. Неподалёку расхаживали или стояли над телами убитых с десяток лошадей. Две лошади лежали в снегу раненые. Не белом полотне чернели тела. Бояре достойно встретили драконов, но и те нанесли кое-какой ущерб: женский флигель дымился. Наверное, огневики тут тоже побывали.

— Даниил! — крикнул Игорь Изяславич из открытого окна на втором этаже. — Рад приветствовать вас снова. Вы подъехали как раз вовремя.

— Добрый день! — ответил я. — Боюсь, я опоздал. Смотрю, вы и сами справились, пока я возился с чешуйчатыми возле летнего дома.

— В любом случае, мы рады вашему возвращению. Заходите в дом, пока атака не повторилась.

На первом этаже было много народу, в воздухе висела сизая дымка, пахло горелым порохом. Тут собрались наёмники и слуги, которые защищали особняк с оружием в руках. Несколько человек оказались ранены. В гостиной я заметил Дарью, но она даже не взглянула на меня. Да и я не успел подойти поздороваться. Игорь Изяславич спустился мне навстречу и сказал, что есть разговор. Мы оправились на второй этаж.

— Как видишь, Даниил, мы попали в очень скверную ситуацию, — сказал боярин, когда мы вошли в спальню. Он приблизился к окну и уставился вдаль. — Присаживайтесь. Наверное, устали с дороги. Прошу прощения, что позвал вас вот так вот сразу, но разговор не терпит отлагательств. Как видите, произошло нападение. Чешуйчатые вторглись в княжество. Беда не приходит одна. Я должен точно знать, какими силами мы располагаем. Вы обдумали моё предложение, Даниил? — боярин повернулся ко мне и пристально посмотрел в глаза.

— Ваше предложение весьма заманчиво, — проговорил я. — Но при всём уважении, я считаю, что оставаться в поместье не самая хорошая идея.

— Мы здесь и не останемся, — боярин сел в кресло за чайным столиком. — В ближайшее время мы все отправимся в Ярск. Это уже решено.

— Значит, нам по пути, — я устроился в кресле напротив. — Тоже намереваюсь ехать в Ярск, и если могу чем-то помочь, я к вашим услугам.

— Рад это слышать, Даниил. Тогда хотел бы обсудить с вами вот какой вопрос, — Игорь Изяславич заговорил тише. — В ваше отсутствие в поместье произошёл казус, и я подумал, что вы должны об этом знать, как и все те, кто стал невольным участником недавних событий в Глебово. Случай этот весьма прискорбный, и он не только бросает тень на всю нашу семью, но и может навлечь некоторые подозрения на всех в этом доме и особенно на тех, кто позавчера был в той деревне. А потому я взял обещание со всех жильцов дома, что до поры до времени они не станут распространяться о том, что случилось здесь.

— Что бы это ни было, я обещаю не разглашать… ваши тайны, — серьёзно проговорил я, недоумевая, что такого ужасно могло произойти в моё отсутствие.

— Хорошо, я очень надеюсь на ваше благоразумие. Видите ли, сегодня были убиты епископ Адриан и его помощник, — проговорил Игорь Изяславич.

Я удивился. Убит епископ? Но кто мог это сделать.

— Обоих убил мой племянник, Владимир, — закончил фразу боярин.

Глава 25

Новость про убийство епископа меня несколько шокировала.

— Зачем? — спросил я.

— На него сильно подействовали слова той девушки, — спокойно произнёс Игорь Изяславич.

— Но мне показалось, он наоборот…

— Никто из нас не думал, что мой племянник пойдёт на такое, — прервал меня боярин, — но что случилось, то случилось. Ещё раз повторяю: и в наших, и в ваших интересах пока не говорить никому о произошедшем.

— Как я и обещал, язык мой останется за зубами столько, сколько потребуется. Но что вы намерены делать дальше? Об этом рано или поздно всем станет известно. И где сейчас Владимир Дмитриевич?

— Здесь, в поместье. Он заперся во флигеле. Разумеется, по возвращении Владимир отправится под суд. Проблема вот в чём: никто, особенно следственный отдел, не должен знать о том, что мы слышали и видели в деревне. Нас всех будут допрашивать, будут интересоваться, почему Владимир сделал это, где мы были и чем занимались в день перед убийством. Что мы ответим? Что нам явилось бессмертное существо и велело убивать посвящённых? Нас всех тут же заподозрят в ереси и в сговоре.

— И как тогда быть?

— Я подумаю над этим вопросом по дороге в Ярск.

Даже само по себе убийство священнослужителя являлось ситуацией из ряда вон выходящей, но больше всего меня удивило то, что сделал это именно Владимир — человек, который сильнее всех возмущался сказанным Ноэмой. Наверное, так он пытался заглушить собственные сомнения. И ему не удалось…

Зато теперь я, кажется, догадался, кто такие посвящённые. Епископ был посвящённым, его помощник — тоже. На службе церкви стояла целая когорта уродцев, и их почему-то называли посвящёнными. И если верить словам Ноэмы, сокращение их поголовья спасёт Явь от Мары и следующего за ней Хаоса, а их полное уничтожение и вовсе устранит третью ипостась Бытия. Но что это значило для нас — тех, кому открылось знание? Нам требовалось взять в руки оружие и резать уродливых священнослужителей? Кажется, я был не готов к такой миссии. Но что, если это, и правда, спасёт мир людей от грядущего кошмара?

— Вы тоже сомневаетесь? — спросил я боярина. — То, что мы все видели и слышали…

— Я бы предпочёл воздержаться от обсуждения данной темы, — сухо и даже как-то резко проговорил Игорь Изяславич.

Я кивнул. Оно и понятно: никому не охота вести еретические речи, да и мне не стоило это делать.

— Сейчас есть более актуальные вопросы, — продолжал боярин своим обычным спокойным тоном. — Завтра мы должны покинуть поместье, отправиться в Ярск и там дождаться подкрепления. Не думаю, что чешуйчатые рискнут снова напасть после понесённых потерь. Им проще обойти поместье, чем заваливать его трупами своих воинов. Но есть и другая проблема: мы отрезаны от остального княжества. Дорога к Ярску ведёт через Высокое, а Высокое занято кочевниками. Да и кто знает, как далеко на север они продвинулись и сколько деревень захватили? Возможно, придётся прорываться с боем, а сил у нас немного.

— Тогда почему бы не поехать другим маршрутом? — предложил я. — Есть дорога, ведущая к ледовой переправе западнее отсюда. Дорога эта выходит на тракт, по которому тоже можно добраться до Ярска. Это дольше, придётся делать большой крюк по деревням, зато не надо прорываться через Высокое.

Игорь Изяславич задумался, а потом проговорил:

— Что ж, пожалуй, у нас нет иного выхода. Сможете показать маршрут?

— Могу, но есть проблема: старая переправа разрушена. Сегодня там провалилось под лёд огромное существо. Но, я уверен, поблизости можно найти другое место.

— Значит, будем искать, — спокойно проговорил боярин. — Возьмётесь?

— Почему бы и нет?

— Тогда, раз уж мы всё равно завели об этом разговор, давайте обсудим условия нашего дальнейшего сотрудничества.

Игорь Изяславич снова толкнул речь о том, что сражаться с порождениями Сна есть свящённые долг для каждого светлейшего, и предложил тридцать рублей за месяц службы. Деньги по местным меркам очень неплохие. При этом я мог в любой момент уйти, получив расчёт за отработанные дни.

Никогда бы не подумал, что пойду в наёмники. Воевать за деньги? В прошлой жизни ни за что бы на такое не согласился. Я был обычным компьютерным мастером, которому однажды стукнуло в голову открыть собственную фирму и кому повезло не прогореть в первые три года. Я никогда не задумывался о своём предназначении или цели, просто жил, как живётся, и брался за всё, что попадается под руку. Одним словом, выживал. И так — изо дня в день, год за годом. Примерно тем же пришлось заниматься и здесь, только иначе. И по старой привычке я, естественно, схватился за первую же возможность, чтобы подзаработать. Поначалу, когда только выбрался из Сна, я подумывал тоже открыть какой-нибудь бизнес. Или на худой конец, таскаться в Сон, добывать кристаллы. Но судьба распорядилась иначе: мне предстояло стать наёмником у какого-то знатного рода. И самое интересное, я был совершенно не против этого. У меня есть определённые навыки и способности. Почему бы не зарабатывать ими?

Одна вещь всё же могла стать камнем преткновения, и я не мог об этом умолчать, ведь лучше сразу расставить все точки над «и».

— Боюсь, есть то, что может помешать нашему сотрудничеству, — сказал я. — Вы знаете, какой природы мои чары? Епископ Адриан поставил вас в известность?

— Советую поменьше об этом распространяться, — сухо ответил Игорь Изяславич и пристально посмотрел мне в глаза.

— Понял, — кивнул я. — Тогда мне не остаётся ничего другого, кроме как согласиться на ваши условия.

* * *

Сборы шли остаток дня и всю ночь, а утром, едва начало светать, нас с Дарьей отправили на разведку. Мы должны были найти новую переправу и выяснить обстановку в деревне Бережки — той самой деревне, где я встретился со жнецом.

Бояре остались с обозом. Ярослав чувствовал себя гораздо лучше, и даже мог самостоятельно передвигаться. То ли у светлейших раны заживали быстрее, чем у обычных людей, то ли у Малютиных с собой имели какие-то особые средства. Владимир же пребывал в подавленном состоянии. Я увидел его лишь утром. До этого он сидел, запершись в комнате.

Дарья теперь общалась со мной сухо и официально. Пока мы ехали, девушка ни разу не заговорила первой, а на все мои вопросы отвечала односложными фразами. Мне казалось, что сейчас не лучшее время выяснять отношения, но на душе всё равно кошки скреблись. Тяжело находиться рядом с человеком, который на тебя обижен.

Добрались до переправы. На белоснежной глади виднелась огромная полынья. Она тянулась от середины реки до нашего берега. Следы существа вели к лесу на горизонте.

— Эта тварь бродит где-то поблизости, — проговорил я, осматривая на следы, — надо быть очень осторожными. Она огромна.

— Хорошо, как скажете, — произнесла Дарья и направила лошадь вдоль берега.

Я двинулся следом и поравнялся с девушкой. Так мы и ехали молча. Я глядел то на берег, ища подходящий спуск (берег был довольно обрывистым), то в поле, высматривая здоровенного монстра. Местность была ровной, растительности немного, и лошади спокойно ступали по торчащей из снега сухой траве.

Наконец, мне надоело играть в молчанку. Эта обида на пустом месте начинала злить, особенно сейчас, когда в любой момент могло понадобиться прикрыть друг другу спину.

— Может, хватит дуться? — спросил я. — Сейчас не самое подходящее время.

— Как скажете, — ответила Дарья с подчёркнуто холодной вежливостью.

— И хватит обращаться ко мне так, словно мы на официальном приёме, — проговорил я. — Честно сказать, у меня нет ни малейшего желания выяснять отношения, но ты ведёшь себя глупо. У меня были дела, и я не мог долго беседовать. Я совсем не хотел тебя обидеть или оскорбить. В любой другой день с радостью пригласил бы тебя в гости, но тогда был, наверное, самый неподходящий момент из всех возможных. Извини, если что не так, и… прекращай уже обижаться.

— Я не обижаюсь, — вздохнула Дарья. Теперь в её голосе не чувствовалось прежней холодности. — Просто всё так… по-дурацки получилось. Я немного выпила и… не знаю, что на меня нашло. Извини. Со мной постоянно так, — она вдруг натянула поводья и указала куда-то вдаль: — Смотри: там — две.

Я тоже остановился и пригляделся: по полю шли «собаки».

— Надо уничтожать, — сказал я.

Подъехали поближе. Когда до «собак» оставалось шагов тридцать-сорок, Дарья метнула в них светящиеся каменные осколки, которые продырявили насквозь обоих существ. Дело сделано, можно было двигаться дальше.

— Жаль, мои чары не обладают такой дальностью, — посетовал я. — Шагов на десять бьют, не больше.

— Этому надо учиться, — ответила Дарья. — У меня тоже не сразу стало получаться.

— Я не знаю, у кого учиться ледяным чарам. Мой талант, как говорят, довольно необычен.

— А что ты умеешь? — девушка с интересом посмотрела на меня. — Какая у тебя способность?

Я продемонстрировал: создал несколько ледяных фигур. Дарья с интересом наблюдала за процессом.

— Действительно необычно, — согласилась она. — Даже не знаю, кто бы мог тебя научить управляться с такими чарами. Они немного похожи на чары солнечного камня — тоже твёрдая материя. Может быть, помогут упражнения, которые делаю я?

— Научишь?

— Если хочешь, покажу, как время будет.

Мы снова ехали молча. Берег всё ещё был слишком крутым для того, чтобы спустить к реке лошадей и сани. На пути возник небольшой овражек, пришлось искать место, где его пересечь. Вдоль него росли деревья и кустарник, где могли прятаться моры, и нам было не до разговоров.

Но вот овраг мы миновали и снова оказались в поле.

— Тебя тоже Малютины наняли? — заговорила первой Дарья. — За тридцать рублей?

— Да, теперь я стал наёмником. А тебе, наверное, не впервой?

— Прежде я не нанималась к другим кланам. Предпочитаю ходить в Сон, добывать кристаллы. Бывало водила группы сноходцев. Но поскольку последние полгода я вообще ничего не делала, и средства мои подходят к концу, это тоже неплохой вариант.

— Почему ты ушла из дома? — поинтересовался я.

Дарья некоторое время молчала, и я уже подумал, что я спросил что-то очень личное.

— Просто не захотела идти путём, предначертанным дочери знатного рода, — проговорила она.

— Не самая ужасная участь, — заметил я.

Дарья усмехнулась:

— Моя душа требовала другого.

— И чего же?

— Мне нравилось фехтовать, стрелять из ружья, тренировать чары, ездить верхом. А от этих корсетов, платьев, и ханжеских манер меня, признаться, порядком тошнило.

— Другие знатные дамы не очень страдают, — улыбнулся я, подумав, что подобные взгляды больше характерны для эпохи, в которой я жил прежде.

— Я — не другие, — отрезала Дарья. — Там хороший спуск, — указала она на пологий берег далеко впереди, где река делала изгиб. — Надо проверить лёд.

Снова повисло молчание, которое Дарья опять нарушила первой:

— Во времена тёмных веков все женщины из знатных родов развивали таланты, а многие ещё и владели оружием. А сейчас надо вести себя так, будто ты — кукла, а не человек вовсе.

— Тогда жизнь была другой, — сказал я. — Жалеешь, что не в тёмные века родилась? Кто знает, вдруг они скоро вернутся?

— Ты про слова той девки с белыми волосами?

— Да тут и без слов понятно: когда столько мор выходило из Сна?

— Может быть, ты и прав… — задумчиво произнесла Дарья.

— Точнее, она права, — поправил я. — Что вообще думаешь по поводу сказанного Ноэмой? — я почему-то решил, что Дарья охотнее, чем остальные, поделится своими мыслями, и я узнаю что-нибудь новое.

— Даже не знаю, что и думать, — произнесла Дарья и, помолчав, добавила. — Знаешь, я и сама никогда не любила посвящённых. Мало того, что уроды жуткие, так ещё и нравоучения их терпеть не могу. Но то, что говорила та девка — чушь какая-то. Она как будто бредила.

— Уроды, это точно, — согласился я. — Почему они такие?

— А ты не знаешь? — усмехнулась Дарья. — Я думала, все давно уже знают. По закону все семьи священников должны отдавать церкви своего первенца. Младенцев с детства накачивают пепельной смолой, и те, кто выживает, становятся посвящёнными. Именно смола их так уродует. Вот только выживает в лучшем случае один из десяти детей.

Информация показалась мне любопытной. Получается, в самой церкви полно «тёмных». А что если они действительно своим коллективным разумом негативно влияют на некое инфополе, порождая ужасы Сна? Не зря же Ноэма сказала, что тот, в ком пепельная смола, обладает особой силой.

— Ну вот, теперь и я знаю, — произнёс я. — А зачем они это делают? Разве церковь не считает пепельную смолу злом?

— Даже не спрашивай, — поморщилась Дарья. — Я в их теологии ни в зуб ногой. Кажется, они считают, что таким образом подчиняют тьму или что-то вроде того… Но скорее всего, они это делают, желая получить силу.

— И какая у них сила?

— Да разная. Некоторые могут исцелять или создавать артефакты. Другие — подавлять волю. Таких в следственный отдел обычно назначают. Не слышал что ли?

— Не интересовался, — ответил я.

Мы подъехали к пологому склону и спустились к реке. Спешились и медленно двинулись по льду. Левее на противоположном берегу виднелись домики — деревня Бережки. Туда-то мы и направлялись. Больше всего я опасался встретить жнеца. Конечно, я слышал, что они только ночами бродят, но мало ли, что этому взбредёт в голову? Кочевников я не боялся. Их, по крайней мере, можно убить. Однако, обследовав деревню, мы не встретили ни мор, ни чешуйчатых, и поехали обратно.

— Ну а ты расскажешь что-нибудь о себе? — спросила Дарья. — Почему ушёл из дома?

— Ну… меня все ненавидели, презирали, да и вообще пытались убить. Устал от этой нездоровой атмосферы.

— За что же тебя хотели убить? — удивилась Дарья.

— Я же был бесталанным. Или ты никогда об этом не слышала? Я не владел чарами, и меня считали незаконнорожденным.

— Может, и слышала. Забыла. Как-то не вникала в личную жизнью княжеской семьи. Но теперь-то ты владеешь чарами, значит, ты — светлейший.

— Только они какие-то странные.

— Твои чары — тёмные.

— Ты тоже это заметила?

— Конечно! У тебя в глазах появляется темнота. Если хоть раз такое увидишь, ни с чем не спутаешь. А я видела. Мой дед тоже на старости лет начал принимать сыворотку. И сколько бы епископ не стращал погибелью души и вечной Бездной, дед слал его в эту саму Бездну и говорил, что вертел все эти угрозы на… в общем, ты понял

— Так и говорил? — удивился я. — Епископу? Смелый у тебя был дед. Вот в кого ты такая, оказывается.

— Он научил меня почти всему, что умею, — печально вздохнула Дарья. — Вот только быстро сошёл с ума и последний год жизни валялся в кровати, ходил под себя, и выл ночами на весь дом.

— Ну если уж им следственный отдел не заинтересовался, то мной и подавно не будет заниматься, — рассудил я.

— Не знаю, не знаю… Я бы советовала тебе быть осторожнее с этим, — девушка серьёзно посмотрела на меня. — Раньше всё было совсем иначе. После того, как Марцелл XIII стал первосвященником, следственный отдел лютовать шибко начал. Постоянно кого-то казнят. Я слышала, в Монтверне и Венцборке были суды над светлейшими. У нас, в Моравии, до такого ещё не дошло, но кто знает? Я предпочитаю от следаков держаться подальше. Они к чему угодно могут прицепиться. А тебе и подавно не стоит им попадаться. Не знаю, насколько это правда, но говорят, лет двести церковь так не лютовала, как последние три года.

— Лет двести?

— Ну да, с тех пор, как началась эра Процветания.

— Так вот что случилось, оказывается, — пробормотал я.

— Ты про что?

— Да так, не бери в голову.

Всё сходится. Церковь усилила репрессии, и если посвящённые действительно как-то влияют на происходящее во Сне, их активная деятельность могла явиться причиной появления брешей. А ещё Ноэма говорила, что посвящённых стало слишком много…

Я до сих пор не понимал, как это работает, зато понял, что тут нельзя рассуждать привычными мне категориями. В мире этом действовали совершенно иные причинно-следственные связи. Вот только объяснил бы мне их кто. А то ведь, кажется, даже местные не знают, что и почему происходит в их мире.

Больше мы с Дарьей почти не разговаривали. Я скакал впереди, внимательно глядя по сторонам. Девушка ехала сзади. Лошади бежали рысью. Надо было торопиться. Чешуйчатые могли добраться до Бережков раньше нашего обоза, и тогда этот путь тоже окажется закрыт.

Так мы и доехали до особняка. Караван уже собирался выдвигаться в путь.

А где-то через пару часов мы снова были возле переправы. Никто не знал, насколько прочный тут лёд и выдержит ли он гружёные сани, а потому приходилось действовать на свой страх и риск. Все спешились и цепочкой перевели лошадей на другую сторону, затем медленно, по одному, двинулись сани. Вначале — возок епископа, в котором лежали два мёртвых тела, потом — сани с провиантом и вещами.

Я, Василий Васильевич и Игорь Изяславич стояли на берегу, наблюдая за ходом переправы. Дело было почти закончено. Остались лишь трое саней, под завязку гружёные мешками с зерном. Первые выехали на лёд, мужик в тулупе медленно вёл под узды лошадь, которая шагала по утоптанной дороге.

Лёд держал, и казалось, всё будет в порядке. Но вдруг следующий возница, не дожидаясь, пока впередиидущие сани пересекут реку, погнал лошадь вперёд. Да так погнал, что начал стремительно догонять первого. За ним сорвались с места последние сани.

— Э, вы чего творите! — гаркнул во всё горло Василий Васильевич и замахал руками. — А ну назад, дурни! Куда всей гурьбой попёрли?

Но мужики не останавливались. Они тоже что-то кричали нам, но мы не могли разобрать. И тут мы поняли, что стало причиной суматохи: на противоположном берегу показалась огромное существо. Оно гналось за телегами.

Лошади ускорили бег, все три телеги одновременно оказались на середине реки. А в это время жуткий монстр с тремя пастями сбежал вниз и тоже оказался на льду. С громогласным рычанием он рвался вперёд, и лёд затрещал под его лапами.

Глава 26

Огромный монстр лежал в снегу. На его лапах до сих пор бугрился лёд. Кожа со всех трёх голов слезла, обнажая черепа, покрытые чёрной вязкой жижей из расплавившихся мышц и сухожилий, а в левом боку зияла дыра, сквозь которую проглядывали обломки рёбер. Тьма больше не пылала в глазницах — существо было мертво.

Монстр провалился сразу, едва оказавшись на льду. Провалились и телеги вместе с лошадьми, возницами и грузом. Холодная вода поглотила всё и всех. Вот только для моры река не стала помехой: существо пробежало по дну и выскочил прямо на нас. Однако мы уже были готовы к встрече, и едва три уродливые пасти показались на поверхности, на них обрушились наши чары. Монстр всё же добрался до берега, но тут ему и пришёл конец.

Расправившись с уродливой громадой, Игорь Изяславич, Ярослав и Дарья вскочили на лошадей и поехали вслед за обозом, я же ещё некоторое время стоял и смотрел на полынью, думая о тех, кто только что погиб в холодной воде. Их постигла та же участь, что и меня не так давно. В ушах до сих пор стояли вопли проваливающихся под лёд возниц и испуганное ржание лошадей. Вот только мы ничем не могли им помочь. Надо было защитить от монстра тех, кто уже успел переправиться. И мы это сделали. А теперь предстояло продолжить путь.

Я залез в седло и поехал за обозом. Мы торопились. Драконы сюда ещё не пришли, но могли появиться в любую минуту, и никто не хотел новой стычки.

Путь до Ярска по окольному тракту был не близок: вёрст пятьдесят, не меньше. Но главное, что мы покинули поместье и оказались в безопасности. Разумеется, очень скоро, как только подойдёт подкрепление, мы планировали вернуться, чтобы очистить местность от чудовищ, топчущих моравскую землю.

* * *

Ярск оказался небольшим городком, раскинувшимся на берегу полноводной реки. Серые домики толпились на прибрежном склоне, а над ними возвышались шпили колоколен, увенчанные глазом в треугольнике — символом стефанианской религии.

Местность была холмистая. Дорога, по которой мы ехали, вела по высокому обрывистому берегу. Ещё на подъездах к городу мы увидели длинный каменный мост через реку и вдали, на вершине одного из холмов — большое серое здание. Как мне объяснили, это — монастырь. Однако монастырь тот был непростым: монахи, проживающие там, все, как один, являлись посвящёнными. Считалось, что близость подобного заведения есть великое благословение для города, рядом с которым оно находится.

На подъездах к Ярску нам стали попадаться кибитки, повозки и сани, расположившиеся на склоне холма вдоль дороги. Повсюду горели костры, вокруг огня грелись крестьяне, одетые в тулупы, валенки и тёплые меховые шапки — беженцы, искавшие защиту в городе. В Ярске имелась каменная крепость с небольшим гарнизоном, но беженцев, кажется, пока туда не пускали, и им приходилось мёрзнуть под открытым небом.

А погода сегодня стояла особенно морозная. Я этого почти не ощущал, если не считать противного холодка внутри, а вот спутники мои все, как один, кутались в плащи, закрыв высокими воротниками лица от промозглого ветра.

Миновав пригород, мы достигли окраины Ярска. Дорогу нам преградили четыре солдата. Поверх мундиров они носили длинные епанчи, подбитые мехом, треуголки же были надеты прямо на тёплые колпаки. Выглядело это забавно, но бойцов, вынужденных торчать целый день на морозе, это мало заботило. Даже унтер-офицер напялил под треуголку шапку, а мундир, судя по раздувшейся фигуре, надел поверх тулупа.

— Назовитесь! — приказал унтер-офицер осипшим голосом. — По какому делу в Ярске?

— Бояре Малютины, — представился Игорь Изаславич, натягивая поводья. — Отойдите прочь с дороги.

— Прошу прощения, господин, — поклонился унтер-офицер, — не признали. Эти люди с вами? — он кивнул на обоз из саней, на которых сидели слуги и те немногие крестьяне, кому повезло остаться в живых после всех бедствий, обрушившихся на Высокое.

— С нами. А в чём дело? — спросил боярин.

— Ещё раз прошу прощения, господа, — проговорил унтер-офицер. — Очень много беженцев в округе. Приказано не пускать их без особо важного дела. Так же на улице запрещено разводить костры, — добавил он, хотя это, казалось бы, и так очевидно. — Можете проезжать, но я обязан предостеречь вас от посещения кварталов к северу от базарной площади.

— А что случилось? — нахмурился Игорь Изяславич.

— Произошёл инцидент, — отрапортовал унтер-офицер, — в нескольких кварталах в северной части Ярска исчезли все люди.

— Что значит, исчезли? — грозно проговорил Василий Васильевич, который ехал за Игорем Изяславичем. — Что за ерунду ты несёшь?

— Милостивые господа, — не дрогнувшим голосом произнёс унтер-офицер. — Это никак не является ерундой. Происшествие случилось вчера днём. Кварталы опустели, и все жители пропали. Сейчас эта часть города оцеплена.

— Как это понимать? — в голосе Василия Васильевича чувствовался страх. — Что значит, исчезли? Не могли же люди просто взять и исчезнуть?

— Никак не могу знать, — ответил унтер-офицер.

— Но там… мой дом, — голос пожилого помещика дрожал. — Жена, дочери. Как так исчезли?

— Не стоит волноваться раньше времени, — обернулся к нему Игорь Изяславич. — Мы сами сходим и всё выясним. Уверен, это просто недоразумение.

— Сон станет Явью, — вдруг проговорил себе под нос Владимир.

— Что вы имеете ввиду? — повернулся я к нему.

— Сон станет Явью, — проговорил он громче. — Так сказано в писании.

— В апокрифе, — поправил Игорь Изяславич. — В писании такого нет.

— Какая разница… — пробормотал Владимир. — Если исполнилось, какая разница?

— Поехали! — скомандовал Игорь Изяславич, не ответив на реплику племянника.

Город нас встретил узкими улочками, напоминающими средневековые, зажатыми между грубыми каменными стенами домишек с маленькими окошками. Всё это я уже видел во Сне. Однако тут, в отличие от Сна, кипела жизнь. По улицам ходили люди, иногда проезжали повозка или всадник, а из печных труб в серое пасмурное небо поднимался дым. Горожане расступались и жались к стенам, пропуская нашу делегацию, которая заняла всю улицу.

Особняк Малютиных находился в восточной части Ярска на окраине. Это было длинное двухэтажное здание П-образной планировки, окружённое решётчатой оградой. Главный фасад украшали скульптуры, колонны и арки, по второму этажу тянулся балкон с витыми периллами. По сравнению со скромным жилищем Черемских, дом Малютиных выглядел настоящим дворцом.

Клан бояр Малютиных, как я понял из разговоров, владел обширными землями вокруг Ярска и Городца — относительно крупного города в двадцати пяти вёрстах к северо-западу отсюда. Земли в окрестностях Ярска и южнее принадлежали Игорю Изяславичу, а севернее находились владения двух его братьев, старший из которых, Добрыня Изяславич, являлся главой рода Малютиных. Ярослав и Владимир же были сыновьями второго брата, который в настоящий момент был в отъезде.

Так же благодаря разговорам, я, наконец, стал немного разбираться, как устроено местное общество.

У каждого крупного боярского клана был свой глава — им становился старший наследник прежнего главы. Глава этот являлся правителем земель, принадлежащих роду, а его братья и прочие родственники считались по отношению к нему кем-то вроде вассалов. Княжеский род имел такую же иерархию, но с одним отличием: князь являлся главой не только собственной семьи, ему присягали на верность ещё и главы всех боярских кланов на территории кнжества. Как я понял, такая система была призвана удержать вотчины от дробления, ведь несмотря на постоянное деление земель между многочисленными наследниками, они всё равно оставались единой формацией, управляемой одним лицом. Не знаю, насколько это практично и удобно, но исторически тут сложилось именно так.

А сейчас в княжеской семье наметился раскол. Средний брат обвинил старшего в убийстве отца, и вот уже неделю, а то и больше Великохолмское княжество находилось в подвешенном состоянии. Сторонники имелись как у Гостомысла, так и у Вячеслава.

Но Малютиным сейчас было не до княжеских разборок. Несколько дней назад, когда они только приехали в поместье близ Высокого, никто не знал, сколь велика опасность. Бояре рассчитывали уничтожить мор за неделю, максимум, за две. После похода к бреши и гибели дружинников стало ясно, что силами трёх (или даже пяти, если считать нас с Дарьей) светлейших тут не обойтись. А потом и вовсе пришли кочевники. Теперь без армии делать тут было нечего.

Особенно нас всех шокировал инцидент в Ярске. Сомнений ни у кого не оставалось: в Яви творится что-то ужасное, и очень скоро это коснётся всех. Поэтому по приезде домой, Игорь Изяславич незамедлительно отправил гонца к главе рода в Городец с письмом, в котором подробно описал ситуацию и просил призвать на помощь соседей.

Меня разместили в одной из гостевых комнат в западном крыле на втором этаже. Спальня имела отдельную уборную. Не знаю, как в больших городах, а тут ни водопровода, ни канализации не наблюдалось. Но даже в таких условиях мне удалось-таки привести себя в порядок.

Напротив кровати с балдахином стояло ростовое зеркало. Помня опыт общения с собственным отражением, я попросил слугу закрыть это окно в потусторонний мир. Возможно, конечно, здесь, в Яви прежний жилец моего тела не будет мне надоедать, но точно ли это, я не знал, да и вообще зеркала меня теперь нервировали.

Смыв с себя пот и грязь, я почувствовал невероятное облегчение. Плюхнулся в мягкие перины и лежал так, наслаждаясь долгожданным покоем. В комнате было чисто и уютно, на стенах висели подсвечники (возможно, они назывались иначе, но я окрестил их так за внешнее сходство) с кристаллами, которые наполняли помещение мягким успокаивающим светом. На стене напротив висела большая картина в рамке с облупившейся позолотой. На картине был изображён летний лес. Я смотрел на полотно, и мне хотелось сейчас оказаться там, где зелено и солнечно. Я хоть и не мёрз при низкой температуре, а всё равно душа просила тепла.

Снова вспомнились слова Ноэмы. Она говорила, что близятся тёмные века и Хаос. А вдруг загадочное исчезновение горожан — и есть предвестие грядущего кошмара? «Сон станет Явью», — озвучил Владимир какое-то древнее пророчество. Никогда я всерьёз не относился к пророчествам, но происходящее ясно давало понять: в мире этом что-то не так. Я подумал о монастыре на холме. Неужели посвящённые наколдовали?

За этими мыслями я не заметил, как задремал. Вот только поспать не дали: постучался слуга, позвал ужинать. Я надел камзол, повязал платок на шею и вышел.

Просторная столовая была залита ярким, но приятным светом кристаллов. На потолке висела хрустальная люстра, на длинном столе стояли подсвечники, посуда блестела серебром.

За столом расположились Игоря Изяславич с семьёй, Василий Васильевич с сыном, Дарья и два незнакомый господина. Один был одет в строгий чёрный жюстокор, застёгнутый почти на все пуговицы, кроме верхних, второй — облачён в синий военный мундир с красными обшлагами и лацканами. Разумеется, нас представили. Господин в чёрном оказался городским главой, человек в мундире — комендантом крепости. Оба были немолоды. Военный носил усы и длинные волосы, стянутые синей лентой, чиновник же был гладко выбрит, а на голове его блестела лысина.

Свою семью Игорь Изяславич тоже представил. Тут присутствовали его супруга — женщина лет сорока с немного надменным, но всё же, как мне показалось, добрым взглядом, сын Иван — парень лет двадцати пяти, и младшая дочь, Катерина.

Бархатный, изумрудного цвета, кафтан Игоря Изяславича был застёгнут на несколько пуговиц на животе. Под ним виднелся парчовый камзол, на шее красовался пышный кружевной платок, а из-под обшлагов высовывались кружевные манжеты рубахи. Кружева тут любили, причём мужчины носили их едва ли не больше, чем женщины. Правда, только знатные мужчины. Незнатные и полузнатные одевались гораздо скромнее. Наверняка у них тут даже предписания какие-то имелись, кому как можно наряжаться, а как — нельзя.

Дарья тоже принарядилась. Она откуда-то достала платье. Не столь пышное, как у остальных барышень, но тоже довольно презентабельное. Платье подчёркивало её стройную фигуру, тонкую талию и высокую грудь — всё, что прежде так хорошо маскировала широкая мужская одежда.

А вот мой наряд выбивался из общей картины: он выглядел слишком бедным не только для княжеского отпрыска, но даже для человека полузнатного происхождения. Впрочем, меня это не смущало, наоборот, в простой одежде я чувствовал себя довольно комфортно.

Ярослава и Владимира за столом не было. Ярослав плохо чувствовал себя после дороги. Он два дня ехал верхом, и я не переставал удивляться: как это возможно с такими ранениями. Владимир же после совершённого им убийства замкнулся в себе и молчал всю дорогу. То ли раскаяние его грызло, то ли близость собственной казни. Вот только бежать он, кажется, не собирался. Покорно принял судьбу.

За столом нам прислуживали два лакея. Они приносили блюда, наливали вино, уносили пустую посуду. Я чувствовал себя немного некомфортно, когда мне прислуживали, но остальные воспринимали это, как само собой разумеющееся.

Пока ужинали, я чувствовал на себе постоянные взгляды дочери Игоря Изяславича. Её можно было понять: не считая брата, в этой компании я оказался единственным молодым человеком. Вот только девица эта меня не интересовала. Я то и дело посматривал на Дарью: в платье она казалась ещё красивее. За два дня пока мы ехали, и я вдруг понял, что привык к ней, и когда наши пути разойдутся, буду скучать. Странное чувство. Давно не испытывал ничего подобного.

Но теперь Дарья вела со мной, как мне казалось, слишком сдержанно, да и общались мы в дороге мало — разве что по делу. А сейчас, за ужином, она даже не смотрела на меня.

Игорь Изяславич рассказал о ситуации в округе, но без лишних подробностей. Потом зашла речь обо мне и о княжеской семье. Игорь Изяславич поинтересовался у сына, нет ли новостей из Великохолмска. Но Иван знал мало. Сказал только, что несколько боярских кланов на север готовы поддержать Гостомысла. Впрочем, большинство родов пока сохраняли нейтралитет и ждали вмешательства царя.

Когда основные блюда были съедены, Игорь Изяславич отослал жену и дочь, завтра им следовало отправиться в Великохолмск, а так же слуг, велев им закрыть двери. А мы заговорили о проблеме, которая волновала нас больше всего: о вчерашнем инциденте.

Городской глава рассказал всё, что знал. По его словам, пропали не только простые горожане, но и три семейства отроков боярских: Воронцовы, Земские и Черемские. Они жили близ базарной площади, и трагическая участь их не миновала. Так же, со слов чиновника, мы узнали, что в опустевших кварталах вместо горожан появились человекоподобные существа с чёрнотой в глазах и без ртов. Вели они себя не агрессивно, но всё равно никто не решался заходить в ту часть города. Теперь её оцепили солдаты.

— Сноходцы называют их тихонями, — объяснила Дарья. — Они мирные. Нападать не нападают, но если рядом с ними долго находиться, можно сойти с ума. Пусть солдаты не подпускают их близко.

— Для этого нужны пули с порошком сонных кристаллов, — сказал комендант, — а у нас их нет. Я направил запрос в Великохолмск, но пройдёт много времени прежде, чем мы получим всё необходимое. Ну а если твари в город попрут, даже не знаю, как быть. Мы не готовы к встрече с ними.

— Я распоряжусь выдать сонный порошок из имеющихся у нас запасов, — ответил Игорь Изяславич. — Много не дам, но наплавить некоторое количество пуль хватит. Сабли тоже дам: пока штук пять-шесть. Думаю, стоит заказать оружие ещё у кузнецов. Мои люди займутся. Вы правы Давыд Иванович, гарнизон не готов к подобной ситуации. Хотя должен быть готов.

Затем разговор зашёл о чешуйчатых. Давыд Иванович сообщил, что драконов видели совсем близко: вчера они разграбили деревню в пяти вёрстах к югу от города, многих убили, кого-то увели в плен. Однако на сам Ярск кочевники пока не нападали, и комендант был уверен, что не нападут и впредь. Но зато вылезла другая проблема: по дорогам передвигаться становилось всё опаснее.

Под конец мы принялись рассуждать о том, почему исчезли люди. Игорь Изяславич предположил, что произошло замещение. Некоторые области Сна полностью копировали участки Яви, и было похоже, что часть Яви оказалась во Сне, а Сон — в Яви.

— Так значит, они могут быть живы? — спросил Василий Васильевич, который за весь вечер не проронили ни слова. Старик был убит горем из-за исчезновения семьи.

— Маловероятно, что Сон в данный момент существует, — произнёс Игорь Изяславич, — но если пробуждения не наступило, это не исключено.

— Их можно вывести обратно? — поинтересовался Пётр. — Если так, необходимо сделать это и поскорее.

— Я очень сочувствую вашему горю, — проговорил Игорь Изяславич, — но пока мы не можем утверждать что-то конкретное. Дай-то Бог, если это так, но нам следует воздержаться от поспешных выводов и поступков.

— Но если они живы, мы должны им помочь, — принялся настаивать Пётр.

— Не торопите события. В первую очередь следует произвести разведку в опустевших кварталах, — объявил боярин. — Предлагаю завтра же утром отправиться в северную часть Ярска и осмотреться там. Пойдём я, Иван, Дарья и Даниил. Возможно, к нам присоединится Владимир. Вам же советую остаться дома.

— Мы с отцом не станем бездействовать, — ответил Пётр. — У нас имеются защитные артефакты.

— Что ж, я не буду вам мешать. Можете идти, если хотите, — согласился Игорь Изяславич.

После ужина я отправился к себе в комнату. Подумывал лечь спать, но одна мысль никак не давала покоя. Я хотел найти дом Томаша. Неизвестно, когда ещё выдастся свободная минутка и что вообще произойдёт в ближайшие дни, так что я решил не терять время даром.

Было уже поздно, когда я покинул особняк Малютиных. Воспользовался чёрным ходом, чтобы мой уход не заметили.

До базарной площади было не далеко. Мы проезжали её по пути сюда. Она считалась центром города. А где-то поблизости находилась площадь святого Иоанна Пахаря, рядом с которой Томаш приобрёл себе жильё.

На улице горели масляные фонари, но света они давали мало. Люди встречались редко. Едва я отошёл от дома Малютиных, как впереди показалась группа всадников. Лошади скакали быстро, десятки копыт грохотали по мостовой. Пришлось прижаться к стене, чтобы меня не сбили.

Всадники были в плащах. Лица скрывали высокие воротники и широкополые шляпы. У двух скачущих впереди мужчин на пуговицах висели кристаллические фонарики. Когда компания промчалась мимо меня, на пелеринах плащей с левой стороны я заметил символы в виде белой восьмиконечной звезды в круге. За всадниками ехал возок, запряжённый двумя лошадьми. Группа двигалась в направлении монастыря.

Проводив взглядом всадников, я пошёл дальше.

Жилище Томаша, вопреки моим ожиданиям, нашлось быстро. Конечно, пришлось поплутать, но я думал, что проблем возникнет больше. Томаш говорил, что дом его — единственный на улице, у которого мансарда с круглым окном. По этому признаку я его и отыскал. Он находился в тесной улочке совсем близко от опустевших кварталов. Ключи у меня были, а потому я спокойно открыл замок и вошёл.

На первом этаже находилась кухня-столовая. Лестница отсюда вела на второй в подобие гостиной с диваном и столиком. Из гостиной две двери вели в остальные комнаты.

Держа в руке свой пуговичный фонарик, я осмотрел помещения. В одной из комнат нашёл старое фитильное ружьё и кучу барахла, рассованного по ящикам и комодам, которое, по всей видимости, предназначалось для работы: сумки, походные котелки, несколько сосудов для пепла, какие-то стеклянные колбы и много чего ещё. В спальне же возле кровати стоял массивный сундук. Он был заперт, но я, найдя в связке подходящий ключ, открыл его.

Вдруг на лестнице послышались шаги. Я вздрогнул. В доме не могло быть никого, кроме меня. Входную дверь я запер. Оставалась, правда ещё одна — во двор. Но кто там мог находиться?

Я достал пистолет и вышел в гостиную. Передо мной стоял человек. Я узнал его: старик невысокого роста со всклокоченной седеющей бородой и закрытым левым глазом, перечёркнутым тремя шрамами. Это был Томаш. Фонарь освещал его лицо, и я отчётливо видел чёрный дымок в правой глазнице. Старик целился в меня из длинного колёсцевого пистолета.

— Какого хрена? — пробормотал я.

Грохнул выстрел. Боль пронзила живот, я схватился за него и рухнул на колени.

— Ну и что теперь будешь делать? — проговорил своим усталым рассудительным тоном Томаш. — Теперь ты беззащитен передо мной. Что ж, добро пожаловать в гости.

Ударом сапога старик опрокинул меня на пол.

Глава 27

Я очнулся в кромешной тьме. Поднялся. Боли не чувствовал. Рядом на полу лежал фонарик, я зажёг его. На мне не было никаких повреждений, как не было пулевого отверстия и крови на одежде. Но ведь сюда явился Томаш, он стрелял в меня! Я видел его, я ощутил, как пуля попала в живот, и это не походило на галлюцинацию. И всё же реальность говорила об обратном. Конечно, раны мои быстро затягивались, но вот дыра в кафтане затянуться не могла никак. Значит, почудилось.

Когда я покинул дом, была глубокая ночь. Башенные часы на площади показывали полтретьего. Я поспешил в особняк Малютиных. Рано утром мы планировали отправиться на разведку в опустевшие кварталы, но перед этим хотелось немного поспать. Тщательнее осмотреть дом старого сноходца решил потом. Не знаю, когда именно, но ночью я сюда больше ни ногой.

На улице было пусто. Навстречу прошли два городских стражника с бердышами и кованым масляным фонарём. Они подозрительно покосились на меня, но ничего не сказали: не захотели, видимо, беспокоить знатного человека. Моё происхождение выдавал осветительный девайс с кристаллом, который я повесил на застёжку плаща.

Когда подходил к крыльцу малютинского дворца, из-за угла выехал всадник и направился к воротам. Я лишь мельком взглянул на него, не сбавляя шага, но всадник остановился и окликнул меня. Это был Владимир.

— Доброй ночи, Владимир Дмитриевич, — поздоровался я. — На прогулку собрались?

— Не совсем… — буркнул он. — Знаешь, хотел с тобой поговорить. Только давай не здесь. На улице.

Владимир спешился, и мы вышли за ворота. Неподалёку горел фонарь на чугунном узорчатом столбе, мы отошли в тень. Боярин огляделся по сторонам. Вид у него был хмурый и настороженный.

— Ты ведь знаешь, что случилось в Высоком, так? — спросил он.

— Это ты сейчас про смерть епископа?

— Да.

— Зачем ты это сделал?

— А ты не слышал, что сказала та девица? Они несут погибель.

— Мне показалось, ты не поверил ей. Да и мне непонятно, зачем ей так безоговорочно доверять?

— А у тебя глаз нет? — недовольно проговорил Владимир. — Я сам воткнул клинок ей в горло. Сам! А она стояла как ни в чём не бывало. Её невозможно убить, как и эту… Мару. Это не люди и не моры. Это что-то другое.

— И что же это такое? У тебя есть догадки?

— Слушай, Даниил, я был слеп. Я верил в россказни посвящённых — вранью, которое они нам внушали столетиями. По пути сюда я о многом думал и многое понял. Они ведь тёмные, они впустили в себя тьму и завладели нашими умами. Девица права. Это они всему виной. И не говори, что ты сам не усомнился. Посмотри, что стало с городом, — Владимир сделал резкий жест рукой. — Думаешь, это просто так? Тут поблизости живёт целая братия уродов. Совпадение?

— Кто знает… — пожал я плечами.

— И после этого ты веришь байкам священников?

— Если честно, я не верю никому, — спокойно ответил я. — Я и сам пытаюсь разобраться, но пока информации слишком мало. А ты как считаешь? Кто это был?

— Боги. Старые боги, которых мы забыли, — Владимир вновь опасливо оглянулся. — Они вернулись, чтобы напомнить о себе.

— Те, в которых верят старобожцы?

— Нет! Ты меня не слушаешь. Старобожцы тоже поклоняются ложным богам. А это… те, о ком сейчас никто не помнит. Церковь наверняка уничтожила все упоминания о них. Но теперь они пришли снова — пришли, чтобы предупредить нас. Мир летит в бездну, повсюду — хаос и тьма. Мы должны опомниться, мы должны свергнуть тех, кто опутал нас сетями лжи, — Владимир говорил тихо, но с ненавистью в голосе.

— И что ты намерен делать?

— Остановить то, что грядёт.

— Один?

— Я постараюсь убедить других. Но это нужно остановить! Иначе Сон станет Явью. Хаос грядёт.

— Да-да, это я знаю, — вздохнул я.

— Вот. Пошли со мной. Ты тоже знаешь истину. Ты поможешь прекратить кошмар.

Я вскинул брови. Такого предложения я ожидал меньше всего.

— Понимаешь… — я задумался на секунду. — Не уверен, что всё именно так. Церкви я тоже не верю, но заниматься подобным я пока не готов. Не буду препятствовать или разубеждать тебя. Это твой выбор, но…

— Что «но»? Ты сам видел! — Владимир горячился. — Мир гибнет! Какие ещё тебе нужны подтверждения?

— И всё же я не могу просто так сорваться с места и пойти резать клириков. Надо всё обдумать.

— Так и знал, — процедил боярин. — Ну и хрен с тобой. Только когда мир развалится на куски, не говори, что я не предупреждал, — он вскочил в седло и погнал лошадь по ночной улице.

Я же вернулся в спальню. Слова Владимира выбили меня из колеи и, несмотря на усталость, я ещё долго ворочался на мягких перинах, не в силах уснуть. Какая-то смутная тревога мешала. Постоянно вертелась мысль: «Что если это правда? Что если посвящённые виноваты в странных происшествиях вокруг?». Тогда есть лишь два выхода: наблюдать, как мир летит в тартарары или взять саблю и пойти на холм в монастырь. Вот только поможет ли? Сколько надо убить посвящённых, чтобы Мара остановилась, Сон прекратился, а в Яви перестала происходить неведомая дичь?

Всё же я уснул, но вскоре меня разбудил стук в дверь. Пора было завтракать и идти на разведку.

Мы выдвинулись к базарной площади, едва рассвело. На улице мело, ветер обмораживал щёки, в лицо летели хлопья снега. Мои спутники натягивали на глаза треуголки и шапки, кутались в плащи.

Нас было одиннадцать. Первым скакал Игорь Изяславич, за ним — Дарья и Иван, за завтраком и всю дорогу эти двое держались вместе и чём-то болтали, потом — Черемские и я, а за мной — пять дружинников. Они должны были остаться с лошадьми перед аномальным районом.

На площади дежурили солдаты, охраняя улицу, ведущую в опустевшие кварталы. Тут мы оставили дружинников и лошадей, а сами двинулись дальше.

Когда вошли в район, где исчезли люди, я понял, что мир изменился. Улица, дома, деревья были прежними, но что-то стало другим — что-то такое, что возможно только почувствовать, но не передать словами. Я снова находился во Сне — в этом не было сомнений.

— Мы как будто во Сне, — проговорила Дарья. Она тоже ощутила это.

— Да, это Сон, — подтвердил Игорь Изяславич. — Значит, как я и предполагал, произошло замещение.

— И часто такое случается? — спросил я.

— За последние три века — ни разу не слышал о таких случаях, — ответил боярин.

На улице стоял человек, а точнее, существо, напоминающее человека. Оно было низкорослым, мне по грудь, на голове и лице его растительность отсутствовала, как отсутствовало и ротовое отверстие. В глазницах жила тьма. Существо было одето в грязный балахон из мешковины, из прорезей которого торчали рахитичные бледные ручонки с тонкими пальцами. Оно не бросилось на нас. Наоборот, отошло в сторону, уступая дорогу, да так и осталось стоять, провожая нас взглядом.

Вскоре попалась ещё одна такая же мора, потом — ещё. Они стояли на улице, замерев, будто статуи, и оживали лишь при нашем приближении, да и то только для того, чтобы отойти в сторону и снова погрузиться в дрёму.

Пустые кварталы мы обошли быстро — «сонная» часть города оказалась небольшой. Затем наведались в дом Черемских и жилища двух других полузнатных семейств. В последнем доме — доме Воронцовых, в гостиной на первом этаже мы обнаружили ещё одного «тихоню». Он сидел на стуле и смотрел на нас. Игорь Изялавич достал палаш и проткнул мору насквозь, после чего мы вышли на улицу.

— Надо очистить это место, — заявил боярин. — Разделимся. Обыскивайте открытые дома и уничтожайте любую тварь, какую встретите. Не нужны нам такие соседи.

Мы управились быстро: за час или даже меньше. На улицах существ было мало, а в зданиях — и подавно. К тому же многие дома оказались заперты. Безротые твари не сопротивлялись. Я подходил и всаживал саблю в живот одному за другим. А те, которые это видели, даже бежать не пытались — просто стояли, смиренно ожидая своей участи.

По возвращении домой все, кто участвовал в вылазке, собрались в комнате на втором этаже рядом с кабинетом Игоря Изяславича. В украшенном вычурной лепниной камине горел огонь, по обе стороны от него стояли две статуи. Сквозь открытые двери виднелись массивный стол с позолотой и огромный книжный шкаф в боярском кабинете.

Игорь Изяславич уселся в кресле возле камина. Рядом сел Ярослав, которые тоже решил поучаствовать. Он передвигался с помощью трости, а левая рука его находилась в перевязи. Я, Дарья и оба Черемских устроились на двух диванах напротив. Иван стоял у окна, скрестив на груди руки. Пётр выглядел задумчивым и обеспокоенным, а вот на помещике лица не было. Пустой дом ещё сильнее его расстроил.

На повестке дня стоял вопрос, что делать дальше.

— Не знаю, как вы, Игорь Изяславич, — первым заговорил Пётр после того, как боярин озвучил проблему, — а я пойду в Сон и найду моих мать и сестёр.

— Тоже пойду, — глухо проговорил Василий Васильевич.

— Господа, — обратился к ним Игорь Изяславич, — даже если Сон пока не пропал, он может исчезнуть в любой миг. Кроме того, мы не знаем, что именно встретим там. Перед пробуждением во Сне тварей особенно много. Подумайте хорошо.

— Я не вижу иного выхода, — покачал головой Пётр. — Я не могу спокойно сидеть, зная, что мои родные, возможно, ещё живы, и им требуется помощь. И я прошу вас оказать нам её. Речь идёт о жизнях отроков боярских и их семей — тех, кто служил или служит вам верой и правдой.

— Что ж, ваша правда, Пётр. И я ни в коем случае не собираюсь бросать их на произвол судьбы, — согласился боярин. — Разумеется, мы попытаемся зайти в Сон. Но есть одна проблема: необходимо найти правильную точку перемещения и подобрать верную комбинацию, чтобы оказаться именно там, где нужно. И пока я не знаю, как это сделать. Подобными вещами всегда занимался епископ Адриан, а он… его с нами больше нет. Обращаться же в монастырь я не намерен. Сомневаюсь, что церковь одобрит поход в Сон и поможет нам открыть брешь. Если же я сам стану подбирать нужную комбинацию, это затянется надолго.

Повисло молчание.

— Допустим, я найду тех, кто откроет нам брешь в нужную область Сна, — заявил Пётр.

— Кого? — удивился Игорь Изяславич. — Сноходцев?

— Почему бы и нет?

— Вы уверены, что они захотят с нами работать?

— Я ни в чём не уверен, Игорь Изяславич, но попытаться следует. Если вы гарантируете им безопасность…

— Они занимаются незаконной деятельностью, — лениво заметил Иван.

— Другого выхода у нас нет, — возразил Пётр.

— Погоди, сын, — произнёс Игорь Изяславич. — Да, сноходчество запрещено, всё верно. Но я думаю, можно сделать исключение. В конце концов, мы и сами идём в Сон без дозволения духовных лиц. Так что да, я гарантирую полную безопасность тем, кто поможет нам в этом деле. Даю слово. Думаю, помощь эту даже следует вознаградить. Заплачу пять рублей тому, кто откроет брешь в правильно месте.

— Благодарю вас, — кивнул Пётр. — Я подниму кое-какие связи.

— И поторопитесь. Я бы хотел выдвинуться завтра утром. Пойдём в прежнем составе. Вы говорили, у вас есть артефакты? Отлично, они пригодятся. Даже если Сон не исчез, мы не знаем, с чем придётся столкнуться. Но я сразу предупреждаю: если риск окажется слишком велик, мы тут же возвращаемся обратно. Это всем понятно?

Пётр и остальные согласились.

— Хорошо, — продолжил боярин, — с этим решили. Но есть у меня одна просьба весьма деликатного характера, — он выдержал паузу. — Речь пойдёт о происшествии с епископом Адрианом. Ситуация несколько изменилась. Сегодня ночью Владимир без чьего-либо ведома покинул дом. Он собирался добровольно предстать перед судом, но по какой-то причине передумал. Так вот, я бы хотел, чтобы происшествие в Высоком не получило огласки.

— Предлагаете скрыть от следственного комитета убийство епископа? — нахмурился Василий Васильевич.

— Я не собираюсь скрывать убийство епископа, — проговорил боярин. — На поместье напали кочевники. Мы оборонялись, как могли. К сожалению, епископ со своим помощников в это время прогуливались в саду и не успели добраться до дома.

Повисло молчание. Игорь Изяславич по очереди смотрел на каждого из нас, давя взглядом.

— Рискованное это дело, — вздохнул помещик.

— А вы хотите, чтобы вас допрашивал следственный комитет? — спросил боярин. — Кто знает, чем они будут интересоваться. Например, могут спросить, почему мы отправились в Сон без ведома церкви, или почему ваш сын знаком со сноходцами. А может быть, выяснятся ещё какие-нибудь интересные факты? — он посмотрел на Петра, а тот опустил глаза в пол.

— Я сомневаюсь, что среди присутствующих здесь, — продолжал Игорь Изяславич, — найдутся те, кому хочется общаться со следователями. И я предлагаю вам простое решение. Если епископа убили кочевники, вопросов к вам не возникнет.

Я не имел никакого желания общаться с местной инквизицией, и потому идея Игоря Изяславича пришлась мне по душе. И причины избегать следственного отдела имелись не только у меня, так что остальные тоже согласились хранить молчание.

Черемские сразу же ушли. У Петра в городе имелся дом — туда-то они с отцом и направились. Петру сегодня предстояло найти сноходцев, которые согласятся сотрудничать с нами. Я же с Малютиными и Дарьей остались, чтобы обсудить детали завтрашней операции. Но нас прервали: вскоре постучался слуга и сообщил, что к Игорю Изяславичу с визитом явился приор из следственного комитета.

— Когда они успели приехать? — удивился Иван, но ответа на этот вопрос не знал никто из нас.

— Что ж, значит, прервёмся, — произнёс Игорь Изяславич тоном слишком спокойным для человека, который намеревался скрыть от следственного комитета убийство священнослужителя. — Продолжим после ужина.

Покинув приёмную, мы столкнулись нас к носу с двумя господами в невзрачных одеждах. Один был низкорослый и сгорбленный. Подбородок его сливался с худощавой шеей, а глаза так сильно выпирали вперёд, что казалось, вот-вот вывалятся. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: это посвящённый. Наряд его состоял из коричневой сутаны, плаща и чёрной широкополой шляпы.

Второй оказался статным мужчиной с бородкой, он был облачён в простой серый кафтан, застёгнутый до самой шеи на все пуговицы. Он тоже носил широкополую шляпу. На пелеринах плащей у обоих белел знак: восьмиконечная звезда в круге. Вот, значит, кого я видел вчера вечером.

Мы с Иваном, Ярославом и Дарьей переместились в одну из гостиных на первом этаже. Это была небольшая комната с диванами, двумя столиками и небольшим книжным шкафом. Иван достал из бара бутыль виски, стаканы и налил всем. Дарья уселась на диван и залпом опрокинула стакан. Иван расположился рядом с ней, а мы с Ярославом устроились на креслах.

— Завидую вам, — улыбнулся Ярослав. — Идёте завтра в Сон, а мне придётся тут отлёживаться, пока не заживут мои раны. Ну что ж, удачи, — он поднял стакан. — За успех компании, и чтобы ни одна живая душа не сгинула в проклятом Сне.

— Знала бы, что в Сон придётся лезть, потребовала бы больше денег, — Дарья наполнила опустевший стакан. — Сейчас риск очень велик. Никто не ходит в Сон перед пробуждением. Так что если пойдём, затребую с вашего отца, Иван Игоревич, минимум пять рублей сверху.

— Думаю, мы не в силах будем вам отказать, — Иван повернулся к Дарье, положив локоть на спинку кресла. — Но скажите, неужели вы ни капли не боитесь пускаться на столь рискованное дело?

— Мне скорее любопытно, что мы там найдём, — усмехнулась девушка.

— Признаться, поражаюсь вам, Дарья Мирославна, — проговорил Иван. — В вас удивительным образом совмещаются красота и отчаянная храбрость.

От меня не укрылось то, как боярич смотрел на Дарью. А я глядел на этих двоих, и внутри просыпалась ревность. Иван был видным парнем с благородными чертами лица и галантными манерами. И на девушку он явно имел какие-то виды.

— Ну, последние пять лет я только и занимаюсь тем, что хожу в Сон, — расплылась в улыбке Дарья. — На самом деле Сон не такое уж и опасное место, если не лезть туда в месяцы перед пробуждением и соблюдать меры предосторожности. Порой драться с кочевниками куда опаснее.

— А вы, Даниил Святополкович, — обратился ко мне Иван, — полагаю, не имеете такого большого опыта вылазок в Сон? Я помню, вы ходили с семьёй на охоту. Это было… один или два раза? Должен сказать, поход в Сон малой группой отличается от княжеской охоты, особенно сейчас.

«И это ты это будешь рассказывать мне — человеку, проведшему во Сне подряд десять дней?» — усмехнулся я про себя, но ответил сдержанно:

— К сожалению, мой опыт действительно не столь велик. Но в компании такого бывалого сноходца, как вы, Иван Игоревич, думаю, не пропаду, — конечно же, я съязвил, понимая, что у Ивана тоже вряд ли имеется большой стаж. Кажется, я попал в точку: парень слегка нахмурился.

— Ещё бы! — усмехнулся Ярослав. — Я видел, как Даниил дрался в лесу, где меня погрызли эти твари. Если бы он тогда не оказался с нами, боюсь, мы не вышли бы оттуда живыми.

— Отец рассказывал о схватке в лесу, — сказал Иван. — Сожалею, что не смог поехать с вами и принять участие в битве, — затем он снова обратился к девушке. — Ну а вы, Дарья Мирославна, может быть, расскажете о ваших приключениях? Наверное, вы много повидали за пять лет странствий?

— Боюсь, рассказ может получиться долгим, — кокетливо ответила Дарья.

Тут Ярослав поднялся, опираясь на трость.

— Прошу прощения, но я вынужден вас покинуть, — проговорил он. — Поболтал бы ещё, но надо на процедуры идти.

Он удалился, и я вдруг почувствовал себя лишним. Наверное, лучше всего было просто уйти и заняться своими делами. Но внутри всё восстало против такого исхода. Я с поля боя не бегал, а тут…

Дарья тем временем уже опрокинула третий стакан. Она о чём-то мило беседовали с Иваном.

— Послушай, Даш, — прервал я их разговор, — ты, кажется, обещала показать какие-то упражнения с чарами. Думаю, сейчас как раз есть время для этого.

Девушка посмотрела на меня, словно только что заметила моё присутствие, и мне показалось, она сейчас откажется. Скажет: в другой раз или ещё что-нибудь в этом роде.

— Ах, да, точно, — вспомнила она. — Обещала. Я могу показать, чему меня обучали, но не знаю, поможет ли тебе.

— Посмотрим. Попытка — не пытка. Ну так что, идём?

Дарья обернулась к бояричу:

— Простите, Иван Игоревич, но придётся отложить разговор о моих приключениях на потом.

Вскоре мы с Дарьей покинули особняк Малютиных. На улице по-прежнему мело. Даже, как будто, стало холоднее. Девушка подняла воротник своего плаща с меховым подбоем и застегнула все застёжки.

У подъезда стоял возок, который я видел вчера вечером. Приор всё ещё гостил у Игоря Изяславича.

— Проклятые следаки, — Дарья с неприязнью посмотрела на возок. — Не думала, что так быстро приедут. Теперь без их ведома чихнуть невозможно будет.

— Ну, тебе бояться нечего, — пожал я плечами. — Это я тут — тёмный.

— Мне тоже могут предъявить претензии. Например, за то, что одеваюсь по-мужски или что развиваю боевые чары на неприемлемом для женщины уровне.

— И тебя за это сожгут на костре? — улыбнулся я.

Дарья рассмеялась:

— Нет, конечно. Просто оштрафуют. В худшем случае отправят домой. А если отец меня снова увидит, точно в монастырь упрячет. Я же — позор для семьи.

— Печально, — вздохнул я.

Мы шали по улице по направлению к базарной площади. Решили, что лучше всего будет потренироваться в пустых кварталах. За город ехать не хотелось: нужно было снова седлать лошадей. А до аномального района — пятнадцать минут ходьбы.

— Что у тебя с руками и лицом? — спросила Дарья.

— Ты про рубцы? Да так, инцидент один произошёл. Остановился на ночь в пустой деревне, а туда явился жнец.

— И? Ты убил его? — удивилась Дарья.

— Как видишь, я — жив, — уклончиво ответил я. — Только ожоги остались.

— Как они так быстро зажили?

— Регенерация. У меня все раны затягиваются в считанные минуты.

— Повезло.

— А ещё я мороз не чувствую, — улыбнулся я.

— Скоро я твоим способностям обзавидуюсь, — Дарья ещё плотнее запахнула плащ. — Проклятый холод. Никогда у нас в княжестве таких температур не было. Как на севере.

Я слышал это уже не первый раз. Кажется, зима в этом году выдалась аномально холодной.

Мы уже подходили к площади, когда Дарья остановилась и уставилась куда-то вдаль. Я тоже остановился и стал смотреть туда же, пытаясь понять, что такого необычного заметила девушка.

— Гляди, — Дарья указала на фигуру в чёрном плаще и треуголке, — у нас что, зараза какая в городе?

— А что такое?

— Это же доктор. Ну? Не видишь? Он в маске с клювом.

— Не заметил, — признался я.

— Не нравится мне это, — произнесла Дарья. — Хочу посмотреть, куда он пойдёт.

Я не понимал, в чём смысл этой затеи, но всё же согласился, и мы двинулись за доктором, держась на расстоянии.

Он зашёл вначале в один дом, потом свернул в глухой переулок и зашёл в следующий. Когда он покинул здание, мы уже ждали его на улице. Он хотел пройти мимо, даже не обратив на нас внимания, но Дарья преградила ему путь.

— Стой! — приказала она. — Кто ты таков, и что за болезнь в городе?

Человек остановился и молча уставился на нас круглыми «глазами» своей маски.

— Назови своё имя! — велела Дарья, напустив на себя грозный вид. — Ты разговариваешь со светлейшими. Или ослушаться хочешь?

Человек молчал. Затянутая в кожаную перчатку рука девушки легла на рукоять палаша:

— Последний раз повторяю.

— Погоди, — жестом отстранив Дарью, я вплотную подошёл к замершей фигуре доктора. Протянул руку и схватил за «нос» маски, но человек даже не пошевелился. Тогда я резким движением сорвал маску.

— Твою ж мать… — я отпрянул, увидев то, что скрывалось под ней.

Глава 28

Передо мной предстало тошнотворное зрелище: лицо, покрытое гнойными язвами и вздувшимися чёрными пузырями. Некоторые язвы были столь глубоки, что виднелись кости черепа. В глазах существа жила тьма.

— Это мора! — воскликнула Дарья и выхватила из ножен палаш.

Я достал саблю и вонзил монстру в живот.

— Какого хрена? — Дарья негодовала. — Почему мора свободно разгуливает по городу? Куда смотрит стража?

Мы отошли на безопасное расстояние и стали наблюдать, как тело обращается в прах.

— Ты сразу догадалась, что это не человек? — спросил я.

— Нет… Не знаю. Я слышала… Рассказывали, будто в тёмные века из Сна выходили доктора и приносили болезни. Да и ты, наверное, знаешь. Лейдэнская хворь, серая язва… Говорят, когда три года бушевала лейдэнская хворь, на материке погиб каждый третий. Болезнь не пощадила ни простых людей, ни светлейших.

— Это когда было-то? — спросил я, решив расспросить поподробнее о событиях, о которых тоже должен был знать.

— Почти шестьсот лет назад, две тысячи сто… первый, кажется. Точно не помню. Она появилась в королевстве Лейдэн на побережье. Тебе что, историю не преподавали?

— Да-да, точно, забыл просто. Страшные времена были.

— Когда я увидела этого «доктора», я вспомнила слова девушки с белыми волосами: якобы возвращаются тёмные века. Ну вот и подумала: а вдруг?

— К сожалению, ты не ошиблась.

— И что теперь делать? Он разнёс заразу по всему городу. Мы не знаем, сколько домов эта тварь обошла.

— Прежде всего, надо поставить в известность Игорья Изяславича и городские власти, — я зашагал в направлении особняка. — Если всё так серьёзно, надо оцепить Ярск, установить карантин, никого не впускать и не выпускать.

— Думаешь, это возможно? — Дарья последовала за мной.

— Я не знаю, — вздохнул я. — Другого выхода нет.

Когда мы добрались до дома Малютиных, возок посвящённого по-прежнему стоял у крыльца. На широкой мраморной лестнице мы опять встретились с двумя представителями следственного отдела. К счастью, они уже уходили.

Услышав о появлении в Ярске мор в образе докторов, которые разносят по домам неизвестную болезнь, Игорь Изяславич изменился в лице. Он не смог скрыть тревогу. Боярин тут же послал слуг с новостями к городскому главе и коменданту, а потом позвал сына и велел нам троим прочесать город и окрестности на случай, если из Сна выбрались другие твари.

Мы поделили город меж собой и отправились каждый в свою часть. Мне достался заречный район, и я до позднего вечера бродил по улицам, ища докторов в «носатых» масках и прочих подозрительных личностей, которые могли оказаться порождениями Сна.

Но труды мои оказались напрасны: ни одной моры я так и не встретил. Вернувшись домой, я вначале хотел отправиться к себе, но вспомнил про книги в гостиной и подумал, что могу найти там что-то, что поможет лучше узнать этот мир и его историю.

Дарья была уже тут. Она сидел на диване. На низком столике перед ней находились наполовину пустая гранёная бутыль и открытая книжка. Похоже, не я один тянулся к знаниям.

— Вот нашла, — сказала Дарья, увидев меня. — Это история поздних тёмных веков, с шестнадцатого по двадцать третий, — Девушка была пьяна, и язык её немного заплетался, — тут написано… блин, сейчас… а вот… В общем, три случая было. В тысяча шестьсот восьмом — северная лихорадка, тысяча семьсот пятьдесят пятый — серая язва, две тысячи сто третий — лейдэнская хворь. Это те болезни, которые, как считается, принесены из Сна. Почти шестьсот лет ничего такого не было. А может, и было… хрен знает.

— Нашла других существ? — я плюхнулся рядом на диван и, взяв увесистый том, стал листать его.

— Нет, а ты?

Я отрицательно покачал головой. Книга меня заинтересовала. Теперь бы найти время почитать её. К тому же в особняке наверняка имелась литература, освещающая, как ранние тёмные века, так и другие периоды мировой истории.

— И что теперь будет? — спросила Дарья.

— Ничего хорошего, — я со вздохом отложил книгу.

Дарья отпила прямо из горла.

— Мне кажется, тебе уже хватит, — я отобрал у неё бутыль и поставил на стол. — Завтра идти в Сон и, скорее всего, нам придётся драться. Надо быть в форме.

Девушка посмотрела на меня и нахмурилась:

— Опять будешь мне это… наставления читать? Тебе надо было преподавать хорошие манеры для благородных девиц, — с издёвкой произнесла она. — Я буду в форме. Как всегда.

— Не собираюсь я тебе читать мораль, — я откинулся на спинку дивана и вытянул уставшие ноги. — Просто дружеский совет.

— Ага… Совет… Ты, наверное, мало ещё пожил тут, за пределами своего дворца. Знаешь, сколько я всего повидала за пять лет? Только одно помогает забыться. Однажды и ты поймёшь. Может быть, очень скоро.

— Ну да, ну да, мне-то не понять, — хмыкнул я. — Тоже повидал достаточно. Я десять дней во Сне провёл. На моих глазах сошли с ума и померли десяток человек, а ещё пятнадцать разорвало на куски грёбаное чудище величиной с дом. После всего этого единственное, чего хочется сделать — это стереть на хрен память, чтобы даже следа не осталось.

— Десять дней?! — Дарья как будто даже протрезвела и повернулась ко мне. — Что ты делал во Сне десять дней?

— Искал, как попасть обратно.

— Я однажды была там три дня. Нашла одно хорошее место с кристаллами… в общем, не хотела уходить, пока всё не соберу. Знаешь, как потом хреново было? А ты провёл во Сне десять дней? Как ты вообще там оказался?

— Меня бросили, и я не знал, как выбраться. Бродил пару дней, встретил сноходцев. А потом Сон утратил стабильность, начались смещения… в общем, в живых остался только я. Да и то выбрался в Явь чисто случайно. Возле Глебова образовалась брешь, через неё и вышел.

— А что сноходцы делали во Сне в месяц пробуждения? Их сейчас туда палками не загонишь.

Пришлось рассказать про жертвоприношение и про всё остальное. Умолчал я лишь о беловолосой девице и о том, как она вколола мне сыворотку.

— И кто же тебя бросил? — поинтересовалась Дарья, когда я закончил.

— Не знаю… Точнее, не помню, — признался я. — Как будто память отшибло. Самому хотелось бы знать. Меня кто-то пытался убить… Подозреваю братьев. Поэтому теперь, после смерти отца, мне даже в семью опасно возвращаться.

— Паршиво, — вздохнула девушка. — Тяжело без семьи. Плохо, когда ты никому не нужен, когда нет опоры, защиты, поддержки.

Дарья замолчала и уставилась в стену.

— Скучаешь по своим? — спросил я. — Думал, тебе нравится странствовать в одиночку.

— Наверное, — Дарья пододвинулась ближе и положила голову мне на плечо. — И всё равно грустно, когда понимаешь, что тебе некуда вернуться, что тебя никто не ждёт, что твоя семья тебя ненавидит.

— Хочешь вернуться? — я обнял её за плечи. Сердце забилось чаще о того, что она сейчас была так близко.

— Иногда хочется… Представляю выражение лица моего батюшки, — хмыкнула Дарья, — если заявлюсь домой. Он же знать меня больше не желает… Кстати, уже поздно. Кажется, мы тут засиделись, — девушка зевнула. — Надо идти в спальню. Только… — тут посмотрела на меня, — как бы мне не заблудиться в этом доме? Видишь, я немного выпила… Не хочется шастать тут среди ночи и искать дорогу.

— Тебя проводить? — спросил я.

— Да уж будьте любезны, — улыбнулась девушка, и в голосе её зазвучали игривые нотки, — если, конечно, вы сегодня не сильно заняты.

— С радостью помогу в столь нелёгком деле, — улыбнулся я в ответ. — Сегодня вечером я весь в вашем распоряжении.

Тут в гостиницу вошёл Иван.

— А, Даниил Святополкович, вот вы где, оказывается, — сказал он. — За вами батюшка слугу послал. Просит вас срочно явиться в кабинет. Говорит, это очень важно.

Меня взяла досада. Ну как так-то? Что за дело на ночь глядя? Меня опять объяла ревность. Ведь теперь Иван останется с ней, доведёт куда надо и… Но пока я шагал по пустым анфиладам, направляясь к боярскому кабинету, чувства эти сменились тревогой. А ведь действительно: какое у Игоря Изяславича может быть ко мне срочное дело? Это как-то связано со следственным отделом?

Когда я вошёл в комнату для переговоров, где проходило утреннее собрание, все посторонние мысли тут же вылетели из головы. Я встал как вкопанный.

Игорь Изяславич сидел у камина, а на одном из диванов расположились двое мужчин, облачённые в чёрные костюмы с позолотой. «Родовые цвета Верхнепольских», — вспомнил я. Один — здоровый лысый бугай — был одет попроще. Его жюстокор украшала золотистая выпушка. На груди он носил горжет с гравировкой и кристаллом. Наряд второго выглядел роскошнее: золотые галуны шли вдоль бортов от ворота до самого низа, клапаны карманов, обшлага и ворот были расшиты золотыми нитями, золотом блестели крупные шарообразные пуговицы.

При виде второго у меня сердце замерло. Это был невысокий мужчина средних лет с проседью во вьющихся волосах. Над его переносицей пролегала глубокая морщина, из-за которой физиономия имела постоянно сердитое выражение. Я узнал его: в одном из снов-воспоминаний. Звали его Андрей, он трубил в рог во время охоты.

Встреча с родственниками шокировала меня: я был готов к чему угодно, только не к этому. В душе царило смятение: что делать, как вести себя? В конце концов, здесь могли находиться мои убийцы или те, кто причастен к покушению.

— Даниил, — оба гостя кивками поприветствовали меня.

— Здравствуйте, — я тоже кивнул. — Не ожидал вас здесь увидеть.

— Признаться, мы — тоже, — проговорил Андрей. Тон его был отрывист и резок, — Семья очень удивилась твоему внезапному исчезновению. Какие только слухи ни ходят во дворце. А ты вот где, оказывается. Впрочем, этот вопрос обсудим позже, сейчас есть более важные дела… Да ты присаживайся, — Андрей кивнул на второй диван, — не стой, как истукан.

Похоже, родственник не привык церемониться со мной. Зато его слова вывели меня из ступора. Я прошёл и сел на диван.

— Андрей Святославич с дружиной явился сюда, как только узнал о нашем бедственном положении, — объяснил мне Игорь Изяславич. — Когда я рассказал о нашей с вами встрече, он захотел видеть вас.

— Всё верно, — подтвердил Андрей, — хочу, чтобы ты, Даниил, присутствовал при разговоре.

Я начал догадываться, кто передо мной. Видимо, это брат покойного князя, Святополка Святославича, то есть — мой дядя. А вот лысого бугая Игорь Изяславич отдельно упомянуть не удосужился, и я сделал вывод, что, скорее всего, это какой-то дружинник полузнатного происхождения.

— Итак, господа, теперь вы знаете, в какой ситуации мы оказались, — проговорил боярин Малютин. — В довершение ко всем нашим несчастьям сегодня Даниил обнаружил на улицах города мору, одетую в костюм доктора. Мора разносила по домам заразу, в Ярске вот-вот вспыхнет эпидемия. Наши владения первыми попали под удар, но очень скоро проблема перестанет касаться только нас и затронет все соседние земли, как боярские, так и княжеские. Насколько мне известно, другие княжества уже столкнулись со стихийно открывающимися брешами. Я рад, что вы откликнулись на просьбу нашего клана. Своими силами нам не справиться.

— Вы верно заметили, Игорь Изяславич, — подтвердил Андрей, — нужно действовать сообща. Только есть ещё одна проблема. Великохолмское княжество разделилось. И разделилось по воле отцеубийцы, занявшего престол. Пока Гостомысл сидит на троне и пока есть те, кто поддерживают этого преступника, объединение усилий невозможно, — слова его звучали, как и прежде, резко и очень категорично.

— Прошу прощения, Андрей Святославич, но боюсь, сейчас не та ситуация, чтобы заниматься междоусобными распрями, — возразил Малютин. — Мы стоим перед серьёзной угрозой, идущей извне нашего мира. Вопросы, кто прав, кто виноват можно отложить на потом.

— Речь идёт об измене! — Андрей свёл брови, и лицо его стало ещё более сердитым и грозным. — На троне сидит убийца, и всяк, кто поддержит его, поддержит, по сути, злодеяние, кое совершил он по отношению к собственному отцу и всему роду Верхнепольских. Я не намерен оказывать помощь тем, кто вступил в сговор с убийцей, а потому должен убедиться, что вы верны истинному наследнику.

— Снова извиняюсь, Андрей Святославич, но я не могу принимать такие решения, — Игорь Изяславич говорил, как и прежде спокойно, но в тоне его ощущалась непреклонность. — Я не являюсь главой рода и приму ту сторону, на чью встанет мой брат, Добрыня Изяславич. Если вы прибыли из Городца, полагаю, вы уже обсудили с ним этот вопрос? Насколько я знаю, пока что глава рода намерен сохранять нейтралитет. Нам неизвестно, что произошло в вашей семье, и мы не собираемся принимать ничью сторону до тех пор, пока государь не вынесет вердикт. Род Малютиных не желает участвовать в междоусобицах других семей. Полагаю, от Добрыни вы услышали то же самое.

— Нейтралитет? — возмутился Андрей. — На троне — убийца, а вы говорите о нейтралитете? То, что Гостомысл убил Святополка — это очевидный факт. И подтвердит каждый в нашей семье — тут он повернулся ко мне. — Ты, Даниил, знал, что задумал твой брат. Скажи ему, подтверди мои слова.

Я был в замешательстве. Ведь я не мог подтвердить слова Андрея. Даниил, видимо, что-то знал, а я — нет. Только смутные догадки обитали в моей голове. Более того, именно Гостомысла я меньше всего подозревал в убийстве Святополка. Он же сам раскрыл заговор, так зачем ему это делать?

— Когда мой отец умер, меня уже не было во дворце, — напомнил я. — Я не знаю, виновен ли мой брат.

— Не знаешь?! — воскликнул Андрей. — Ты не знаешь? Так знай, что если бы не твой побег из семьи, ничего этого не произошло бы, и мой брат до сих пор был бы жив.

— Любопытно… И как же смерть моего батюшки связана с моим отъездом? — не растерялся я. Картина вот-вот могла проясниться.

— Он ещё спрашивает… — горько усмехнулся Андрей. — Твой отец думал, что тебя убили. Он решил, что сделали это твои братья, и больше всего подозревал Гостомысла. А тот переметнулся на сторону твоей матери, о кознях которой ты и сам прекрасно знаешь. А что же оказалось? Я приезжаю сюда и узнаю, что ты просто свалил из дома и бродишь непонятно где! Неужели тебе настолько плевать, что творится в твоей семье? Неужели тебе плевать на отца — человека, который тебя любил, который был готов на всё ради тебя?

Андрей говорил горячо и искренне. Гневный упрёк сквозил в его словах. Вряд ли такую речь мог произнести человек, желавший моей смерти. Кажется, он действительно не знал о причине моего исчезновения. К тому же Святополк подозревал, что Даниила убил Гостомысл. Значит, убить меня хотел старший брат? Или тут какая-то ошибка?

— Как бы я ни любил своего отца, — ответил я спокойно, — я не могу знать, что произошло во дворце, когда меня там не было.

— А голова у тебя есть на плечах, чтобы сообразить? — уже спокойнее, но всё так же сердито, проговорил Андрей.

— Господа, — прервал спор Игорь Изяславич. — Возможно, вам стоит наедине решить ваши разногласия, а потом вернуться к обсуждению общей проблемы?

— Потом с тобой поговорим, Даниил, — сказал мне Андрей.

Собрание продолжилось. Закончилось оно, когда стрелки показывали четвёртый час. Игорь Изяславич ещё долго ругался с Андреем, который настаивал на том, чтобы Малютины приняли сторону Вячеслава — среднего брата. Тот засел в своих владениях в городе Острино и собирал бояр и дружину, готовых поддержать его и свергнуть старшего брата. Дошло до того, что некоторые боярские семьи разделились. Впрочем, спор закончился ничем: Игорь Изяславич был непреклонен.

Наконец во втором часу ночи бояре всё же вернулись к ситуации в Ярске. Игорь Изяславич рассказал о спасательной операции, которая должна состояться сегодня утром. Андрей считал риск не оправданным, говорил, что не стоит соваться в Сон в ближайшие дни, но в конце концов заявил, что он и сотник Гордей — здоровый лысый дружинник, который всё это время молча сидел на диване — тоже присоединятся к вылазке.

Когда я вернулся в спальню, голову переполняли мысли и догадки. Появление Верхнепольского вывело меня из равновесия. Слишком внезапно меня настигли семейные дела, я был к такому не готов. В душе царило смятение. Непонятно, кому можно доверять, кому нет. Не похоже, что Андрей причастен к покушению на меня, но с ним всё равно следовало держать ухо в остро и не поворачиваться спиной, особенно завтра, когда мы отправимся в Сон.

Я долго расхаживал возле закрытого драпом зеркала, а потом сдёрнул его. На меня смотрел всё тот же светловолосый юноша. Теперь, правда, лицо его слегка попортили ожоги на левой скуле и брови — последствия встречи со Жнецом.

— Ну и где ты? — спросил я у отражения. — Выходи и рассказывай, что произошло. Я должен всё знать. Хватит ерундой маяться.

Но отражение оставалось отражением, сколько бы я ни распинался перед ним. Наверное, в Яви этот фокус не работал. Лишь во Сне можно было увидеть в зеркалах души умерших.

Разочарованный неудачной попыткой призвать прежнего владельца своего тела, я снова набросил на зеркало драп (мне всё равно было не по себе рядом с зеркалом) и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. До вылазки в Сон оставалось менее четырёх часов. Я вспомнил десять дней, проведённых во Сне, вспомнил погибших там сноходцев. Страх и тревога овладели мной. «Но ведь теперь всё будет иначе, — успокаивал я себя. — Я иду в Сон в компании светлейших — людей опытных, владеющих магией. Это совсем другое».

Отправить