Глава 11

Мы с Петром Петровичем прохаживались по дорожке среди зелёных клумб, раскинувшихся перед домом. Свет горел только на втором этаже, да и то не везде. После заполненных стражей особняков в Екатеринбурге, даже непривычно было видеть огромный дом, почти никем не охраняемый.

С первых же слов стало понятно, что глава рода не одобряет моё намерение вызвать Шереметева на дуэль. Я рассказал, как планирую это сделать. Святослав, наверняка, поедет на открытие государственных состязаний, там я найду его и вызову на бой. Таков был мой план. Думалось, Шереметев согласится, ведь отказаться от дуэли значило бы покрыть себя позором.

— Я крайне не советую вам это делать, Алексей. Шереметев не станет с вами сражаться, — уверенно проговорил Пётр Петрович. — Ему не нужен честный поединок, он желает уничтожить вас — это единственная его цель.

— Откажется? Тогда это станет для него позором, — напомнил я. — Как он может отказаться?

— Способ найти несложно. Разница в рангах может стать железным поводом, чтобы не драться с вами. Шереметев будет использовать любую возможность.

— Если он хочет убить меня, то драться со мной — самый верный способ. У него пятый ранг, у меня по бумагам — седьмой. Он не упустит такой шанс.

— И всё равно это риск. Зачем Святославу рисковать? Скорее всего, он будет апеллировать к закону. Дуэли запрещены, и если вы бросите вызов на виду у высокопоставленных персон, вас просто арестуют.

Я рассмеялся:

— Это ж смешно. Князья открыто воюют, одарённый уничтожают друг друга и гибнут десятками, а меня арестуют за то, что я решил подраться с одним человеком? Бред! Просто бред сивой кобылы!

— Алексей, вы должны понимать, почему так происходит. Все эти войны… боюсь, они выгодны нашим врагам. Ведь они ослабляют нас, а значит никто не будет мешать литься крови. Но вызвав на бой главноуправляющего первого отделения, вы посягнёте на тех, кто стоит у власти и…

— Думаете, я не понимаю? — перебил я. — Прошу прощения, Пётр Петрович, но мне не надо объяснять, как всё устроено. Вот только выглядит это абсурдно. Я бы хотел жить в стране, где закон превыше всего, а не воля нескольких выскочек.

— Алексей, все мы хотим этого! За это и боремся. Ради этого погиб ваш отец. Но, к сожалению, пока удача не на нашей стороне. Если получится закрепиться на Урале, у нас будет больше сил и больше возможностей. Поэтому ваше участие в сражении с Демидовыми является не только помощью моему роду, но и служит общему делу. И однажды наша сила будет столь велика, что мы бросим вызов негодяям, вроде Шереметева, Орлова, Бельского, Долгорукова и прочих. А для этого действовать сообща. Если вы совершите столь опрометчивый поступок, если дадите повод себя арестовать, мы лишимся сильно союзника, а вы так не отомстите за своих родителей, Алексей. Поэтому настоятельно не советую ничего предпринимать.

— Допустим. Допустим однажды мы бросим вызов этим негодяям. А дальше что? Вы видите, что будет дальше? То же самое? Вы встанете у руля, а другие будут пытаться вас свергнуть? И так до бесконечности?

— Ну почему же? — Пётр Петрович даже смутился. — Нет… мы… на самом деле, об этом рано пока говорить. Мы слишком далеки от победы.

— Такое, как сейчас, не должно повториться. Я не хочу вечно проливать кровь, я не хочу, чтобы мои дети жили в нескончаемой междоусобице.

— Никто этого не хочет Алексей. Но сейчас важно другое.

— Важно иметь ясную программу на будущее. Только тогда за вами пойдёт дворянство. Когда увидят, что вы знаете, как закончить раздор и установить новый порядок.

— Разумеется, вы правы, и мы займёмся этим, когда придёт время… — тут Пётр Петрович остановился и внимательно посмотрел на меня. — А у вас есть какие-то мысли на этот счёт?

— Кое-какие есть. Например, ввести выборную должность и назвать её… допустим, первый министр. Человек, в чьих руках будет сосредоточена реальная власть и чья кандидатура устроит большинство аристократии. Раз уж император не хочет и не может управлять государством, пусть это делает кто-то другой. Главное, чтобы его власть была легитимной, а не как сейчас.

Не знаю, зачем, но я решил подать Вяземскому идею, которую Шереметев реализовал спустя восемь лет. Может быть, что-то путное из этого выйдет. Сам-то я в политику лезть не собирался, но кому-то придётся. Вот и пускай Пётр Петрович об этом думает, раз метит в лидеры восстания.

— Любопытная мысль, — произнёс Пётр Петрович без особого энтузиазма и зашагал дальше. — Вижу, у вас много идей в разных, так сказать, сферах.

— Просто книжек много читал.

— Но всё это будет потом. Сейчас важно сохранить наш союз и добиться победы. А если вы начнёте устраивать дуэли, особенно со столь высокопоставленными лицами, то и себя погубите, и делу нашему повредите. А пока учитесь, занимайтесь своим даром, возрастайте в силе. Однажды придёт наше время.

— Ладно, спасибо, что предостерегли, Пётр Петрович. Пожалуй, мне ехать пора, — сказал я, — иначе рискую не успеть до десяти в академию.

— Конечно, Алексей. Поезжайте.

Мы вернулись к площадке, где стоял мой изумрудный кабриолет, пожелали друг другу спокойной ночи, я сел в машину и выехал из усадьбы.

Слова Оболенского заставили меня пересмотреть свои планы. Я ведь и не подумал, что вызвав Святослава на дуэль при высокопоставленных лицах, дам повод арестовать себя. Не стоило преуменьшать коварство моего врага. Почему я решил, что он пожелает драться на поединке вместо того, чтобы убить меня с минимальными рисками? Потому что Святослав — дворянин, а дворяне — люди чести? Какой же я наивный…

Я ещё не отказался от намерения вызвать Шереметева на дуэль, но понимал, что, вероятнее всего, придётся отказаться. Тогда как его убить? Как избавить себя от этой напасти? Ждать, пока Оболенские устроят переворот? Так они могут и не созреть. Увязнут в войне на Урале, и станет им не до Шереметевых. Попытаться собственными силами выследить и убить? Для этого нужна хорошая агентурная сеть. А у меня — только Ника и Сиволапов, да и те заняты. Остальные — новобранцы, желторотики, которые всё запорют.

В понедельник вечером мне позвонила Настя и сказала, что хочет увидеться. Шёл двенадцатый час, когда мы встретились на нашем обычном месте, в моей машине, что стояла в дальнем углу стоянки.

— Что-то ты долго не звонил, — проговорила Настя, и в голосе её послышалась то ли усталость, то ли печаль. — Забыл уже меня? Всего-то два месяца прошло.

— Извини, что так получилось. Дел было невпроворот, — ответил я. — В Ярославль ездил, там с предприятием разбирался. Даже не отдохнул толком. А у тебя как дела? Где была летом?

— Да всё как всегда. Вначале ездили в к тёте в Смоленск, потом — в Крым отдыхать. Два месяца пролетели незаметно. А теперь опять учёба, осень, серость, скучные лекции…

— Последний курс ведь? Четвёртый?

— Да, четвёртый, буду готовиться к выпуску.

— И какие дальнейшие план?

— На службу устроюсь. Куда, правда, не решила пока, да и не я буду решать. Скорее всего, в первое отделение пристроят или в какое-нибудь министерство на мелкую руководящую должность.

— Тоже неплохо… У тебя всё в порядке? Ты какая-то грустная сегодня, как будто и не рада меня видеть.

— Отчего же? Рада. Просто меня всё это ужасно тяготит. Эти встречи в машине, преследования родственников… надоело.

— Тебя до сих пор преследуют?

— Ага, один тип. Он из первого отделения. Мы познакомились у тёти в Смоленске. Дескать по делам приехал, но я сразу поняла, зачем он ко мне липнет. Сразу вывела его на чистую воду. Но он хотя бы не угрожал мне и на том спасибо. Даже деньги предлагал, представляешь! А вообще, надоело. Почему меня пытаются использовать, чтобы до тебя добраться? Кто я им? Тайный агент? Не хочу я так больше.

— Мне жаль, что так получилось. Но что тогда? Предлагаешь больше не встречаться?

— Наверное. Хотя, боюсь, это мало что изменит. Тайная канцелярия почему-то решила, что мы с тобой встречаемся или встречались или… будем встречаться по их прихоти, и теперь они от меня не отвяжутся, пока не добьются своего.

— Ну и шли их лесом в далёкие края.

— А я так и делаю. Просто устала. Скорей бы этот год закончился, тогда уж точно от меня отстанут.

— Да, совсем немного потерпеть осталось.

— Ладно, хватит о грустном, — Настя прильнула ко мне. — Я соскучилась. Уж не знаю, станет ли эта встреча последней или я не выдержу и позвоню тебе снова…

— Что будет, то будет, а теперь давай не думать о грустном, — я провёл ладонью по шее и щеке моей возлюбленной, и Настя вздрогнула от возбуждения, закрыв глаза. Своими губами я прикоснулся к её губам, а свободной рукой стал задирать юбку.

* * *

В среду я опять обедал отдельно от своей компании, поскольку вновь встретил в коридоре Тамару и предложил ей поесть вместе. Мы отправились в кафе, но не то, куда я обычно ходил с однокурсниками, а в другое, подальше, чтобы никто не помешал.

Тамара опять рассказывала о своих успехах на магических занятиях, я в основном слушал.

— И всё-таки я тебя выкуплю, — сказал я, когда мы уже допивали кофе. — Поговорю с Вяземским, попрошу, чтобы тебя отдали мне.

— О, я буду рада, — Тамара опустила глаза. — Наверное, это дорого, да? Нанимать одарённых.

— Дорого, но у меня есть деньги. И мне нужна надёжная стража. Поэтому готовься.

— А ты меня будешь ещё тренировать? Помнишь, как мы зимой в весной занимались боевой магией? Ты меня учил сражаться. А потом надо было к сессии готовиться, и мы прекратили видеться.

— А ты хочешь продолжать?

— Конечно! Меня летом в Ярославле Ника немного учила, и я бы хотела дальше заниматься, причём я хочу боевые тренировки, а не просто так. Просто так мне неинтересно.

— Во как, неинтересно ей, — усмехнулся я. — А как же состязания? Не хочешь попытать счастья?

— Тоже хочу! Но меня не взяли. Подготовительная группа уже набрана, и тренерша сказала, что может быть, я попаду туда на следующий год. И потом, боевые тренировки интереснее.

— Согласен с тобой полностью. Тогда… приходи сегодня в десять вечера туда, где мы тренировались. Помнишь?

— Да-да, конечно, помню. Я приду. Всё равно делать нечего вечером, — лицо Тамары осветилось счастливой улыбкой.

Так и поступили. Вечером, облачённые в спортивные костюмы, мы встретились у ограды тренировочной площадки и отправились на полигон. Несколько студентов практиковались в магии возле бетонных сооружений, там раздавался грохот камней, то и дело вспыхивал огонь. Мы же с Тамарой отошли в поле подальше от всех и устроили учебный поединок.

Она нападала, я, по большей части, защищался. Заодно посмотрел, чему её научили в Ярославле за последний месяц и насколько быстро идёт развитие. Тамара, надо сказать, делала успехи. Весной она не так резво кидалась воздушными лезвиями и не так ловко перемещалась по полю боя. Да и магия её стала заметно сильнее.

Когда мы возвращались, на полигоне и тренировочных площадках почти никого не было. Студенты разошлись по квартирам и общежитиям, но где-то до сих пор слышался стук камней. Видимо, самые упёртые продолжали заниматься.

Мы шли по дорожке к жилым кварталам, и в моей голове бродили разные мысли. Подумал, почему бы не пригласить Тамару в гости? Пусть не сегодня, в другой день — неважно. Она не откажется — я видел это по её влюблённому взгляду, которым она на меня постоянно смотрела. Вот только сомневался, стоит ли нарушать собственные правила из прошлой жизни. Я ведь никогда не тащил в постель ни тех, кого тренировал, ни тех, кто на меня работал. Однако с Настей отношения, кажется, зашли в тупик, если это вообще можно было назвать отношениями, Лиза находилась далеко, а новую партнёршу искать где-то на стороне не было времени.

Мимо пробежали несколько охранников. Они направлялись к студенческим домам. Тамаре показалось это странным, да и мне тоже. Что там могло стрястись? Какая-нибудь драка? Вряд ли, вокруг всё тихо.

Мы пошли дальше, и когда пересекали аллею, нас окликнули ещё двое стражников, потребовали документы и спросили, откуда и куда мы направляемся. Когда я, в свою очередь, поинтересовался причиной такой суеты, мне не ответили, лишь велели идти домой.

Проводим Тамару до общежития, я отправился к себе.

На следующий день академию облетела весть, что в одной из квартир был найден мёртвый студент-первокурсник. Кто-то говорил, он сам наложил на себя руки, другие утверждали, что его убили. Теперь я понял, почему ночью охрана так суетилась.

Что самое интересное, парень являлся родственником князей Гагариных, а я прекрасно знал, что между Гагариными и Волконскими уже полгода, если не больше, тянется вражда. Слава Алабин, который входил в четвёртку моих друзей, так и вовсе был на сто процентов уверен, что смерть парня — дело рук Волконских.

Так или иначе, это происшествие нанесло серьёзный удар по репутации академии, хотя сейчас об этом мало кто задумывался, кроме, разве что, руководства.

А спустя неделю произошёл ещё один громкий скандал: Гагарины и Волконские снова поцапались. Это была очередная стычка двух группировок, с каждой стороны выступило по десять человек. Бой устроили, как и полагается, «за забором», но дрались так ожесточённо, что два парня скончались на месте, а ещё восемь оказались в больнице в тяжёлом состоянии.

Тут уж ректор разозлился не на шутку. Он отчислил четырёх участников драки, а через день после события, в субботу, собрал после занятий в актовом зале всех студентов и произнёс получасовую речь, в которой много говорил о недопустимости вражды и драк между учащимися. Что бы ни происходило за стенами академии, утверждал он, это не должно касаться студенческой жизни.

Под конец Вяземский объявил, что отныне все студенты, которые вздумают выяснять отношения кулаками и магией, даже если это произойдёт за пределами академии, будут отчислены.

Вот только Вяземский, как мне казалось, и сам прекрасно понимал, что распри князей так или иначе зацепят академию, и от этого никуда не деться. Выгоняя драчунов, он пытался минимизировать ущерб собственной репутации, но это влекло за собой другие проблемы: сократится численность учащихся, особенно сильных одарённых, а родственник исключённых студентов будут недовольны. А ведь родственники эти — не абы кто, а люди знатные и влиятельные.

И вскоре начались исключения…

Первые два студента были исключены спустя неделю после речи. Несмотря на предупреждение, они решили подраться, и один попал в больницу. Когда Вяземский узнал, выгнал обоих. Спустя полторы недели вышвырнул ещё двоих, и ещё двоих — в начале октября.

Тем временем ни меня, ни моих друзей пока всё это не касалось. Слава Алабин в драках больше не участвовал, да и остальные мои приятели были не из тех, кто находит неприятности за каждым углом. Я тоже не лез ни в какие студенческие разборки, а всё свободное время посвящал тренировкам, наращивая силу и готовясь к грядущим государственным состязаниям.

В начале октября мне опять измерили силу — та снова подросла. Думали собрать комиссию, но решили повременить до конца семестра. Сила моя увеличивалась, навыки из прошлой жизни возвращались, и я всё чаще думал о расправе над Святославом Шереметевым. Вот только пока что ни я не мог его достать, ни он меня. За пределы академии я выезжал крайне редко, а если и выезжал, то старался делать это так, чтобы даже мои друзья не знали.

Не могу сказать, что затворничество мне надоело. В прошлой жизни я сам уходил от всех, чтобы остаться наедине с собой и сконцентрироваться на развитии дара. Но здесь полностью сосредоточиться на тренировках не получалось, отвлекали друзья, учёба и многое другое. Приходили мысли, что скоро мне станет тесно в стенах академии. И что тогда делать? Доучиться? Или бросить всё и посвятить себя собственному делу?

Мне, например, хотелось полететь в Чусовград, чтобы лично следить за предприятием, но не мог. Пока ситуация не требовала моего вмешательства, всё было относительно спокойно, Демидовы не нападали. Но мне казалось, что я должен быть там, а не сваливать заботы на Лизу. Да ещё и Маша подначивала переехать чуть ли ни при каждой нашей беседе, видимо, по наущению отца.

Поначалу академия защищала меня от Святослава Шереметева, но было похоже, скоро не мне придётся от него прятаться, а ему от меня. Так что эта функция академии тоже отходила на второй план.

Тем не менее, несмотря на занятость, я всё же проводил время с друзьями. Мы продолжали общаться впятером, никого не пуская в свой «клуб», иногда собирались в одной из наших квартир, распивали вино и болтали обо всём на свете. Когда приходили ко мне в гости, обычно слушали радио.

А пару раз мы даже поехали в город, посидели в ресторане. Ничего ужасного не произошло.

Была уже середина октября. В воскресений выдалось свободное время, и я с четвёркой своих друзей и двумя их подругами — девушками Славы Алабина и Саши Бежина, отправился в один из ресторанов в Хамовниках. Мне не слишком нравилось, что с нами «посторонние». Из-за Шереметева у меня развилась настоящая паранойя, я уже половину студентов в академии подозревал в том, что они следят за мной. Но возражать на этот раз не стал.

Мы, как обычно, сидели и общались, на столе стояли пустые тарелки и бутылка вина. Девчонки начали приставать ко мне с расспросами, поскольку знали о моей силе. Весть о том, что какой-то студент-первокурсник получил седьмой ранг, уже давно разлетелась по всей академии.

Наше внимание привлекла компания студентов, вломившихся в ресторан весёлой гурьбой. Судя по форме — наши, из Первой академии. Были они уже изрядно подвыпившие, навеселе, вели себя шумно, и Слава Алабин даже хотел сделать им предупреждение, но я отговорил его, ведь подобные инциденты могли привести к очередной драке и, как следствие, исключению нас всех.

Студенты уселись за столиком неподалёку, сделали заказ и даже немного притихли. Один из них — длинный парень с крупным широким лицом и усиками подозрительно на нас посматривал, а потом встал и подошёл к нам.

— Господин Алабин собственной персоной! — воскликнул он. — Тоже отдыхаете? А где ж ваши друзья Гагарины? Что-то давно не видать. Испугались и попрятались? Нос «за забор» боятся высунуть, храбрецы?

— Господин Волконский, я не сторож своим друзьям, — резко ответил Слава. — И прошу нам не мешать. Возвращайтесь к своей компании.

Сразу стало понятно, что этот тип решил с нами поссориться, и даже понятно, почему: Алабин дружил с Гагариными, а длинный принадлежал к роду Волконских. Учитывая, что эти две группировки даже убивали друг друга, их взаимная ненависть была вполне объяснима.

Похоже, драки было не избежать. Однако меня поражал этот задира. На что он надеется? Его же самого первым вышвырнут, как вышвырнули его родственников, которые участвовали в том кровавом поединке месяц назад. Или совсем вино разум затуманило?

— Указываете мне, что делать? — длинный сразу же зацепился за слова Алабина. — А не хотите ли наш прежний разговор продолжить? А то я, почему-то не видел вас на последней встрече. Никак струсили?

Слава действительно не участвовал в последней драке между Гагариными и Волконскими, тот конфликт никак его не касался. Алабин не был родственником ни одной из враждующих сторон, а всего лишь водил знакомство с кем-то из Гагариных.

— Хотите продолжить? — мгновенно завёлся Алабин и обернулся к Гагарину. — Да запросто. Выйдем прямо сейчас и узнаем, кто тут струсил.

— Хватит, — твёрдо сказал я. — Хотите, чтобы вас исключили? Никто не будет драться.

— О, ещё один! — длинный обернулся к своим. — Господа, да у нас тут компания трусов собралась. Драться они боятся, — затем он обратился ко мне. — Исключат, говорите? Ну да, если узнают. Но никто ведь не станет трепать языком почём зря? Или вы, сударь… не знаю, как ваша фамилия, хотите доложите господину ректору? Можете попробовать, тогда мои братья объяснят вам, что бывает за такие вещи. Трусливая порода… Все вы, Гагаринские прихвостни — трусливые недоделки.

Парень был пьян и, кажется, плохо понимал, что говорит и какие последствия могут быть у его слов. Тем не менее, спускать ему оскорбления тоже было нельзя. Значит, придётся драться и надеяться, что ректор действительно не узнает о нашей стычке.

— Так и быть, господин Волконский, — я поднимаясь со стула. — Хотите драки? Будет вам драка. Либо извинитесь за свои слова, либо мы сейчас же с вами решим вопрос иным способом.

— Извиниться? Перед кем? — хохотнул задира. — Перед сборищем трусливых гагаринских прихвостней?

— Тогда идёмте на улицу.

Отправить