Глава 9

Ворота были распахнуты и погнуты, а за ними в темноте сверкали дульные вспышки. Хлопки выстрелов слились в один непрерывный пронзительный треск. Наши стражники, кто с крыльца, кто с площадки перед зданием палили в ответ по притаившемуся во мраке противнику. Прилетели несколько каменных конусов, повредив два легковых автомобиля и колонну, и пару раз брызнуло с неба пламя, правда, без какого-либо результата.

Выскочив на улицу, я создал в руках взрывной шар и кинул навесом во тьму. На дороге за оградой сверкнула вспышка. Затем я стал запускать один за другим сгустки пламени, и в какой-то момент стрельба смолкла. Тут подоспел броневик подкатил и принялся бить из пулемёта, но противник больше не отвечал.

Мы вместе со стражниками вышли за ворота, прочесали дорогу и поле рядом. Никого не обнаружили. Мёртвых и раненых здесь не было, да и у нас я не заметил, чтобы кто-то пострадал. Вероятнее всего, противник провёл разведку боем и, столкнувшись с превосходящими силами, просто отступил.

Старший, кто возглавлял расквартированный в особняке отряд, сразу же побежал звонить Борису Порфирьевичу сообщать о происшествии. Тот вместе с женой и дочкой сейчас проживал в новом особняке в посёлке Синие Камни рядом с городом. Насколько я знал, там тоже были расквартированы стражники — часть отряда, работавшего все эти дни в Екатеринбурге.

А на базе, где проживал я, народу осталось мало — фактически только охрана госпиталя человек десять. Если бы меня здесь не оказалось, кто знает, чем бы закончилась стычка.

В любом случае ничего хорошего ночное нападение не сулило. Демидовы сдаваться не собирались и прощупывали нашу оборону, выискивая слабые места. Вероятно, готовили ответный удар. И чтобы удержать все направления, Оболенским придётся рассредоточить силы. Кто-то останется в Чусовграде, кто-то в Первоуральске, кто-то здесь, кто-то на других базах, а враг будет сидеть в Челябинске, куда Оболенские так боятся зайти, и нападать то там, то здесь, ослабляя нас.

Я ещё раз убедился в том, что несмотря на успехи, дела у Оболенских на Урале шли ненамного лучше, чем в истории моего прежнего мира. Однако здесь хотя бы была надежда победить, тогда как там уральская война стала для Оболенских трагедией, приведшей род к упадку.

Утром я завтракал со стражниками в той же столовой, где некогда трапезничал с Борисом и его родственниками. Из разговора мне стало известно, что Демидовы этой ночью напали и на другие наши базы. Нигде противник успехов не достиг, и только в городском доме были ранены два стражника.

Поэтому мы стали готовиться к обороне. Броневик поставили у дороги, замаскировав его среди кустов, а к обеду прибыли сюда младший сын Бориса и ещё четверо одарённых, чтобы надёжнее защитить госпиталь. Оболенским ничего другого не оставалось, кроме как гонять народ туда-сюда, гадая, куда враг ударит.

Но за следующие три дня не случилось ничего. Демидовы больше не пытались атаковать ни в Екатеринбурге, ни в других местах. А я эти дни сидел без дела. Мне оставалось лишь тренироваться, читать газеты, слушать радио и ждать приказов.

Впрочем, одна стычка всё же произошла. Наши поймали в городской черте нескольких демидовских стражников, которая после короткого столкновения отступила, потеряв убитыми то ли одного, то ли двух человек.

А на четвёртый день меня вместе с Екатеринбургской группировкой отправили захватывать предприятия Демидовых Нижнем Тагиле. Поехали мы отрядом в сто с лишним бойцов в сопровождении трёх колёсных броневиков, один из которых имел пушечное вооружение. Борис Порфирьевич с супругой также отправились с нами.

Добравшись до города, разделились.

Я вместе с родственниками Оболенских и двадцатью эфирниками поехал на обогатительную фабрику, но там мы не встретили никакого сопротивления. Конторщики, рабочие и десяток охранников, естественно, вступать с нами в бой не стали. А начальство, как нам сказали, сегодня даже не появлялось.

Но не успели мы приехать, как по радиостанции с нами связался второй отряд, захватывавший резиновый завод. Вот там случились действительно серьёзные проблемы: на предприятии стражников встретил какой-то сильный одарённый, уничтоживший уже более десятка наших бойцов. Пришлось нам оставить обогатительную фабрику и лететь на всех парах помогать своим.

На этот раз бой произошёл не возле заводоуправления, а на самой территории предприятия. Завод состоял из нескольких цехов, окружавших по периметру целый квартал, а в центре торчала «башня» — высокое шестиэтажное здание. Там-то и засел сильный одарённый, закидывавший стражу Оболенских метеоритным дождём. К нему никто не мог подобраться. Попасть на территорию завода можно было лишь через подворотню с одной стороны и главные ворота с другой. Но стоило кому-то зайти, как в них летели мощные магические снаряды.

Поэтому, когда мы прибыли, парни из второго отряда прятались за внешними стенами цехов, ожидая подкрепления. Среди них был высокоранговый маг воды, который создавал огромные пузыри и сбрасывал на «башню», но, кажется, пока без особого результата.

Сразу стало понятно, что надо атаковать сильным заклинанием. Спрятавшись за стеной, я несколько минут потратил на то, чтоб сформировать в руках большой и мощный взрывной шар, а затем забежал в подворотню (ворота были уже выломаны), а остальные, устроившись в цехах с проломленными стенами, стали прикрывать меня огнём стрелкового оружия и слабыми заклинаниями.

На территории лежали трупы, некоторых буквально размазало по земле чем-то тяжёлым, в асфальте зияли воронки. «Башня» торчала впереди тёмно-красным гигантом. Крыша здания была сломана, частично обрушилась часть стены на верхних этажах, но противник всё ещё сидел внутри.

Едва раздались выстрелы, как на нас обрушились десятка два раскалённых до красна булыжников. Они ударили в стены цехов, где прятались наши стражники, а просвистел прямо над моей голову, чуть не сбив меня потоком воздуха, и разломал асфальт.

Я выбрался на такое место, где мне ничто не помешало бы прицелиться, и метнул шар. Тот угодил в стену на уровне второго этажа. Мощнейший взрыв сотряс здание, и стена «башни» с треском обвалилась. Следом туда же полетел гигантский водный пузырь, обрушивший несколько перекрытий.

Закрывшись огненным щитом, я побежал обратно.

Никогда я ещё не использовал столь мощные заклинания. Чтобы создать взрывной шар такой силы у меня ушёл почти весь эфир, и теперь требовалось срочно восполнять баланс. Чем я и занялся, пока другие одарённые закидывали магией частично обрушившуюся «башню».

Спустя минут пятнадцать в нас опять полетели метеориты, ломая постройки, за которыми мы прятались. Посыпались камни, куски кирпичей, и всё вокруг затянуло пылью. Атака повторялась три раза. Завод выглядел так, словно пережил обстрела тяжёлой артиллерии, хотя это был всего лишь результат работы одного одарённого. Причём ранг у него мог быть и четвёртый, и даже третий.

Но теперь пришла моя очередь отвечать. Пробравшись между грудами битого кирпича, в которые превратился один из цехов, я вышел на прямую наводку и кинул взрывной шар всё в тоже здание — туда, где заметил движение противника в уцелевших оконных проёмах. Раздался взрыв чудовищной силы, и обрушилась ещё одна часть здания.

И тут на территорию ворвались наши одарённые и эфирники, которые, стреляя на ходу, бросились к руинам. Метеоритного дождя больше не было.

Мне в этой атаке поучаствовать не удалось. Пришлось опять отойти, чтобы восполнить баланс, иначе я рисковал внезапно лишиться остатка сил и превратиться в труп.

Когда пришёл в себя, сражение почти закончилось. Половина многоэтажного здания всё ещё торчала над заводской территорией почерневшим огрызком. Противник вяло отстреливался среди руин, кто-то кидался каменными конусами, но стоило мне швырнуть в ответ три не слишком мощные «астры», как пальба прекратилась.

Защитники завода отступили. Судя по всему, их осталось человек десять или даже меньше. Что случилось с сильным одарённым я не знал. Быть может, он тоже ушёл, а может, лежал под грудами кирпичей. Ведь если одарённый потратил весь эфир на метеоритный дождь, то мог запросто погибнуть, как от шальной пули, так и под завалами.

К сожалению, об этом я не узнал. До конца дня все предприятия Демидовых в Нижнем Тагиле были захвачены, и сражения закончились.

Следующие несколько дней мне пришлось торчать в Нижнем Тагиле. Здесь осталась группа из двадцати стражников и шести одарённых, которые все оказались родственниками Оболенских, хотя фамилию эту носил только один из них. Остальные — либо зятья, либо просто дворяне из родственных семейств, решившие подзаработать.

Из таких-то, главным образом, и состояло княжеское войско. Стражников рода было не так уж и много, всего около ста пятидесяти человек. А для войны с Демидовыми Пётр Оболенский увеличил численность группировки в три раза, привлекая всех, кого только смог.

В следующую субботу Пётр Петрович снова захотел со мной поговорить, и мне пришлось возвращаться в Екатеринбург. На этот раз беседовали мы не в городском особняке, куда меня приглашали на обед прошлый раз, а в загородной усадьбе, где располагался госпиталь.

Погода стояла облачная и прохладная. Жара на днях спала, и теперь на улицу без плаща было не выйти. Мы с Петром Петровичем прогуливались по заросшему саду и общались. Глава рода сообщил мне, что сегодня возвращается в Москву. Он считал, что на Урале ситуация стабилизировалась и ему здесь делать больше нечего. А дней через десять предстояло ехать и мне, если, конечно, не произойдёт чего-то из ряда вон выходящего.

— Значит, как я понимаю, активные боевые действия завершены? — спросил я.

— Вы совершенно правы, Алексей, — Пётр Петрович медленно брёл по дорожке, заложив руки за спину. — У Демидовых войска осталось с гулькин нос, им остаётся только сидеть в Челябинске и пытаться восполнить потери, а как они их восполнят, ежели лишились заводов? Денег у них нет, союзники тоже в бой больше не рвутся. Демидовым придётся заключить с нами мир — это для них единственный выход.

— Вы уже говорили это, но пока они что-то не торопятся.

— Просто ещё не до конца осознали, в каком положении оказались. Скоро они это поймут.

— Допустим, они это поймут, допустим, заключат с вами перемирие. Но что потом? Накопят силы и ударят вновь?

— Лишь в том случае, если мой род ослабнет. А я этого не допущу. Знаете, Алексей, а я ведь думал над нашим разговором, — сменил тему Пётр Петрович. — Я с самого начала собирался отдать некоторые предприятия своим родственникам, особо отличившимся на поле боя. А вы хоть и не мой родственник, но тоже сделали много для нашей победы. И будет справедливо, если вы получите свою долю. Говорите, вам чугунолитейный завод приглянулся?

— Да, Пётр Петрович, я именно про него и говорил.

— Что ж, забирайте. Но при одном условии: десять процентов предприятия останется за мной. Это условие выполняют все члены моего рода, даже Борис Порфирьевич, и я не могу сделать исключение ни для кого. Переоформление предприятия, налаживание работы также полностью берёте на себя. Впрочем, могу попросить своих юристов помочь вам, если возникнут трудности.

— У меня есть юрист в Ярославле.

— Как скажете. Но, если надо, обращайтесь, поможем.

— Благодарю, Пётр Петрович.

— Не за что, Алексей. И вот ещё что. Вам понадобится стража. Людей, которые у вас в Ярославле, будет недостаточно. Но здесь я также готов помочь. Вот моё предложение: я даю вам двести тысяч под три процента годовых и помогаю с набором людей. Чтобы реорганизовать производство и нанять охрану, вам понадобится много денег, а мне не хотелось бы, чтобы у вас всё пошло в тартарары в первый же год.

Предложение было заманчивым. Я и сам не знал, откуда взять деньги на развитие нового предприятия, а тут — двести тысяч дают, и всего под три процента. Да и стражу нанимать надо — Пётр Петрович прав и в этом. Желательно держать в Чусовграде человек десять-пятнадцать минимум, а чтобы только нанять их, понадобится тридцать-сорок тысяч. А их ведь надо ещё обучить, вооружить и жалование платить.

Пока я не был уверен, есть ли смысл развивать собственное дело на Урале, особенно сейчас, когда здесь льётся кровь и враг может в любой момент попытаться вернуть себе то, что мы у него отняли, но подарок Оболенского меня всё равно обрадовал.

Понятное дело, Пётр Петрович расщедрился не от доброты душевной. Вероятно, он тем самым пытался глубже вовлечь меня в текущий конфликт. В ином случае я бы получил деньги, уехал в Москву и забыл бы о том, что здесь происходит, а теперь нет, мне придётся контролировать ситуацию, и если боевые действия возобновятся, возвращаться сюда, чтобы защищать собственное имущество, а не в качестве наёмника.

И всё же я согласился. Огромный завод мне доставался совершенно бесплатно, надо было брать.

— Я согласен, люди мне нужны, деньги — тоже, — сказал я после короткого раздумья. — Благодарю за помощь.

— Оболенские никогда не бросают своих родственников и друзей. Завод можете начинать переоформлять, думаю, к концу месяца. Если до августа ничего не произойдёт, то смысла тянуть дальше нет. Ну а мне пора. Поезд скоро отправляется. Желаю вам удачи в новом деле, Алексей. И заходите как-нибудь на ужин, когда вернётесь в Москву.

Мы пожали друг другу руки, и Пётр Петрович быстро зашагал к чёрному угловатому лимузину с широкими крыльями, что стоял возле крыльца.

Не теряя времени даром, я побежал в дом, чтобы позвонить Лизе и рассказать о моём приобретении. Теперь Лизе и господину Колотило предстояло лететь в Екатеринбург и заниматься чугунолитейным заводом. А ещё ведь надо откуда-то управляющих брать и прочий персонал. Много ли людей останется работать в конторе после насильственной смены руководства? Вероятно, нет. Да и оставшиеся будут настроены не слишком дружелюбно. Лизе предстояла непростая задачка.

Мы с моей попечительницей уже давно не общались. С тех пор, как прибыл в Екатеринбург, ни разу ей не позвонил. В комнате моей телефона не было, да и вообще, я решил полностью сосредоточиться на моём нынешнем задании. Но о таком событии, как приобретение завода, я просто не мог Лизу не уведомить, ведь скоро ей предстояло самой лететь на Урал.

Лиза была несколько шокирована известием.

— Но погоди, Алексей, я даже не знаю, с чего начать, — заволновалась она. — Как нам с этим заводом разбираться? Как нам с местными властями вопросы решать? Это же незаконный отъём предприятия! Не думаю, что мы справимся собственными силами.

— Господин Колотило уже занимался подобными вещами. Опыт есть. Может быть, юристы Оболенских помогут. Вряд ли, конечно, бесплатно, но деньги у нас есть.

— Да-да, ты прав, я для начала свяжусь с Петром Петровичем и всё у него хорошенько разузнаю. Надеюсь, он не откажется помочь.

— Кстати, Пётр Петрович на развитие дела обещал двести тысяч дать под три процента. Я согласился, деньги нам нужны, а когда начнём прибыль получать, постепенно всё вернём.

— А ты уверен, что тебе нужен это завод? Что нам там делать, на Урале? Мы никогда там не жили. Там чужие рода, там у нет знакомых, да там вообще война идёт!

— Да, но активная фаза уже закончилась. Мы неплохо потрепали противника. На данный момент победа осталась за нами.

— И всё равно там опасно.

— Лиза, я всё прекрасно понимаю. Не держи меня за дурака. Но считаю, надо попробовать. А если ничего не выйдет, завод продадим тем же Оболенским и получу хорошие деньги, которые сможем вложить во что-то ещё.

— Сразу деньгами надо было брать, — вздохнула Лиза. — Ну ладно. Решил, так решил. Когда мне надо в Екатеринбург лететь?

— В конце месяца. Я как раз отработаю свой контракт, а ты бери господина Колотило, Нику и давай сюда. Будем вместе разбираться.

— Поняла. Значит, буду готовиться.

— Кстати, как там дела в Ярославле? А то мы с тобой давно не общались.

И Лиза начала рассказывать.

Дела в Ярославле шли не так уж и плохо, можно даже сказать, хорошо. Доменную печь установили новую, выплавку чугуна довели до прежних объёмов. На нас вышел один из знакомых Петра Оболенского, и мы договорились поставлять ему сталь для его станкостроительного завода, что почти нивелировало ущерб от двух разорванных весной контрактов. Да и Горбатов без дела не сидел. Нашёл рынок сбыта в Италии, и вскоре мы планировали начать работать на экспорт.

Кофейни тоже развивались. Лиза открыла в Ярославле две кофейни под нашей маркой, собиралась открыть третью. Это дело нравилось ей куда больше, чем металлургия. Заводом же управлял человек Горбатова, выбранный на собрании акционеров.

В этом месяце прибыли десять выпускников, обещанных мне Вяземским. Требуемую сумму я уже давно оплатил, но ребят нам прислали только в июле. Сейчас они все находились на базе, готовились вступить в ряды стражи. Это были парни из приютов — они стоили дешевле всего. Выпускники высших учебных заведений обошлись бы мне гораздо дороже.

А вот три оболтуса, найденные Никой в трущобах, не только получили базовую подготовку, но и даже испытание прошли. Теперь они считались полноценными стражниками. Они были задействованы в охране завода, а на досуге они продолжали тренировки со стрелковым оружием и эфирной силой.

Ника же, вдохновлённая положительным опытом, решила продолжить набирать бойцов из неблагополучных слоёв общества. Пусть ребята эти не отличаются ни силой, ни умом, ни образованностью, зато платить за них не требовалось, и довольствовались они малым, много не требовали. Поэтому возражений я не имел. Чем больше народу, тем лучше.

Тамара этим летом тоже гостила у меня. Я её давно приглашал, но в июне у неё была какая-то работа в академии, отпустили её буквально пару недель назад, и она сразу же отправилась в Ярославль. Пока мы с Вяземским не общались насчёт будущего девушки, но я очень надеялся, что он уступит мне её. Тамара на выпускных экзаменах получила одиннадцатый ранг, а к окончанию гимназии могла дорасти до восьмого или даже седьмого. Такие бойцы на вес золота.

На следующий день, в воскресенье, меня позвал в гости Борис Порфирьевич в свой загородный дом в Синих Камнях. Мы с Борисом почти не общались за исключением пары семейных трапез и недавнего ужина, поэтому я удивился, когда в вечером слуга передал мне приглашение.

Весь следующий день меня мучило любопытство, зачем глава уральской ветви хочет меня видеть? И даже появились некоторые догадки. Наверное, дело в моей силе. Борис хотел, чтобы я остался дольше.

Второй особняк Бориса Оболенского выглядел куда современнее и ухоженнее, чем тот, где мне приходилось жить. Это был двухэтажный дом в английском стиле с большими окнами, балкончиками и мансардой, являющейся, по сути, третьим этажом.

Перед главным фасадом раскинулся садик, за домом — зелёная поляна и два берёзовые аллеи по обе стороны от неё. Поблизости располагалось ещё несколько роскошных особняков местной знати. Как я понял, здесь было что-то вроде элитного района.

В особняке этом тоже оказалось много стражников. Они заполнили весь первый этаж, гостевой дом, что стоял рядом, и даже флигель для слуг, а возле гаража торчали броневик и несколько автомобилей. Всё это говорило лишь о том, что противостояние с Демидовыми ещё не закончено и неизвестно когда закончится. Несмотря на оптимистические заявления Петра Оболенского, я иллюзий не питал.

За ужином присутствовали сам Борис Порфирьевич, его супруга и дочь Мария. Сын его до сих пор находился в старом особняке, охранял госпиталь. Разговор мы вели, что называется, светский. Дел не касались, болтали о вещах отвлечённых. Супруга Бориса опять начала расспрашивать меня о моих будущих планах, а сам Борис Порфирьевич — ненавязчиво агитировать перебраться на Урал. Но тут я повторил лишь то, что говорил прошлый раз. Больше мне сказать было нечего.

С Марией мы за столом почти не общались. Она только пару взглядов бросила в мою сторону, и всё.

Когда попили чай, мать и дочь ушли якобы по делам, и мы с Борисом остались наедине.

— Алексей, есть у меня к вам разговор один, можно сказать, лично характера, — лицо Бориса Порфирьевича выглядело напряжённым, а над переносицей прорезалась складка.

Я плохо понимал его намерения, но всё говорило о том, что он хочет продлить наш контракт и нанять меня ещё на месяц-два, а может, и больше. Однако я твёрдо решил, что откажусь, поскольку работа наёмника — вовсе не то, чем я хотел заниматься. Да и учиться надо.

— Да, конечно, я вас слушаю, — сказал я.

Отправить