Глава 8

Пётр Петрович и Борис Порфирьевич расположились в гостиной городского особняка и обсуждали текущие дела. Через пару часов должен был явиться Алексей Дубровский, приглашённый Петром Петровичем на ужин.

— Жаль, что с вашим старшим так получилось, — сказал глава рода. — Храбрый был молодой человек.

— Да, и погиб, как мужчина, в бою, — на лица Бориса Порфирьевича отразилась сдержанная скорбь. Андрей был тяжело ранен во время штурма Первоуральска и даже до госпиталя не дотянул, умер в дороге.

— Да, настоящий русский воин и достойный отпрыск нашего рода. Как бы мы ни старались избежать потерь, увы, не получилось. Сколько у вас погибших?

— Трое одарённых и тринадцать эфирников. Ещё пятеро в тяжёлом состоянии.

— А у меня тоже, знаете ли, не всё гладко прошло. В особняке Демидовых нас одарённый четвёртого ранга встретил. Он один человек двадцать побил. Пришлось моему племяннику срочно ехать туда и разбираться. Да и на других направлениях не без проблема. Однако должен отметить, пока успех на нашей стороне.

— А теперь Демидовы в Челябинске, и достать их оттуда будет непросто.

— Пускай сидят. Нам-то какое дело, Борис Порфирьевич? Мы все их предприятия займём, и что они сделают? Страже платить не смогут, союзники от них отвернутся. Холмские уже помириться захотели, скоро и другие прибегут сдаваться. Много ли им проку за Демидовых своими жизнями жертвовать?

— Дай-то Бог, Пётр Петрович! Сколько уж они нам крови попортили. И стычки постоянные, и вредительство. Ну теперь, думал, прижмём их, а получается, что и не так-то просто это сделать оказалось.

— Прижмём, Борис Порфирьевич, ещё как прижмём. Теперь у нас другого пути нет, только идти до конца. Никто за нас не заступится, даже сам государь император не поможет. Его нынче всякие Шереметевы да Орловы к стенке прижали и шагу сделать на дают. Поэтому сами и ворогов задавим, и правду свою отстоим. Надо верить.

— Уедете вы скоро, Пётр Петрович, а мы одни будем воевать.

— Да как одни-то, Борис Порфирьевич! Оставлю я моих людей, кто со мной прибыл. Не такое уж у нас маленькое войско, между прочим.

— Вы б ещё прислали стражников. В Москве-то у вас люди есть. Они бы не помешали…

— Увы, не могу, — перебил Пётр Петрович. — В Москве у нас тоже враги есть. Не могу я всю стражу отослать в такую даль, иначе кто мою семью защищать-то будет? Много раз я об этом говорил, забыли? Сил у вас достаточно, и если с умом ими распорядиться, вам их хватит с лихвой. А через год ещё наберёте к себе выпускников.

— Ладно, справимся, — проговорил сдержанно Борис Порфирьевич, слегка огорчённый такими словами. Он и не ожидал положительного ответа от своего московского родственника, да только обстоятельства складывались так, что стражи требовалось много. А от кого ещё помощи ждать, как не от главы рода? А у того самого в Москве такие проблемы, что не приведи Господь.

— Вот! Вот это хороший настрой. Справитесь, ещё как справитесь. Ну и я подсоблю, куда денусь-то? Все мы — родня, а потому должны друг другу помогать. Поэтому поступим вот как: в ближайшее время мы на Нижний Тагил пойдём и заберём его себе, а потом по посёлкам прокатимся. Когда у Демидовых ничего не останется, сами приползут мир просить.

— Так Демидовы тоже могут ударить куда угодно. Не хватит у нас стражи, чтобы держать все направления.

— И что же? Ударят они — ударим мы. Вы, главное, разведку тщательнее проводите. Иначе можно всю стражу угробить в два счёта, ежели силы не рассчитаете или на высокорангового одарённого нарвётесь. Вон ведь как у вас получилось с Первоуральском-то. Если б не Дубровский, так вы все и полегли бы там. Засаду-то проворонили!

— Это верно говорите, Пётр Петрович, моя вина, нельзя, чтобы такое повторилось. А Дубровский меня впечатлил. Удалой малый, нечего сказать. Силы у него недюжинные, хотя и двадцати годов не исполнилось. Целый город в одиночку захватил и Матвея Демидова в плен взял.

— Вот видите, какого я вам молодца привёз. А вы говорите. Ну ничего, справитесь. Если дела совсем плохо пойдут, придумаем что-нибудь. Алексей — мой друг. Коли надо будет, помочь не откажется.

— Нам бы своих таких, да побольше.

— А что, Борис Порфирьевич, у вас нет одарённых седьмого ранга?

— Седьмого — есть. Так у Дубровского не седьмой ранг. Если он Матвея победил в поединке, так ранг пятый — это самое малое.

— Так уж и пятый? Да ну!

— Так у Матвея пятый? Пятый. А они с Алексеем один на один дрались. Значит, и у Алексея пятый. Сами посудите.

— Может, оно, конечно, и так. Но в бумагах совсем другое написано.

— Ну это в бумагах, а по существу? Нет, Борис Порфирьевич, он посильнее будет.

— А у вас-то какой ранг? Шестой пока? Пятый не взяли?

— Да, у меня шестой. На пятый пока не тяну. Надо упражняться больше, чтобы перед комиссией выступить. А времени нет, дел невпроворот, сами видите. Слушай, так вы наймите этого Дубровского на полгода, пусть он у нас поживёт. Мало ли что. Он один пятидесяти эфирников стоит, да и если против нас какой сильный одарённый выйдет, Дубровский подсобит.

— Я бы с радостью, да только Алексей не согласится. Он — парень деловой. В Ярославле у него завод, в Москве — учёба. Вряд ли он захочет долго здесь находиться.

— А учёба-то ему зачем? Чего его там научат? На государственную службу, что ли, метит?

— А кто ж его знает? Может, и метит. И пускай. Нам-то в правительстве союзники сейчас тоже как нужны. К тому же Алексей не слишком-то и рад такой работе. Говорит, не хочет наёмником быть, не его это путь. Эх, весь в отца. Молод, а уже себе на уме, делами ворочает. Ещё и сила недюжинная. Пятый ранг в восемнадцать лет. Надо же такому случиться. Где это видано?

— Да, такой в стражу не пойдёт служить.

— Вот именно! Кстати, Борис Порфирьевич, а скажите, пожалуйста, какие у вас на Марию планы? Есть жених, или ищите ещё? Девице-то замуж пора.

— Так не отучилась ещё. Вот отучиться, будем решать.

— А вы уже сейчас думайте. Понимаю, Мария — хороший боец, такие нам нужны, но ведь не будете же её в девках до тридцати годов держать? Надо бы подумать о её будущем.

— А я, Пётр Петрович, думаю. Только почему вы этот разговор-то завели? Кандидат есть или так просто?

— По поводу Алексея Дубровского что скажете?

— Дубровского? Не знаю, что вам сказать.

— А что? Не князь, скажете — и что с того? Алексей — столбовой дворянин. Далеко не нищий. Промышленник, пусть и мелкий. Магией огня владеет, как и мы с вами. Силён, статен, не дурачок, не простофиля. Чем не жених? Как по мне, хороший союз. Нам такие союзы сейчас очень нужны.

Борис Порфирьевич внимательно посмотрел на Петра Петровича. Прежде и в голову не приходила мысль поженить Марию и Алексея, да и сейчас он не готов был обсуждать данный вопрос. И не то, чтобы Борис Порфирьевич был категорически против предложения, но будущее дочери стоило тщательно обдумать.

— Что смотрите? Али не согласны? — усмехнулся Пётр Петрович.

— Да как вам сказать. Подумать мне надо. Может, жених-то и не плох, только я не желаю, чтобы Мария от нас в Москву уехала. Здесь она нужна мне. А то одна уедет, вторая уедет… так весь род и разъедется, кто куда, а у нас никого не останется.

— Я вас прекрасно понимаю, Пётр Петрович. И всё же подумайте. Брак этот будет полезен для всего нашего рода.

* * *

Меня ждали к семи. На одолженном у стражников автомобиле я заехал в старый особняк, где находились мои временные покои, помылся, переоделся в штатское и поспешил на ужин.

Городской дом Оболенских поражал своей роскошью. Это было большое светлое здание с высокими окнами и потолками, с паркетными полами, блестящими в свете люстр, и множеством комнат. Первый этаж был отдан в пользование стражи, а потому народу здесь суетилось много. Зато защита надёжная: если враг и нападёт, то ему не поздоровится.

Пётр Петрович и Борис Порфирьевич, тоже пришедший к ужину, встретили меня в просторной гостиной с синими обоями, оттуда мы прошли в помещение со светлыми стенами и длинным столом, за которым человек двадцать смогло бы рассесться. Оба Оболенских расположились по одну сторону стола, мне предложили сесть напротив.

Глава рода сегодня был одет, как всегда, в чёрный сюртук, а галстук его был завязан бантом на старый манер. Седые пышные бакенбарды Петра Петровича торчали в обе стороны, словно щётки, лысина блестела в свете люстр, а обрюзгшее лицо с толстым носом имело по обыкновению важный и немного надменный вид.

Борис Порфирьевич же вместо своего клетчатого пиджака, в котором я его видел уже два раза, надел тёмно-синий костюм с позолоченными нитями на лацканах и блестящими пуговицами, и обильно напомадил волосы на голове и усы.

Мой серый костюм-тройка на фоне богатых нарядов двух Оболенских выглядел бедновато. Дорогие костюмы я брать с собой не стал, да и вообще предпочитал, вопреки моде тридцатых годов одеваться не броско, без лишней вычурности. Не привык наряжаться, как павлин, и вряд ли привыкну.

Интерьер столовой выглядел современно. Над камином, отделанным камнем, располагалось большое зеркало, на стенах висели миниатюры с изображением сюжетов из дворянской жизни, а широкие застеклённые двери напротив камина выходили на террасу. Сейчас они были распахнуты, и тёплый ветерок гулял по комнате, покачивая шторы.

— Итак, господа, — объявил Пётр Петрович, когда мы устроились за столом и слуга налили нам в бокалы вина. — Прежде всего хочу поздравить нас всех с пусть небольшой, но победой. За эти дни нам удалось захватить два промышленных города и несколько ключевых объектов в Екатеринбурге. И это хороший результат. У Демидова огромные потери, а самому ему теперь приходится прятаться в Челябинске, откуда в ближайшее время высунуться не посмеет. Да, наши родственники положили жизни в этой войне, но жертва их не напрасна. Так давайте, господа, выпьем за тех, кто своими жизнями и усилиями приблизил нашу победу.

Мы подняли бокалы, чокнулись и выпили. Слуга, что стоял у двери, добавил вина в опустевшие сосуды.

Дальше разговор пошёл о делах насущных. Говорили, в основном, про захват предприятий и планы на будущее. Тут я узнал и что старший сын Бориса Порфирьевича погиб, так и не доехав до больницы, и что Оболенские в Екатеринбурге потеряли пятьдесят с лишним стражников, в том числе членов семьи, и что Холмские пошли на мировую, а Демидовы сбежали в Челябинск.

Нападать на Челябинск было опасно. Если в Екатеринбурге много дворянских родов морально поддерживали Бориса Порфирьевича и осуждали Демидовых, то в Челябинске ситуация складывалась ровно противоположным образом, там даже сам генерал губернатор встал на сторону наших врагов. Вторгнуться в Челябинск означало бы поссориться с ещё десятком родов, на что Оболенские пойти не могли.

Поэтому решили поступить следующим образом: захватить как можно больше заводов по всей Екатеринбургской губернии и взять противника измором. Лишившись предприятий, Демидовы лишатся средств для финансирования своей армии, а значит, как предполагал Пётр Петрович, будут вынуждены сдаться.

Пока ситуация развивалась гораздо более позитивным для нас образом, нежели в известной мне версии истории, тем не менее, исход противостояния пока был неясен.

Когда же разговор зашёл о пленниках, я не упустил шанса напомнить о своей роли в проведённой нами операции.

— Пётр Петрович, должен напомнить, что один из пленников, Матвей Оболенский — мой. Я сам его взял в плен. Поэтому если за него заплатят выкуп, считаю, что средства также должны поступить мне.

— Конечно же, Алексей! — охотно согласился глава рода. — Пленник ваш, а значит, и выкуп получать вам. Между прочим, вы пленили одного из сильнейших членов рода, и за него заплатят хорошие деньги. Но произойдёт это лишь тогда, когда Демидовы пойдут на мировую. Пока война не закончится, мы столь опасного врага не отпустим. Он один половину стражи нашей перебьёт, если опять выйдет против нас.

— Согласен, это очень опасный человек. Мне с трудом удалось с ним справиться. Но я бы хотел получить не только деньги.

— А что же ещё? — удивлённо приподнял брови Пётр Петрович.

— После того, как я проехался по Чусовграду, мне удалось в одиночку, заметьте, без чьей-либо помощи, захватить пять предприятий. И все они, как я понимаю, достанутся вам и вашим родственникам. Однако, считаю, что я тоже должен получить долю в дополнение к выкупу. Например, чугунолитейный завод.

Оболенские переглянулись. Должно быть, не ожидали такой наглости с моей стороны.

— И что же вы будете делать с этим заводом? — поинтересовался Борис Порфирьевич. — Чтобы его держать, нужны доверенные лица и стража. А у вас вся родня в Ярославле, здесь никого и нет. Как вы будете производство организовывать, следить здесь за всем?

— Есть такая проблема, да, — согласился я. — Но получить свою долю, считаю, я имею полное право. Не обессудьте.

— Вы действительно хорошо проявили себя, Алексей, — произнёс Пётр Петрович с невозмутимым видом. — Однако сейчас слишком рано думать об этом. Враг по-прежнему силён и опасен, и всё, что мы с вами захватили, придётся для начала удержать, а потом уже решать, кому что достанется.

— Да, конечно, вначале надо закончить конфликт. Но вы имейте в ввиду, Пётр Петрович.

— Безусловно, Алексей.

Ответ главы рода прозвучал очень уж неопределённо, ну а что ещё я ожидал? Вряд ли Оболенские захотят делиться. Им легче выплатить мне денежное вознаграждение, чем отдать поступившие в их собственность активы. Да и прав был Борис, когда говорил о том, что за заводом следить надо. Как мне наладить здесь работу? Откуда людей брать, если всё прежнее руководство, назначенное Демидовыми, разбежится? И как позаботиться о безопасности предприятия, имея всего девять человек стражи?

Ладно, не девять – девятнадцать. По-нашему с Вяземским договору мне на службу уже поступили десять новобранцев, которые сейчас проходили обучение в Ярославле. И всё равно этого мало. Очень мало, чтобы иметь независимость в мире, где правят княжеские кланы со своими мини-армиями.

— Скажите, Алексей Васильевич, а какие у вас планы на будущее? — вдруг спросил Борис Порфирьевич.

— Да какие планы… Отучиться хорошо бы, а потом уже посмотрим.

— На государеву службу планируете поступать?

Об этом я и сам много думал и решил, что нет, политикой заниматься не хочу и чиновническую карьеру делать — тоже. В прошлой жизни был далёк от подобной деятельности, да и в этой не собирался строить карьеру госслужащего.

— Пока ничего не могу сказать, — ответил я. — Быть может, пойду, а может, и нет. Есть желание делом своим заниматься и посвятить себя тренировкам. Но прежде надо с врагами моей семьи разобраться, чтобы жить спокойно, не опасаясь убийц за каждым углом. Вот такие у меня планы.

О своём намерении бросить вызов Святославу я собирался сообщить Петру Петровичу, чтобы понаблюдать за его реакцией, но не сейчас. Пока этот вопрос на повестке дня не стоял. Дуэль с Шереметевым откладывалась минимум до зимы, когда состоятся очередные государственные состязания.

— Ваши враги — люди могущественные, — проговорил Пётр Петрович. — Своими силами вам эту проблему не решить. Мы с вами уже говорили об этом.

— А раз у вас в Москве, Алексей Васильевич, такие могущественные враги, так почему бы не перебраться туда, где безопаснее? — добавил Борис Порфирьевич. — Например, у нас, на Урале, им до вас сложно будет дотянуться.

Складывалось ощущение, что Борис меня хочет затащить на Урал. Увидел, на что я способен, и захотел, чтобы такой одарённый под боком был, а то с Демидовыми, видимо, скоро не кем станет воевать. Я же пока ни о чём подобном даже не думал. Другое дело, в будущем. Когда отучусь, налажу дело, стану, что называется, свободным человеком, тогда и буду выбирать, куда поехать жить. Но не сейчас.

— Руки у моих врагов длинные, — проговорил я. — Достанут везде. Так что пока о переезде я не думал. Моё родовое гнездо в Ярославле, там же и друзья мои проживают. Но кто знает, куда судьба меня занесёт в будущем? Страна у нас большая. Может, и на Урал захочется податься. Места здесь красивые.

— Это точно! Места красивые, что ни говори, — зацепился за мои слова Борис, и наша беседа тут же переключилась на природу Урала и местные достопримечательности. Час был поздний, и о делах, кажется, говорить больше никто не собирался.

Когда я вернулся в загородный особняк, была уже полночь. Я оставил машину возле крыльца, где по-прежнему находились несколько легковушек и пара грузовиков. В доме было тихо и пусто, и только трое стражников резались в карты в помещении рядом с холлом. Народу здесь осталось мало, почти все бойцы уехали в Первоуральск, а здесь, насколько я знал, развернули госпиталь для раненых. Под него отвели комнаты на первом этаже.

Забежал наверх, добрался до комнаты, разделся и шлёпнулся в кровать, но только стал засыпать, как на улице раздались выстрелы. Вначале одиночные, затем затрещали наперебой очереди, грохнули ворота, и внизу кто-то закричал, что на нас напали.

Ну вот, и здесь мне покоя не дают. Я вскочил, оделся и побежал вниз разбираться.

Отправить