Глава 10

— Видите ли, Алексей, мы с Петром Петровичем посоветовались и решили вот что… — Борис остановился, словно подбирая слова, что было на него непохоже. — В общем, моя дочь, Мария, пока ни с кем не помолвлена, ну и вы тоже свободны. Я не буду иметь возражений против вашего союза, если вдруг изъявите такое намерение.

«Чего⁈» — чуть не воскликнул я, поскольку такого предложения ожидал сейчас меньше всего, но вместо этого сдержано кивнул, сделал вид, будто внимательно слушаю.

— Интересное предложение.

— И Пётр Петрович, и я считаем, что объединение наших с вами родов будет иметь большую пользу для нас всех. С Марией вы уже знакомы. Возможно, не настолько хорошо, чтобы принимать такие решения, тем более, что дочь у меня — с характером. Но вы можете пообщаться с ней и обсудить будущие перспективы. Опять же, я никого не неволю. Будет ваше обоюдное желание — хорошо, не будет — соответственно, и разговор этот останется в прошлом.

Первый шок прошёл, и я принялся судорожно обдумывать слова Бориса Порфирьевича. Предложение выглядело весьма заманчиво: Мария принадлежала к знатной и богатой семье, а значит, получит хорошее приданое, мы оба владеем одной стихией, что благоприятно скажется на способностях нашего потомства, да и сама по себе девушка мне нравилась. Вот только я пока не собирался жениться. Восемнадцать лет — слишком молодой возраст для таких вещей. Вначале отучиться надо, дело своё развить, с врагами разобраться, а потом уже и личную жизнь налаживать.

А с другой стороны, отказать без веской на то причины я тоже не мог. Оболенские — мои друзья и союзники, почти единственные, если не считать Вяземского. Не сказать, что они много для меня сделали. Я прекрасно помнил, с каким скрипом мне выделили стражников для защиты предприятия в Ярославле, да и деньги Пётр Петрович дал в долг не просто так, а под процент. Уступил завод? Так тоже ведь не по доброте душевной, а чтобы свалить на меня часть забот.

И всё-таки мы были по одну сторону баррикад, и нам вместе предстояло выступить против «круга власти». Да и с кем ещё родниться? Найти какую-нибудь даму вне круга своего общения? Такой варианта я давно отмёл. Брак должен быть выгоден — это неписанная истина практически для любого аристократ. Настя Шереметева? Плохая кандидатура. Мало того, что наши рода враждуют, так у нас с ней, по сути, и ничего общего нет. Вяземский же пока породниться не предлагает, да и вряд ли предложит. Не такие уж мы хорошие знакомые. А род Горбатова не столь силён, как хотелось бы. Остаются Оболенские.

— Благодарю, Борис Порфирьевич, это большая честь для меня, — ответил я стандартной фразой. — Но вы правы, мне надо обдумать предложение. Я пока только первый курс закончил и буду учиться ещё три года, и о женитьбе даже не думал ещё. Куда ж мне в восемнадцать лет?

— Так я вам пока и не предлагаю жениться. Мария тоже ещё учится. Она доучится, вы доучитесь, а там и сыграем свадьбу, если, конечно, вы с ней характерами сойдётесь. Поэтому учитесь, развивайте свой дар, думайте. Я вас не тороплю.

— Что ж, прекрасно…

— Если хотите, можете пообщаться с Марией. Она, правда, не знает о нашей с вами беседе, я ей пока ничего не говорил.

* * *

— Отец желает нас поженить? — произнесла со скучающим видом Мария, когда мы остались наедине в гостиной. Девушка сидела на диване, облачённая в платьице нежно-оранжевого цвета, а её пышные волосы были заколоты на затылке.

— Вы уже знаете? Борис Порфирьевич уже говорил вам? — сказал я, удивлённый такой догадливостью.

— Да это и так видно, — на губах Марии мелькнула улыбка. — Я же не совсем глупая, чтобы не понимать таких очевидных вещей.

— Это хорошо. Значит, все карты раскрыты. И кстати, давайте уже перейдём на «ты», а то «выканье» меня немного раздражает, особенно с ровесниками.

— Давай. Если честно, весь этот этикет довольно скучен, и иногда я не прочь нарушить некоторые правила.

— Я уже заметил. Иначе ты не пришла бы ко мне в первый день с расспросами.

— Да, как видишь, любопытство — один моих пороков. Так что имей ввиду.

— На мой взгляд, это не самый страшный порок. Ну так что думаешь по поводу предложенной кандидатуры?

— Думаю, нам надо пообщаться и лучше узнать друг друга, — Мария накрутила на палец выбившуюся на лицо прядь. — Не хочу торопиться. Мы оба за следующие годы ещё много раз можем пересмотреть свои взгляды. Всякое случается.

— Удивительно, насколько наши мысли совпадают. Я тоже предпочитаю не торопиться с такими вещами. Мне ещё три года учиться, за это время многое может поменяться. Значит, будем просто общаться, звонить друг другу.

— Можем ещё письма писать. Это так увлекательно, не находишь? Кстати, ты когда уезжаешь?

— В двадцатых числах планировал. Но скорее всего, задержусь подольше. Дела некоторые возникли.

— Значит, мы точно ещё увидимся.

— Ага. Если хочешь, можем как-нибудь встретиться, хотя… честно говоря, сейчас не самое подходящее время. В городе небезопасно, а я, к тому же, обязан торчать в госпитале на случай, если кто-то нападёт. Так что подождём окончания конфликта.

— Твоя правда. Может быть, тебя папенька в гости ещё раз позовёт, тогда и увидимся.

— Так было бы лучше всего.

— А теперь расскажи, как ты один захватил целый город. Все вокруг только и трезвонят о твоём подвиге. Все уши прожужжали. Это очередная легенда? Или так оно и было на самом деле?

Я рассмеялся:

— На этот раз нет, не легенда. А получилось это, можно сказать, случайно… — и я принялся рассказывать Маше о том, как приехал на разведку в Чусовград, как мне пришла идея выманить стражу, как отбил нападение на заводоуправление и как дрался с Матвеем Демидовым на чугунолитейном заводе.

Мария хоть и говорила, что ужасно любопытна, но слушала меня внимательно, перебивала редко. С ней было приятно общаться, в её обществе я чувствовал себя хорошо, почти как с Лизой, хоть мы и встретились всего лишь третий раз.

С семейством Оболенских мы расстались на дружеской ноте, меня проводили до дверей, Борис обещал, что на днях снова позовёт меня в гости. Мы попрощались, и я отправился к себе.

Следующие полторы недели оказались скупы на событий. Лишь один раз нас всех, кто проживал в старом особняке, подняли по тревоге и погнали к городскому дому Оболенский, поскольку туда якобы направлялась крупная группировка противника. Но когда мы прибыли, сражение уже закончилось. Случилась стычка между разведывательным отрядом Демидовых, катающимся по Екатеринбургу, и восемью нашими стражниками. Враг даже в бой вступать не стал, удрал почти сразу, как почуял неприятности.

А на следующий день противник напал на одно из предприятий в посёлке близ Екатеринбурга, захваченное прежде нами. Ну как напал… Туда приехали пять человек, никого не нашли и уехали.

Больше Демидовы атаковать не пытались, да и Оболенские не предпринимали новых наступательных действий. У первых не было сил, чтобы вернуть собственные заводы, а у других все силы уходили на охрану награбленного.

Я же только рад был этому, но не оттого что боялся сражений, а просто надоело кровь проливать. Я плохо понимал, из-за чего разгорелся конфликт и ради чего два крупных рода уничтожают друг друга с таким остервенением. Жадность? Месть? Взаимные обиды? Как же нелепо это всё выглядело.

Конечно, я тоже конфликтовал с Шереметевыми, но в данном случае причина была ясна: Святослав первый начал охоту за мной, уничтожал моё имущество, угрожал моим родным и близким, жить спокойно не давал. И прекратит всё это могла только смерть одного из нас.

Впрочем, когда я во второй раз побывал в гостях у Бориса Порфирьевича и у нас зашла речь о противостоянии с Демидовыми, он рассказал почти тоже самое. По его версии, Демидовы и Холмские в последние годы были настолько опьянены собственной властью, что решили прибрать к рукам весь Урал, а «московитов» и прочих чужаков прогнать. Демидовские бандиты то на членов семьи и стражников нападали, то диверсии устраивали, провоцировали стычки на пустом месте. Поэтому Борис был несказанно рад тому, что мы выдавили врага на север, очистив Екатеринбург и ближайшие промышленные города. Однако противостояние было не окончено, и Оболенские до сих пор не могли чувствовать себя в безопасности в собственных домах.

А пока на Урале баталии временно затихли, в Москве они только начинались. Во время нашей последней телефонной беседы с Лизой я узнал, что в столице вспыхнула вражда между Волконскими и Гагариными. Произошли несколько серьёзных столкновений, и один раз будто бы даже императорской гвардии пришлось вмешаться, чтобы остановить сражение в центре города.

Неспокойно было и на юге. Племена кавказских горцев решили захватить нефтедобычу русских князей, что тоже привело к ожесточённым боям. Но это было мне даже на руку в какой-то степени, поскольку Святослав Шереметев отправил туда часть дружины защищать свои предприятия, а это значило, ближайшее время ему, скорее всего, будет не до меня.

В общем, лето тридцать четвёртого года ознаменовалось кровопролитием и началом открытых столкновений между дворянскими родами, которые вдруг осознали, что отныне свои разногласия можно решать силой. И это будет продолжаться. А в это время Шереметев и его сообщники будут забирают себе всё больше власти, а император — прохлаждается со своим семейством в загородных резиденциях и на курортах.

Второй раз с Борисом Оболенским мы встретились двадцать второго июля за день до истечения моего контракта. Продлевать не стали. Борис полагал, что самые ожесточённые столкновения позади и теперь он справится собственными силами, однако не забыл намекнуть, что у меня тоже на Урале есть завод и мне тоже придётся его защищать, если дело снова дойдёт до большой драки.

Тем не менее в Москву я не полетел. Мне ещё предстояло разобраться со своим новым предприятием. Я поселился в Чусовграде в заводской гостинице (она находилась буквально напротив заводоуправления), занял весь последний этаж с десятком комнат. А через день прибыли Лиза, господин Колотило, два юриста, предоставленных нам Петром Петровичем, и Ника с двумя стражниками. До начала учебного года оставалось три недели, и это время я намеревался посвятить делам.

Однако самая большая проблема, с которой я столкнулся при переоформлении захваченного предприятия, заключалась вовсе не в юридических вопросах. Юристы Петра Петровича хорошо знали своё дело, да и мой был достаточно опытным. С местной администрацией тоже разногласий не возникло — её захватили стражники Оболенских.

Главная проблема заключалась в нехватке кадров. Три четверти руководящего состава просто исчезло, и почему так случилось, было нетрудно догадаться. Обычно на высокие посты назначались либо родственники, либо выходцы из семей слуг или стражников, работающих на род. И потому, как только мы выкинули из города Демидовых, вместе с ними отсюда ушли все, кто сохранял верность их роду.

И тут уж я не знал, что делать. Все мои родственники, кроме Лизы, бежали из страны, а те люди, которые работали раньше с отцом, проживали в Ярославле, их сюда тащить не имело смысла.

Из руководства остался один заместитель управляющего — дворянин Полозов, который, по его собственным словам, с Демидовыми в родстве не состоял и потому решил продолжить работать на предприятии, несмотря на смену владельца. Даже обещал уладить вопросы с документацией, которую прежний управляющий почти всю уничтожил перед тем, как оставить завод.

Лиза собиралась первое время присмотреть за заводом, хотя она не разбиралась в металлургии. А Нике я дал задание наблюдать за теми, кто остался, в том числе за Полозовым, которого я назначил управляющим. Сотрудники завода могли продолжить втайне работать на своих бывших хозяев и исподтишка вредить мне, поэтому доверять им было рискованно. Но и выхода другого у меня сейчас не было.

Впрочем, Оболенские тоже немного помогли. Когда я в очередной раз поехал в гости к Борису Порфирьевичу, разговор зашёл на тему кадров для нового предприятия, и Борис обещал найти среди своих людей пару-тройку человек, кого надо пристроить.

А потом мы ещё и с Петром Петровичем созвонились, он сказал, что нашёл десятерых молодых эфирников и двух одарённых, выпустившихся недавно из приютов. Разумеется, обошлись они мне в копеечку, но по крайней мере, теперь предприятие будет хоть как-то охраняться на случай, если Демидовы захотят напасть.

Я опасался того, что конфликт снова войдёт в горячую фазу, и из-за этого пострадают Лиза и Ника. Но пока всё было спокойно. В начале августа Оболенские устроили несколько тайных рейдов в Челябинск и ударили по страже Демидовых, а те даже носа в Екатеринбург не казали, хотя и перемирие заключать, как я понял, отказывались наотрез.

Об этом я узнал, когда мы с Борисом Порфирьевичем общались наедине после очередного ужина вместе с его семейством. Он пригласил меня к себе в августе перед самым моим возвращением в Москву. Встреча прошла очень продуктивно, и я надеялся, что помощь Бориса не ограничится обещаниями.

Заодно и с Машей мы повидались, правда, на этот раз общение у нас получилось коротким (большую часть времени я с её отцом о делах беседовал), и мы договорились, что будем друг другу писать письма и созваниваться по возможности раз в неделю.

Убедившись, что дела в Чусовграде налаживаются, я полетел в Москву. Лиза осталась. И хоть я убеждал её отправиться вместе со мной, поскольку опасался за её жизнь, она посчитала, что должна поступить иначе. Занятия в академии начинались в понедельник, а мне пришлось приехать в пятницу, чтобы продлить аренду квартиры и решить ещё пару организационных вопросов.

И вот я оказался на втором курсе. В академии почти ничего не изменилось с прошлого года, если не считать интерьер холла и коридоров в главном корпусе, обновлённых во время каникул. Это сразу бросилось в глаза.

Немного поменялось расписание, стало больше занятий, связанных с магическим даром, как теоретических, так и практических, но всё это я когда-то изучал в своём мире, здесь мне оставалось разве что освежить воспоминания.

А сам я всё так же жил в своей скромной квартирке в одном из студенческих корпусов, всё так же утром вскакивал по будильнику, закидывал в себя бутерброды с кофе и бежал на лекции, после двух пар шёл с друзьями завтракать в ближайшее кафе, а после уроков отдыхал, читал что-нибудь, готовился к занятиям, если это требовалось, а поздно вечером отправлялся тренироваться на полигон.

Единственным новшеством в моём повседневном быте стала покупка радио. Теперь на комоде в спальне стоял массивный приёмник в деревянном корпусе, и я мог слушать по вечерам новости. И сразу же моя квартира стала гораздо более притягательной для друзей, с которыми мы организовали студенческий клуб. Развлечений в тридцатые годы было так мало, что даже прослушивание радиопередач молодёжь считала очень интересным занятием.

В первые дни после каникул, конечно же, все расспрашивали друг друга, кто как провёл лето. Некоторые мои однокурсники ездили с родителями на курорт, некоторые гостили у родственников или отдыхали на дачах. Я же не стал распространяться о своих приключениях на Урале, соврал, будто бы в Ярославль ездил.

Только Тамаре рассказал всё, но она и так знала, чем я занимался летом. С ней встретился случайно на одной из перемен буквально на второй день после начала занятий. Пригласил её в кафе пообедать, и там вкратце, не вдаваясь в подробности, поведал о разборках между Оболенскими и Демидовыми.

С первой недели начались и дополнительные занятия по магическим практикам. Владимир Игоревич, наш тренер, отвечающий за подготовку студентов к государственным состязаниям, вызвал меня в пятницу на тренировку. Поначалу многие ребята из старшей группы удивлялись, почему к ним отправили второкурсника, но когда увидели, что я умею, стали удивляться уже другому: откуда у второкурсника такая сила.

Дополнительные занятия проходили, как обычно, дважды в неделю по вечерам.

При таком плотном графике у меня почти не оставалось времени на развлечения, но в воскресные дни я всё-таки решил устраивать себе выходной и отдыхать даже от тренировок. А заодно заняться другими делами: почитать газеты, послушать новости, позвонить своей будущей невесте или написать письмо, сдать вещи в прачечную, возможно, сделать какие-то задания, а то и просто выспаться. К тому же друзья постоянно зазывали меня поехать гулять в город, что я по обыкновению избегал, опасаясь преследований со стороны Шереметевых.

Но когда в первое же воскресенье учебного года меня пригласил в гости Пётр Петрович, я отказаться не смог.

Ужин проходил в тесном семейном кругу. Помимо главы рода за столом присутствовали два его сына, дочь и супруга Наталья Игоревна. Мне показалось, что и ко мне они относятся почти как к родственнику. Общались мы без официоза, тепло, по-домашнему. Ну и разговор опять зашёл о моём будущем, в том числе, и о женитьбе.

— Вам же Борис Порфирьевич предлагал свою дочь в жёны? — без обиняков поинтересовался Пётр Петрович.

— Предлагал, — ответил я. — Мы договорились так: пока с Марией пообщаемся, узнаем друг друга получше, ну а потом, когда отучимся, решим. Ни я, ни она возражений не имеем, но дело это серьёзное, так сразу нельзя…

— Да ну, глупости! — с добродушной улыбкой воскликнул Пётр Петрович. — Простите меня, конечно, но что там думать? Оба молоды, красивы, полны сил. Какие раздумья? Ох, уж эта Мария. Говорил ведь Борису Порфирьевичу, воспитывать девчонку надо, а то дали волю, думают они, видите ли… Как по мне, тут и думать нечего. Венчайтесь, а потом и общайтесь, сколько душа пожелает.

— Верно-верно, — поддержала мужа Наталья Игоревна, — в наше время совсем другие порядки были. Что батюшка скажет, такова, значит, судьба. А нынче распустились барышни, подавай им то, это, пятое, десятое. Совсем родителей ни во что не ставят.

— И всё-таки мы решили не торопиться, — сказал я. — Обвенчаемся, куда ж денемся? Сейчас меня волнуют совсем другие вещи. Учёба, тренировки… — тут я осёкся, не зная, стоит ли говорить, но решив, что время пришло, продолжил. — С врагом моим разобраться надо. А потом уже и о личной жизни думать. А то какая может быть женитьба, когда меня постоянно преследуют? Надо устранить угрозу.

— Разумно рассуждаете, Алексей, — Пётр Петрович посерьёзнел. — Только позвольте спросить, а как же вы разобраться с врагом-то вашим собираетесь? Мы с вами обсуждали этот вопрос. В одиночку вы ничего не сделаете.

— Ну почему же? Сделать-то можно и в одиночку, были бы силы. Например, на дуэль вызвать.

— Ради Бога, Алексей, будьте осторожны, — проговорила Наталья Игоревна. — Дуэли-то у нас запрещены, да и опасное это занятия.

— Это верно, — кивнул Пётр Петрович и сразу же перевёл тему. — А как ваш завод поживает, Алексей? Пошло дело? Бумаги все оформили?

Пришлось рассказывать о том, сколько возни было с документами, с которыми юристы до сих пор не могли разобраться, о проблемах с персоналом и прочее.

А после ужина, когда мы прощались, Пётр Петрович вышел со мной на улицу, предложив побеседовать наедине.

— Вы про дуэль, помнится, что-то говорили, — сказал он. — Уж не намереваетесь ли вы Шереметева на дуэль вызвать? Это весьма опрометчиво будет. Давайте-ко я вам кое-что объясню…

Отправить