Часть III

Глава 20

Погода стояла ясная и тёплая. Солнце грело не по-зимнему, снег начал подтаивать, пахло весной. Сейчас было перовое число месяца пустоты — месяца, когда, в соответствии со стефанианской мифологией, блаженная Эсфирь просыпалась, и Сон на некоторое время прекращал своё существование. Пробуждение выпадало на разные дни, но обычно оно случалось с первого по третье число и очень редко — на день или два позже. Именно день пробуждения считался началом нового года. Судя по длине светового дня, месяц этот соответствовал декабрю или январю в моём мире.

По щиколотку в снегу я шагал к бреши, что находилась близ деревни Глебово. Вместе со мной шли три боярина Малютиных и пятнадцать дружинников.

Отряд был вооружён до зубов. Дружинники несли мушкеты, а на поясах болтались короткие сабли, похожие на мою. Среди охотников на мор такие клинки пользовалось большой популярностью. Предназначались они в основном для колющих ударов, что хорошо подходило для схватки с монстрами. Когда на тебя мчится разъярённый зверь, много не пофехтуешь: либо успеешь воткнуть саблю, куда следует, либо она тебе больше не понадобится.

Бояре ружей при себе не имели — только пистолеты и палаши.

Шли вереницей. Впереди шагал Игорь Изяславич Малютин — тот самый господин с усами и клинообразной бородкой, который явился во флигель вместе с епископом и помещиком. Выглядел он старше всех: лет пятьдесят, не меньше. Я шёл следом. За мной месил сапогами снег высокий худой мужчина с длинной светлой шевелюрой, стянутой в хвостик на затылке чёрным бантом. За ним двигался боярин с выступающим подбородком. Он имел похожую причёску и глаза навыкате, из-за которых лицо выглядело быковатым. Звали его Владимир Дмитриевич, а длинного — Ярослав Дмитриевич. Они были родными братьями.

Одежда всех троих отличалась не сильно: жюстокоры ультрамаринового цвета с серебристой вышивкой, короткие штаны и высокие сапоги. Владимир носил меховую шапку, остальные двое — треуголки, украшенные перьями.

Дружина была облачена в наряды такого же оттенка, только без узоров. Как я понял, у каждого боярского рода имелись свои цвета, которые его представители надевали по торжественным случаям, в том числе и на военные мероприятия. Так у князей Верхнепольских родовыми цветами являлись чёрный и золотой, а у Малютиных, видимо — ультрамарин и серебро.

На фоне этой пышно разодетой компании я выглядел настоящим бичом. Мой кафтан после всех передряг смотрелся так, словно его из помойки достали. Даже постирать его пока не выдалось возможности. Однако, несмотря на мой не самый презентабельный внешний вид, бояре обращались ко мне уважительно, как с равным.

Игорь Изяславич узнал меня сразу, как только увидел. Узнал и епископ, приехавший вместе с делегацией. Похоже, бояре Малютины часто виделись с князьями Верхнепольскими, раз так хорошо помнили в лицо его отпрысков. Теперь я даже не сомневался, что весть о моём появлении разнесётся по всему княжеству — разнесётся столь же быстро, как и слухи об исчезновении.

Вначале я думал, меня начнут донимать вопросами, но Игорь Изяславич лишь порадовался тому, что разговоры о моём исчезновении оказались пустыми, и деликатно поинтересовался, как меня занесло так далеко от дома. Пришлось объяснить, что, устав от дворцовых интриг, я ушёл из семьи, веду жизнь вольного странника, и не желаю, чтобы род знал о моём местонахождении. Глубже совать нос в мою личную жизнь Малютины не стали, а перешли сразу к делу. Дело же оказалось до банальности простым: рассказать о том, что я видел в окрестностях, и показать, где находится брешь.

Я согласился. Отказать в такой пустяковой просьбе выглядело бы странным в моём положении, да и занятие это — на полдня. Мои лошади, правда, до сих пор не оклемались, но проблема эта решилась без труда: мне предоставили скакуна одного из дружинников.

До Глебова ехали верхом в сопровождении трёх саней с вещами и провиантом. Как я понял, Игорь Изяславич планировал обустроить в деревне лагерь и оттуда делать вылазки.

Бояре не рассчитывали встретить много существ между Высоким и Глебово, но реальность обманула их ожидания.

По пути моры попадались несколько раз. Мы видели их в полях и на дороге. Каждый раз приходилось останавливаться и давать по ним залп из мушкетов. Привлечённые монстры бежали к нам, и когда оказывались достаточно близко, светлейшие уничтожали их магией.

Чары у Малютиных оказались своеобразными — таких я прежде не видел. Это были сгустки мутно-фиолетового света. Когда они попадали в живую плоть, кожа слезала, а кости плавились, словно от сильной кислоты. Зрелище не из приятных, но зато действовали чары безотказно.

После убийства мор следовал сбор пепла. Ярослав и трое дружинников надевали свои кожаные противогазы и шли к тлеющим телам, чтобы наполнить ёмкости, похожие по форме на пороховницы, которые везли притороченными к седлу.

Таким образом, пока добрались до Глебово, бояре с дружиной перебили штук двадцать существ. В основном попадалась всякая мелочь: по большей части — «собаки», изредка — человекоподобные моры.

В Глебово мы спешились, дальше предстояло двигаться пешком. Почему так, я мог лишь догадываться. То ли из-за того, что лошади нервничали, завидев мор, то ли потому что обороняться, сидя верхом, было не очень удобно. Так же в Глебово остались пятеро дружинников и оба возницы с санями.

И вот мы шагали по открытому полю, держать подальше от перелесков и зарослей, закрывающих обзор. Эффективнее и безопаснее было расстреливать мор издалека. Радиус обнаружения у них маленький: можно пройти в пятидесяти метрах от существа, а оно в твою сторону даже не взглянет, но если рядом деревья и кусты, легко попасть в ситуацию, когда забредшие туда твари заметят тебя раньше, нежели ты их. А в ближнем бою у обычного человека против моры шансов мало: те и быстрее, и сильнее.

Игорь Изяславич остановился и, достав из сумки позолоченную миниатюрную подзорную трубу, оглядел окрестности. На заснеженном поле виднелись чёрные точки.

— Семь — по правую руку, — боярин сложил трубу и убрал в сумку, — шесть — по левую, четыре — впереди. Три «собаки», кажется, крупнее остальных. С ними аккуратнее.

— Кишмя кишат, — проговорил негромко Ярослав. — Словно их гонит оттуда кто-то.

— Как крысы с корабля бегут, — процедил Владимир. — Чувствуют, гады, что Сон скоро исчезнет. Но что-то их слишком много нынче развелось. Когда я последний раз видел брешь, такой прорвы в окрестностях не наблюдалось. Боюсь представить, сколько тварей по округе бегает, и как долго их отлавливать придётся.

— Выследим и перебьём, — уверенно и спокойно произнёс Игорь Изяславич. — С этой мелочью трудностей не возникнет. Вот ежели выродки покрупнее встретятся, тогда уже надо держать ухо востро, — боярин зашагал дальше, и мы тоже продолжили путь. — Вы, Даниил, говорили, — он обернулся ко мне, — будто видели хворого, жнеца и ещё какую-то неведомую тварь, которая мёртвых поднимает? Вот это уже интереснее. Я бы и сам не отказался с такими сразиться. Давненько ничего стоящего не встречалось. Помните ведь осеннюю вылазку? Мелочь сплошная. Много их тогда было, но ведь мелочь же, согласитесь?

Я не помнил осеннюю охоту, но подтвердил, что так всё и было. Теперь понятно, откуда Малютины меня знали. Видимо, у бояр и князей имелась традиция: собираться вместе и ходить в Сон истреблять монстров.

— А тут вон какие повылазили, — продолжал Игорь Изяславич, оглядываясь по сторонам. — Давненько не попадалось подобное. Стоп! — скомандовал он. — Дружина! Мушкеты наизготовку!

Повторилось то же, что и прежде. Вначале — ружейный залп. Несколько мор упали убитыми, другие ринулись к нам и были сожжены фиолетовым свечением. Я стрелял вместе со всеми из ружья. Чары свои я не демонстрировал. Меня считали бесталанным, то есть не владеющим магией, и разубеждать в этом я никого не собирался. Пепел на этот раз собирать не стали — сразу двинулись дальше.

Когда приблизились к зарослям, где находилась брешь, дружинники несколько раз пальнули в воздух, чтобы выманить забредших в лес мор. Навстречу нам выскочили пять «собак», и тут же были уничтожены чарами.

Подождав некоторое время и убедившись, что в лесу тихо, мы двинулись к бреши. Игорь Изяславич внимательно осматривали сухие деревья: его весьма заинтересовал этот феномен. Я объяснил, что такой эффект наблюдается везде, где прошло существо с птичьими лапами, и умирали рядом с ним, похоже, не только деревья, но и вообще всё живое.

Добрались к бреши. Воздух дрожал и немного искрил, как и раньше. Я смотрел на это явление, и меня словно что-то тянуло туда. Когда я покидал Сон, готов был поклясться, что никогда не больше пойду в это ужасное место, а теперь испытывал странное чувство: будто забыл там нечто важное. Чувство это не поддавалось рациональному объяснению. Какая-то часть меня испытывала страх и отвращение при одной мысли о Сне, и желание бежать отсюда без оглядки, а другая — почему-то хотела вернуться.

— Глухое место, — Игорь Изяславич огляделся по сторонам. — Дальше, похоже, чаща. А за лесом что у нас?

— Деревня Грязи, Игорь Изяславич, — пробасил здоровый усатый дружинник, — владение помещика Тихонова. Дорога — западнее отсюда, она ведёт в обход вон того холма.

— Хорошо, Федя, — боярин обернулся к родственникам. — Первым делом следует очистить пути сообщения между Грязями, Глебово и Высоким, а потом можно выдвигаться к Перепутью.

— Лес кругом, — проговорил Ярослав, — непросто придётся.

— Выманивать будем, — сказал Игорь Изяславич. — Скоро брешь закроется, тогда проще станет.

Вдруг в чаще раздался вой. Его подхватили несколько глоток.

— Не может быть, мы же выманили всех, — Ярослав вопросительно поглядел на родственников. — Да сколько их там?

В чаще затрещали ветви, между деревьями показались силуэты, которые стремительно двигались к нам. Никто не ожидал такого и не понимал, почему существа среагировали именно сейчас, а не когда мы стреляли, находясь в поле.

— Мушкеты к бою! — гаркнул Игорь Изяславич. — Беглый огонь!

Дружинники направили стволы ружей в сторону, откуда пёрли существа, загрохотали выстрелы, дымок окутал заросли, запахло горелым порохом. Я постарался поймать в прицел ломящуюся сквозь ветви «собаку» и тоже выстрелил. В монстров полетели тусклые фиолетовые сгустки света, они попадали в стволы деревьев, сжигая кору, срубали ветви, но целей не достигали.

Огромная чёрная туша показалась в чаще, она неслась на нас быстрее остальных, вытаптывая кусты и ломая тонкие деревца. Я бросил ружьё, достал пистолеты и прицелился в эту громаду. Рядом раздался лязг извлекаемых сабель, но я уже не смотрел на тех, кто находился подле меня, моё внимание было приковано к здоровому монстру.

Голова с толстым вороньим клювом и глаза, горящие тьмой — вот всё, что моё сознание успело запечатлеть прежде, чем существо вылетело из зарослей.

Я разрядил оба пистолета. В следующий миг огромная чёрная туша пронеслась рядом. Слева от меня, где стояла дружина, раздались душераздирающие вопли. А передо мной возникла зубастая пасть. Я хотел выхватить саблю, но не успел: получил сильнейший удар в грудь и в следующий миг обнаружил себя на снегу. Поднялся на четвереньки. Сбивший меня монстр, по инерции пролетел вперёд и собиралось напасть вновь. Его лысая морда, напоминающая свиное рыло, оскалилась мелкими острыми зубами.

Но я не успел ничего предпринять. Кто-то налетел сзади, спина и шея покрылись ледяной коркой. Что-то тяжёлое навалилось на меня, и я оказался лицом в снегу. На какой-то миг я перестал понимать, что происходит. Уши наполнили вопли растерзанных людей и рычание, перед глазами всё завертелось.

Крепкие челюсти тормошили меня, рвали кафтан, пытаясь добраться до плоти, которую защищала ледяная оболочка. Но я понимал, что это не будет продолжаться вечно. Рано или поздно устану, магическая броня пропадёт, и меня разорвут на части. Будь я один, сразу заморозил бы существ, чтобы не дать им напасть, но сейчас поосторожничал, не желая раскрывать свои способности, и оказался в непростой ситуации.

Существо с зубастым свиным рылом перевернуло меня на спину, я протянул руку: бок и передние лапы монстра покрыла корка из ледяных кристаллов. Тот издал пронзительный крик и свалился в снег. Я же выставил вторую руку и заморозил морду другой «собаки», которая попыталась схватить меня за горло. Перекатился, вскочил на ноги, выхватывая саблю, на которую тут же напоролось ещё одно существо. От четвёртого я закрылся рукой. Зубы хрустнули, ударившись об лёд, тварь, взвизгнув, отскочила, и я проткнул её насквозь.

Обернулся. Снег был насквозь пропитан кровь. Повсюду чернели тела, раздавленные гигантскими лапами, кого-то грызли «собаки», а огромная чёрная туша на шести лапах металась меж деревьев. В клюве она держало половину человека, нижняя часть которого валялась на красном снегу, запутавшись кишками в ближайшем кустарнике.

В это время несколько светящихся фиолетовых сгустков попало в бок монстра, кожа слезла с рёбер, и существо, выпустив откушенную половину человека, издало протяжный хриплый крик.

На меня же снова летели «собаки» — уродливые лысые твари на длинных худых лапах пёрли со всех сторон.

Выставив руку, я заморозил подбежавшую мору, и воткнул саблю в непокрытый льдом бок. Одновременно с этим заморозил в прыжке ещё одну тварь и всадил клинок в глотку третьей, после чего перерубил хребет второй «собаке». На меня наскочило какое-то серое сморщенное тело, напоминающее человеческое, но получив удар саблей в живот, заорало кривой оскаленной пастью и рухнуло рядом с остальными.

В живых остались только бояре. Возле Игоря Изяславича и Владимира на залитом чёрной кровью снегу полукругом валялись мёртвые твари с облезшей кожей и вывалившимися внутренностями. Местность была буквально завалена трупами мор. Ярослав тоже лежал в окружении убитых существ, я не успел разглядеть, что с ним.

Оба оставшихся на ногах боярина перенесли «огонь» на клювомордого монстра, которые метался, втаптывая в землю окровавленные человеческие останки и мелких мор, не успевших отбежать с дороги. Но магия очень быстро остепенила его. Существо орало, мотало головой, с которой под ударами фиолетовых вспышек слезала кожа, а потом, издав предсмертный хрип, рухнуло в снег среди растерзанных тел.

Я же в это время успел заморозить и прирезать ещё двух собакоподобных, которые, расправившись с дружинниками, ринулись на меня. Теперь я чувствовал ментальную усталость. Бой меня немного вымотал.

Вопли замолкли, в лесу воцарилась тишина. Мы втроём остались стоять посреди лесной прогалины, залитой чёрной и красной кровью, заваленной изуродованными трупами и поломанными деревьями.

Ярослав поднялся и сел: он был ещё жив, держался за левую руку. Правый сапог его порвался, и нога кровоточила. Из лежащего рядом тела, похожего на человеческое, торчал палаш.

— Надеть маски! — скомандовал Игорь Изяславич. — Отходим в поле.

Оба боярина извлекли из сумок кожаные противогазы и надели их. Затем Владимир надел противогаз на брата, помог подняться и, закинув его здоровую руку себе за шею, медленно повёл прочь. Ярослав хромал, а зубы его были стиснуты от боли. У меня маска тоже была — взял у Томаша, думал продать — но она осталась дома. Я настолько привык обходиться без противогаза, что даже мысли не возникло взять его.

Трупы существ уже тлели, и пепел от десятков тел потянулся к безоблачному небу, затянув воздух серой пеленой. Я нашёл оба пистолета и спрятал в кобуры. Ружьё оказалось втоптано в землю, цевьё треснуло, замок покорёжило — теперь проку от него не было.

Когда мы выбрались в поле и отошли на некоторое расстояние от леса, Владимир посадил на снег своего брата, достал из внутреннего кармана железную коробочку с гравировкой, напоминающую портсигар, извлёк из неё шприц и небольшую стальную капсулу, проткнул крышку и наполнил шприц прозрачной жидкостью, которую вколол себе между костяшек пальцев. Глаза его на несколько секунд засветились. Игорь Изяславич проделал то же самое, а потом помог вколоть раствор раненому Ярославу.

Тот чувствовал себя паршиво: его рукав был залит кровью, сапог — тоже. Похоже, магии не хватило, чтобы отбить атаку.

— Проклятье, — повторял Ярослав, словно в бреду, — всю дружину перебило. Как так-то… Как же так. Пятнадцать человек… твою ж мать…

— Возвращаемся в Глебово, — Игорь Изяславич снял маску и положил её обратно в сумку. — Там будем решать, что делать дальше.

Но не успел он это произнести, как в чаще снова раздался треск ветвей, сопровождаемый жутким воем. На нас мчала вторая волна.

— Не может быть, — пробормотал ошарашено Владимир, поднимаясь и создавая в руках фиолетовые сгустки света. — Откуда здесь столько тварей?

— К бою готовсь! — приказал Игорь Изяславич, хотя приказа нам не требовалось.

Мы выстроились в ряд. Я вытащил саблю и встал между двумя Малютиными. Ярослав поднялся на ноги и теперь стоял позади нас, легонько опираясь на повреждённую ногу.

Я сосредоточился. Я не знал, хватит ли мне оставшихся сил… Хватит ли сил нам всем.

Глава 21

Существа ломились сквозь чащу. Казалось, лес кишел ими. Каких тут только не было: двух– и четырёхногие, похожие на собак со свиными рылами, похожие на людей с собачьими пастями, не похожие ни на кого из приходящих на ум животных. Твари с воплями и воем неслись к нам на своих тонких костлявых конечностях, и тьма горела в их глазницах.

На этот раз мы имели преимущество. Мы находились в поле, и чтобы добраться до нас, существам требовалось пересечь открытое пространство, где их легко достанет магия. Игорь Изяславич стоял справа от меня, Владимир — слева, чуть позади находился Ярослав. Он тоже собирался драться вопреки ранению. Затянутые в перчатки руки бояр светились мутным фиолетовым огнём. Мы ждали.

Когда первые существа выскочили на открытое пространство, в них полетел большой световой сгусток, он разорвался над головами монстров, обдав, словно шрапнелью, кислотным градом. Раздались дикие вопли, несколько опалённых тварей покатились по снегу, но других это не остановило.

Светлейшие метали фиолетовые сгустки, сшибая «собак» одну за другой. Те кувыркались в снегу, вопя и корчась, и заливали чистую белую гладь чёрным содержимым своего нутра. Остальные продолжали бежать на нас, влекомые безумной яростью.

Ко мне мчали несколько четырёхлапых монстров. Я воткнул саблю в снег, сосредоточил силу в обеих руках, надеясь повторить то, что сделал в селе, и направил в стаю морозный поток. Получилось. От меня протянулась дорожка из чёрных ледяных кристаллов, торчащих в разные стороны, и бегущие монстры вмёрзли в ней всеми конечностями.

Но за ними бежали другие. Они петляли между замёрзшими тварями, острые кристаллы драли их лапы, но монстров это не останавливало. Я схватил саблю и вонзил в разинутую пасть добравшейся до меня «собаки». За ней бежало нечто человекоподобное с тремя руками, но фиолетовая вспышка прожгла насквозь его тощий живот, образовав кровоточащую рваную дыру, и существо плюхнулось на острые кристаллы льда. Та же участь постигла и следующего за ним обезьяноподобного монстра с собачьей головой, которую опалил ещё один сгусток фиолетового света.

Ко мне прорвалась «собака» со свиным рылом. Я заморозил переднюю часть тела монстра. А затем наступил сапогом на тушу существа с саблей в глотке и вытащил застрявший клинок. Вонзил его меж рёбер довольно крупной «собаки», которую тоже предварительно заморозил, не дав ей вцепиться в меня зубами. Уже приходилось напрягаться, чтобы создавать чары: силы были на пределе. Но и волна монстров иссякла. Несколько запоздалых мор притормозили, не решаясь бежать дальше, и одна за другой были сожжены магией Малютиных. Я же зарезал оставшихся вмороженных в лёд существ, не дав им освободиться.

Меж деревьев стояли три человекоподобные моры. Разглядеть их отсюда было сложно. Они не нападали, просто наблюдали, ожидая, чем закончится стычка. Увидев, что атака захлебнулась, все трое развернулись и поплелись обратно в дебри.

Пространство между нами и опушкой леса было завалено телами существ и забрызгано чёрной слизью. От некоторых тел уже начал подниматься пепел.

— Это всё? Или ещё будут? — задал риторический вопрос Владимир.

— Уходить надо, — проговорил сквозь сжатые от боли зубы Ярослав, он держался на ногах из последних сил. — Чует моё сердце, это ещё не конец.

— Надо проверить, выжил ли кто из дружины, — объявил Игорь Изяславич, — забрать клинки и запас пуль. Ты, Ярослав, оставайся здесь. Остальные — надеваем маски и за мной.

Бояре потянулись к сумкам, доставая противогазы, но тут их внимание привлекла высокая фигура в чёрном балахоне, что вышла из леса и направилась к нам. В руке существо сжимало длинную, больше своего роста, клюку, расширяющуюся кверху, а вместо головы у него был лошадиный череп. Я сразу узнал монстра. Видел его дважды: один раз во Сне, другой — во сне. Но тогда оно не несло угрозы.

— Приготовиться! — скомандовал Игорь Изяславич.

Я был вымотан, даже слабые чары сейчас давались с трудом. Существо двигалось к нам, переставляя своей длиной клюкой и птичьими лапами. Это был он! Тот самый жуткий монстр, который умерщвлял всё живое вокруг себя.

В руках у бояр снова зажглись мутно-фиолетовые сгустки света, которые с шипением полетели в птицелапого. Мне же оставалось только стоять и ждать: ружья не было, пистолеты разряжены, а чары мои действовали метров на пять максимум, а сейчас, когда я устал — и того меньше.

Но птицелапого ничего не брало. Фиолетовые сгустки, которые выжигали всё на своём пути, просто исчезали, соприкасаясь с ним. Фигура в чёрных одеяниях шагала к нам сквозь пелену пепла, что поднималась в небо от убитых мор, и я чувствовал, как ужас овладевает мной. К нам приближался сам кошмар во плоти — то, что нельзя ни остановить, ни уничтожить.

У Владимира подкосились ноги, и он рухнул в снег. Та же участь постигла и Игоря Изяславича. А я продолжал стоять. Существо приблизилось ко мне вплотную. Оно было высоким, больше двух метров. Лошадиный череп смотрел на меня безднами глазниц, и тьма, что жила там, пожирала мою душу, оставляя только ужас, что сковал меня, не давая пошевелиться. Существо буквально источало эманации страха, которые лишали рассудка любого, кто взглянет на него.

Не знаю, сколько мы так стояли. Время перестало существовать. Меня загипнотизировал мрак в глазах монстра, которые затягивал в себя, лишая воли. А потом монстр обошёл меня и двинулся дальше через поле.

Я стоял и смотрел ему вслед, в голове было пусто. Понимал, что, кажется, ещё жив — больше ничего. Но по мере удаления птицелапого, сознание стало постепенно возвращаться. И вдруг возникла отчётливая мысль: «существо направляется к деревне». А в деревне остались люди. Теперь они все — покойники.

— Стой! — крикнул я удаляющемуся монстру, но тот не обратил на меня внимание. Тогда я пошёл за ним, забыв о страхе и едва понимая, что делаю. Потом побежал. Мне стоило немалых усилий, чтобы нагнать монстра.

— Стой, — повторял я, задыхаясь от бега, — не ходи туда, подожди… да остановись же ты… — я сам не понимал, что несу, в голове была какая-то каша, в которой бултыхалась единственная мысль: надо остановить существо. Из последних сил я выпустил в спину птицелапому морозный поток, но толку от этого не было. Монстр даже не обернулся — так и продолжал идти.

Силы оставили меня, я шлёпнулся на колени в снег и долго так сидел посреди залитого солнцем белого поля, глядя, как чёрная фигура удаляется прочь, неся смерть всему живому.

Из ступора меня вывели голоса за спиной. Я поднялся и обернулся. Бояре очнулись и теперь снова метали в кого-то фиолетовые сгустки. Я побрёл обратно. Когда добрался до своих, увидел, наконец, кого они бьют: из леса выползали трупы.

Окровавленные, поломанные тела дружинников в синих нарядах один за другим выбирались из чащи, некоторые даже умудрялись идти, волоча раздробленные конечности. Фиолетовые вспышки прожигали их тела и головы, расплавленная жижа выливалась наружу, а трупы продолжали идти и ползти, пока не превращались в кусок мяса, барахтающийся в луже собственных внутренностей.

Лишь восемь мертвецов покинули лес — и все восемь были уничтожены. Остальные, видимо, находились в таком состоянии, что даже двигаться не могли. Опять наступила тишина, только из чащи доносился лёгкий хруст ветвей, словно там кто-то бродил, ожидая нашего возвращения.

— Что это было? Ожившие покойники? — пробормотал Ярослав, сидя на снегу и держась за покусанную руку. — Такого я ещё не видел.

— Если это продолжится, у меня скоро мозги спекутся, — проговорил Владимир, вкалывая меж пальцев очередную дозу прозрачной жидкости. — Убираться надо отсюда. Этот лес проклят.

— Куда оно пошло? — спросил меня Игорь Изяславич.

— В деревню, — я кивнул в сторону, куда вели следы. — Надо остановить его.

— Выдвигаемся к Глебово, господа, — скомандовал Игорь Изяславич. — Даниил прав. Надо задержать монстра. Оружие соберём, когда вернёмся в следующий раз. А живых тут, кажется… уже нет.

Владимир поднял Ярослава, закинул его руку себе на шею, и мы двинулись по следам птицелапого.

— Что за тварь такая? — спросил я.

— Я мало о них знаю, — ответил Игорь Изяславич. — Похоже, мы имеем дело с тем, кого обычно кличут некрархом или повелителем мёртвых. Старобожцы считают, что это — Мара, богиня смерти. Не думал, что они настолько опасны.

— У меня в голове помутилось, когда эта тварь подошла, — процедил сквозь боль Ярослав. — Думал: смерть.

— У меня — тоже, — рассудительно произнёс Игорь Изяславич, он казался слишком спокойным для данных обстоятельств, — мы потеряли сознание, а дружина наша превратилась в ходячие трупы. Но гораздо больше меня волнует то, что на эту тварь не подействовали наши чары.

— И что с ним теперь делать? — поинтересовался Владимир.

— Посмотрим, — Игорь Изяславич поджал губы и устремил вдаль взгляд, полный решимости.

— Откуда их столько? — проговорил Ярослав после некоторой паузы. — Как будто ждали, гады, когда мы придём. Притаились и ждали…

— А им по лесу трудно ходить, — объяснил Владимир. Он остановился, отдышался, затем поудобнее перехватил руку Ярослава, и они поковыляли дальше. — В ветках застревают. Они же бестолковые: упрутся в дерево или пень какой — и ни туда, ни сюда. Но то, что много их — это верно ты сказал, брат, — он задумчиво поглядел на две чёрные точки, бредущие вдали по полю. — Что-то дурное происходит. И почему они сразу не выбежали, непонятно. Мы же выманивали их.

— Думаю, манипуляторы виноваты, — проговорил Игорь Изяславич. — Видели тех троих, которые остались в лесу?

— Ага. Видели! Надо было догнать и спалить паскуд! — воскликнул Владимир.

Про мои чары никто и слова не сказал. Я уж подумал, что бояре восприняли их, как само собой разумеющееся. Но Игорь Изяславич всё же завёл о них речь.

— Батюшка ваш всегда верил, что в вас откроется талант, — обратился он ко мне. — Замечательно, что это, наконец, случилось. Если б не ваша помощь, мы бы не отбились. Вы храбро сражались.

— Любой на моём месте стоял бы до конца, — ответил я и, подумав, добавил. — Любой светлейший.

— Отец гордился бы вами, Даниил, — сказал Игорь Изяславич.

— Мы даже вчетвером еле устояли, — напомнил Владимир. — Мор очень много. Мы потеряли пятнадцать дружинников. Нужна подмога, соседей надо звать или князя просить прислать войско.

— Да, без помощи нам не обойтись, — согласился Игорь Изяславич. — Я напишу письмо моему брату: пускай весь клан собирает. А к князю… Какому князю предлагаешь писать, Ярослав? Их же теперь у нас два. И скорее всего, обоим сейчас не до нас.

— А что случилось? — спросил я. — Почему два князя? Что произошло в моё отсутствие?

— Братья ваши поссорились, — объяснил Игорь Изяславич. — Вячеслав обвинил Гостомысла в том, что тот Святополка отравил. Требует казнить Гостомысла, а сам хочет стать главой клана. Уехал в свои владения и пытается бояр склонить на свою сторону. Так что, Даниил, ваши братья междоусобицей заняты в столь трудный час, и нам только на себя остаётся теперь полагаться.

— Мой брат убил отца? — удивился я.

— Этого никто не знает. Может быть, и не убивал он. Надо бы царю челобитную писать, просить разобраться, а то и до войны дойти может. Мы и сами в трудной ситуации. Ведь как получается? Одному присягнёшь, а он — убийцей окажется, другому — а тот клеветник… И попробуй пойми, — печально закончил Игорь Изяславич.

Происходящее в княжестве вызывало у меня всё больше недоумения. Оно никак не стыковалось с теми обрывками информации, которыми я обладал. В последнем сне-воспоминании слуга говорил Даниилу о какой-то встрече. Якобы, Гостомысл заподозрил, что кто-то хочет отца убить и созывает братьев, чтобы сообщить им об измене. А теперь оказывается, что он сам батю порешил? Или средний его всё же оклеветал?

— Ну а вы, Даниил, доколе думаете скитаться? — спросил Игорь Изяславич после паузы. — Кому свои владения оставите, которые вам батюшка завещал?

— Я про смерть батюшки недавно узнал, — ответил я. — Сюда новости долго доходят. Подумаю, как быть.

Мысль показалась интересной. Если мне действительно завещали какие-то владения, можно попробовать их получить. Вопрос лишь в том, захотят ли братья делиться со мной? Если именно они меня пытались убить, попытаются снова, когда вернусь. Как я понял, они считали меня незаконнорожденным, и в их глазах я не имел прав на наследство. И всё же я отметил эту цель на будущее. Почему бы и не попытаться?

Тем более меня раскрыли, как раскрыли и чары, которыми я теперь владел. И ведь Малютины даже не удивились моим способностям: как будто, так и должно быть. Может, всё-таки в ледяных чарах нет ничего особенного, и они тут распространены так же, как и все остальные? Что ж, это было мне даже на руку. А вот то, каким образом, у меня эти чары появились, следовало держать в тайне.

Но сейчас у меня были более актуальные проблемы, чем наследство покойного князя. Прежде всего, следовало дождаться Фросю и помочь ей добраться до безопасного места, а потом решить, куда ехать самому. А ещё хорошо бы остановить жуткое существо, которое опять выбралось из Сна, чтобы умерщвлять всё живое и оживлять мёртвое. Оно никак не выходило у меня из головы. Его ведь даже чары не брали! Как далеко оно зайдёт? Каких бед натворит?

Следы вели прямиком в деревню. Завидев на склоне холма избы, мы остановились.

— В Глебово пошла, тварь, — процедил Ярослав. — Значит, теперь там покойники одни. И Алёшка мой тоже сгинул, поди.

— Сын? — спросил я.

— Ублюдок мой. Эх, а ведь толковый малый был.

— Надо проверить, — Игорь Изяславич, не отрываясь, смотрел на избы, и на его обычно спокойном лице читались тревога и страх.

Вошли в деревню. Посреди улицы стояла телега. Рядом — два человека в синих кафтанах и один — в тулупе. Когда мы приблизились, они повернулись к нам и зашагали навстречу. Все трое были мертвы. И скорее всего, стальных постигла такая же участь.

Владимир опустил Ярослава на дорогу и встал рядом с Игорем Изяславичем. Я достал саблю и тоже приготовился к бою. Я до сих пор чувствовал усталость. Пока мы шли, силы начали возвращаться, но для серьёзной стычки их всё равно не хватило бы.

Фиолетовые сгустки полетели в мёртвых дружинников, сжигая их кожу и кости, и вскоре два окровавленных тела, превращённые в мясной фарш, барахтались в снегу. Я отвернулся, когда мы проходили мимо: слишком отвратительным было зрелище.

— Надо найти остальных, — проговорил Игорь Изяславич, — пока те не разбрелись по соседним деревням.

— Не разбредутся, — успокоил его я. — Они недолго будут в таком состоянии. Через два-три дня умрут окончательно. Если они сейчас в избах, лучше просто подождать.

Боярин ничего не ответил, мы двинулись дальше по улице.

Вдали показался всадник, едущий со стороны Высокого. Мы остановились и стали ждать. Вскоре я узнал белую лошадь и красный кафтан с золотой вышивкой: сюда ехала Дарья. Видимо она решила присоединиться к охоте.

Подъехав к нам, девушка спешилась, подошла и, прикоснувшись затянутой в кожаную перчатку рукой к своей меховой шапке, слегка кивнула.

— Приветствую вас, господа, — проговорила она своим звонким задорным голосом. — Позвольте представиться: Дарья Мирославна Белогорская. К сожалению, не застала вас у Черемских. Я собираюсь участвовать в охоте на мор. Надеюсь, помощь вам не помешает?

Все три боярина тоже прикоснулись к своим головным уборам и представились.

— Разумеется, мы рады помощи каждого светлейшего, — произнёс Игорь Изяславич. — Но сюда вы напрасно приехали, Дарья Мирославна. Тут не осталось никого. Мертвецы одни, да мы четверо. Сейчас возвращаемся в Высокое, будем думать, что делать дальше. Из Сна выбрались очень опасные твари, и наших сил, боюсь, не хватит. Лучше скачите обратно к Черемским и предупредите их, чтобы до нашего возвращения людей своих никуда не отправляли. В округе сейчас недоброе творится, так что пускай поместье охраняют.

— Погодите, я что-то слышу, — вдруг произнёс Владимир, обернувшись назад. — Это в той избе.

Мы тоже прислушались: из ближайшего дома доносился женский плач.

— Здесь остались живые, — решил Игорь Изяславич. — Это женщина. Надо проверить. Всем быть предельно внимательными. Мы не знаем, в какую западню исчадия Сна могут заманить нас, — он вытащил из ножен палаш, остальные, кроме Ярослава — тоже обнажили клинки, и мы вошли в калитку, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь. Не обнаружив во дворе опасности, мы поднялись на крыльцо.

Когда вошли в избу, перед нами предстала следующая картина. В чистой, светлой горнице на полу, поджав ноги под себя, сидела девушка в чёрном платье. Она плакала, закрыв лицо руками, а длинные белые волосы спадали на пол. Меня взяла оторопь. Это была она — моя спасительница, которая уже два раза являлась мне во Сне, чтобы помочь. Теперь она оказалась в Яви.

— Кто такая? — строго проговорил Игорь Изяславич.

Девушка подняла на него своё прекрасное лицо и одарила долгим, пустым взглядом.

— Я не хотела это делать, — проговорила она, — простите меня.

— Кто такая, отвечай! — грозно повторил боярин.

— Погодите, — остановил я его, — девушка напугана. Лучше я попробую. — Что здесь произошло? — обратился я к своей спасительнице. — И где то существо, которое было здесь?

— Я не хотела, — девушка устремила на меня пустой взгляд. — Она убила их, и я бессильна что-то изменить, она приходит, и я не в состоянии ей помешать. Я бы хотела спасти этих несчастных, но они вынуждены умирать снова и снова. Они умирают, а я оплакиваю их.

— Довольно загадок! — разозлился Владимир. — Говори яснее. Ты знаешь, что это за существо, которое убило тут всех? Отвечай.

— Это Мара.

— Ты поклоняешься старым богам?

— Богов нет. Есть только Бытие, — произнесла девушка, уставив взгляд в пол.

— Но ты назвала имя богини смерти, в которую верят старобожцы, — Владимир подошёл ближе, клинок его палаша угрожающе поблёскивал в солнечных лучах, что врывались в избу сквозь маленькое мутное окошко.

— Мара — третья ипостась Бытия, — произнесла девушка.

— Ты чего мелешь? — гневно гремел голос Владимира. — Либо ты расскажешь всё, как есть, либо не сносить тебе головы. Ты разговариваешь с боярами Малютиными. Встань и представься!

— Хаос грядёт, — проговорила девушка, не обращая ни малейшего внимания на грозный тон. — Я не в силах остановить его. Мне больно. Ваша святая не проснётся, она давно умерла. Я несу смерть, но не могу ничего с этим сделать. Я в ней, а она — во мне. Я убила их, и я оплакиваю их. Хаос грядёт. Его не остановить.

Мы переглянулись. Никто из нас не понимал, что городит девица.

— Отвечай, кто ты? — Владимир приставил остриё палаша к её горлу.

— Вторая ипостась Бытия, — отстранённо произнесла девушка.

— Хватит мозги нам пудрить, — боярин не на шутку разозлился. Я хотел подойти, но Игорь Изяславич жестом остановил меня.

Девушка молчала.

— Говори! — процедил Владимир, остриё клинка впивалось в нежную белую шею, и из пореза потекла тонкая чёрная струйка. Владимир надавил сильнее, и палаш пронзил насквозь шею девушки. Чёрная кровь потоком хлынула из раны. Девушка упала на спину, уставившись своим безучастным взором в потолок.

— Это мора, — обернулся к нам Владимир. — Мозги запутать нам хотела.

— Довольно, уходим, — тихо проговорил Игорь Изяславич.

Мы вышли на улицу и замерли. Девушка с длинными белыми волосами теперь стояла тут, перед нами живая и невредимая, словно ничего и не произошло. Она не плакала — лишь смотрела мимо нас невидящим пустым взором и молчала.

— Да сколько же вас здесь? — пробормотал Владимир. — Мерзкие отродья Сна! Хотите с ума нас свести? — он направился к ней.

— Стой, — проговорила девушка. — Ты ничего не добьёшься, пытаясь убить то, что убить нельзя. Меня скоро не станет, я растворюсь во тьме. Я боюсь. Мне очень страшно. И больно. Мне больно за всех вас.

— Хорошо, — выступил я вперёд, схватив Владимира за рукав. — Не бойся. Мы… мы тебя выслушаем. Обещаю. Расскажи всё по порядку.

— Я расскажу, — повторила она.

Глава 22

Все мы стояли и внимательно смотрели на девушку.

— Вы породили смерть, — произнесла она, — породили то, что убьёт вас всех. Мара здесь. Её призвали посвящённые. Она — ваше отражение, третья ипостась Бытия: смерть, энтропия, разрушение. Она предшествует Хаосу. Грядут тёмные века, всё повторится.

— Что за загадки? — нахмурился Владимир. — Говори яснее!

— Подождите, — осадил я его. — Она не договорила. Давайте просто послушаем.

Незнакомка замолчала.

— Допустим, — сказал я, обращаясь к ней. — Ничего хорошего нас не ждёт — это понятно. Но, пожалуйста, объясни поподробнее. Почему так произошло? И как звать тебя?

— Я — Ноэма, — ответила девушка. — Меня так назвали, когда я появилась на свет. Меня создал Мастер — творец, первая ипостась Бытия. Это случилось две тысячи триста пятьдесят два года назад, через триста сорок лет после того, как Стефан открыл первую брешь.

— Это ложь! — воскликнул Владимир, но я снова попросил его молчать.

— Пожалуйста, продолжай, — сказал я Ноэме. — Мы слушаем.

— В стремлении к совершенной красоте и гармонии Мастер создал меня. Я — вторая ипостась Бытия. В то время Сон ещё не был столь ужасен. В нём ещё не было Чёрного Бога, тогда он ещё не стал квинтэссенцией боли и страха. Он был всего лишь отражением… Вашим отражением. А потом меня прокляли… — Ноэма замолчала.

— Кто это сделал? — спросил я.

— Посвящённые. Они сделали меня олицетворением всего порочного и греховного. Для них красота — грех. Они жаждут спасти этот мир от греха, но тем самым порождают тьму. Их разум создал Безликого Бога, и тогда во Сне появился Чёрный Бог, как воплощение жестокой карающей сущности их творения. Теперь Чёрный Бог — в каждой сущности Сна. Тьма в глазах их — это Чёрный Бог, который овладел зеркальным миром. А когда посвящённые возненавидели красоту и гармонию, родилось проклятие. Проклятие — и есть Мара. Оно сильнее меня, оно поглощает меня, и я не могу ничего сделать. Сознание посвящённых довлеет надо мной.

— Ты говоришь ересь, — грозно произнёс Владимир. — Что за нелепые верования ты исповедуешь?

— Для нас твои слова весьма необычны, — обратился я к девушке. — Но почему Мара вышла из Сна? Такое бывало когда-нибудь? Разве так должно быть?

— Что-то произошло, — произнесла Ноэма, — я не знаю, что именно, но чувствую это. Чувствую, как мрак сгущается. Что-то нарушило равновесие и порядок. Посвящённых стало слишком много. Тёмные века наступят вновь, пробуждения не будет. Этот Сон продлится очень долго. Он исторгнет из себя всю грязь и боль, ибо не в силах больше копить их в себе. Грядёт Хаос. Я чувствую это, это давит меня, уничтожает, — в глазах девушки заблестели слёзы.

— Но почему? — я всё пытался получить ответ. — Что именно произошло?

— Я не знаю, простите… Кровь Чёрного Бога. Она может уничтожить и может очистить, она порождает ужас и порождает покой. Каждый, в ком она течёт, обладает большой силой, — тут она посмотрела на меня, да так пронзительно, что у меня внутри всё похолодело. — Простите, — Ноэма потупила взгляд, — я не могу долго говорить, я не могу тут оставаться. Я чувствую её, она уже близко, скоро она опять поглотит меня, — теперь в глазах девушки читался страх.

Она попятилась.

— Погоди, — попытался я остановить её. — Что-то можно сделать? Как-то это исправить?

— Посвящённые. Их сущность очень сильна, их много, творения их разума овладели этим миром. Мара исчезнет вместе с проклятием, проклятие — вместе с посвящёнными. Чем их больше, тем страшнее. Они привлекли её. Если можете, остановите это. Я не в силах, я больше не могу тут находиться.

Слова моей спасительницы казались бредом душевнобольной, но я почему-то был уверен, что в них есть смысл, надо просто понять, надо сложить в голове целостную картину, которую пока составить никак не получалось.

— Мара здесь, потому что много посвящённых? — уточнил я. — Значит, она уйдёт обратно в Сон, если посвящённых станет меньше?

— Ты её ещё слушаешь? — возмутился Владимир. — Разве не понимаешь, кто она? Её послал Враг, чтобы искусить нас. Она клевещет на святую церковь, на Господа и служителей Его!

— Простите, я больше не могу говорить, — пробормотала Ноэма и, развернувшись, и пошла прочь.

Мы стояли, как поражённые громом и глядели вслед удаляющейся фигуре в чёрном платье. Девушка бежала по занесённой снегом дороге к восточной окраине деревни, а потом просто растворилась в воздухе. Буквально через пару секунд в той же стороне из зарослей вышла Мара. Некоторое время существо смотрело на нас, а мы — на неё. Никто не мог вымолвить ни слова. А потом оно развернулось и пошло куда-то на север.

Первой заговорила Дарья.

— Твою ж мать… — произнесла она. — Это что такое было вообще?

Наверное, у нас у всех вертелся сейчас в голове этот вопрос.

— Враг во плоти, — произнёс мрачно Владимир. — Явился, чтобы умы людские смущать.

— Надо уходить, — сказал Игорь Изяславич, стараясь сохранить хладнокровие. — Нехорошее здесь место. Увиденное обсудим потом. А сейчас нам нужны лошадь и сани, чтобы довезти раненого. Сани есть, а лошади, скорее всего, уже мертвы, — тут он посмотрел на Дарью. — У вас есть лошадь. Не окажете нам услугу?

* * *

Вскоре мы уже двигались в сторону Высокого. Белая лошадь Дарьи тащила сани, которые пришлось основательно разгрузить, дабы непривыкшее к упряжи животное не сорвало спину. В санях лежал Ярослав, накрытый плащом. Ему было совсем дурно. Казалось, вот-вот сознание потеряет.

Мы шли пешком. Дарья вела лошадь под узды, я и Малютины шагали по обе стороны от саней. Среди обозных вещей нашлись плащи, и я позаимствовал один, чтобы надеть поверх изодранного в лохмотья кафтана. В руке я держал саблю. Остальные тоже находились в состоянии боевой готовности. Мы двигались по дороге вдоль перелеска, откуда в любой момент могли выскочить существа. Шли молча.

Никто не знал, куда направилась Мара. На дороге следов её видно не было, и это обнадёживало. Впрочем, все мы понимали: куда бы существо ни пошло, рано или поздно оно доберётся до какой-нибудь деревни, села или даже города. Смерть шагала по моравской земле, и с этим ничего нельзя было сделать.

Всю дорогу я раздумывал над словами Ноэмы. Картина в голове складывалась туманная. Оставалось очень много неопределённого и загадочного. Бытие, насколько я мог догадываться — некая философская категория, описывающая состояние существования этого мира. Но что за ипостаси и почему они появляются — этого я не понимал. Слишком мало информации. Если верить Ноэме, многие ужасы, порождённые Сном, продуцировались коллективным сознанием неких посвящённых. Кто такие эти посвящённые, я тоже не знал. Для других это являлось чем-то очевидным, так что спрашивать напрямую я не рискнул. Однозначно, они как-то связаны со стефанианской церковью, и я надеялся сам постепенно всё выяснить, внимательно слушая разговоры людей вокруг.

А ещё Ноэма говорила о тёмных веках, которые скоро вернутся. Чтобы понимать, о чём речь, надо было знать историю этого мира, а я не знал (хотя, наверное, должен был). И если верить словам белокурой девицы, чтобы не допустить возвращения тёмных веков и остановить Мару, надо то ли уменьшить количество посвящённых, то ли уничтожить их всех. Бояре решили, что это — ересь и козни Врага. А я не мог уразуметь, как относиться к услышанному. Конечно, беловолосая девушка два раза спасла меня, но можно ли ей верить? Кто она? Она точно — не человек. Складывалось ощущение, что это какая-то метафизическая сущность. Но в какие игры она с нами играет? И что за такая особая сила, которой обладают те, в ком течёт кровь Чёрного Бога?

Дорога свернула в поле. До села оставалась пара вёрст. По пути нам попалась крупная «собака», которую Малютины очень быстро сожгли.

— Это так странно, — нарушила молчание Дарья. — Я раньше не слышала ничего подобного.

— Лучше бы нам и не слышать этого никогда, — угрюмо произнёс Владимир. — Это козни врага.

— Смею заметить, что ни девку, ни тварь с лошадиным черепом мы так и не смогли убить, — произнёс слабым голосом Ярослав, — они бессмертны. Это не просто моры, это что-то другое. Что-то… большее. Тёмные века возвращаются. Мне тоже так кажется: слишком многое говорит об этом в окружающем нас мире. Если блаженная не проснётся… Я даже не знаю, что будет.

— Побереги силы, брат, — грозно покосился на него Владимир, — и не думай о таких вещах. Сомнения — вот что жаждет породить Враг в умах наших.

Игорь Изяславич шёл с задумчивым видом и как будто не обращал внимания на нашу болтовню, но вдруг он обернулся и окинул всех серьёзным взором.

— Господа… и вы, Дарья, — произнёс он. — Послушайте меня внимательно. Мы очутились в крайне щекотливом положении. Без сомнения всё увиденное и услышанное произвело на нас сильное впечатление. Но сейчас есть масса насущных проблем, которые требуют решения, так что давайте не будем занимать свой разум отвлечёнными рассуждениями.

— Одна из этих проблем — существо, которое невозможно убить, — с сарказмом заметил Ярослав и слабо улыбнулся.

— Я это знаю, — спокойно проговорил Игорь Изяславич. — И потому хотел бы попросить всех здесь присутствующих об одной вещи. Мы никому и никогда не расскажем о встрече с этой странной женщиной и о том, что слышали от неё. Если об этом узнают следователи, они без сомнения заинтересуются сим событием и всеми нами. А у кого из вас есть желание беседовать со следственным отделом? И потому моя к вам просьба: просто забудьте всё, что слышали, и никогда не вспоминайте. Согласны?

— Хотелось бы мне просто забыть всё, что я видел, — ответил Владимир, — Я согласен. Незачем болтать об этом.

— У меня нет желания общаться со следственным отделом, — проговорил Ярослав. — Вы правы, дядя.

Мы с Дарьей тоже обещали, что будем держать язык за зубами.

Впереди показались обозы беженцев. После визита хворого люди и лошади, которым не повезло попасться ему на пути, превратились в высохшие закоченевшие тела. Они лежали в снегу между кибиток и телег, и убрать их было некому.

Игорь Изяславич настоял на том, чтобы я отужинал вместе со всеми у Черемских. Отказывать было бы неприлично. Не помогла даже отговорка, что у меня нет подходящей одежды (мой кафтан и камзол и раньше выглядели не лучшим образом, а теперь и вообще оказались изодраны в клочья), но боярин уверил, что это не проблема. Я немного волновался, что может раскрыться моя «тёмная» сущность, но пока, кажется, никто ни очём не догадался, и я надеялся, не догадаются и впредь.

Когда мы добрались до особняка, Малютины отнесли Ярослава в дом. Мы с Дарьей остались вдвоём на улице. Она наблюдала, как слуги распрягают лошадь. Я хотел пойти следом за боярами, но Дарья окликнула меня.

— Так значит, ты соврал насчёт своего настоящего имени? — спросила она. — Я почему-то так и подумала.

— Просто не хотел раскрывать свою личность, — пожал я плечами.

— Так кто же ты? — Дарья посмотрела на меня с прищуром. — Обращаются с тобой, как с равным, значит, ты тоже из боярского рода. И лицо твоё я помню. Видела где-то… Хотя постой, ты не из боярского рода, так ведь? Из княжеского. Ты — Даниил Верхнепольский, младший сын ныне покойного князя.

— Эх, нигде мне не скрыться, — посмеялся я. — Везде узнают.

— Ещё бы не узнать! Моя семья каждый год на приёмы да ассамблеи к вам ездит. Я и запомнила. Ты, правда, тогда был… несколько моложе. Но у меня хорошая память на лица. Так что ты здесь делаешь?

— Можно сказать, бежал из дома. Надоело там. Теперь я тоже — вольный странник.

— Похоже, у нас много общего, — улыбнулась Дарья и, взяв под узды распряжённую лошадь, повела в конюшню. Я невольно засмотрелся вслед девушке, но быстро одёрнул себя и пошёл в дом.

Игорь Изяславич, как и полагается, представил меня помещику и его сыну. Те, конечно же, удивились такому повороту событий, долго извинялись за то, что не признали меня и за неучтивое обращение, какое могло иметь место с их стороны по вышеназванной причине. Как я понял, Черемские, хоть и повелевали кристаллами, в здешней иерархии стояли ниже боярских родов.

Василий Васильевич тоже настоял, чтобы я остался на ужин а, узнав, в сколь бедственном положении я нахожусь, распорядился выделить мне необходимую одежду.

Спустя примерно часа два, я, одетый в простой, но зато чистый камзол, рубаху и кюлоты сидел за столом в компании Черемских, двух Малютиных (Ярослав чувствовал себя плохо и к ужину не вышел), Дарьей и епископом Адрианом с его помощником — молодым человеком в коричневой рясе, которые выглядел не менее уродливо, чем сам епископ. Ботинки по размеру тоже нашлись, как и зимние штиблеты. Ботфорты мои после стычки пришли в негодности. Лёгкая ментальная усталость до сих пор не отпускала меня. Хотелось спать.

За ужином речь шла, главным образом, о том, что случилось в лесу. О встрече с Ноэмой Игорь Изяславич умолчал, зато рассказал о стычке с морами и о некрархе, который вышел из Сна и теперь бродит по окрестностям, неся смерть всему живому.

— Он может быть где угодно, — подытожил боярин. — Чары тёмной луны на него не действуют. Сомневаюсь, что подействуют какие-либо другие. Пули и клинки, полагаю, столь же бесполезны. Нам остаётся одно: молиться, чтобы некрарх не явился сюда, и чтобы путь его лежал вдали от городов.

— Я буду молиться за это, — произнёс епископ, смиренно потупив взор. — Я буду молиться, дабы Господь отвратил кару от этих земель, и о душах тех несчастных, кто всё же не избежит сей страшной участи.

Я мельком взглянул на епископа и тут же отвёл взор. От одного его вида у меня пропадал аппетит. Мои глаза встретились с глазами Дарьи, что сидела напротив. Она смотрела на меня изучающим взором и слегка улыбнулась. Волосы девушки были коротко подстрижены и стянуты чёрной лентой в небольшой хвостик. Мне почему-то вспомнилась супруга в молодости. Когда мы познакомились, она носила похожую причёску. Дарья чем-то напомнила её. Но не столько внешне, сколько своими прямотой и непосредственностью, что были свойственны её характеру. На какой-то миг накатили грусть и ностальгия, но их тут же вытеснила тревога, которая не отпускала меня весь вечер. Было не по себе от присутствия епископа. Почему-то казалось, что он может узнать мою страшную тайну.

— На данный момент у нас есть два возможных варианта, — продолжал Игорь Изяславич. — Первый: всем отправиться в Ярск и обождать там, пока не соберётся достаточное количество светлейших, чтобы очистить окрестности. Я напишу письмо главе рода и сообщу, в сколь бедственном положении наши владения.

— Покинуть поместье — непростое решение, — вздохнул Василий Васильевич, — тяжело бросать землю на произвол судьбы.

— Понимаю, — кивнул Игорь Изяславич, — но обстоятельства складываются, увы, не в нашу пользу. Впрочем, есть и второй вариант: остаться в особняке и оборонять его. Здесь мор не так много, и наших сил должно хватить. Этот вопрос мы ещё обсудим. Ну а вы, Василий Васильевич, лучше расскажите, что происходило в поместье в наше отсутствие. Сколько мор уничтожили ваши люди?

Оказалось, немного: всего восемь существ. Два отряда проехались вдоль дорог и постреляли мор, какие попадались на пути. Но произошёл сегодня и ещё один инцидент, о котором Василий Васильевич не смог промолчать.

— Сбежала одна из крестьянок, — сказал он. — Та самая, которую вы, Игорь Изяславич во флигеле видели. И дети её тоже пропали. Один остался. Помер. Остальные ушли.

— Они же болели, — удивился Игорь Изяславич. — От хвори той ведь нет лекарства? — он вопросительно посмотрел на епископа.

— Люди эти предались пороку, — строго произнёс епископ и сокрушённо покачал головой. — Они приняли пепельную смолу. Двоих она исцелила, одного убила. Когда я слышу о подобном, я ещё больше понимаю, почему Господь наслал кару на эти земли.

— Да, похоже на то, — Василий Васильевич сделал печальное лицо. — Пепельная смола. Крестьянка та дала своим детям сыворотку. И один Господь знает, где она её нашла.

Я почувствовал себя так, словно надо мной на тонкой верёвочке подвесили здоровый булыжник, который вот-вот рухнет мне на голову. Внешне я хранил самообладание, но внутри была паника. Все они видели меня вместе с Фросей, и могли догадаться, что это я дал сыворотку. Фрося сбежала из поместья — и это хорошо. Значит, сегодня ночью мы и уедем. Теперь, главное, не вызвать к себе подозрений и миром разойтись со своими новыми «друзьями».

Я посмотрел на Петра, а тот — на меня. Он-то точно догадался, кто дал Фросе сыворотку, ведь кроме нас двоих было некому. У меня в тарелке лежал кусок курицы, и я принялся ковырять его ножом и вилкой, чтобы хоть чем-то заняться в столь напряжённый момент.

— Людей отправили на поиски? — спросил Игорь Изяславич. — Вряд ли беглецы далеко ушли.

— Я не могу отрывать от дела слуг, чтобы те гонялись за беглой крестьянкой, — ответил помещик. — Нас мало, а в округе бродят моры. В свою избу они не возвращалась — на двери замок, значит ушли из села. Если Господь карает прегрешения наши, так надеюсь, не оставит без внимания и этот случай. А у меня сейчас других проблем хватает.

— Даниил, — обратился ко мне Игорь Изяславич, и я от неожиданности чуть нож с вилкой не выронил. — Разговор есть. Полагаю, момент сейчас как нельзя более подходящий. Имеется у меня к вам одна просьба, и думаю, просьбу эту поддержат все присутствующие здесь.

— Слушаю, — я спешно проглотил кусок курицы и уставился на боярина.

— Как видите, ситуация сложилась непростая, — продолжал Игорь Изяславич. — Почти всех дружинников, которые приехали с нами, мы потеряли, один из племянников моих ранен, а вокруг бродят полчища жутких тварей. Каждый человек сейчас на счету, особенно светлейший. Вы храбро сражались, Даниил, и ваш талант и смелость могли бы послужить благому делу. Вот и хочу попросить вас участвовать в охоте. Это займёт недели две. Надеюсь, не больше. Разумеется, помощь ваша будет щедро вознаграждена.

— Мы с сыном присоединяемся к просьбе, — проговорил Василий Васильевич, — мы будем очень благодарны, если вы, Даниил Святополкович, останетесь и окажете нам посильную помощь.

— Тем более, что защищать Явь от порождений Сна — есть священный долг каждого светлейшего, — добавил епископ.

Все выжидающе смотрели на меня, и я даже растерялся. Мысли мои были заняты совершенно другими вещами. Я ещё не знал куда податься, но в поместье оставаться точно не планировал. Вот только каковы иные варианты? Уехать куда-нибудь далеко-далеко и сидеть там тише воды ниже травы? Стать вечным беглецом или странником? После того, как мою личность раскрыли, меня всё меньше прельщало такое будущее. При ином раскладе мне следовало обзаводиться знакомствами и зарекомендовать себя с лучшей стороны в глазах местной аристократии. А значит, участие в охоте, мне только на руку. Это не говоря уже о возможности подзаработать. Если же я откажусь, это будет выглядеть, как минимум, невежливо, а то и вообще воспринято, как оскорбление. Чёрт их знает, этих бояр, какие у них тут нравы и обычаи.

Была лишь проблема: сыворотка. Я боялся, что моя тайна раскроется и все узнают, что я принимаю пепельную смолу. И тогда… Тогда ничего хорошего мне точно не светит.

Да и вообще, первым делом следовало помочь Фросе выбраться из села. По окрестностям бродят моры, и ехать ей без сопровождения слишком опасно.

— На данный момент я не могу принять ваше предложение, — ответил я. — Есть обязательства, которые связывают меня, и дела, требующие личного участия. Я бы мог присоединиться к охоте через несколько дней, когда улажу все вопросы в городе, куда должен отправиться в самое ближайшее время.

— Что ж, охота, как я сказал, продлится не менее двух недель, — ответил Игорь Изяславич. — Можете присоединиться к нам, когда уладите дела.

Мысленно я вздохнул с облегчением. Теперь я мог сопроводить Фросю до безопасного места, спокойно всё обдумать и решить, стоит ли связываться с боярами или всё же лучше скрыть в неизвестности.

Ужин закончился, мы встали из-за стола. Василий Васильевич предложил мне комнату для ночлега, но я отказался, сказал, что не желаю никого стеснять, а потому переночую в селе. Поблагодарив хозяев за вкусный ужин, я собрался уходить.

— Даниил, — произнёс епископ с елейной улыбкой на устах, — я бы хотел поговорить с тобой с глазу на глаз. Не уделишь ли немного времени скромному служителю Господа?

Глава 23

Мы прошли в спальню, в которой поселился епископ. Он уселся в кресло, а я — на стул напротив. Мне стоило больших усилий, чтобы не отводить взгляда и не морщится при виде этого уродливого перекошенного лица, которое, тем не менее, сейчас источало благодушие. Впрочем, я не был уверен в том, правильно ли интерпретирую мимику этой физиономии: слишком уж непривычно выглядели черты.

— Итак, Даниил, рад, что нам довелось встретиться, — начал епископ. — Я слышал, что ты ушёл из семьи и странствовал некоторое время в этих глухих местах, охотясь на порождения Сна?

— Вы всё правильно слышали, — кивнул я.

— Очень жаль, что ты покинул семью, тем более в столь трудный час… но я не собираюсь судить тебя. Пусть Господь судит, я же просто хочу узнать, каких существ ты видел в окрестностях во время своих странствий?

Пришлось повторить всё то же, что я рассказывал Черемским и Малютиным. Я почувствовал облегчение.: епископ всего лишь интересовался существами, а не мной.

Он слушал, кивал, а когда я закончил, сказал:

— Ужасна кара Господня. Великие грехи сотворили люди, раз Он попустил такое. Ну а теперь долг каждого светлейшего встать на пути сил тьмы. Ты ведь знаешь это, Даниил?

Мне показалась странной его логика. Ведь если это кара Господня, зачем ей препятствовать? Но спорить я не стал.

— У каждого светлейшего есть талант, — продолжал епископ, — и я слышал, ты тоже недавно овладел чарами. Значит, Святополк не ошибся: у тебя всё-таки появились силы, хоть и позже, чем у остальных.

— Я рад, что отец был прав, — кивнул я. Разговор снова начал вызывать беспокойство.

— А ещё я слышал, будто чары твои несколько необычны и отличаются от фамильных. Это правда? Какой талант даровал тебе Господь?

— Ледяные чары, — ответил я. — Я умею замораживать предметы.

— Интересно, очень интересно… Не думал, что сейчас кто-то владеет такими чарами. Странно, что они появились у тебя. Но… — епископ улыбнулся, — что дано Господом, не должно хулиться человеком. Не продемонстрируешь?

Деваться было не куда. Придётся показывать. Теперь епископ наверняка догадается о том, что я — «тёмный». А дальше что? Отправят на костёр или испепелят на месте? Я судорожно начал придумывать план побега.

А пока придумывал, закрыл глаза, поднял руку и материализовал над ладонью кусок льда неправильной формы.

— Интересно, — повторил епископ. — Вижу, талант твой действительно необычный. Что ж, значит такова воля Господа. Одна проблема: я не знаю никого, кто бы мог обучить тебя чарам льда. Освоить сие искусство будет непросто.

— Значит, придётся самому, — пожал я плечами. — Будем постигать методом проб и ошибок.

— Но меня беспокоит другое, — тут епископ стал очень серьёзным, — я вижу черноту в сотворённом тобой явлении. И это вызывает у меня тревогу.

У меня сердце в пятки ушло. Догадался-таки, гад!

— В чём причина, Даниил? — спросил епископ, глядя мне в глаза. — Ты начал принимать сыворотку? Ты смешал свою кровь со смолой пепла? Только не лги мне. Обман вскроется.

— Да это так, — я был напряжён, как натянутая струна, на лбу выступил пот. — Но, скажем так, не по своей воле.

Епископ понимающе закивал:

— Знаю, сын мой. Несчастья и душевные тяготы многих подталкивают ко греху. Люди ищут спасения не в Господе, а в помыслах и деяниях нечистых, надеясь, что те останутся безнаказанным. К сожалению, это не так. Всякий, кто принимает сыворотку, сам готовит себе наказание. Ты ведь знаешь, к каким последствиям это ведёт?

— Видел, — коротко ответил я.

— И это хорошо. Ты знаешь, что становится с теми несчастными. Церковь лишь облегчает их муки, предавая смерти более лёгкой по сравнению с той, которая их ждёт, и очищая души их. Конечно, для светлейшего последствия пепельной смолы в земной жизни не столь плачевны, как для простого человека, но принимать сыворотку всё равно есть — великий грех. Жаль, что ты встал на сей скользкий путь в таком раннем возрасте. Я вынужден настоять на том, чтобы ты, когда закончится охота, немедля отправился в монастырь святого Рафаила, что находится близ Друцка. Там есть лечебница, где помогут избавиться от недуга. И отнесись к этому крайне серьёзно, сын мой, — епископ напустил на себя строгий вид, — коли не хочешь, чтобы Господь отвернулся от тебя. Твой организм ещё можно очистить. Но если пренебрежёшь этим, не доживёшь и до тридцати, а душа твоя канет в Бездну. Ты осознаёшь это?

Я смотрел на епископа непонимающим взглядом. Я-то ждал, что меня испепелят на месте, а теперь оказалось, мне грозит всего лишь… лечебница? Простолюдина за сыворотку на костре сжигают, а я должен просто поехать в какой-то монастырь, когда будет свободное время? И всё?! Я поверить не мог.

— Конечно, — проговорил я, изобразив смирение и раскаяние. — Обязательно, Ваше Преосвященство. Я сделаю всё возможное, чтобы исцелиться и… не отвращать сердце от Господа.

— Я очень рад, сын мой, и надеюсь, что ты действительно это сделаешь… добровольно. Кстати, не знаешь ли ты, кто мог дать сыворотку той несчастной беглянке?

Я снова напрягся. Допрос ещё не окончился.

— Ты ведь осознаёшь, сколь велик грех и сколь тяжко сие преступление? — продолжал епископ. — Если в поместье кто-то продаёт людям сыворотку, это необходимо пресечь. Следственный отдел узнает об этом. Ты был с той крестьянкой и её детьми вчера вечером. Может, ты что-то слышал или видел? Может, она сама что-то говорила? Откуда ты знаешь эту женщину?

Надо было срочно дать ответ… убедительный ответ. «Думай же…» — подгонял я себя.

— Я арендовал у неё комнату, — начал я, — но мы почти не знакомы. Да… она говорила, что хочет напоить детей сывороткой, — я делал паузы, словно вспоминая вчерашний день. — Я отговаривал её. Она сказала, что знает, где достать пепельную смолу, но я не стал расспрашивать. Просто посоветовал не делать этого, и… мне показалось, она вняла моим увещеваниям. Но, к сожалению… — я развёл руками, — вразумить не удалось.

Кажется, получилось достаточно убедительно.

— Жаль, очень жаль, — покачал головой епископ. — Следовало сразу сообщить мне. Что ж, Даниил, я не буду тебя больше задерживать. Надеюсь, это не последний наш разговор.

«А я надеюсь, последний», — я встал и слегка поклонился:

— До встречи, Ваше Преосвященство.

Покинув особняк Черемских, я вздохнул с облегчением. Во время разговора с епископом чувствовал себя так, словно иду по канату над пропастью. А теперь опасность осталась позади. Получается, ничего страшного в том, что светлейший принимает сыворотку, нет. Конечно, перспектива не дожить до тридцати не радовала, но сейчас главным было то, что костёр и прочие кары мне не грозят.

Убедившись в отсутствии слежки я отправился в избу сельской целительницы в надежде, что Фрося ждёт меня там. Было уже довольно поздно, когда я добрался до назначенного места. Прислушался: вокруг ни звука. Калитка оказалась заперта: значит, внутри кто-то был. Постучался в ставни. Никто не ответил. Я подождал немного и постучался снова. Прошёлся взад-вперёд под окнами, забарабанил в третий раз.

— Кто? — спросил за забором знакомый голос.

— Егор, открывая, это я, Дан… Александр, — ответил я, чуть не запутавшись в своих именах.

Калитка со скрипом отворилась.

Когда я вошёл в горницу, освещённую одинокой лучиной, Фрося тут же бросилась мне на шею и расплакалась.

— Слава Богу, — повторяла она. — Ты вернулся. Не бросил. Я боялась, что ты не придёшь. Алёша умер.

— Маня как? — спросил я.

— Кажется, нормально. У неё с Егором какие-то чёрные прожилки появились. Я как увидела, испугалась, ну и убежала. Думала, погонятся за нами. Не заметили.

Я осмотрел Егора и Маню, которая лежала на печи и испуганно таращилась на меня глазами-блюдцами. На коже её больше не было черноты.

— Так, слушайте сюда, — сказал я Фросе и Егору. — Самое главное вы сделали: из поместья бежали. Теперь всё будет хорошо. Погоню за вами никто не отправит: людей у помещика мало. Единственная опасность сейчас — это моры, которых полным-полно в окрестностях. Ночью опасно в двойне, но ждать до утра мы не можем. Да и пока я рядом, вам бояться нечего. Лошади живы. Осталось запрячь сани, погрузить вещи и выдвигаться в путь. Надеюсь, до первых петухов мы это сделаем. Как и договаривались, я провожу вас до Ярска, и там наши пути, скорее всего, разойдутся.

— Мы не поедем в Ярск, — проговорила Фрося. — Боюсь, что там нас найдут. Мы отправимся в Одолянское или Златолужское княжество. Там, говорят, много вольных. Я скажу, что мы — тоже из вольных. Переселенцы.

— Тебе виднее, — согласился я. — А сейчас нельзя терять ни минуты.

Мы с Егором пошли собираться, а Фрося осталась в доме целительницы. Лошади чувствовали себя хорошо, гораздо лучше, чем утром. Значит, проблем возникнуть не должно. В сани мы загрузили мешки с зерном, поверх которых Егор пристроил прялку и ткацкий станок. Из утвари взяли по минимуму. Я отдал пацану одно из трофейных ружей, пороховницу и пули. Если поедут к вольным, оружие пригодится. Егор не умел стрелять, но обещал, что научится.

Мы не успели собраться, когда я услышал, как кто-то барабанит в калитку. Я велел парню сидеть тихо, а сам вышел во двор, гадая, кто мог наведаться в столь поздний час. Неужели помещик решил ещё раз проверить избу?

Я открыл калитку. Передо мной стояла Дарья. Она держала под узды свою белую лошадь и улыбалась.

— Так вот, значит, где ты обосновался, — произнесла девушка. Судя по голосу, она была слегка под градусом.

— Давно здесь живу, а что ты тут делаешь? Не спится? — спросил я.

— Да так… решила прогуляться. Вот, подумала, может, в гости заглянуть? Не против?

Вопрос этот привёл меня в замешательство.

— Нет… Э… Я просто немного занят, — ответил я, думая о том, как же я сейчас встрял.

У меня на пороге стояла симпатичная девушка с, как мне казалось, весьма конкретными намерениями, а я не мог её пустить, иначе весь мой план полетит в трубу. Тогда она, а потом и все остальные узнают, что именно я помог Фросе сбежать. Значит, мне предстояло отшить Дарью и как можно скорее.

— Да неужели? — Дарья посмотрела на меня с ехидной улыбкой. — И чем же таким важным ты занят в столь поздний час?

— Сборами. Завтра утром надо ехать в город.

— Да? Покидаешь, значит, нас?

— Я же сказал, что возможно, вернусь. Не знаю, сколько времени займут дела.

— Что же это за дела загадочные? Да ладно, не хочешь — не отвечай. Мне всё равно. Но я же не помешаю твоим сборам? — Дарья уже хотела войти, но я стоял в калитке и не двигался с места.

— Если честно, то… помешаешь, — проговорил я. Я снова балансировал на канате над пропастью. — Я действительно очень занят… А тебе лучше идти спать. Ты, кажется, выпила? Возвращайся в поместье. Тут опасно.

— Да неужели? Опасно? А я и не знала, — Дарья улыбнулась пьяной ехидной улыбкой. — И что же? Ты скажешь, что не подобает благородной девице пить спиртное? А я-то думала, за стенами отчего дома больше не услышу этой чуши.

— Нет, я не это хотел сказать. Мне без разницы. Я просто немного занят… давай в другой раз поговорим.

— Ладно, как хочешь, — Дарья вдруг нахмурилась и поджала губы. — Хорошо. Я уеду. Пойду спать. Извини, что помешала твоим важным делам, — проговорила она недовольным тоном, кое-как забралась на лошадь, и та медленно зашагала по улице в направлении поместья. Я закрыл калитку, прислонился спиной к забору и вздохнул с облегчением: пронесло, не спалился, хотя всё висело на волоске. Дарья, наверное, обиделась, но сейчас это не имело никакого значения. Надо было скорее сваливать.

Когда Егор собрал всё необходимое, я снова выбрался на улицу и осмотрелся. Поблизости никого не было. Я открыл ворота, и лошадь вышла со двора, волоча тяжёлые сани. Затем я вывел Черныша, к седлу которого было приторочено ружьё. На широкой перевязи в нагрудных кобурах у меня, как и прежде лежали два пистолета, колесцовый я заткнул за пояс. Теперь на мне был тёмно-зелёный жюстокор, который отдали мне Черемские — довольно простой, без изысков, и явно поношенный. Но дарёному коню, как говорится, в зубы не смотрят. Поверх я надел плащ.

Мы подъехали к избе целительницы. Фрося с дочкой уже оделись и, как только сани остановились под окнами, выбежали из калитки, залезли на мешки с зерном, и мы двинулись в путь. Я поехал впереди, следом тащились сани, которыми правил Егор.

От Высокого вело две дороги: одна — в Ярск, вторая — по окрестным деревням. По ней можно было добраться, как до Ярска, так и до Зорянска — городка, что находился западнее на землях другого боярского рода — Заозёрных. Туда-то и держали путь Фрося с дочкой и Егор. Я обещал, что довезу их до развилки. Потом собирался вернуться обратно. В избе у Фроси остались второй скакун и некоторые вещи, в том числе трофейные ружья кочевников. Я пока не решил, что делать дальше, надо было тщательно взвесить все «за» и «против». Впрочем, я всё больше склонялся к тому, чтобы помочь Малютиным.

Мой фонарь, прицепленный к застёжке плаща, освещал путь. Узкий луч фонаря освещал снежные ухабы перед нами. На дороге виднелись следы лошадей: наверное, люди Черемских ездили здесь днём, отстреливая мор. Я постоянно вертелся по сторонам, освещая местность вокруг: твари могли быть где угодно.

Едва отъехали от деревни, в поле показались две чёрные фигуры. Они брели куда-то по снежному покрывалу, не обращая на нас ни малейшего внимания. Зрелище это ещё раз напомнило о том, сколь осторожным надо сейчас быть. Со мной — девушка, парень-подросток и трёхгодовалый ребёнок. Они не могли за себя постоять. Случись что — вся оборона на мне. Сам-то отобьюсь. А вот за них боялся. Вдруг не получится защитить?

Особенно было страшно, когда дорога пошла через лес. Я взял фонарь в руку и непрестанно светил по сторонам, вздрагивая каждый раз, как замечал средь деревьев какое-то непонятное движение.

К счастью, мои опасения оказались напрасны: лес мы миновали без проблем. Теперь по левую руку простиралось поле, а по правую — тянулись редкие заросли. Туда-то я и светил.

— Что там? — спросил Егор, указывая во тьму. Я обернулся, и холодный пот прошиб меня. Слева, в поле, показались две красные точки.

— Гони! — я обернулся к Егору. — Гони, что есть мочи.

Я пропустил сани вперёд. Егор начал активно стегать поводьями лошадь, которая с трудом тянула по рыхлому снегу гружёную телегу. Я же прицепил фонарь к пуговице и поехал следом. На всякий случай достал пистолет. Две красные точки приковали мой взгляд. Было непонятно, приближаются они или нет. Единственное, что я хотел — так это припустить коня галопом и ускакать как можно дальше. Но не мог: впереди тащились сани.

Мы ехали и ехали, а красные точки мерцали во тьме. Жнец не отставал. В ночи раздался заунывный вой: бродящих поблизости существ что-то встревожило.

Впереди показались крыши изб, и вскоре мы оказались в деревне. Я велел останавливаться и найти дом, где можно переждать ночь. Ехать дальше в темноте я не собирался: риск слишком велик.

Деревня оказалась заброшенной. Непохоже было, что она пережила нашествие: трупов на улице я не видел. Скорее всего, жители просто испугались и уехали.

Изба нашлась быстро. Внутри было холодно, но топить мы не стали. До рассвета оставалось часов пять, надеялись: перетерпим. Егор и Маня забрались на печь. Мы с Фросей уселись за стол. Оба ружья заряженными стояли у стены. Так мы и сидели в холодной горнице при свете фонаря. Фрося дрожала от страха.

— Всё хорошо будет, — я взял её за руку. — Тут нас не достанут. А утром продолжим путь.

— Мне страшно, — тихо проговорила она. — Порой мне кажется, я зря это затеяла. Вдруг Господь накажет? Я боюсь. Эти твари повсюду. Когда шли от поместья, я видела одну. Думала: нам конец. Да и что теперь с нами будет? У нас есть хоть один шанс? У Машеньки есть будущее? У Егора есть? А у меня?

— Если бы ты осталась в поместье, у вас точно не было бы будущего, — проговорил я. — А так: всё возможно. Мне кажется, вам повезёт. Знаешь ведь, сколько народу померло? А вы живы всем смертям назло. Судьбы благоволит вам. Как знать, вдруг за чередой бед ждёт что-то хорошее?

— Ты правда в это веришь?

Что я мог ответить? Да не особо. Но надеялся я всей душой. Может, хотя бы у них всё сложится в этом поганом мире? Фрося и так настрадалась за свою короткую жизнь. Должно же ей однажды повезти? Тогда мои труды не напрасны. А может, это бегство от неизбежного не имело никакого смысла? Ведь всех нас ждёт одно. Рано или поздно. А для Егора и Машеньки — скорее рано. Сыворотка надолго не продлит жизнь.

— Я… верю, — произнёс я. — У вас всё будет хорошо.

Ночную тишину нарушил треск ломающейся доски во дворе. Я вскочил, нацепил фонарь, схватил пистолеты и выбежал на крыльцо. Ворота были распахнуты, существо с красными глазами парило над землёй. Оно пришло за нами.

Кожа моя тут же покрылась льдом. Жнец как-то воздействовал на меня, и моя магическая защита сопротивлялась этому эффекту. Глаза тоже заледенели, и картинка помутнела. Я выстрелил. Но жнец не упал, он продолжал медленно двигаться ко мне.

Я вытащил саблю и пошёл навстречу. Лёд на коже становился толще. Он трескался. Своими красными глазами жнец выжигал мою броню. Я выставил вперёд руку, направил в него потоки холода, но они не подействовали. Существо приближалась. В вытянутой руке я ощутил боль.

Я видел лишь красные глаза, испепелявшие меня смертоносными лучами. Я сосредоточился на защите, но та не выдерживала, и кожу словно жгло огнём. А я шёл навстречу жнецу, сжимая саблю. Я должен был убить его, но боль разливалась по телу, скручивая меня в бараний рог. Силы были на исходе.

Глава 24

Я лежал лицом в снегу. Лицо горело огнём, но ещё сильнее болели руки. Их словно держали на раскалённой сковороде. Я всё-таки вонзил клинок в красноглазое существо. Вот только что произошло потом, я не помнил. Слышал выстрел, потом голоса…

Меня перевернули на спину.

— О, Господи! Что с тобой случилось? Ты жив? — причитала Фрося. — Пожалуйста, не умирай! Ответь что-нибудь.

— Надо в избу отнести, — предложил стоявший рядом Егор.

Меня потащили. Заволокли на крыльцо, как мешок с картошкой, потом — в горницу.

— Как же больно, — пробормотал я. Моё тело разрывало на куски. Боль была знакомой: именно так я чувствовал себя, когда первый раз получил сыворотку и тогда, когда проснулся среди ночи в Перепутье.

— Как тебе помочь? Мы можем что-то сделать? — проговорила взволнованно Фрося.

— Сыворотка, — пробормотал я. — Во внутреннем кармане. Одну каплю на язык.

Фрося сделала всё, как я сказал. После того, как раствор пепельной смолы попал в мой организм, я почувствовал облегчение, а потом и вовсе отключился.

Когда я проснулся, было уже светло. Первым делом я увидел Фросю, которая сидела рядом на кровати. Егор тоже был тут. Он расположился на лавке у стены.

Я поднялся и сел. Чувствовал себя прекрасно, силы вернулись, энергия вновь переполняла меня, боли как не было.

— Уже рассвело, — я поглядел в окно. — Надо ехать. Я долго спал?

— Слава Богу, с тобой всё в порядке, — Фрося обняла меня. — Мы боялись за тебя, очень боялись.

— Всё хорошо, — произнёс я. — Что со мной случится? Но задерживаться нам тут не стоит. Лошади готовы?

Я посмотрел на свои кисти рук. Они были покрыты рубцами, как после ожога. Я ощупали лицо: на левой скуле тоже бугрились шрамы. Схватка со жнецом не прошла бесследно.

— Всё готово, — ответил Егор. — Мы ждали, когда ты очнёшься.

Только теперь я обратил внимание на то, что пацан какой-то загруженный. Таким серьёзным я его прежде не видел.

— Что произошло? — спросил я. — Жнец убит? Я ничего не помню.

— Не совсем, — произнёс Егор. — Когда я вышел, ты лежал покрытый льдом. Я испугался и выстрелил в этого урода, а он даже не пошевелился. И тогда… я не знаю, что случилось, — парень покачал головой. — Я крикнул, чтобы он свалил… и он ушёл.

— Просто взял и ушёл? — переспросил я. — Он послушался тебя?

— Я не знаю, — растерянно пробормотал Егор. — Кажется… да. Я почувствовал в себе что-то… — он замолк, словно не был уверен, стоит ли говорить.

— Что почувствовал?

— Что-то… я не знаю, как сказать. Что-то необычное.

Жнец послушался простого деревенского паренька? Странно… Тут одно из двух: либо ту тварь что-то отвлекло, либо… сыворотка дала Егору некую способность. Я слышал, что у тех, кто принимает пепельную смолу, иногда прорезаются магические таланты, кто-то даже специально её пьёт, чтобы обрести особую силу. Вот только случалось это редко. Значит, Егору повезло и он научился повелевать существами из Сна? Или жнец ушёл по другой причине, никак с нами не связанной? Похоже, это так и останется загадкой.

Отправить