Часть II

Глава 11

— Не было телеграммы, — Виноградов прошёл в комнату и сел за стол. — Снова нет.

Он старался казаться невозмутимым, но я-то видел, что Олег если и не напуган, то, как минимум, озадачен.

— Как так? — выпалил я. — Не может быть. Они же должны приехать. Что могло случиться?

— Полагаю, мы оба прекрасно понимаем, что случилось… — произнёс задумчиво Виноградов.

Я подошёл к грязному окну с толстой деревянной рамой и треснувшим по всей длине стеклом, отодвинул штору. Передо мной была улица. Двух-трёх этажные дома, напиханные впритирку друг к другу, желтели угрюмыми стенами, а по разбитой дороге время от времени проезжали старые паровые машины, дымя на всю округу. Напротив, возле питейного заведения, стояла невзрачно одетая компания. Мимо шли такие же невзрачные прохожие. А над домами возвышались заводские трубы, выпускающие в серое небо плотный чёрный дым.

Монастырки — городок, находящийся в окрестностях Нижнего Новгорода — встретили нас пасмурной тоской. Хоть май уже неделю как вступил в свои права, погода стояла прохладная. После долгих месяцев, проведённых среди бурной зелени под ярким солнцем тропических широт, складывалось ощущение, что светофильтр в этом мире выкрутили на минимум — настолько всё вокруг выглядело тусклым и невзрачным.

Городок этот не входил в боярские владения, а был, если можно так выразиться, муниципальной собственностью со всеми вытекающими последствиями: плохие дороги, неухоженные улицы и фасады домов, давно не видевшие ремонта, нищее население, да натыканные повсюду заводы, отравляющие воздух.

— Поезд могли задержать на несколько дней, — предположил я. — Кто знает…

— Это маловероятно. Мы всё рассчитали. Если телеграммы нет, это значит только одно, — Виноградов замолчал, но я понял, что он хочет сказать. Наши мысли совпадали.

— И всё же. А вдруг авария на железной дороге? Такое тоже бывает.

— Бывает. Но ты и сам знаешь, что следует исходить из худшего варианта.

— Да, конечно, — я повернулся спиной к окну, прислонился к подоконнику и стал смотреть в пол перед собой, прокручивая в голове сценарии развития событий. — Значит, про нас узнали… Но почему взяли только их? Почему не нас? Я для них — более важная фигура, и охотятся, скорее всего, в первую очередь именно за мной.

— Потому что разделить группу приезжих по двум направлениям — это наша с Анатолием Андреевичам идея, — объяснил Виноградов. — Никто из руководства здесь в России не был в курсе нашего плана. Знали только маршрут Добронравова.

— Значит, о нашем местонахождении полиция не знает?

— Нельзя с уверенностью сказать, знают они или нет. Если наших схватили, и кто-то из них раскололся, полиция может быть уже в курсе, где нас искать. Может, они уже следят за домом. Поэтому надо решать, что делать. Времени мало.

— Кто мог это сделать? — как бы размышляя вслух, произнёс я. — Кто-то из руководства? Кто-то из среднего звена? Кому мы теперь можем доверять? Что думаешь, Олег?

— В любой организации, особенно тайной, есть слабое звено. Не исключено, что были подсадные. Или кому-то посулили хорошую жизнь, возможность выйти из тени — кто знает? Четвёртое отделение тоже работает, а конце концов. А может, у них в Александрии свой человек был? Да всё, что угодно… Но как я сказал, предполагать стоит худшее. На данный момент мы можем доверять только тем, кто находится здесь, в квартире. Мы должны придерживаться плана: следует поскорее покинуть это место и найти новое убежище, о котором не знает никто, даже члены Союза.

— Но я всё равно должен связаться с Птахиными. Есть Союз или нет, а моя цель остаётся прежней.

— Само собой. Но первым делом мы должны обезопаситься себя. Лучше всего, если уедем на какое-то время из Нижнего. Возможно, стоит разделиться.

Я принялся расхаживать из стороны в сторону по скрипучему деревянному полу. Группа из девяти человек, в число которых входил я, прибыла в Нижний Новгород вчера вечером. Мы летели дирижаблем до Анталии, а потом несколькими поездами с пересадкой добирались до пункта назначения, где должны были связаться с группой Добронравова, которая летела из Уайтхолла в Анкару, и двигалась уже оттуда. Мы рассчитали всё так, чтобы Добронравов со своими людьми приехал первым и отправил нам телеграмму. Вот только телеграммы не было…

События разворачивались по худшему сценарию: Добронравов в Нижнем до сих пор не появился, и мы не знали, что случилось с ним и его людьми. Самое очевидное — нас предали, и Добронравова схватили, а мы остались без какой-либо поддержки со стороны Союза, ведь предателем мог оказаться кто угодно, а значит, доверять нельзя никому. Теперь мы одни, сами по себе.

Но я всё равно собирался придерживаться плана. Плевать на Союз. Даже если их всех схватили, это никак не повлияет на мои цели. Я намеревался связаться с Птахиными, заручиться поддержкой как можно большего количества боярских родов, а потом заявить о своём праве на наследство. И чем скорее я возглавлю Барятинских, тем быстрее окажусь в безопасности вместе с моими спутниками, ибо по заверениям Добронравова, в существующих обстоятельствах император не осмелится посягнуть на главу одного из крупнейших родов.

Я вздрогнул, когда в комнату постучались.

— Войдите, — ответил Виноградов.

Заглянула Таня:

— Вы тут долго ещё будете сидеть? Чай стынет, между прочим.

— Подожди, пожалуйста, — ответил я. — Мы немного заняты, но скоро подойдём.

— Всё нормально? — спросила Таня, увидев мой обеспокоенный вид.

— Всё хорошо. Просто кое-какие вопросы требуется уладить. Ступай.

— Ну смотрите… — Таня ушла, закрыв за собой дверь.

— Есть мысли, куда податься? — спросил я у Виноградова, который с задумчивым видом сидел за столом.

— Мне сложно что-то предложить, ведь я последние десять лет прожил в Александрии. У меня нет здесь ни знакомств, ни связей. Тебе лучше знать, где можно укрыться.

«Если бы, — подумал я. — Ты жил в Александрии, а я в другом мире». Я снова прошёлся взад вперёд, а потом остановился посреди комнаты. Меня осенила мысль.

— Ты прав, идея есть, — сказал я. — Арзамас. Он относительно недалеко отсюда, и у меня там — знакомый.

— Надёжный человек? — спросил Виноградов. — Вопросов задавать не будет?

— Я вёл с ним некоторые дела, и пока он меня не подводили. Это местный авторитет. И кстати, он работает с Птахиными, так что считай, убьём двух зайцев: и от тайной полиции спрячемся, и свяжемся с моими будущими союзниками.

— Я бы предложил уехать подальше, снять там квартиры и выждать неделю или месяц, но ты в чём-то прав: чем скорее заручишься поддержкой боярских родов, тем лучше для всех нас. Надеюсь, у тебя получится убедить Анну Васильевну в выгодности вашего с Птахиными сотрудничества.

Обсудив детали переезда, мы пошли в гостиную. Чай уже остыл, но нам было не до чаепитий. На счету каждая минута, а промедление могло стоить жизни.

Лиза сидела за столом посреди комнаты и читала газету, Катрин чистила револьвер, расположившись за столиком в углу. У стены стоял трофейный карабин английского графа. Я всё же отдал его дружиннице, посчитав, что такое оружие должно находиться в руках более опытного стрелка, нежели я. К сожалению, знаки на ствольной коробке больше не светились, и пули не имели дополнительно магической силы. Виноградов говорил, что артефактор может исправить ситуацию, но где ж его сейчас было найти?

Кузьма и Максим устроились за кофейным столиком в другом углу и рубились в карты. Эти двое отказались от своего армейского прикида, сменив его на простые гражданские костюмы. Вот только вид у моих приятелей даже в костюмах оставался каким-то диковатым. Да и загар выдавал в них неместных.

Генри и Лауры тут не было, они сидели в отведённой для них спальне и занимались изучением русского языка по купленному в пути словарю. Таня же в смежной комнате, куда вела двустворчатая дверь с окнами, протирала мебель, покрытую толстым слоем пыли.

— Так, дамы и господа, — объявил я, — внимание! Мы переезжаем.

Все на меня уставились, оторвавшись от своих дел.

— Куда? — удивилась Таня, выйдя из смежной комнаты. — Мы же только вчера приехали. Что-то случилось?

— Все объяснения — потом, — отрезал я. — Сейчас задача: покинуть это место в кратчайшие сроки.

— Тьфу ты! — выругался Кузьма. — Да сколько же ещё этой конспирацией заниматься? Сколько в дороге мороки было, а теперь ещё тут.

— Заткнись, Кузя, — осадил приятеля Максим. — У тебя что, ума нет, чтобы понять, что к чему? Мы тут все тайно находимся. Это же тайная организация! Понимаешь? Переезжаем, значит так надо.

— Успокойтесь, я всё расскажу, — пообещал я. — Но не сейчас. Сейчас все собираем вещи и через пятнадцать минут встречаемся тут. Я объясню план, а потом выходим группами по трое, как и прибыли.

Всю дорогу мы держались тройками, почти не сообщаясь друг с другом. Ехали в разных вагонах, а один раз — даже на разных поездах. Только границу пересекли все вместе в толпе эмигрантов, которых переводили сами же пограничники за определённое вознаграждение — тут это бизнес был поставлен на поток. А дальше — снова группками, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Все отправились упаковывать вещи. Все, кроме Тани. Она подошла ко мне и заявила, что надо поговорить. Девушка выглядела встревоженной, и я подумал, что следует её успокоить.

Мы заперлись на кухне.

— В чём дело? — спросил я. — Говори. Только быстро. Времени нет.

— Скажи честно, нам грозить опасность? — спросила Таня, глядя на меня так, словно пытаясь прочитать в мои мысли. — В чём дело? Нас могут поймать?

— С тех пор, как мы пересекли границу, нам постоянно угрожает опасность, — сказал я. — Ты знала, на что идёшь. Все мы знали.

— Да, я понимаю, но эта скрытность меня тревожит. Я не нахожу себе места. Что случилось? Насколько всё плохо?

— Первая группа пропала. Мы не получили от них сообщения, — выложил я. — Мы исходим из худшего варианта, а потому должны перебраться в более безопасное место. Этого достаточно?

Таня уставилась куда-то мимом меня, в стену, а потом кивнула.

— Что ж, пусть так… Тогда и правда надо уехать, — а потом, помолчав, добавила. — Зря ты во всё это ввязался.

— Боишься? — улыбнулся я.

— Немного.

— Ты сама хотела, чтобы в этом мире что-то изменилось, — пожал я плечами. — Такова цена.

— Да, хотела… Но я не хочу лезть в политику, я просто хочу помогать другим.

— И тем не менее, мы здесь и делаем то, что делаем. Не сомневайся: я тебя в обиду не дам. Но если боишься, ещё не поздно отступить. У тебя новые документы, ты можешь отправиться на Урал или в Сибирь. Можешь поехать обратно в Александрию — почему бы и нет? Вряд ли за тобой буду гоняться. Они даже не знают, здесь ли ты. Им нужен я. Так что решай. Считай, я даю тебе последний шанс. Я вижу, что ты сомневаешься. Всю дорогу мучаешь себя. Просто сделай свой выбор — так нам обоим будет легче.

— Не говори глупостей, — нахмурилась Таня. — Я не собираюсь бежать. И никогда я не сомневалась. Мне просто нужно, чтобы ты со мной был честен. А я не вижу этого.

— Но почему? Я тебе открыл все свои тайны, все намерения, цели. Что ещё ты хочешь узнать?

Таня вздохнула и некоторое время смотрела в сторону, покусывая нижнюю губу, будто собираясь что-то сказать и никак не решаясь.

— Ты прав, сейчас не время, — наконец, произнесла она. — Пойду собираться.

***

Старший урядник Симонов волновался, хоть и не показывал виду. Цель была близка. Только что позвонили из Владимира и сообщили, что арестованный раскололся. Стали известны адреса, где могли прятаться заговорщики. Не медля ни минуты, особый отряд выехал на задержание. По адресу, который находился в Нижнем Новгороде, никого не оказалось. Симонова нашёл только пустую квартиру, где уже давно никто не жил. Но это было ожидаемо: вряд ли заговорщики обоснуются почти в самом центре. Логичнее спрятаться на окраине или в пригороде.

И теперь двенадцать чёрных машин летели по направлению к городку Монастырки, что находился менее чем в пяти вёрстах от Нижнего.

Симонов уже давно занимался «Союзом сильных», давно пытался вывести их на чистую воду. И вот, наконец удача улыбнулась ему. После того, как государь официально разрешил людям незнатного происхождения владеть чарами, кое-кто больше не захотел оставаться в подполье. Благодаря им-то дело и стронулось с мёртвой точки. В Царицине была задержана группа заговорщиков, незаконно пересёкших границу с Османской Империей. Взяли не всех: одни предпочли погибнуть, другим удалось бежать. Но двое таки сдались в руки полиции. И вот теперь появился неиллюзорный шанс поймать самого Барятинского — одну из ключевых фигур в заговоре. У Симонова имелся и личный мотив: много ему пришлось вынести от молодого боярского отпрыска. К тому же старший урядник полагал, что люди, наделённые столь великой силой, не должны свободно разгуливать по земле. И Симонов был не единственный, кто так считал.

Необходимость противостоять могущественной тайной организации вынудило четвёртое отделение создать особую группу, в которую входили несколько сотрудников, владеющих боевыми чарами. И сейчас к квартире, где предположительно прятался Михаил с его сообщниками, направлялось более двадцати сильных, наделённых самыми разными способностями — мощь, против которой не выстоять никому.

Один из сотрудников, владеющих чарами, сейчас как раз сидел рядом с Симоновым на заднем кресле машины. Это был урядник Петров — здоровый белобрысый малый с носом картошкой и выступающим подбородком. Попов был очень ответственным сотрудником, имел большой послужной список, а в этом деле он проявлял особое усердие, и потому Симонов и назначил его своим помощником.

— …и не забудьте, что Михаил четыре месяца назад в поединке сразил витязя седьмой ступени, — наставлял коллегу Симонов. — А с тех пор он мог стать ещё сильнее. На парня надо с танками идти.

— Не волнуйтесь, Константин Павлович, — отвечал Попов, — уверен, план сработает. Не зря же мы так долго отрабатывали способ уничтожения подобных противников. Тут главное — не ослаблять напор, и энергия рано или поздно иссякнет.

— Учения — это одно, реальный бой — другое, — вздохнул Симонов. — После того, что я видел, я уже ни в чём не уверен. Но нельзя, чтобы он вышел на связь с Барятинскими. Тогда пиши пропало. В их вотчине нашим полномочиям конец.

— Можно получить ордер.

— Нет. Это приказ сверху: не лезть в вотчины. Я сам недоволен такими порядками. Как по мне всех этих бояр давно пора к ногтю прижать, но государь медлит, всё управы на них не найдёт.

— Насколько вероятно, что Михаила примут свои? Что-то я сомневаюсь. Он же деда своего убил, на стороне другого рода против семьи воевал. Он — изгнанный, в конце концов. Думаете, Барятинские ему рады будут?

— Я думаю, что нам рассуждать на эти темы без надобности, — проговорил Симонов, глядя в окно на избы, выстроившиеся вдоль дороги и провожающие колонну чёрных машин взглядом испуганных покосившихся окошек. — Надо взять парня, как можно скорее, или ликвидировать, пока он дел не натворил. Им вертит Союз, а намерения Союза нам известны. Михаил — это угроза престолу. Ну а Барятинские… А почему бы им не принять его обратно? Сильный витязь во главе рода им сейчас не помешает.

— Признаться, когда-то я думал, что россказни о пятой школе — басни, — вдруг сменил тему Попов, — а оно вон как выходит: и правда существует. Кто б мог подумать, что увидим такое на своём веку.

— Это и есть басни, — хмыкнул Симонов. — Пятая школа… Уже давно есть и пятая, и шестая, и седьмая и ещё сотня различных школ. Просто все они находились под запретом. Легенды об этой якобы великой пятой школе — выдумка для невеж, которые готовы верить в любую чушь. А появление витязя с выдающейся силой — это просто стечение обстоятельств. Такое случается иногда. Так-то энергетики очень слабые. Но подобный уникум может появиться в любой школе чар. И их появление нарушает баланс, что мы сейчас и видим. И вот, чтобы баланс нарушен не был… — старший урядник многозначительно замолчал.

Машины подъехали к старому длинному дому, напротив которого находился кабак, и остановились.

— Приехали, — сказал Симонов. — Теперь за дело.

Люди в чёрных и серых сюртуках выскочили из машин. Одна группа побежала в подворотню, чтобы зайти с заднего хода, вторая, возглавляемая Симоновым — отправилась через парадный. Несколько человек с ручными пулемётами остались снаружи. Урядник Попов с револьвером наготове следовал за Симоновым.

Вот и третий этаж и высокая двустворчатая дверь с облезлой краской. Симонов сделал знак, чтобы сотрудники вели себя тихо, хотя никто и так не шумел — полицейские ступали еле слышно. Они прижались к стенам, у каждого в руках были револьверы и дробовики. Симонов постучался. Ответа не последовало. Выждал минуту.

— Парни, ломай дверь! — шёпотом проговорил он.

Глава 12

Свет фар бежали перед машиной по гравийной дороге. Я сидел рядом с водителем — таксистом-казахом, которого удалось сподвигнуть на вечернее путешествие в соседний город, пообещав ему сумму, эквивалентную его выручке за полмесяца. Таня и Лиза сидели на заднем кресле. Мы молчали. Я всматривался в дорогу, уходящую во мрак прямой линией. Я был рад, что город удалось покинуть без каких-либо проблем и заминок. Неизвестно, что произошло и действительно ли за нами охотится полиция. Может, и нет. Но теперь, когда от Нижнего меня отделяла сотня вёрст, я чувствовал себя гораздо спокойнее.

Остальные поехали поездом. Наша тройка последней покинула конспиративную квартиру, и когда мы прибыли на вокзал, оказалось, что следующий поезд ждать три часа. Но мне очень уж не терпелось свалить из города, и я решил искать другой путь.

И вот мы ехали в неизвестность, даже не зная, где будем сегодня ночевать. До Арзамаса оставалось совсем немного. Водитель гнал быстро, насколько быстро можно гнать на такой машине во тьме по гравийной дороге, и нам потребовалось менее четырёх часов, чтобы преодолеть маршрут. Было около одиннадцати вечера, когда за окном показались домишки пригородов, и вскоре паромобиль подъехала к железнодорожному вокзалу Арзамаса.

Девушки вышли.

— Спасибо, что подвёз, — я достал из бумажника десятку и вручил водителю. — Вот обещанная половина.

— Это тебе спасибо, друг, — заулыбался казах. — Вот бы все так платили!

— Это точно, — согласился я. — Тяжёл труд извозчика, так ведь?

— Ну а что делать? Семью-то надо кормить? Вот, чем умеем, как говорится…

Я улыбнулся, достал ещё пятёрку и положил на приборную панель:

— Купишь детям леденцов, — а потом резко перешёл на серьёзный тон: — Только чтобы рот на замке, понял? Не дай Бог кому проболтаешься, что ездил сегодня в Арзамас, найти тебя мне ничего не стоит, — я слегка откинул полу сюртука, демонстрируя рукоять револьвера в поясной кобуре.

— Да-да, конечно, господин, — пробормотал испуганный водитель, — я буду молчать. Никому ни слова!

— Рад, что мы поняли друг друга, — я снова улыбнулся и вышел из машины.

Из сундука, расположенного в задней части кузова и служившего багажником, я достал вещи и дал знак водителю, что мы — всё. Машина тронулась, выпустив дымок из тоненькой трубы в боку капота.

— Холодно, — Таня поёжилась на ночной прохладе. Одета она была в невзрачное серое платье без изысков и лёгкую курточку. Почти так же, вопреки обыкновению, была одета и Лиза. Хоть боярская дочь и не желала «выглядеть простолюдинкой», но я ещё в Саус-Энфилде убедил сменить богатый наряд, дабы избежать лишнего внимания к нашей компании.

— И что это опять за дыра? — презрительно фыркнула Лиза. — Тут хоть приличная гостиница есть? И вообще, я есть хочу. Где здесь можно поужинать?

— Так, девчонки, спокойно, без паники, скоро всё будет, — уверил я. — Но пока вам придётся посидеть на вокзале. Надеюсь, поиски жилья много времени не займут.

— Ну конечно, на вокзале… — с фатализмом в голосе произнесла Лиза. — Куда ж ещё боярской дочери податься? Только на вокзал.

Все мои спутники уже находились в зале ожиданий. Кроме них на деревянных лавках, обложившись баулами и чемоданами, расположилось ещё человек двадцать пассажиров. Я сказал, что на поиски жилья потребуется часа два и велел оставаться на месте, а сам поймал какого-то припозднившегося таксиста и минут через пятнадцать был уже возле дома Лаврентия Сергеевича.

Свет не горел. Я постучался в окно и отошёл подальше, чтобы жильцы могли рассмотреть, кто к ним явился столь поздний час, хотя в такой темноте это всё равно было проблематично.

Вскоре шторка на окне колыхнулась: за мной кто-то наблюдал, а минут через пять со двора раздался голос:

— Кто таков и что нужно?

Голос я узнал. Он принадлежал Ване — сыну Лаврентия Сергеевича.

— Это Михаил Петров. Помнишь меня? Я пришёл к твоему отцу. По делу.

Калитка приоткрылась, и в щель просунулись щекастое молодое лицо и рука с револьвером.

— Заходи, — сказал Ваня, и как только я оказался внутри, быстро запер за мной дверь. — Не ожидал, что ты придёшь. Какой у тебя вопрос? По поводу денег?

Ваня был здоровым бугаем, коренастым, как и отец, с крупной головой. Меня насторожила такая недружелюбная встреча. Мы с Ваней общались пару раз, и мне он тогда показался добродушным малым, простым, как валенок. Раньше он воспринимал меня, как друга семьи. Может, случилось что? Парень явно чего-то боялся.

— Да погоди ты с деньгами, — нахмурился я. — Мне нужно поговорить с Лаврентием Сергеевичем. Речь не о деньгах. Извини, что так поздно, но дело срочное.

— Пойдём, — Ваня убрал револьвер за пояс и направился в дом, жестом пригласив следовать за собой.

В горнице нас уже ждали. Кроме Вани тут оказались ещё два парня и все — с оружием. И это окончательно убедило меня в том, что в городе творится что-то неладное.

— Садись, — велел Ваня, указывая за стол, а своим сказал, что всё в порядке и отправил их по комнатам.

Мы устроились на лавках друг напротив друга.

— Послушай, Михаил, — сказал Ваня. — Тут такое дело… Не думай, что отец не собирался платить тебе долю последние четыре месяцы. Просто твой счёт оказался заблокирован, а мы даже не знали, где ты, чтобы написать письмо. Но я всё отдам. У меня есть деньги. Отец погиб, и делами теперь управляю я.

— Погиб? Как? — удивился я. — Когда?

— Застрелили. Менее трёх недель назад. Возле сталелитейного цеха, который мы открыли недавно. Он вышел из машины и… В общем, его больше нет.

— Неожиданная новость… — проговорил я, поражённый до глубины души подобным исходом. — Соболезную. Кто это сделал? Конкуренты?

— Та дрянь, что сбежала после стычки с людьми Капитана. Мы нашли записку на теле. Там было сказано, что это месть. А через неделю погиб ещё один наш человек: застрелили прямо в машине по дороге домой. Через два дня — ещё один. Нас истребляют, и я не знаю, что нас ждёт. У меня здесь постоянно дежурят парни с оружием. Если та тварь сюда доберётся… Не хочу об этом думать. Тут мои мать и сестра. Мы весь город перевернули с ног на голову — ничего. Но ведь она где-то здесь, она наблюдает за нами, выжидает.

— у и дела… — произнёс я. — Прискорбные новости. Если я смогу чем-то помочь, обращайся.

— Так зачем приехал-то? Какое у тебя дело?

— Мне нужно поселиться где-то ненадолго, спрятаться, чтоб никто не знал о моём местонахождении. У меня кое-какие проблемы с полицией. Есть на примете пара квартир? Естественно, аренду я оплачу. А с долей моей как-нибудь потом разберёмся, пока не думай об этом.

— Квартиры, говоришь? — Ваня секунду подумал. — Найдём. Когда нужно?

— Чем скорее, тем лучше. Ночевать мне негде, а в гостиницу я соваться не хочу.

— Тогда поехали. Тебе одному квартира нужна?

— Нет, не одному, но я бы предпочёл без лишних вопросов. Не то, чтобы я тебе не доверял, но чем меньше людей знает…

— Да-да, я понял, — закивал Ваня. — Никаких вопросов. Поехали.

Он позвал одного из своих мордоворотов, а потом выгнал из гаража новенький бежевый седан, купленный, видимо, совсем недавно, и мы отправились в центр, где находились два доходных дома, которые прежде принадлежали Капитану, а после его смерти перешли в руки Лаврентия Сергеевича.

Водитель остался в машине, а мы с Ваней пошли на четвёртый этаж, где жил управляющий.

— Ты как раз вовремя, — сказал Ваня, когда мы поднимались по лестнице. — Как началась эта проклятая война, с арендаторами стало туго. Кто-то съезжает, у кого-то денег нет платить. В квартиры попроще жильцы нашлись, а вот в самую дорогу уже два месяца никто не заселяется. Там семь комнат. Душевые, спальни, кухня, даже для слуги помещение есть — всё как полагается. Тебе такой подойдёт?

Разбудив управляющего, Ваня взял у него ключи, и мы спустились на третий, где находилась квартира, про которую он говорил. Вторая освобождалась лишь через три дня, и мы пока не могли её посмотреть, но у меня к тому времени появилась идея получше.

Включив электрическое освещение, Ваня принялся показывать мне моё новое жилище. Квартира была просторной, чем-то напоминала ту, в которой я жил в Оханске. Заглянув во все комнаты и убедившись, что вода в кранах есть, я сказал, что сойдёт.

— Насчёт документов завтра управляющий заглянет, — сообщил Ваня. — А пока располагайся. Не буду мешать.

— У меня ещё к тебе одно дело есть, — сказал я.

— Ну? Выкладывай.

— Вас кто патронирует? Птахины?

— Верно. Тот парень, дружинник, с которым ты последний раз приезжал, до сих пор с нами работает.

— Он-то мне и нужен. Я должен встретиться с ним.

Ваня почесал затылок, покривил рот в раздумьях.

— Да не вопрос, — ответил он, наконец. — Он скоро заехать должен. Правда, я точно не знаю, в какой день. Обычно в начале месяца приезжает. Как будет, я скажу ему, что ты встретиться хотел.

— Ещё раз спасибо, — поблагодарил я Ваню, обрадованный тем, что удача повернулась ко мне лицом. — В общем, как приедет — тут же мне звони. Тут есть вообще телефон?

— Даже два! Так что не вопрос. Ещё нужно что?

— А Птахины уже знают про убийство Лаврентия Сергеевича? — спросил я. — Они что-то предпринимают?

— Да плевать они хотели на всех нас, — процедил с досадой Ваня. — Птахины эти… Думаешь, им не всё равно, кто тут будет рулить? Мы или ещё кто? Им главное, чтобы денежки капали. А руки марать в наших разборках они не станут. Я подниму этот вопрос, когда Андрюха приедет. Буду настаивать, чтоб помогли хоть чем-нибудь, но мне кажется, бояре не захотят впутываться.

Мы направились к выходу, и вдруг Ваня остановился и мрачно произнёс:

— Не знаю даже, что делать. Последнее время думаю выйти из игры. А как?

— Не хочешь дело отца продолжать? — я посмотрел на парня с удивлением.

— Дело отца? — невесело усмехнулся Ваня. — Я честным трудом хочу жить, а не вот этим всем. Думаешь, меня кто-то спрашивал, хочу ли я заниматься бандитизмом? Не хочу и никогда не хотел. Вот только приходится, и я ума не приложу, как отмыться теперь от этого.

Похоже, парень давно хотел кому-то высказаться, облегчить душу, а сейчас увидел во мне подходящую кандидатуру.

— Всё так, — согласился я, — дело это грязное. Честно сказать, рад, что сам не увяз в этом, хотя и собирался. Но понимаешь, в чём проблема: не станешь ты этим заниматься, придут другие и начнут трясти деньги уже с тебя. Этого хочешь?

— Неужели ничего нельзя с этим сделать? — возмутился Ваня. — Должен быть какой-то выход! Неужели боярам так нужны эти наши копейки? У них же земли и заводы. А у нас что? Палёнка, да пара захолустных казино?

— Им нужен контроль. Они запускают свои щупальца, где могут. Это политика. Если не Птахины, то Загорские подомнут под себя подпольную коммерцию в этом регионе. А не захотят Загорские — другие будут здесь хозяйничать. А у вас только один выбор: кому платить. Потому что, кто бы ни пришёл, доить будут именно вас.

— И ничего не возможно изменить?

— Ничего. К сожалению, такова реальность. Пока есть прибыльное дело, найдутся те, кто им будет заниматься. А доить народ — это всегда прибыльное дело.

— Скоты, — буркнул Ваня. — Вилами бы их всех… Ладно, наговорил я тебе всякого. А мне домой уже пора. Свидимся ещё. Я тебе сообщу, как Андрюха приедет.

Как я и обещал своим спутникам, через два часа у нас уже была квартира, и я вернулся на вокзал, чтобы забрать их и перевезти на новое место. Тут я чувствовал себя гораздо спокойнее, чем в Нижнем. Теперь полиции придётся долго нас разыскивать, а за это время я успею связаться в Птахиными и перебраться в более безопасное место — в боярскую вотчину, где уже никакая тайная полиция нам не страшна.

Эта квартира была больше той, в которой мы остановились в Нижнем, и нам удалось разместиться с относительным комфортом. Мы с Таней выбрали спальню с двойной кроватью. Кузьма и Максим устроились на диванах в гостиной. Лизе, естественно, досталась собственная комната — на меньшее она бы не согласилась.

Но всех их я не собирался здесь оставлять. Мы с Виноградовым решили, что завтра снимем ещё одну квартиру поскромнее, где поселятся Лаура, Генри и Таня. Они там останутся до тех пор, пока я не улажу все вопросы. А при мне будут только те, кто умеет сражаться и может постоять за себя.

На следующий день мы так и сделали, и к вечеру у нас появилась уже вторая квартира, арендованная на Таню. Теперь даже если тайная полиция каким-то чудом выйдет на Ваню и выпытает у него, где мы прячемся, к Тане не приведёт ни одна нить.

А ещё я решил поговорить с Таней начистоту, дабы понять, что её тревожит. Всю дорогу, пока мы ехали из Александрии, Таня находилась в подавленном состоянии. Она пыталась это скрыть, но я-то всё равно видел, что что-то не так. Вот только поболтать по душам у нас никак не получалось: я был постоянно занят. Но даже когда выдавался часик-другой свободного времени, и у нас появлялась возможность остаться наедине, Таня делала вид, что всё хорошо и избегала общения. Ещё больше меня напрягли последние её слова, сказанные перед отъездом из Нижнего.

Таня укладывала вещи в саквояж, готовясь перебраться на другую квартиру, когда я сказал, что переезд подождёт, и пригласил её в ресторан.

Мы отправились в то же заведение, в котором ужинали во время нашего первого свидания. Тут ничего не изменилось с прошлого раза, и мы, как и тогда, хорошо провели вечер, общаясь на разные несущественные темы, вкусно поели и даже понастальгировали о днях минувших. А потом отправились гулять в единственный скверик в центре города.

На улице потеплело, солнце временами выглядывало из-за облаков, чтобы согреть землю своими мимолётными лучами. Мы с Таней прогуливались вдоль пруда, она держала меня под руку. Навстречу нам шли другие парочки, семьи с детьми и одинокие горожане, решившие отдохнуть на свежем воздухе.

И я решил, что пришло время для серьёзного разговора.

— Вижу, тебя что-то гложет, — сказал я. — Всю дорогу ты была сама не своя. Может, расскажешь, наконец, что случилось? Легче станет. Говори, что хочешь — я не обижусь. Просто хочу понять. Мне тяжело видеть тебя в таком состоянии. Да и слова эти вчера… Что ты имела в виду? Неужели я когда-то тебя обманул?

Таня некоторое время молчала, собираясь с мыслями.

— Понимаешь, — сказала она, — порой мне кажется, что ты рвёшься к власти только для того, чтобы получить деньги, заводы, земли с крепостными и тем самым возвыситься над остальными. Я пытаюсь убедить себя, что это не так, что сказанные тобой в Александрии слова — правда, но меня гложут сомнения.

— И что мне сделать, чтобы доказать, что это не так? — пожал я плечами. — Нет, конечно, я не буду строить из себя святого. Я и правда хочу достичь положения в обществе, но видишь ли, с тех пор, как я очнулся в день своего семнадцатилетия, в который меня выгнали из дома мои родственники, многое поменялось. Раньше я был лоботрясом, гулял, развлекался, ни о чём не думал. А потом увидел, как живут люди — простой народ, который работает на заводах и фабриках, и меня поразил контраст между моим прежним миром и этим. А потом я поехал в Александрию и увидел, что в этом мире общество тоже может быть устроено иначе. Но тебе придётся просто поверить, что мной движет не только желание денег и славы. Когда я стану главой рода, я отменю на своих землях крепостное право. Ещё не знаю, как это сделать, и мне кажется, это будет пипец, как сложно, но я займусь этим. А потом… Даже не знаю, придумаю ещё чего-нибудь. Ту же больницу откроем, так ведь?

— Ты хорошо говоришь, — сказал Таня. — И в твоих словах я вижу искренность. Если бы не увидела, не поехала бы с тобой. Быть подстилкой для очередного боярина у меня нет желания.

— Ну что ты говоришь? — я остановился и посмотрел Тане в глаза. — Серьёзно? Ты думаешь, нужна мне только для этого?

— Ну ещё чтобы лечить, когда тебя подстрелят, — Таня еле сдержала улыбку.

— Ошибаешься. Как бы это тебе объяснить… — я сделал небольшую пузу, чтобы сформулировать мысль. — Есть такое понятие, как семья — это те люди, за которых ты жизнь готов отдать, кто для тебя важнее всего на свете. Вот они — Барятинские, Птахины и прочие — они для меня никто. По большому счёту, мне плевать на них, так же, как и им на меня, и семьёй их я не считаю. Семья для меня — это те, кто идёт со мной одной дорогой, кто не предают и не бросают в трудную минуту. И ради них можно пойти на всё. И ты среди них — самый важный человек в моей жизни.

— Не правда, — Таня грустно улыбнулась, — не самый. Для тебя Катрин важнее. Не отрицай. Я же вижу, как ты на неё смотришь. И… кажется, я уже смирилась с этим. Она хорошая. Она защищала меня, когда на ту деревню напали индейцы. А потом мы долго шли через горы и много разговаривали по пути. Она очень искренняя девушка и искренне желает тебе служить. Я понимаю, почему ты так к ней привязан. Ну а женишься ты всё равно на другой…

— Вот что тебя тревожит, — я вздохнул. — К сожалению, есть обстоятельства, против которых я не смогу пойти. Ты знаешь, почему я должен так поступить. Это чёртова политика.

— И мне придётся с этим мириться.

— Но и мне тоже придётся с этим мириться. Думаешь, мне легче? Если считаешь так, то зря. И да, Катрин тоже для меня много значит. Это правда. Я не знал, как тебе сказать об этом, и я рад, что ты сама всё поняла. Я никогда не смогу сделать выбор между вами. Если тебя это не устраивает, и ты решишь уйти, я пойму.

— Да? Вот как, значит? — Таня посмотрела на меня исподлобья. — Притащил меня сюда, а теперь выгоняешь?

— Нет, я не это хотел сказать… — начал я оправдываться, но Таня рассмеялась.

— Всё нормально, — сказала она. — Я просто должна была услышать это от тебя. Хотела, чтобы ты был со мной до конца честен, — Таня снова приняла серьёзный вид. — Но учти, если я однажды пойму, что все твои слова — лишь ветер, а ты окажешься самым обычным боярином, помешанным на землях, деньгах и своих исключительности и превосходстве, я уйду, и больше ты меня никогда не увидишь.

— Что ж, надеюсь, этого не произойдёт, — улыбнулся я.

Вот так я незаметно для самого себя стал тем, кому досталась судьба меня жизнь к лучшему в этом мире или хотя бы стране. Ну или, как минимум, в вотчине, которой мне предстояло владеть. Конечно, это будет сложно. И опасно. И всё же надо было постараться. Мне дана сила, куда большая, чем другим, а значит, и ответственность на мне лежит немалая. И от того, как я распоряжусь этой силой, скоро будут зависеть жизни сотен и тысяч людей.

Разумеется, я и сам не мог знать, как повернётся моя жизнь. Стану ли я эдаким народным благодетелем или обычным надменным боярином, чего так боялась Таня — этого даже я не мог сейчас знать. Но я был полон решимости остаться на первом пути.

Ну а сейчас предстояло разбираться с совсем другими проблемами. Я не знал, как среагируют Барятинские на моё возвращение, не знал, поддержит ли меня кто-то из боярских семей, или все воспримут моё появление в штыки. А ещё было похоже, что весь Союз сильных, до которого не добралась полиция, теперь обитает в нашей квартире, а значит тайное общество мне тоже ничем не поможет.

Сколько придётся ждать дружинника Андрея, который курировал деятельность арзамасской банды, я не знал. Решил высидеть три дня, а потом искать иной способ связаться с Птахиными. Возможно, даже лично поехать к Анне Васильевне, хоть это и было рискованно.

Но Птахины долго ждать не заставили. Уже на следующий день ближе к вечеру раздался телефонный звонок, и Ваня сообщил, что боярский дружинник сейчас находится в его доме. Не медля ни минуты, я поймал «парового извозчика» и отправился на встречу.

Андрей очень удивился, увидев меня. А ещё больше удивился, когда я попросил передать Анне Васильевне просьбу о личной встрече.

— Почему бы тебе не поехать самому? — спросил он.

— Я рассматривал этот вариант, — ответил я, — и он мне не подходит. Поэтому я прошу о встрече на нейтральной территории. Речь пойдёт о наследнике Птахиных.

— О чём именно? Мне нужна конкретика, — потребовал Андрей.

— Это касается его освобождения. У меня есть план, как это сделать. Но Анна Васильевна должна встретиться со мной лично. Ни с кем другим я разговаривать не стану. И встретимся мы здесь, в этом доме.

— Согласится ли она — вот вопрос. Насколько я знаю, у тебя неприятности с тайной полицией. Есть ли смысл роду с тобой связываться?

— А вот это пусть решит она сама, хорошо?

— Возможно, — пожал плечами Андрей. — Так и быть, передам твою просьбу. Но я ничего не гарантирую. Если Анна Васильевна посчитает нужным встретиться, мы тебя уведомим. Так что жди ответ.

И я стал ждать…

Глава 13

— Так что скажешь, Саша? — седой старик невысокого роста стояла, облокотившись на парапет набережной, и глядел немигающим взглядом холодных серых глаз на урядника Попова. — Есть новости о нашем бояриче? Он в России?

— Точных сведений нет, Владислав Сергеевич, — ответил белобрысый здоровяк. — Мы точно не знаем, приезжал ли Михаил в Нижний Новгород. На днях проверили несколько конспиративных квартир — о них сообщил задержанный — но там было пусто.

— Задержанный заговорил? Получилось-таки расколоть супостата?

— Получилось, но сведений мало. Он знали лишь адрес прибытия.

— А почему ты мне не сообщил сразу, как узнал? Если Михаил здесь, я должен добраться до него раньше, чем это сделает полиция, — старик посмотрел на реку. В воде отражалось серое небо.

— Так не было же времени, Владислав Сергеевич, — урядник развёл руками и состроил виноватую гримасу. — Как только сведения поступили, мы сразу же выехали. Словно на пожар торопились. Как бы я вас оповестил?

— Но вы никого не нашли? — уточнил старик.

— Обе квартиры пустовали. Но в той, что в Монастырках, обнаружились следы недавнего присутствия. Возможно, там была целая группа. Сейчас на месте работает специалист из отдела экспертизы. Мы хотим заполучить отпечатки пальцев всех, кто находился в квартире.

Старик хмыкнул то ли насмешливо, то ли скептически:

— Ну давайте, работайте. Только в курсе меня держи, — он снова пронзительно посмотрел на Попова. — Мне нужно его найти первым. Он погибнет от моей руки, ясно? Это дело чести. Не знаю, каким чудом этот молокосос тогда выкарабкался, но следующую нашу встречу ему не пережить. Главное, чтоб ваши молодцы не помешали. Ты же держишь ситуацию под контролем? Я не напрасно на тебя полагаюсь?

— Само собой, Владислав Сергеевич, даже не сомневайтесь. Уж я что-нибудь придумаю, чтобы притормозить расследование.

— Только, смотри, осторожнее. Не не переусердствуй и не попадись. Если вызовешь подозрения, это будет плохо для всех нас, для нашего дела.

— Обижаете, Владислав Сергеевич, — Попов растянул рот в подобии улыбки. — Пять лет, как-никак работаю — никаких нареканий. Был бы я столь бестолковым, чтобы раскрыться, так и не назначили бы меня помощником главного следователя. У меня и самого — репутация, карьера. Нет, Владислав Сергеевич, не сомневайтесь: притворяться я умею и осторожен, где надо. Найдём мы Михаила, и сделаете, что должно — будьте спокойны.

— Ну ищите, ищите, сыскари, — хмыкнул себе под нос старик, взял трость, что стояла у парапета, и прогулочным шагом двинулся вдоль набережной. Урядник Попов последовал за ним.

— Скажи мне вот что, Саша, — заговорил старик после небольшой паузы. — Есть соображения по поводу того, где Михаил может находиться? Допустим, он в России. Что он будет делать? Куда в первую очередь побежит?

— Спрячется, — предположил Попов, — или попробует связаться с оставшимися заговорщиками. Сложно сказать конкретнее. Мы даже не знаем, под каким именем он приехал.

— Ты погоди, не суетись. Подумай. Что он хочет? Стать главой рода, так? В чём ещё может быть его цель приезда? Не вижу других причин.

— Это вероятно. Думаете, он попытается связаться с Барятинскими?

— Вряд ли Барятинские примут его с распростёртыми объятиями. Нет, к ним Мишка не сунется — слишком опасно.

— И что ему делать? Вызвать на бой тех, кто воспротивится ему?

— Это возможно, но для начала ему необходимо официально утвердить своё положение. А это можно сделать только через Совет старейшин. Совет не вправе отказать ему и, скорее всего, вынесет решение в его пользу.

— Не факт, что Совет пойдёт ему на встречу, — с сомнением покачал головой Попов. — Слишком необычный прецедент, а у новой школы много противников.

— Так или иначе, Михаилу больше некуда податься, — твёрдо проговорил старик. — Если его цель — вернуть своё положение, обратиться в Совет — единственный путь.

— Что ж, вам виднее, — согласился урядник.

— В общем, так, Саша, — старик остановился и пристально посмотрел на спутника, — ты меня слышал: не позволяй полиции напасть на его след. Я должен найти Михаила раньше. И если появится новая информация, сообщай незамедлительно.

— Сделаю, Владислав Сергеевич. Не поведу, — с серьёзным видом закивал Попов.

***

Каждое утро мы с Максимом, Кузьмой и Генри шли на заброшенный завод и занимались тренировками. Это было то самое пустующее предприятие, на котором год назад находился склад Капитана. С тех пор, как мы с Лаврентием Сергеевичем обнесли его, территория пустовал, ну я и решил использовать её теперь под собственные цели. Место довольно укромное, кто попало не шастает, да и добираться относительно недалеко — ближе, чем ехать за город.

К сожалению, я плохо знал, как и чему учить своих подопечных. Рассказал им то, что слышал о ментальном контроле, попробовал объяснить методику создания чар. Но по-хорошему тут требовался более опытный наставник, подкованный в теории и практике стихийных техник. Я же в этом деле был полный профан.

Впрочем, даже этих знаний (вместе с регулярными практиками, разумеется) оказалось достаточно, чтобы навыки моих учеников возрастали. До настоящих боевых чар им было ещё далеко, но кое-какой прогресс уже имелся.

Помогал и Генри. Чары его особой мощью не отличались, но паренёк хотя бы понимал, как создать сгусток пламени, чего я не знал даже в теории.

Мы занимались в пакгаузе. Вначале шла медитация для развития ментального контроля, затем — практика магических чар. Из-за наших упражнений, стены помещения к пятому дню оказались немного закопчёнными. Генри легко создавал огненные шары и метал их, а три дня назад это начало получаться и у Максима. Сегодня же Кузьма, не просто материализовал из воздуха большую каплю воды, но ещё и сумел превратить её в ледяной ком. Этот эффект вызвал у бывшего мехвода бурю эмоций и восторженную тираду, после которой ледышка пропала.

— Вот зараза! — плюнул Кузьма. — Теперь заново начинать.

— Не теряй концентрацию, — принялся я наставлять моего приятеля. — Твои эмоции отвлекли тебя, ментальный контроль ослаб, и чары рассеялись. На начальных этапах обучения нельзя отвлекаться на посторонние мысли. Ты не должен думать ни о чём, кроме своих действий в настоящий момент. Утратишь концентрацию — и хана. Давай заново. Только теперь будь серьёзнее. Поначалу чары кажутся чем-то невероятным. Но видел ли ты когда-нибудь доспехи и оружие, созданные полностью изо льда, который не тает в тепле, а по прочности даст фору танковой броне? Вот это по-настоящему впечатляет, вот к этом-то и надо стремиться. Но чтобы достичь такого, люди тренируются годами, полностью посвящая себя освоению чар.

— Думаешь, я когда-нибудь смогу так? — скептически посмотрел на меня Кузьма.

— Ты месяц занимаешься, а у тебя уже прогресс на лицо, — отметил я. — Раньше ты даже каплю создать не мог. Через несколько месяцев усердных тренировок твои чары станут достаточно мощными, чтобы заменить тебе оружие.

— Вот только дальность маловата, — поморщился Максим. — Сколько? Метров десять? Тебя застрелят быстрее, чем подойдёшь на нужную дистанцию.

— Дальность тоже увеличивается с опытом, — объяснил я. — Но ты в чём-то прав. Это основной недостаток боевых чар. Винтовка стреляет гораздо дальше, а пушка — и подавно. Но если говорить о бытовых ситуациях, то чар хватает за глаза. Так что хорош галдеть и продолжаем упражняться! Чем больше практики, тем быстрее прокачиваются способности.

После тренировок Максим поинтересовался, сколько ещё будем ждать ответа от Птахиных. Уже пять дней прошло с момента моего разговора с Андреем, а род так и не вышел на связь. И надо сказать, меня тоже беспокоила эта ситуация.

— Что будем делать, если не напишут? — спросил Максим. — Ты говорил, они должны быстро откликнуться, а уже пять дней прошло, от друзей твоих ни слуху ни духу. Подозрительно это. Тебе не кажется?

— Опять суетишься? — осадил я Максима. — Думаешь, подобные вопросы так скоро решаются? Да всё, что угодно может быть. Может, никого в Нижнем нет и они ещё даже сообщение не получили? Бояре — люди занятые. Так что — терпение. Надо уметь выжидать.

— И всё же? Что если Птахина не согласятся на встречу? Или того хуже, полицаев на нас натравят?

— Вот это им точно без надобности. А моё предложение должно выглядеть для Птахиных заманчивым. Они его не проигнорируют. А если нет — так будем искать другие пути.

— Обратно поедем? — как-то равнодушно спросил Кузьма.

— Это мы ещё посмотрим. Может, и поедем. А может, и нет. Но знайте одно: так просто я сдаваться не собираюсь.

Я делал вид, что беспокоиться не о чем. Подчинённые не должны видеть, что командир поддаётся панике, но сложившаяся ситуация меня самого нервировала. Птахины на связь не выходили, и мне это тоже казалось странным. Я думал, что если речь идёт о столь щепетильном вопросе, как освобождение наследника, род тут же должен начать суетиться. А сейчас всё выглядело так, словно всем плевать. Единственное объяснение: Анна Васильевна действительно не в Нижнем, и мою просьбу ей ещё не передали.

Но чем дольше мы находились в Арзамасе, тем сильнее я нервничал — нервничал, в основном, из-за тайной полиции, которая, разумеется, тоже без дела не сидела, и активно искала прибывших из-за границы заговорщиков. Догадаться проверить, нет ли меня в Арзамасе — дело времени. А как догадаются, приедут к Ване и спросят, не появлялся ли я? Лично я не был уверен, что он станет молчать, особенно, если надавят. Ради чего ему рисковать, покрывая меня?

Я делал, что мог, дабы обезопасить себя от внезапного визита полиции: запретил своим спутникам выходить на улицу без крайней надобности, а так же установил наблюдение за домом, где жил Ваня. Кузьма, Максим и Виноградов дежурили по очереди. Таким образом, я рассчитывал заранее узнать о визите тайной полиции, чтобы успеть покинуть квартиру до того, как агенты заявятся к нам.

Больше всего нынешним положением вещей была недовольна, разумеется, Лиза. Её возмущала необходимость сидеть, словно заложница, взаперти вместо того, чтобы гулять и развлекаться.

Вопреки моим ожиданиям Лиза легко согласилась вернуться в Россию. Ей и самой надоело торчать в маленьком городке, вдали от цивилизации, а когда я сообщил, что собираюсь возглавить род Барятинских и взять её в жёны, даже раздумывать не стала. Лизу явно прельщало столь высокое положение.

Но реальность оказалась не столь радужной, как боярская дочь себе представляла, и теперь она дулась на меня непонятно за что, хотя я предупреждал, что могут возникнуть трудности. А теперь я боялся, что Лиза однажды психанёт и учудит что-нибудь эдакое, что ещё сильнее усложнит моё положение. Впрочем, не только Лизу напрягала сложившаяся ситуация: на нервах были все.

Придя домой, я отправил Кузьму на дежурство к дому Ивана, а сам принялся за чтение газеты. Никаких других развлечений тут не было: лишь книги, да пресса. Особенно меня интересовали сводки с фронта и мирные переговоры, о необходимости которых не твердил только ленивый. Ну и кое-что о Барятинских я тоже узнал. Оказывается, теперь род возглавлял один из моих дядьёв — Алексей Ярославович, который был регентом при моём младшем брате.

От чтения меня оторвал телефонный звонок. Звонил Ваня, сообщил, что Птахины прислали телеграмму. Обрадованный этой вестью, я немедленно отложил все дела и помчал на «паровом извозчике» к дому кузнеца.

Телеграмма была отправлена лично Анной Васильевной. Она согласилась на переговоры, вот только место встречи назначила своё. Встретиться мы должны были утром следующего дня, но не здесь, а в посёлке, что находился между Арзамасом и Нижним Новгородом.

Я попросил у Вани машину. У него в гараже стоял старый отцовский паромобиль, который сейчас почти не использовался, и Ваня с готовностью предоставил мне его. Следующим утром, позавтракав, я отправился на встречу. С собой брать никого не стал, поехал один. Птахины не знали, кто прибыл со мной, и я хотел, чтобы так оставалось и впредь, пока я окончательно не уверюсь в том, что род на моей стороне. Если же возникнут проблемы, я надеялся справиться самостоятельно.

Прибыл в посёлок. Машину оставил возле придорожной харчевни, дальше пошёл пешком. Нужный адрес нашёл быстро. Это оказался большой деревянный дом с каменным подклетом.

Минуту я стоял на перекрёстке и наблюдал за зданием, возле которого припарковались два новеньких чёрных паромобиля. До сегодняшнего дня я смотрел в будущее с надеждой, но когда ехал на встречу, невесёлые мысли вдруг одолели меня. И вот я стоял и думал, что ждёт меня внутри? И выйду ли я живым из этого дома?

Я сосредоточился, создав вокруг себя энергетическую оболочку, и пошёл…

Калитку открыл Андрей. Он кивнул в знак приветствия и провёл внутрь. У крыльца стояли ещё двое дружинников. Один мне показался знакомым, что не удивительно, учитывая, сколько времени я прожил в крепости Птахиных. Оружие у меня забирать не стали. Револьвер против высокоуровневых витязей — всё равно, что игрушечный пистолетик с пластиковыми пульками. Все это прекрасно понимали. Вот только Птахины не знали, что оружие у меня с собой не совсем обычное.

В сопровождении Андрея я вошёл в горницу. За большим столом, посреди которого стоял самовар, сидели двое и попивали чай. Дородную женщину в брючном костюме я узнал сразу — это была Анна Васильевна. А вот мужчину я, кажется, видел впервые. Я поздоровался с ними, как с равными, не кланяясь.

— Ну здравствуй, Михаил, присаживайся, — сказал Анна Васильевна, изображая простоту и радушие, которые совершенно не вязались с её образом и с тем, что я о ней знал. — Давненько мы не слышали о тебе. Никак из-за моря к нам пожаловал? Видимо, важные дела появились, раз решил на Родину вернуться? Чаю может, с дороги-то?

— Спасибо, не голоден, — ответил я сухо. Запанибратский тон регентши мне не нравился, было в нём что-то настораживающее. — Да, кое-какие дела появились. Поэтому я и просил вас о встрече.

— Что ж, как хочешь. Тогда приступим к делу, не будем тратить время. Излагай, что хотел.

— Речь пойдёт о вашем наследнике, — сказал я. — Полагаю, вас не очень устраивает то, что он до сих пор находится в заложниках у Барятинских?

— Ситуация с моим сыном и правда сложилась скверная после той злополучной битвы, — согласилась Анна Васильевна. — Но ты же не так просто завёл об этом разговор? Наверное, предложение какое-то имеется?

— Да, у меня есть к вам предложение. Как вы знаете, титул главы рода Барятинских принадлежит мне по праву старшинства. И как бы к этому не относилась семья, я намерен вступить в наследство. Так же я считаю вражду между нашими родами бессмысленной. Она — всего лишь недоразумение, произошедшее по прихоти моего безумного деда, и мне жаль, что так случилось. Я намерен вернуть прежние отношения между Птахиными и Барятинскими. И первым шагом к этому станет освобождение наследника.

— И для этого мы должны помочь тебе получить титул главы рода? — прямо спросила Анна Васильевна.

На губах её заиграла лёгкая усмешка, и мне стало ясно, что регентша не воспринимает мои слова всерьёз. Она смотрела на меня, как на неразумного подростка, а я не мог понять, что я сделал не правильно. В голове вихрем завертелись мысли и догадки. Очевидно было одно: план рушится буквально на глазах. Птахины не собирались договариваться со мной. Они приехали не для этого.

Ответ Анны Васильевны расставил всё по местам.

— Понимаешь, Михаил, — сказала регентша, — в настоящий момент твоё предложение нам неинтересно. Ты опоздал. Мы уже давно вели переговоры с Барятинскими по поводу освобождения Александра, и вот буквально вчера нам удалось придти к согласию. Сейчас наследник находится в нашем родовом поместье в целости и сохранности, и конфликт с Барятинскими исчерпан. Как ты и сказал, наша вражда — лишь недоразумение, и нынешний глава род это прекрасно понимает.

Это был сокрушительный удар. Картонный домик моих планов смялся под тяжёлым сапогом реальности. Я опоздал. Всё уже решили без меня. Теперь ни Птахиным, ни Барятинским я был не нужен.

— Но законный наследник Барятинских — я, — предпринял я последнюю отчаянную попытку склонить регентшу на свою сторону, — а вы договариваетесь с кем-то за моей спиной. Как же так получается? Или вы до сих пор считаете меня изгнанным, несмотря на то, что я одержал победу над витязем седьмой ступени? Боюсь, вы много теряете, идя на поводу самозванцев. Если хотите дружбы с Барятинскими, вы должны подумать о последствиях вашего решения, ведь рано или поздно я получу назад свои права. И кроме того, вы вернули сына, но ваша племянница, смею напомнить, всё ещё у меня.

— Елизавета? — Анна Васильевна вскинула брови. — Ах, да, точно. Она же с тобой бежала. Знаю, знаю. Но её судьба нас больше не волнует: мы изгнали её.

Мои слова не произвели должного эффекта. Птахиным было плевать на мои доводы. Я для них — никто, пустое место, которое явилось непонятно откуда и теперь качает права, не имея за собой никакой силы. Я ничего не мог им предложить, да и надавить не мог. Это был провал.

— Что ж, — вздохнул я, стараясь не показать своего смятения. — Это ваше решение. Надеюсь, когда мы встретимся в следующий раз, вы заговорить иначе. Ну а сейчас вынужден откланяться, — я поднялся.

— Следующего раза не будет, — раздался за спиной голос.

Я обернулся. Передо мной стоял высокий мужчина с тонкими длинными бакенбардами, одетый в короткий тёмно-синий китель, похожий на те, в которых витязи выходили на бой. Я сидел спиной к двери, и даже не заметил, как этот человек в горницу вошёл.

— Здравствуй, племянник, — проговорил мужчина, смерив меня высокомерным взором. — Не ожидал? Думал, мы оставим безнаказанным твои преступления?

И тут я всё понял. Получив моё сообщение, Птахины договорились с Барятинскими выдать меня в обмен на своего наследника. За этим-то они назначили мне встречу! Я оказался в ловушке. Такой вариант не просчитали ни я, ни Союз. Вот только зачем? Птахины не простили мне убийство боярина Дмитрия? Но ведь в нём участвовал не только я, но и представители младшей ветви, с которой Анна Васильевна заключила мир. На Птахиных надавили Барятинские? Или, может, регентша воспринимала меня, как чужака и не хотела, чтобы я дорвался до власти? Так или иначе, единственный мой гипотетический союзник перешёл на сторону врага.

Я посмотрел на Анну Васильевну. Она уже облачилась в ледяную броню, сидящего рядом мужчину покрыл каменный доспех, а вокруг дяди образовалась защитная воздушная оболочка.

Я выхватил револьвер…

Глава 14

Я понимал, что противник сильнее меня. Каждого по отдельности, я бы победил, но всех вместе мне было не одолеть. Птахины и Барятинские знали, на что я способен, и хорошо подготовились к встрече. Я не сомневался, что здесь достаточно сильных воинов, чтобы без труда раскатать меня.

Я выстрелил в Анну Васильевну. Пуля ударила в магический доспех, выбив осколки льда. Не дожидаясь, пока враги набросятся на меня всей толпой, я вскочил на стол и выпрыгнул в окно.

Приземлился я не совсем удачно — шлёпнулся прямо на пузо. На меня посыпались выбитое стекло и обломки рамы. К счастью, я находился под защитой энергетической оболочки.

Вскочил на ноги. Во дворе меня уже ждали. Тут стояли ещё две машины, а ко мне направились, окружая с трёх сторон, несколько воинов в каменной и воздушной броне. Каменные доспехи светились знаками, как и те, в которые были одеты убийцы, подосланные ко мне в Оханске. Разумеется! Засада. Куда же без неё? Мои враги всё продумали. Против такого количества дружинников я долго не продержусь, несмотря на все свои способности и огромную силу.

Я ринулся к ближайшему воину в светящейся броне, на бегу стреляя в него из револьвера. В меня полетели магические снаряды. Град каменных осколков и пик, воздушные «копья» и лезвия обрушились на меня, выбивая защиту. Но они не могли заставить меня свернуть с пути. Я бежал вперёд с одной целью — вырваться из западни. Воевать с этой толпой я не собирался.

В руках дружинника появился бердыш. Я был уже совсем близко. Боец замахнулся, я нырком ушёл от атаки. Бердыш рассёк воздух над моей головой, я оказался за спиной воина. Дружинник обернулся, и я пробил ему ногой в кирасу, и одновременно выстрелил в шлем. Воин отшатнулся, знаки погасли.

Путь был открыт. Остальные бежали на меня с оружием в руках, но я не стал их ждать — включил ускорение. Снаряды зависли в воздухе, а я, что есть мочи, ринулся к ограде.

Возле забора включил силовую оболочку и ударом ноги пробил дыру. Противники остались позади. Они, кажется, даже сообразить не успели, что произошло, и куда я делся. Я же снова врубил ускорение и помчал через соседний двор.

Следующий забор был невысоким, я перемахнул его в два счёта и оказался на улице. Я замедлился и с нормальной человеческой скоростью побежал за угол ближайшего дома. Ускорение и удары снарядов и так уже сожрали много энергии, а погони я не опасался. Противникам потребуется некоторое время, чтобы понять, куда я исчез. Они хотели победить меня в бою, но вот на то, что я не захочу сражаться, а ускорюсь и просто уйду, мои враги не рассчитывали. И пока они будут думать, что делать, я успею скрыться. Им придётся прочесать каждую улицу, чтобы найти меня, но я к этому времени я буду уже далеко.

Я выбежал к придорожной харчевне, где стояла моя машина. Запрыгнул на шофёрское кресло и поддал пару. Теперь надо как можно скорее добраться до своих и перевезти их в более безопасное место. Я не сомневался, что Барятинские и Птахины очень скоро захотят узнать, где я проживаю, и с этим вопросом отправятся к Ване. Ну а тот всё расскажет. Не станет же он портить отношения со своей влиятельной «крышей». Значит, надо торопиться. Я имел некоторую фору, и это успокаивало. Но промедление могло стоить жизни всем моим спутникам.

Паромобиль был старый и не мог развить на гравийке большую скорость, но я выжимал из него по максимуму. И всё равно полз он адски медленно. Ехать было часа два, и время это казалось вечностью

До Арзамаса оставалось дотянуть совсем немного, когда раздался хлопок. Машина завиляла и чуть не съехала в кювет. Я кое-как удержал её на дороге и затормозил.

Ругаясь последними словами, выскочил из кабины. Правое переднее колесо спустило. Резина старых машин не отличалась надёжностью. Я сразу же вытащил запаску, хранящуюся за крылом, но меня ждал неприятный сюрприз: запаска тоже оказалась дырявой. Паромобиль уже давно не эксплуатировали, и хозяева не озаботились приобретением новой резины.

Пешком идти было не вариант: пока доковыляю, противник меня нагонит. Оставалось только попробовать дотянуть с пробитым колесом. Я уже сел за руль, но обернувшись, увидел вдали дымок. Вскоре подъехал грузовик. Он-то меня и подбросил до города.

Возле дома, в котором находилась наша новая квартира, я не заметил ничего подозрительного: ни машин у парадной, ни людей, вызывающих опасение. Значит, Птахины с Барятинскими ещё не добрались сюда. И всё же следовало торопиться. Они могли прибыть с минуты на минуту. В Арзамасе теперь оставаться было опасно, и я, пока бежал, перебирал в голове варианты, куда свалить вместе со своими спутниками.

Мы столкнулись с ещё одной серьёзной проблемой. План мой накрылся медным тазом, и теперь я плохо представлял, как получить законный титул. Союзников не осталось, а кроме тайной полиции за мной гонялись ещё и две могущественные семьи. Значит путь один — обратно в Александрию. О том, чтобы стать главой рода, можно забыть.

Я вбежал в просторный вестибюль. Поднялся на второй этаж, вошёл в квартиру…

Меня никто не встречал. В квартире было удивительно тихо.

— Дома есть кто? — крикнул я.

Из передней одна дверь вела в просторную светлую гостиную, а вторая — в столовую. Из обеих дверей мне навстречу вышли люди. Их было семеро. В руках они держали револьверы и карабины. Тела их в мгновение ока обволокла броня из глянцевого чёрного минерала, украшенная всё теми же светящимися символами.

Этого я не ожидал. Пока я ездил на встречу с Птахиными, те уже нашли, где я живу, и наведались в гости. Они обложили меня со всех сторон.

Внутри всё похолодело, когда я увидел молодцев в броне. Страшная мысль пришла в голову. Если враг уже тут, значит, все мои друзья мертвы. Иначе и быть не могло. Птахины убили всех. Погибли и Виноградов, и Кузьма с Максимом, и… Катрин. Наверняка и Лизу грохнули, если теперь она для них — никто. А мне предстояло биться с семью дружинниками, облачёнными в модифицированную магическую броню. Я бы мог справиться с тремя-четырьмя такими, но против семерых мне не выстоять. Значит, убьют и меня.

Но вместо страха я чувствовал лишь злобу. На этот раз я бежать не собирался. Я был полон решимости отомстить за своих, чего бы мне это не стоило. Пусть убьют, но и я заберу с собой на тот свет нескольких гадов.

На меня уставилось семь стволов. Грохнули выстрелы. Я ускорился и пригнулся, доставая револьвер. Пули медленно пролетели над моей головой. Я же по очереди выпустил по пуле в каждого дружинника — в барабане как раз было семь патронов.

Я включил силовую оболочку. Вражеские пули попали в стену и дверь за мной, но и противники получили по пуле каждый. Я ринулся на ближайшего.

Тот не успел выстрелить. Я отбил руку с револьвером и, сосредоточив силу в кулаке, ударил в голову. Противник пошатнулся. Я саданул его ногой в кирасу. Он отлетел на стоявшего рядом дружинника и повалился на пол, а я ринулся на второго, нанося удар за ударом в корпус и голову.

Остальные побросали огнестрел, и в руках их материализовалось всевозможное холодное оружие. Сконцентрировав силу в кулаках, я сбил с ног очередного противника, и тут же на меня посыпались удары бердышей, топориков и шестопёров.

Меня рубили нещадно, я ставил блоки, отбивал оружие противника и бил в ответ, старясь нанести как можно больший ущерб доспехам. Но силы мои уходили. Мне прилетало всё чаще и чаще, энергия тратилась, я слабел.

Я попятился к двери, стараясь занять такую позицию, чтобы меня не могли атаковать сразу несколько человек. Очередной раз я уклонился, лезвие блестящего чёрного топорика сверкнуло рядом с моим лицом. Я с разворота ударил противника ногой, и броня его перестала светиться.

Руку второго я взял в захват и ударил локтем в шлем, а потом — в кирасу. Доспех погас, а от следующего удара дружинник влетел в стену так, что посыпалась штукатурка.

Я схватил следующего и, швырнув, вышиб им дверь, ведущую на лестничную клетку, а сам выскочил следом. Сил оставалось совсем немного, а все семь противников до сих живы. Даже броню я ослабил только двум.

За мной выскочил рослый дружинник и замахнулся коротким бердышом, держа его обеими руками. Я пригнулся, удар бердыша пришёлся в стену, в удар моего локтя — в кирасу. Но дружинника это не остановило, и драка продолжилась.

Теперь враги не могли атаковать все вместе. Они были вынуждены нападать по очереди, а я, как мог, сдерживал их. Ещё у одного знаки на доспехе перестали светиться. Потом — ещё у одного. Удар, и дружинник с ослабленной бронёй, кубарем покатился по лестнице. А энергии становилось всё меньше. Я как умел, держал концентрацию, но уже было понятно, что ещё десяток ударов — и силы иссякнут.

На лестнице краем глаза я заметил человека. Он был без брони. К вражеским дружинникам полетели, извиваясь спиралями, чёрные змейки. Они вонзались в доспехи, и те словно истлевали у меня на глазах.

Одного за другим я разметал оставшихся бойцов. Нескольких полетели обратно в квартиру, один — на лестницу, ещё один впечатался в стену и упал замертво, поскольку доспех его уже исчез.

— Уходим! — крикнул Виноградов, который столь вовремя пришёл ко мне на помощь.

Я выбил топор из рук последнего дружинника и ударом в голову разбил остаток брони. Дружинник отлетел в сторону, а я побежал за Виноградовым. Птахины в любую минуту могли прибыть с подкреплением.

Мы выскочили из парадной, огляделись по сторонам и зашагали по направлению к нашей второй квартире.

— Где остальные? — спросил я, когда мы немного отошли от места схватки, а я отдышался и пришёл в себя. После двух сражений я ощущал слабость.

— Ушли, — ответил Виноградов. — Кузьма, как ты и велел, следил за домом твоего знакомого и увидел, как подъехали две чёрные машины. Он решил, что это полиция и побежал к нам. Мы собрали самые необходимые вещи и ушли на квартиру к Тане. Я вернулся, хотел встретить тебя у парадной, чтобы ты не попал в ловушку, но, как видишь, опоздал. Вот только эти ребята не очень похожи на полицейских. Неужели теперь тайную полицию снабжают магической бронёй?

— А это и не полиция, — сказал я. — Это дружина Птахиных.

— Птахиных? Но почему они хотели убить тебя? Что случилось?

— А то, что провалился к чертям ваш хвалёный план. Птахины сговорились с Барятинскими, а я чуть в ловушку не угодил. Нет больше у меня союзников.

— Как же так… — растерянно пробормотал Виноградов. — Мы же всё продумали. План должен был сработать. Почему Птахины встали на сторону Барятинских?

— Плохо продумали, значит. Не учли некоторые переменные.

— Не учли… Да. Я полагал, руководство хорошо представляет себе обстановку. Досадный просчёт.

— Который чуть не стоил нам всем жизни… Впрочем, теперь это не важно. Возможно, и руководства больше никакого нет. Отныне полагаться придётся только на себя.

Разумеется, ситуация меня расстраивала. Все надежды в одночасье рухнули, и теперь ни я, ни Виноградов не знали, что делать. Но с другой стороны, я был несказанно рад тому, что мои спутники живы и находятся в безопасности. Квартиру, арендованную на имя Тани (точнее, на её поддельные документы, в которых значились совершенно другие имя и фамилия), ни Птахиным, ни Барятинским не найти. Ведь о жилище этом, кроме нас, не знал никто. Но долго оставаться в Арзамасе всё равно нельзя. И я перебирал в голове варианты, куда нам дальше держать путь.

По сравнению с хоромами, в которых я жил прежде, снятая для Тани квартирка выглядела тесной и бедной. Тут было всего три комнаты: две спальни и небольшая гостиная. А теперь сюда набилось девять человек, и стало совсем не продохнуть.

Увидев мой оборванный вид (а после стычки сюртук мой превратился в изрезанные лохмотья), все тут же накинулись на меня с расспросами. Я же велел собраться в гостиной. Мы уселись за столом, за которым еле-еле уместились. Восемь пар глаз уставились на меня с интересом и тревогой. Глядя на мой помятый вид, все понимали, что хороших новостей не будет.

Я рассказал про встречу с Птахиными, про то, что меня подставили, план провалился, а союзников у нас больше нет.

— Такие дела, — закончил я. — Так что, дамы и господа, мы с вами — в жопе. Это если говорить по существу. И единственный путь теперь — обратно на границу с Османской империей. И желательно добраться туда, пока на наш след не вышло четвёртое отделение.

— Значит, ты не собираешься становиться главой рода? — нахмурилась Лиза. — Ну вот блин. А я тебе поверила, попёрлась чёрт знает куда… Нет уж, обратно я с вами не поеду. Я возвращаюсь домой сегодня же, а вы делайте, что хотите. Я не желаю больше сидеть взаперти и ходить в обносках.

— Езжай, — пожал я плечами. — Но знаешь, что мне сказала Анна Васильевна, когда я сообщил ей, что ты — со мной?

— И что же? — Лиза скрестила руки на груди.

— Что род тебя изгнал. Ты теперь — простолюдинка. Сомневаюсь, что тебя примут обратно. Если только служанкой. А то и вообще пристрелят за пособничество врагу.

— Не верю! — возмутилась Лиза. — Что ты такое несёшь? Меня не могли изгнать! Это — чушь!

— Это слова Анны Васильевны. Не веришь — иди и сама поинтересуйся. Я тебя не держу. Только обратно потом не просись.

Лиза выглядела подавленной и растерянной. Злость и одновременно отчаяние захлестнули её. Девушка прекрасно осознавала, что значит изгнание. Для неё этот удар был больнее, чем для меня — предательство Птахиных.

— Вот же сволочь! — процедила Лиза. — Дрянь! Я убью её! Она не имела права так поступать. Так нельзя! Выгнать можно только немощного. Я — не немощная. Во мне течёт кровь знатных семей. Я — боярская дочь! И никто не смеет отобрать моё положение, — в голосе девушки звучал гнев, а во взгляде пылала ярость.

— Да, это печально, — согласился. — Но, пожалуйста, успокойся и возьми себя в руки. Нам всем сейчас тяжело. И мне — особенно. Меня второй раз уже предают. Я прекрасно знаю, что это такое.

— Пусть идут к чёрту! — воскликнула Лиза. — Идите все к чертям! Я не оставлю это просто так. Я буду жаловаться. Я обращусь в Совет старейшин. Они не имели право меня изгонять. Только по решению Совета старейшин это можно сделать. Моя тётка совсем сбрендила.

И тут меня осенила мысль.

— Погоди ка. Совет старейшин говоришь? Точно, — я ударил ладонью по столу. — Совет старейшин. Конечно же! Помнишь, Олег, ты или Анатолий Андреевич меня убеждали в том, что Совет обязательно признает за мной право основать собственный род?

— Да, это так, — кивнул Виноградов. — Они обязаны признать тебя великим воином и основателем новой школы.

— Ага. Значит, должны признать за мной и право наследования титула, которого семья меня лишила?

Виноградов секунду подумал.

— По-хорошему, да, — подтвердил он. — Тут закон и обычай на твоей стороне.

— А почему бы тогда не попробовать пойти через официальные инстанции? — предложил я. — Если всё действительно так, как ты говоришь, Олег, это может оказаться действенным методом. Но ты уверен, что Совет рассмотрит моё дело?

— Я больше ни в чём не уверен, — покачал головой Виноградов, хмуря брови. — Попробовать, конечно, можно, но на твой страх и риск. Я говорю, как это работает в теории, на практике — пёс их знает. Я бы предпочёл бежать из страны и ждать лучших времён. Наше путешествие оказалось не самым удачным. Возможно, через год-другой всё уляжется, и мы предпримем новую попытку. Но как поступить, решать тебе.

— С одной стороны, ты прав, — согласился я, — но надо попробовать. Можете не беспокоиться: все риски я беру на себя. Я поеду во Владимир один, а вы будете ждать в безопасном месте.

— Я не собираюсь ждать в безопасном месте, — возмутилась Лиза. — Завтра же поеду разбираться.

— Ну вот и отлично, — сказал я. — Значит, отправимся вместе. Ты как раз знаешь, куда и как подавать жалобу… или что там нужно. Вот и займёмся. А вы пока езжайте… да хотя бы в Муром. Там вас точно никто не станет искать.

Лиза удивлённо посмотрела на меня:

— А ты что, сам не знаешь, как подавать претензию?

— Ты удивишься, но нет, я не знаю. В этих вопросах я не осведомлён. Поэтому поможешь мне. А заодно подумаем, как и к кому лучше обратиться и кому занести, чтобы не мелькать в официальных инстанциях и нашему делу поскорее дали ход.

— Рискованное предприятие ты замыслил, — заметил Виноградов. — Мы не можем знать, как отреагируют члены Совета. Обычай есть обычай, но бояре, заседающие в Совете, принадлежат влиятельным родам, и у них могут быть свои мотивы.

— Именно! — заявила Таня. — Может, хватит уже? Давай откажемся от этой глупой затеи. С тех пор, как мы сюда приехали, нас преследуют одни неудачи, и все планы идут коту под хвост. Нам будто кто-то ставит палки в колёса. Может, перестанешь испытывать судьбу? Ты лезешь в змеиное логово, тебя там убьют. Давай просто вернёмся в Александрию. У тебя много денег, ты можешь занять, чем захочешь. Не обязательно делаться главой рода и лезть в политику, чтобы помогать людям. Если твои родственники хотят убить тебя, они не остановятся, даже если ты добьёшься своего.

— Надо использовать все возможности, — возразил я. — Это последний вариант, и я должен попробовать его. Если не получится, мы вернёмся. Обещаю.

— Если не получится, тебя убьют, — недовольно проговорила Таня и поджала губы.

— А если не попробую, буду жалеть всю оставшуюся жизнь, что не дошёл до конца, упустил шанс и бежал, поджав хвост, как трус, — сказал я. — Извини, но на такое я не согласен. Обещаю, что буду максимально осторожным.

Таня ничего не сказала, только тяжело вздохнула.

— Ну а вы что думаете? — обратился я ко всем. — Тоже хотите вернуться в Александрию? Или останетесь со мной до конца?

— Я поеду и обращусь в Совет, — решительно заявила Лиза, сверкая глазами, полными гнева. — А если придётся, и в суд подам.

— Я тебе не указ, — сказал Виноградов, — сам не знаю, как лучше. Помни одно: действовать надо крайне осторожно. За тобой охотится куча народу. Чем больше людей знает, что ты — в России, тем опаснее тебе тут находиться.

— Если хочешь моё мнение, лейтенант, то надо идти к цели, — проговорил Максим. — Если мы свалим, кто ещё всё это говно в стране разгребёт? Так что, пробуй. Глядишь, и на нашей улице наступит праздник. Если нужно, я тоже буду драться. Не привык отсиживаться.

— Я приму любую твою волю, — произнесла Катрин, — но я верю, что ты должен исполнить своё предназначение.

— Да без разницы, — сказал Кузьма. — Мне всё равно, где воевать. Что там, что здесь.

— Что ж, значит, поступим так, — подытожил я. — Вас подставлять я не собираюсь. Вы едете в Муром и там отсиживаетесь. Если через две недели я не выхожу на связь, возвращаетесь в Александрию. Ну а мы с Лизой отправляемся во Владимир.

Глава 15

От Арзамаса до Владимира мы с Лизой ехали автостопом. Лиза была против, хотела — поездом, но я убедил её, что показываться на вокзале опасно, ведь Птахины могли схватить меня при попытке покинуть город. А потому мы отправились к придорожной харчевне на окраине, и я договорился с водителем фуры, шедшей в Нижний, чтобы он нас подвёз.

В закрытом тентом кузове пахло сеном, навозом и дымом, что валил из трубы. Сено лежало под ногами, в клетке в дальнем углу сидела коза, а рядом стоял короб с углём. С собой у нас было по саквояжу с минимумом вещей, а сами мы, одетые в бедняцкие наряды, выглядели простыми работягами, решившими сэкономить лишнюю копейку на путешествии.

На лице Лизы всю дорогу была написана брезгливость. Время от времени боярская дочь поглядывала то на клетку с козой, то на короб с углём так, словно те являлись причиной всех бед. В подобных условиях Лиза путешествовала впервые.

— Посмотри на это иначе, — сказал я. — Новые ощущения. А то кроме ресторанов, наверное, ничего не видела в жизни?

— Издеваешься, — буркнула Лиза, бросив на меня недовольный взгляд.

— Отнюдь. Вот смотри: мы с тобой одного происхождения, но я посему-то нос не морщу.

Конечно, я кривил душой, ведь происхождения я был как раз другого, вот только Лиза-то этого не знала.

— И что? — спросила она.

— А то. Зачем мне такая избалованная жена? Сама посуди.

Я думал, Лиза ответит что-нибудь язвительное, но она только насупилась и отвернулась.

— Да ладно, шучу я, — рассмеялся я при виде её обиженного личика.

— Да иди ты, — огрызнулась Лиза и надолго замолчала.

Конечно, ей было не до шуток. Девушку беспокоила неопределённость с её изгнанием, а мои слова только подливали масла в огонь. Однако вскоре Лизе надоело дуться, и она попыталась погладить сидящую в клетке козу. Та не далась, испуганно заблеяла.

— Укусит, — говорю. — Даже не посмотрит, что ты дочь боярская.

— Вот же скотина! — усмехнулась Лиза, но уже без прежнего недовольства.

К концу пути Лиза всё же немного повеселела. Правда, потом ещё полдня ворчала, что у неё одежда пропахла дымом.

На поезд до Владимира сели вечером. Без задержек путь занимал почти пять часов, так что прибывали мы глубокой ночью. Я взял билеты на места второго класса, но не столько ради комфорта, сколько для того, чтобы без посторонних ушей обсудить дальнейшие планы.

Ещё в Арзамасе я расспросил Лизу, как обратиться с заявлением в Совет старейшин. Лиза удивилась моей неосведомлённости, но всё же рассказала. По большому счёту, у нас было два пути: отправить письмо или лично сходить в канцелярию. Вначале я подумывал напроситься с визитом к кому-нибудь из заседателей, но я мог лишь гадать, как они и их семьи ко мне относятся, захотят ли меня поддержать или предпочтут убить, как Птахины с Барятинскими.

Так же я узнал, что представитель Барятинских тоже заседает в Совете, и это внушало некоторые опасения. Виноградов считал, что наличие Барятинского не должно повлиять на вердикт, ведь Совет на то и Совет, чтобы выносить решения, основываясь на традиции, а не на личных предпочтениях. Кроме того среди заседателей были представители шести других древних семейств, которые по многим вопросам кардинально расходились во взглядах, а значит, могли найтись и мои сторонники.

В поезде я продолжил обсуждение грядущего мероприятия. Лиза сказала, что, кажется, надо записываться на приём заранее, но она точно не знает, как и когда это можно сделать. Я тем более ничего не знал, но кое-какие мысли по поводу того, как организовать поход в Совет, у меня всё же появились. Главным было не привлечь к нашим персонам лишнего внимания, а мне — раньше времени не выдать своё местонахождение.

— По возможности будем держаться вместе, — предупредил я. — И без моего согласия — ни шагу. Я и сам не хочу попасться четвёртому отделению, и не желаю, чтобы ты там оказалась. Попадёшься — будут допрашивать. Им плевать, простолюдинка ты или боярыня. Схватят — считай, тебя больше нет. Эти ребята пойдут на всё, чтобы уничтожить заговорщиков. Так что будь очень осторожна.

— Отобьюсь уж как-нибудь, — ответила Лиза. — У меня третья ступень, между прочим.

— Не отобьёшься. У них такие чары, что ты со своей третьей ступенью ничего не сделаешь.

Я рассказал, как меня чуть не схватили в Тобольске.

— Ты привыкла полагаться на свою семью, своё положение и боевые чары, — закончил я рассказ, — но теперь придётся свыкнуться с мыслью, что тебя ничто не защитит. Только голова на плечах и, возможно, я. Да и то, не факт. Если навалятся всей толпой, я тоже в одиночку долго не продержусь. Так что главные наши союзники сейчас — скрытность и слаженная работа. Слушайся меня, и всё будет хорошо.

— Ладно, командуй, — внезапно согласилась Лиза. Мои слова подействовали на неё, как надо. Было видно, что девушка напугана тем, что вступила на опасную территорию заговоров и интриг. Конечно, Лиза вступила на эту территорию уже давно, но только сейчас она осознала это в полной мере, как осознала и то, чем грозит сей путь, с которого уже не сойти.

— А если… не получится? — осторожно спросила Лиза.

— Тогда одно из двух: либо меня убьют, либо мы уедем обратно в Александрию.

— Значит, опять меня бросить хочешь? Наобещал кучу всего и опять пытаешься свалить? — фыркнула девушка. — Что, на своей простолюдинке женишься?

— Во-первых, прекрати говорить такие вещи, — осадил я её. — Ты прекрасно знаешь, что я не делаю различия между людьми «высокого» и «низкого» происхождения. Порой человек из народа может оказаться более достойным, чем какой-нибудь знатный хрен.

— Так значит эта… Таня твоя более достойна, чем я? — Лиза состроила презрительную гримасу.

В других обстоятельствах я, не задумываясь, сказал бы, что «да, достойнее», но портить сейчас отношения с Лизой было неразумно: слишком уж она вспыльчивая, и любое моё неосторожное слово могло навредить. Кроме того, чего бы я о ней не думал, Лиза, как и остальные мои спутники, стала для меня частью семьи — одной из тех, кто разделил мой путь. И пусть мотивы её были сугубо корыстные, но я не собирался отвращать от себя тех немногих, кто был со мной рядом.

— А зачем я тебе буду нужен, если не стану главой рода? — поинтересовался я. — Ты же для этого поехала? Чтобы получить положение в обществе?

— Ты не ответил на вопрос, — сухо напомнила Лиза.

— Я же говорю: разницы я не делаю. Не важно, кто в какой семье родился.

— Но спишь ты с ней.

— Ты довольно наблюдательна, — язвительно заметил я. — Ну а что не так? Я же её люблю.

— А когда-то ты мне это говорил… — вздохнула Лиза.

Снова до меня донеслись отголоски прошлой жизни. Раньше Михаил крайне безответственно подходил к своим словам и бросался ими направо и налево, а теперь я сталкиваюсь с последствиям.

— Было такое, да, — согласился я, — и возможно, у нас что-нибудь получилось бы, но есть одна проблема.

— Какая же?

— Ты.

— Я?

— Именно. Я однажды задался вопросом, а как ты будешь ко мне относиться, когда страсть остынет, и ты будешь смотреть на меня, как на обычного немощного простолюдина? Боюсь, тогда осталось бы лишь презрение — вот, что я понял. Ты не видишь ничего дальше своего носа, не задумываешься о будущем, да и вообще… — тут я осёкся, решив, что сейчас не самое подходящее сейчас для задушевных разговоров. — В общем, неважно. Если всё получается, как запланировано, то обвенчаемся. Мне нужно жениться на девушке знатного происхождения, чтобы бояре на меня не смотрели косо — я тебе говорил уже. А если нет, так я тебя в заложниках не держу. Полагаю, ты и сама не захочешь выходить замуж за простолюдина, коим я по факту сейчас являюсь.

— Не правда, — возразила Лиза. — Ты не простолюдин, ты — тот, кто победил витязя седьмой ступени и кто станет основателем нового рода.

— Очень хорошо, что ты так считаешь, — отметил я, — но было бы ещё лучше, если подобных взглядов придерживались и другие боярские семьи, или, по крайней мере, некоторые из них. Тогда я не ощущал бы себя столь беспомощным. Каким бы сильным воином ты ни был, а десять дружинников с артефактами всё равно сильнее. Видишь ведь, как получилось с Птахиными. Теперь я для них — враг номер один.

— Да моя семейка — те ещё сволочи, — проворчала Лиза, — и Барятинские — тоже. Надеюсь, ты с ними поквитаешься, когда станешь главой рода. Если бы я стала, я бы казнила их всех, особенно свою тётку.

— Смелые у тебя намерения, но боюсь, слишком радикальные методы могут сыграть не в нашу пользу. А если хочешь помочь, лучше подумай, кто из родов может принять мою сторону. Знаешь таких? Если бы мы нашли союзников, это значительно упростило бы жизнь.

— А ты как будто не знаешь? Зачем ты обратился к Птахиным? Почему не к Евлаховым, например?

Вопрос поставил меня в тупик. Ведь такую фамилию я слышал впервые в жизни, но судя по словам Лизы, с этим родом у меня должны быть тесные связи. Я снова рисковал выглядеть человеком, которому напрочь отшибло голову. Лиза уже пару раз удивлялась тому, что я не знал о том, о чём должен знать. Я придумал, как отмазаться: соврал, что после покушения в Оханске, когда я чуть не погиб, у меня стало плохо с памятью. Но в некоторых случаях это выглядело не слишком правдоподобно.

— Почему считаешь, что они помогут? — поинтересовался я.

— Мы же гуляли с ними. Помнится, вы с Петькой Евлаховым даже дружили, разве нет?

— Это когда было-то? Сейчас всё совсем иначе.

— Мог бы написать письмо. С Птахиными же ты связался, хотя мы, насколько помнится, редко с ними куда-то ходили.

— Возможно, в твоих словах есть смысл, — согласился я. — Подумаю.

Идея была неплохая. По крайней мере, зацепка какая-никакая имелась. Теперь узнать бы, кто такие эти Евлаховы, и не являются ли они противниками новой магической техники. Ещё до отъезда на чужой континент я слышал, что есть отдельные кланы, которые считают возрождение пятой школы благом. Но много ли таких? И не пересмотрели ли они свои взгляды после моего, так сказать, дебюта? Единственный способ найти их — заявить о своём возвращении во всеуслышание, но это так же привлечёт и недоброжелателей, в том числе четвёртое отделение. Моё обращение в Совет должно было стать именно тем самым публичным заявлением, после которого оставалось рассчитывать только на чудо и готовиться валить из страны. Я надеялся лишь на то, что признание авторитетной инстанцией моего положения склонит кого-то из бояр в мою сторону.

Главное, о моём приезде не должен узнать император. Со временем естественно узнает, но не сейчас. Я — беглец. Удрал из-под самого носа у четвёртого отделения, да ещё и спутался с опасными заговорщиками. Так что император — мне не друг.

Но ведь и с остальными родами у него были напряжённые отношения. Так несколько влиятельных семей демонстративно отказались от участия в войне. Они всё ещё держали свои армии в прифронтовой зоне, так что формально придраться было не к чему, но при этом саботировали любой приказ свыше, и фактически подразделения эти в боях не участвовали. Складывалось ощущение, что император утратил вообще какой-либо авторитет у своих вассалов.

Вот только значит ли это, что враг моего врага — мой друг, и все эти роды поддержат меня? Вовсе нет. Даже скорее наоборот. Недовольство бояр достигло апогея именно в тот момент, когда император дал простолюдинам официальное дозволение владеть чарами. Всех бояр до глубины души возмущало, что кто-то не из их круга будет обладать такими же чарами, как они. Новеньких старая аристократия не жаловала. А что до псевдоисторического труда, с которым год назад мне довелось ознакомиться, и в котором попались предсказания о пятой школе, так он был написан для простолюдинов, да ещё с расчётом, что этой пятой школы никогда не появится, поскольку если бы писавшие верили в её возвращение, то и не написали бы ничего подобного, дабы не подрывать основы власти.

По крайней мере, такие рассуждения вертелись у меня в голове. А как там было на самом деле, никто, скорее всего, уже и не знал.

Столица встретила нас ночной прохладой и моросящим дождём. Мы, поёживаясь от холода, поспешили на привокзальную улицу, чтобы успеть поймать «парового извозчика», пока их не расхватали другие пассажиры. Таксист на старенькой колымаге поинтересовался, куда везти.

— В постоялый двор какой-нибудь недорогой, — сказал я.

— Совсем недорогой? — уточнил таксист, обернувшись и оценив взглядом наш внешний вид.

— Совсем. Есть такой в городе?

— Ещё бы, — водитель зачерпнул совком горсть угля и сыпанул в топку, и машина покатила по столичным улицам.

Мы пересекли мост и оказались в плохо освещённых рабочих кварталах, что раскинулись на правом берегу реки Клязьмы, а вскоре добрались и до постоялого двора. Вот только пустых номеров тут не было, и к большому облегчению Лизы, которая пришла в ужас, увидев это место, поехали искать другое пристанище. Ещё один постоялый двор находился в каменном двухэтажном здании и в категорию самых дешёвых не входил. Зато тут на втором этаже нашлись две свободные комнатушки, в которые мы и заселились.

А на следующий день мы приступили к плану, который я разработал в пути. План был нехитрый. Лиза должна съездить в канцелярию Совета и записаться на приём. Я с одной стороны не хотел её отпускать одну, но с другой — это было безопаснее, чем самому мелькать там лишний раз. А в назначенное время мы пойдём вместе, и я поставлю канцелярию перед фактом: мол, я здесь и требую разобраться в моём деле.

Пока Лиза была в городе, я места себе не находил. Бродил по комнате из угла в угол, смотрел в окно: вдруг враги уже тут? Каких только дурных мыслей не вертелось в голове. Но всё обошлось. Лиза вернулась с хорошими новостями: её записали послезавтра на три часа.

Не знаю, что чувствовала Лиза, когда мы в назначенный день ехали на приём на «паровом извозчике», но я ощущал себя так, словно иду на смерть. Я уже тысячу раз успел пожалеть, что взялся за это дело, а не свалил обратно за океан вместе со всей своей «бандой», чтобы спокойно жить в безвестности и ждать нового шанса, которого могло никогда больше не представиться. Но цель не отпускала. И я, сколько бы не раздумывал, сам не мог понять, в чём настоящая причина моего рвения. То ли я попал под влияние Союза и Катрин, которые считали, что у меня, якобы, есть некое предназначение в этом мире, то ли и правда верил, что таким образом смогу изменить что-то к лучшему в сложившейся ситуация.

Мы приоделись. Вчера съездили в дорогой магазин, купили новые шмотки, чтобы предстать перед Советом в подобающем виде, а не как оборванцы с улицы. Иначе ведь могли и не пустить. На мне теперь были новенькие блестящие туфли, чёрные брюки и оливковый длинный сюртук, на голове — котелок. Лиза оделась по-деловому: в бордовое платье и чёрный жакет.

Канцелярия Совета старейшин находилась в четырёхэтажном здании недалеко от императорского дворца и главной площади. Здание принадлежало какому-то министерству, но были отдельный вход и лестница, ведущая на четвёртый этаж, где располагалась канцелярия Совета. Пока ехали, я представлял себе крупное учреждение, но по факту тут оказалось не больше десятка кабинетов и зал заседаний за высокой дверью в конце коридора.

Мы вошли в приёмную, поздоровались. Перед нами сидел мужчина средних лет с густыми бакенбардами и очень важным выражением лица. На двери были инициалы Н.В.Савёлов. Что за фамилия, я был без понятия, но если судить по манере держаться — человек явно знатного происхождения.

— Присаживайтесь, — кивнул секретарь на мягкие кресла возле стола. — Записаны на три, так? — он повесил на нос пенсне и посмотрел на лист бумаги перед собой.

— Птахина Елизавета Дмитриевна, так? А вы, молодой человек, кто будете? В списке вас нет.

— Барятинский Михаил Фёдорович, — произнёс я. — Прибыл, чтобы вернуть своё законное право на наследство.

Секретарь вскинул на меня взгляд, полный недоумения, его пенсне от столь резкого движения свалилось с носа, и он еле успел подхватить его.

Глава 16

— Тот самый Михаил Барятинский? — переспросил секретарь Савёлов, откладывая в сторону пенсне. — Ваш визит довольно неожиданный. Кроме того, вы не записались заранее.

— У меня есть на то причины, — ответил я.

— Понимаю, — кивнул секретарь. — Но у вас с Елизаветой Дмитриевной два разных дела. Я не могу вас принять одновременно. Одному из вас придётся подождать.

— Подожди за дверью, — сказал я Лизе. Та вышла.

— Итак, Михаил Фёдорович, — произнёс секретарь, снова нацепив на нос пенсне. — Какое дело привело вас в Совет Старейшин?

— Во-первых, я желаю официально признать себя основателем рода с присвоением соответствующего титула, поскольку выполнил требуемое обычаем условие. Во-вторых, прошу обжаловать моё изгнание. Я был изгнан, как немощный, но чарами я владею, а значит, оно недействительно.

— Погодите, Михаил Фёдорович, — произнёс секретарь, — давайте по порядку. Тут у нас имеются взаимоисключающие требования. Что именно вы желаете: основать собственную фамилию или вернуться в род?

— Я собираюсь вступить в наследство имущества Барятинских, поскольку подошла моя очередь, и возглавить род должен я, а не мой младший брат.

— Так, не торопитесь, — снова остановил меня секретарь. — Это дело уже совсем иного порядка. Вопросы наследства решаются через суд. Совет подобным не занимается. Вернёмся к предыдущим пунктам. Что именно вы желаете сделать: стать основателем рода и получить новую фамилию или обжаловать решение семьи о вашем изгнании?

— Если я получу новую фамилию, я не смогу вступить в наследство?

— Разумеется, нет. На вотчинное имущество вы не сможете претендовать, только на долю благоприобретённого имущества, но этот вопрос вам уже предстоит решать в суде. Совет таким не занимается.

— А я смогу вернуться в род, если мои чары отличаются от родовых?

— Это зависит от множества факторов. Вы и ваши родственники предстанут перед Советом старейшин, и он вынесет вердикт. Я так понимаю, ваши родственники не желают вашего возвращения в семью?

— Да, это так.

— Тогда тем более невозможно знать, каков будет результат. Как я сказал, зависит от многих факторов, в том числе, чистоты крови. Прошу прощения за вопрос, но вы — законнорожденный сын, зачатый в браке?

— Да, разумеется, — сказал я.

— Это облегчит задачу, но окончательный вердикт может вынести только Совет, выслушав обе стороны. Так какое заявление будем составлять?

Я задумался. Всё оказалось несколько сложнее, нежели я представлял изначально. У меня был выбор: стать главой собственного рода или вернуться к Барятинским. Первое легче: условие я выполнил, так что имел полное право. Но при этом я терял почти всё наследство. Мог претендовать лишь на часть какого-то благоприобретённого имущества, которое ещё предстоит отсудить у Барятинских. Таким образом, я получу собственную боярскую фамилию, но при этом останусь беспорточным. У меня, конечно, имелись некое состояние в виде средств, вырученных от продажи алмазов и прочих драгоценностей, которые я захватил в Александрии, но это — копейки по меркам великих семей.

Выгоднее было вернуться к Барятинским, тогда я унаследую (если, конечно меня не убьют) вотчины и возглавлю род. Вот только будет ли решение Совета в мою пользу? Это вилами по воде писано, особенно учитывая моё истинное происхождение. Да и долго ли я проживу после того, как пересеку порог собственного дома? Впрочем, получив новую фамилию и основав род, я тоже окажусь в весьма уязвимом положении. Мало того, что Барятинские и Птахины продолжат на меня охоту, так ещё и тайная полиция заявится. Четвёртое отделение, может, и не рискнёт посягнуть на крупный род, но со мной церемониться никто не станет. Вот и выходило, что какой бы вариант я не выбрал, главным было количество союзников, желающих встать на мою сторону. А сейчас их — раз-два и обчёлся.

— Оба, — ответил я.

— Оба? — удивился секретарь.

— Оба заявления, да. Вначале я хочу потребовать аннулировать моё изгнание, а если Совет откажет, тогда пусть рассмотрит второе.

— Что ж, такое возможно, — согласился секретарь, после секундной паузы. — Значит, будем составлять заявления?

Я кивнул. Савёлов ткнул на кнопку звонка на своём столе, прибежал конторщик в синем мундире с блестящими пуговицами, раскланялся, сел за второй стол, где стояла печатная машинка, и принялся набирать с моих слов текст заявления, а секретарь вносил некоторые коррективы с уточнениями формулировок.

Затем я текст перечитал, поставил подпись, Савёлов тоже расписался, и бумажки исчезли в ящике одного из шкафов у него за спиной.

— Сообщите ваш адрес, — сказал секретарь. — Это необходимо, чтобы оповестить вас о результате рассмотрения заявлений и о сроках заседания.

— Адрес сообщить не могу, — ответил я. — У меня есть на это серьёзные причины.

— Понимаю ваши опасения, но Совет не разглашает дела. О вашем визите никто не узнает, кроме нас, а адрес — тем более. Как же иначе мы сообщим о сроках заседания?

— Письмо до востребования.

— До востребования? Это… довольно необычная просьба. Но если вам так будет спокойнее, то можно устроить. Но помните: если не явитесь в установленное время, с вас будет взыскан штраф.

Я всё же настоял на письме до востребования, секретарь что-то черкнул у себя на листке, и я вышел. А вместо меня забежала Лиза. Я же устроился в холле на диване и принялся рассматривать декор помещения.

Пока всё шло гладко, визит в канцелярию оказался не столь страшен, как я думал. Никто меня здесь не собирался убивать, а даже наоборот внимательно выслушали и проконсультировали. Однако я напомнил себе, что мне ещё предстоит покинуть здание, а на улице может уже поджидать полиция или боярская дружина. Я готовился к худшему.

А в приёмной в это время что-то происходило… Из-за дверей доносился спор на повышенных тонах (причём звучал, главным образом, женский голос), а вскоре дверь с грохотом распахнулась, и из кабинета выскочила Лиза, раскрасневшаяся от гнева. В руках она держала платок, которым постоянно вытирала глаза. Лиза плакала.

— Пошли, — коротко бросила она, направляясь к выходу.

— Постой, что стряслось? — я нагнал её и взял за плечо.

— Ничего, — Лиза устремила взгляд в пол. — Просто пойдём отсюда, — она вытерла очередную слезу.

— Так, ладно, дома расскажешь, — сказал я. — Сейчас нам действительно надо выйти из здания. Боюсь, нас могут ждать. Если что — беги, а я задержу их.

Но опасения мои оказались напрасны. Никто нас не ждал, и мы, поймав «парового извозчика», без проблем вернулись на постоялый двор. Там я отвёл Лизу в свою комнату и принялся допрашивать. Раскололась она быстро.

— Меня изгнали, — проговорила Лиза и добавила чуть погодя. — Сволочи!

Она выглядела подавленной и потерянной. Всю обратную дорогу девушка постоянно шмыгала носом, будучи не в силах успокоиться. Пыталась сохранить гордый вид, но слёзы предательски текли из глаз. Я сразу догадался, что случилось. Ничто другое Лизу так не расстроило бы.

— Может быть, решение можно обжаловать? Этот Савёлов ничего не посоветовал?

— Нет! — воскликнула Лиза. — Ничего! Они меня выгнали. Пока меня не было, они обратились в Совет. Твари! Я их всех убью, — и тут девушка не выдержала и разревелась. Я сел рядом на кровать и обнял её, а она уткнулась в мой сюртук и рыдала, не прекращая.

Ещё бы! Можно себе представить, какая это для неё была трагедия — предательство семьи. Если ты рос, как боярский отпрыск, то оказаться вне клана, без родни, имущества и привилегий — подобно смерти. Лизу ждала судьба простолюдинки. И не то, чтобы для неё все пути закрыты. С образованием, полученным в родительском поместье, Лиза могла много куда податься. Но сейчас ей казалось, что жизнь закончена.

А я находился в замешательстве.

По большому счёту Лиза мне нужна была для двух целей: чтобы соблюсти обычай, женившись на девушке соответствующего происхождения, и чтобы наладить отношения с Птахиными. Но со вторым у меня сразу не задалось: Птахины не горели желанием налаживать отношения. А теперь и с первым — облом, поскольку Лиза формально утратила свой статус. Но не мог же я сейчас ей об этом сказать и выставить вон? Мой отказ для неё станет ещё одним ударом. Придётся подумать, как бы помягче его преподнести.

А ещё Лиза была одной из нас. Какими бы целями она ни руководствовалась в этом путешествии, она стала частью команды, была повязана с нами. Тайная полиция наверняка уже догадалась, что она бежала со мной, и если её схватят, попытаются раскрутить. В общем, нельзя было делать резких движений.

— За что тебя выгнали? — спросил я.

— За ослушание. Я ослушалась и ушла из дома. Моя тётушка, чтобы её черти в аду отодрали, обратилась в Совет, а те и рады стараться. Будь они все прокляты!

— Разве за такое могут изгнать? — удивился я, поскольку от других людей слышал иное.

— За что захотят, за то и прогонят. Им плевать. Небось, тётка их подмаслила. А тем что? Сказано изгнать — они изгнали. Скоты продажные.

— Если всё сложится, попробуем обжаловать, — обнадёжил я Лизу. Сам я, конечно, ни в чём не был уверен, я вообще плохо разбирался в здешних порядках. Знал только обрывки информации, да и то с чужих слов. Но надежда сейчас не помешает.

— Нет, с этим ничего не сделать, — покачала головой Лиза.

— А мы сделаем, понятно?

Лиза не ответила.

Я отправил её в свой номер, а сам принялся бродить из угла в угол, терзаемый тяжкими раздумьями.

Дело двигалось к ужину, и я собирался позвать Лизу в харчевню за углом, в которой мы ели вчера. Но на мой стук в дверь она не ответила. Кажется, в номере никого не было. Подождал. Снова постучался, позвал её. Результат тот же.

Тогда я вернулся к себе, нацепил под сюртук кобуру с револьвером (теперь я снова был облачён в наряд простолюдина), и спустился вниз. Заведующий возился в кладовке. Я спросил его, не видел ли он девушку, которая приехала со мной, и он ответил, что где-то полчаса назад Лиза вышла. Правда, без вещей и ключ не сдала.

Я выскочил на улицу. Лиза куда-то свалила, не сказав мне ни слова. Так мы не договаривались. Я должен был найти её, пока не приключилось беды.

Вот только куда она могла пойти? Куда пойдёт убитый горем человек, чтобы заглушить свою тоску? Первое что, пришло на ум: в кабак или ресторан. Зная склонности этой взбалмошной девчонки, я не сомневался, что именно это она и сделает, тем более деньги у неё при себе кое-какие имелись.

Я был зол. Предупреждал же! Без меня — ни шагу. А она взяла и удрала. И что с ней теперь? Может, её уже схватили? Или схватят в ближайшем будущем? Где мне её искать? Один раз мне уже приходилось возвращать Лизу домой. Тогда это ничем хорошим не закончилось.

Я стал обходить квартал за кварталом в поисках увеселительных заведений. Заглядывал в кабаки, ища среди подвыпившей публики свою спутницу. Три заведения обошёл — всё тщетно. В голову пришла страшная мысль: что если Лиза отправилась в полицию и сдала всех нас с потрохами? Терять ей было нечего. Сейчас она — беглянка, которой в родной стране не светит ничего, кроме тюрьмы. Если же сдастся добровольно, выдаст заговорщиков, да ещё наплетёт, что её похитили и держали силой, её точно оправдают. А там, глядишь — и карьера на государственной службе… А ещё тем самым Лиза могла отомстить мне за былые обиды.

Улица уходила в какие-то дебри. Впереди дымил завод, а вдоль кривой неасфальтированной улочки толпились деревянные бараки. Кажется, я забрёл куда-то не туда. Вряд ли Лиза, даже будучи в глубоком отчаянии, пойдёт в подобное место.

На перекрёстке я остановился и огляделся. Взгляд мой приковала фигура в чёрном, что следовала за мной на большом расстоянии. Это был невысокий человек в цилиндре и с тростью, одетый слишком хорошо для рабочих кварталов.

У меня внутри всё похолодело. Человек этот был одет точь-в-точь, как боярин Крылов, после встречи с которым я чуть не склеил ласты. Неужели это он? Он добрался до меня? Ждать я не стал. Ускорился, и через секунду оказался уже в каком-то безлюдном переулке.

Появление этого загадочного господина напугало меня. Тёмные чары, с помощью которых Крылов поглощал силу жертвы, не могли не вызывать ужас. Я не знал, как с этим бороться и что делать, если вновь придётся с ним столкнуться.

Я побежал прочь от этого места. Пробродив по каким-то пустырям и трущобам, вышел в цивилизованный район, застроенный каменными домами. Здесь на улицах были фонари, и даже зеленел небольшой парк. По моим прикидкам я находился где-то недалеко от постоялого двора, но вот где именно, непонятно: город я совершенно не знал.

На углу попалось ещё одно питейное заведение, и я зашёл туда, но Лизы снова не обнаружил. Даже трактирщика спросил, не заходила ли светленькая девушка. Нет, не заходила.

Уже вечерело, я брёл вдоль парка, раздумывая о том, действительно ли меня так быстро выследили, или это паранойя, и мне просто почудилось, что это боярин Крылов? Вдруг это был обычный прохожий в чёрном костюме и цилиндре? Лица я не разглядел, а чёрный сюртук и цилиндр встречались на улицах не так уж и редко.

Из парка доносились задорные голоса парней и девушке — кажется, там гуляла компания молодёжи. Я не видел их сквозь листву и поначалу даже не обращал внимания. А потом в голову стукнуло: дай, думаю, проверю. Хрен знает, зачем. Лизу я там не ожидал найти, но просто на всякий пожарный — всё равно непонятно, где ещё искать. Хотел уже плюнуть и пойти домой. Надоест гулять — вернётся, а нет — так нет. Теперь у меня имеются проблемы посерьёзнее.

Когда я добрался до места, откуда доносились голоса, передо мной предстала следующая картина: на лавочке под практически единственным горящим фонарём тусовалась молодёжь. Компания была навеселе, вела себя шумно и развязно. Всего человек десять, среди них — несколько девушек. На рабочих непохожи — одеты слишком хорошо. Скорее, студенты.

Я тут же заметил среди них Лизу и даже глазам вначале не поверил. Боярская дочь сидела на коленях одного здорового парня, держа в руке бутылку какого-то пойла. Она громко смеялась и то и дело прикладывалась к горлу. Остальные тоже смеялись — всем было весело.

Я подошёл:

— Здорова, ребят, не помешаю? — спросил я.

— А ты кто такой будешь? — спросил тощий студент.

— Да так, никто, просто кое-кому тут пора домой, — я пристально посмотрел на Лизу.

— Да ну тебя, — сказала Лиза заплетающимся языком. — Никаких домой! Веселье в самом разгаре. Присоединяйся, не будь занудой.

— У меня нет настроения спорить, — я схватил Лизу за руку и потащил прочь.

— Э, приятель, погоди, — с лавки поднялся здоровяк, с которым была Лиза, и подошёл ко мне, остальные парни обступили меня полукругом, — ты кто такой-то вообще?

— Ещё раз повторяю: у меня нет настроения спорить, — сказал я твёрдо. — Ссориться я не желаю, но эта девушка — со мной. Так что без обид, хорошо?

Здоровяк хотел возразить, но тут одни его начали убеждать, чтобы отстал от нас и не портил вечер, другие наоборот подначивали надавать мне по лицу. Воспользовавшись заминкой, я собрался уйти, но тут здоровяк схватил меня за плечо:

— Погоди, мы не закончили, — возмутился он.

Ему в челюсть тут же прилетел апперкот. Здоровяк как стоял, так и рухнул без сознания. Бил я, естественно, без энергии — убивать и калечить я никого не собирался.

— Ну? Кто ещё? — я обвёл взглядом остальных парней, которые в замешательстве переглянулись. Никто больше ко мне не решился лезть. — Тогда позвольте откланяться.

Я потащил Лизу прочь. Бутыль с остатками спиртного я отобрал и кинул в попавшуюся на пути урну.

— Куда мы идём? — бормотала без перерыва Лиза. — Ну вот, не дал повеселиться. Какой же ты скучный. Мне просто захотелось отдохнуть. Месяц уже никуда не выхожу. Как затворница. Ты меня в монастыре задумал поселить, что ли? Чего ты вообще творишь? Ты тут главный что ли?

Однако я уже почти не сердился на свою спутницу за выкинутый ей фортель. Наоборот, радовался, что проблема разрешилась так просто. Камень с души упал.

Мы шли, я молчал. Вскоре и Лиза заткнулась и теперь лишь покорно семенила за мной. Мы выбрались на бульвар. Я старался понять, где мы находимся и как добраться до постоялого двора.

— Погоди, я устала, давай посидим, — попросила Лиза, когда мы проходили мимо очередной лавочки.

— Ладно, — мне тоже надо было остановиться и сориентироваться на местности.

— Прости меня, пожалуйста, — заговорила Лиза, когда мы сели на скамейку. — Я — дура, я знаю. Просто мне так плохо. Я не могу поверить, что это случилось. Как они могли так поступить со мной? Это по-скотски! Ты же не сердишься, да?

Теперь девушку кинуло в другую крайность. Заносчивость вдруг сменилась извинениями и жалостливым тоном.

— Не сержусь. Проехали. Теперь не до этого. Потом отношения будем выяснять.

— Мне плохо, понимаешь? — продолжала жаловаться Лиза. — Меня унизили, растоптали. Я не переживу этого.

— Понимаю, — кивнул я, — сам в таком же положении оказался.

— Ничего ты не понимаешь. Ты возглавишь род, а я останусь никем. Ты же теперь не возьмёшь меня в жёны, — Лиза с упрёком посмотрела на меня. Днём она ещё держалась, но сейчас под влиянием алкоголя и тяжёлых мыслей она расклеилась, совершенно забыв о своём достоинстве, хотя и раньше её поведение достойным никак нельзя было назвать — только гонора выше крыши, и всё.

— Давай оставим этот вопрос на потом, — сказал я.

— Не возьмёшь, я знаю, — Лиза шмыгнула носом, а потом нахмурилась. — Ты просто хотел воспользоваться моим положением. Ты такой же, как и они, ты всегда только пользовался мной, — она закрыла лицо руками и расплакалась.

— Можешь мне не верить, но я тебе добра желаю, — я попытался её успокоить, — даже несмотря на то, что натерпелся от тебя раньше. Давай, прекращай. Придумаем что-нибудь. Всё образуется.

— Ну ладно, ладно, прости, — Лиза опять резко сменила тон, — я сказала лишнего. Я сама не знаю, что говорю, — она прижалась ко мне. — Я устала.

— Тогда пошли, — я поднялся со скамьи. — Кажется, я понял, где мы находимся. Недалеко осталось. Отдохнёшь, а завтра поговорим на свежую голову.

До постоялого двора действительно добрались быстро. Я оглядывался по сторонам, пытаясь понять, следят ли за мной или нет. Если я и правда видел Крылова, значит, он уже знает, где я живу, и может поджидать за любым углом. Если же мне только почудилось — я пока в безопасности. Хотя, не факт. Мало ли желающих заполучить мою голову?

На перекрёстке горел фонарь, освещая небольшой участок дороги и тротуара. Мы свернули в кромешную тьму переулка, где тусклыми жёлтыми прямоугольниками светились окна. Над входом в постоялый двор горел ещё один фонарь, указывая нам цель. У крыльца стояла машина. Я замер. В машине, кажется, были люди.

— Что случилось? — произнесла Лиза.

— Погоди. Не нравится мне это, — я вглядывался во тьму, пытаясь понять, что сулит нам притаившийся в переулке паромобиль.

Загорелись фары, и свет ударил в глаза. Из машины вышел человек. Лицо я снова не разглядел, но цилиндр и трость в руке ясно дали понять, кто передо мной. Нет, мне не почудилось: мой враг действительно выследил на меня.

— Э, молодые люди, — мужчина махнул нам рукой и направился в нашу сторону. — Вас-то я и искал. Думал, не придёте уже. Дело-то незаконченным осталось. Помнишь, Михаил?

— Кажется, встряли, — произнёс я.

Отправить