Глава 5

Фаэтон дребезжал колёсами по грунтовке, мча на всех парах к деревеньке со странным индейским названием Тапебикуа, куда, по словам доктора, отправилась Таня перед тем, как на Спрингтон напали грабители.

Я ехал на одной из машин Добронравова. В его гараже мы нашли два паромобиля, которые отогнали в Спрингтон: большой чёрный седан, похожий на автомобили двадцатых годов из моего мира, и бежевый фаэтон с открытым верхом. Этот выглядел посовременнее, даже трубы его располагались не по бокам капота, как у старых моделей, а по последнему слову автомобильного дизайна под днищем.

Несмотря на усталость, я проснулся сегодня в четыре утра и, чтобы не маяться от бессонницы, отправился в путь. И вот я летел по гравийке, обдуваемый свежим утренним ветром. То и дело попадались ямы и крупные камни, но скорость я не снижал: гнал почти под полтинник. Все узлы дребезжали, машину неимоверно трясло, но я хотел как можно скорее оказаться на месте и узнать правду, которая так пугала.

И вот — перекрёсток. Поселение находилось в паре миль от тракта. Я свернул, миновал лесополосу, дорога поползла в гору, и передо мной открылось… пепелище. От деревеньки остались лишь обугленные кирпичные стены, что чернели по обеим сторонам улицы.

Я остановился. На пути лежал труп. Клевавшие тело грифы поднялись в небо при моём приближении и стали кружить над пожарищем. Я вылез из машины. Судя по обрывкам одежды, труп принадлежал крестьянке. Прошёл дальше и обнаружил ещё одного покойника, потом — ещё. Тела были изрядно поклёваны, грубые суконные наряды выдавали в них местных. Я заглянул в развалины какого-то дома. Среди обугленных обломков рухнувшей крыши лежало обгоревшее тело, судя по пропорциям, коренастого мужчины.

Озадаченный я вышел на улицу. След обрывался. По словам доктора, Таня отправилась сюда, а здесь — пепелище и мертвецы. Я бы мог каждый дом облазить, но даже если найду её обгоревший труп, вряд ли распознаю. Среди тел, валяющихся на улице, Тани как будто нет. Хотя кто знает… Одна из покойниц ростом была примерно с Таню, и даже волосы чем-то похожи, но труп распух на солнцепёке и так сильно был поклёван птицами, что я не мог точно сказать, она ли это. Надежда, конечно, оставалась: может, кто-то успел убежать в горы, например… Но верилось как-то слабо.

А ещё оставался вопрос: куда делась Катрин? Конечно, она о себе сможет позаботиться, и всё же могло случиться всякое. Я надеялся, что она бежала с Добронравовым и его людьми. Если тем, и правда, удалось уйти…

Огорчённым результатом поисков, я вернулся в Спрингтон.

Я со своими бойцами и Алваро с семьёй временно поселились в здании мэрии. Остальные жители, особенно те, кто намеревался защищать город, устроились в ближайших домах. Мы установили пулемёты в мэрии и здании напротив так, чтобы перекрёсток простреливался с двух сторон. В переулках неподалёку прятались полуторка и броневик. Теперь в Спрингтон был готов дать отпор, если налётчики заявятся снова.

После завтрака Алваро и я со своими бойцами засели в «штабе», чтобы обсудить дальнейшие планы.

— Ситуация у нас следующая, — объявил я, — Мы уничтожили крупный отряд налётчиков, вернули Спрингтон, но в окрестностях бродят ещё, как минимум, две группы индейцев общей численность сто пятьдесят-двести человек. У них имеется бронетехника в неизвестном нам количестве и пулемёты, так же среди них могут быть сильные. Одного мы уже видели. Вряд ли он последний. Мы можем присоединиться к добровольцам, которые предположительно находятся в Холбеке и Даймонде. Полагаю, помощь им не помешает, особенно пулемёты и броневик. Ну или останемся здесь на случай, если банда вернётся. Предлагаю решить сообща. У кого какие мысли?

— Надо найти их, — не задумываясь, выпалил Ахмед. — Нельзя допустить, чтобы головорезы продолжали грабить и убивать мирных жителей.

Кузьма его поддержал. Увидев, что индейцы и дезертиры натворили в Спрингтоне, он жаждал поскорее поквитаться с ними. А вот Алваро высказался против.

— Нет, — возразил он. — Я Спрингтон не оставлю, да и люди никуда не пойдут. Мы будем защищать свои дома. Что делать, если грабители придут в наше отсутствие? Кто защитит тех, кто и так чудом выжили в этой бойне?

— В этом есть резон, — согласился Максим. — С хрена ли нам бегать туда-сюда? Нет никакого в этом прока. Сколько их, говоришь? Двести рыл? А нас? И пятидесяти не наберётся. А если они соберутся и по нам вдарят всем гуртом? Тут хотя бы шансы есть отбиться.

— Но мы будем не одни, — возразил Ахмед. — В Даймонде — добровольческий отряд.

— И сколько их? Ещё три калеки? Я, например, рисковать не хочу. Тут всяко надёжнее.

— Но пока мы сидим тут, там гибнут мирные жители, — с жаром произнёс Кузьма. — У нас есть оружие, техника, вон у лейтенанта чары имеются. Надо показать ублюдкам, где раки зимуют.

Макс хотел возразить, но я остановил спор:

— Я тоже склоняюсь к тому, чтобы остаться. У нас здесь не армия, а простые горожане, уже достаточно натерпевшиеся за последние дни. Если бы речь шла о нас четверых, тогда — другое дело. К тому же, мы и правда, не знаем, сколько добровольцев выслал Саус-Энфилд и живы ли они до сих пор. Так что остаёмся.

— Может, хотя бы сообщить добровольцам, что мы отбили город? — спросил Кузьма.

— Да, это было бы неплохо, — согласился я. — Предлагаю выслать разведку в Даймонд и Нортон. Тут по прямой до Нортона сколько?

— Сто миль, — ответил Алваро.

— Вот. Сто миль. Надо скататься и поглядеть, что там творится. Возможно, кто-то из местных выжил и захочет присоединиться к нам. Поеду я один. На дороге может попасться засада, а мне она не страшна. Так что, скатаюсь сам.

Ехать в разведку я собрался не только из-за наличия магической силы, которая убережёт в пути от шальной пули. Я просто не мог сидеть на месте. Мне казалось, что Таня и Катрин где-то там, они всё ещё живы и ждут помощи. Я понимал, что мало шансов найти их, объезжая каждый городок в округе, но что мне оставалось? И как только совещание закончилось, я наполнил бак фаэтона керосином, а патронташи — патронами, взял запасную канистру и еды на два дня, и поехал. Мой путь лежал в Даймонд, который находился в семидесяти милях от Спрингтона, а потом — в Нортон. Туда я планировал добраться к вечеру, переночевать и двинуться обратно.

На этот раз я не гнал — ехал гораздо осторожнее, а точнее, тащился, как черепаха, двадцать-тридцать километров в час. На такой дороге можно и колесо пробить запросто, и на ходовую ложилась большая нагрузка, а машина — далеко не внедорожник. А тут — камни, да ямы. Сломаться где-то на безлюдном тракте среди гор — такое себе приключение.

До Даймонда добрался без проблем, не встретив за все семьдесят миль ни одной живой души. Городок расположился на склоне горы так, что я ещё на подъезде увидел шпиль часовни, торчащий среди зелени. Потом разглядел и домики, кучковавшиеся вокруг церкви. Перед городом была развилка, ржавый указатель говорил о шахте в трёх милях на восток. Решив глянуть, что там творится, я свернул.

Впрочем, ничего интересного не обнаружил: каменное здание шахты высилось у подножья холма, а неподалёку — трупы, да грифы, пировавшие на человеческих останках. В воздухе пахло гнилью.

Поехал обратно. Фаэтон мой с пыхтением забрался на гору и оказался на одной из зелёных улочек Даймонда. Что удивительно, город не выглядел разграбленным. Домики были целы, сожжённых строений не наблюдалось, трупов тоже не видно. Посреди дороги играли дети, на улице я заметил людей, а в центре возле часовни, толпился десяток местных жителей с ружьями и карабинами. И только это напоминало о том, что в округе неспокойно.

Когда я подъехал, мужчины молча, с подозрением уставились на меня.

— Я — из Спрингтона, — первым завёл я разговор. — Разведываю, что делается в соседних городах и где сейчас банда.

— Ты военный? — спросил мужчина с густыми щетинистыми усами и грубым обветренным лицом. — Власти прислали армию?

— Я доброволец, — ответил я.

— А-а, — как-то разочарованно протянул усач. — А мы думали, военный. Ваши в Нортон поехали. Были тут позавчера.

— Вас не ограбили? — спросил я. — Спрингтон сильно пострадал.

— Жаль. Не повезло вам, — произнёс мужчина. — А мы заметили их ещё на подъезде, и все ушли в горы. Уроды эти заходили на шахту, а здесь не задержались.

— Мы уничтожили один из отрядов. У нас есть пулемёты и бронетехника, — сообщил я. — Если хотите, можете на время перебраться в Спрингтон. Вместе будет легче отбиться, если грабители вздумают вернуться.

— Тут наш дом. Куда нам? — пожал плечами мужчина. — А случись чего — горы рядом. Там нас ни одна сволочь не достанет. Молодцы, коли дали отпор. Но в Спрингтоне народу больше. У нас тут человек пятьсот всего было. А теперь, когда шахтёров побили, одни бабы да дети остались. Кому воевать?

Напоследок я спросил, не появлялись ли в городе девушка-врачевательница с зелёными глазами и высокая черноволосая девушка и, поучив отрицательный ответ, поехал дальше.

Через два часа я добрался до Нортона, и там передо мной предстала совсем другая картина…

Этот шахтёрский городок находился в долине. По центру шла широкая прямая улица, её пересекали штук десять узких. С одного края города можно было увидеть, что делается на другом. Над одноэтажными домиками торчала колокольня церкви, а чуть дальше — вышка шахты.

Кругом царило запустение: на улицах не было ни одной живой души, ни одного целого дома я тоже не обнаружил — все сгорели. Тел на дороге нет, словно убрал кто-то.

Я остановил машину возле одноэтажной каменной церкви, вышел, огляделся. Не похоже, что тут были люди. Да и добровольческий отряд, скорее всего, отправился дальше. Узнать бы, куда именно…

Я направился по улице вдоль сожжённых строений, держа в руках карабин, осматриваясь и прислушиваясь. Карабин больше не имел магической силы, но всё равно оставался отличным оружием, изготовленным, по всей видимости, на заказ и превосходящим по своим характеристикам любой дешёвый. В кобуре на поясе лежал револьвер.

Добравшись до окраины и не найдя никого, я развернулся, чтобы идти обратно, но вдруг возле моего лица пронёсся огненный сгусток — небольшой, величиной с кулак.

Вскинув винтовку, я выстрелил туда, откуда вылетел огонь. Противник прятался за углом одного из сожжённых домов. Вот только разглядеть я его не успел. Пуля ударилась в стену, а того, кто метнул пламя, уже и след простыл.

Я ринулся за ним, свернул за угол — никого. Уперев приклад в лечо, я шёл по улице, осматривая каждый закоулок, каждую открытую калитку. Однако неизвестный атаковать больше не решался. Я сомневался, что на меня напали индейцы. Ты бы прятаться на стали. Скорее всего, просто напуганный местный житель, владеющий чарами.

— Выходи! — крикнул я по-английски. — Я не враг. Я прибыл с помощью.

В ответ тишина. Я долго прислушивался, стараясь уловить малейший шорох.

— Я тебя найду, и тогда будет хуже, — пригрозил я. — Кто бы ты ни был, ты напал на солдата регулярной армии, и тебе грозит трибунал. Но если выйдешь и сдашься, мы уладим этот вопрос миром.

Ответа не последовало.

— Всё, я иду! — крикнул я, хотя искать никого я не собирался. Если это кто-то из местных, вряд ли он станет сидеть и ждать, пока я доберусь до него, а просто убежит подальше от города. Но я ошибся: из двора дома в конце улицы вышла девушка. Это была креолка — смуглая, низкорослая, с широким лицом, слегка раскосыми глазами и тёмными волосами, собранными в хвост. На вид лет шестнадцать-двадцать — я не мог определить точный возраст. Одета она была, как и все местные женщины: в простую холщовую юбку, грубую рубаху и башмаки.

Я вскинул винтовку, но тут же опустил.

— Привет, — сказал я по-английски. — Ты местная? Как тебя зовут?

Следом за девушкой вышел пацан — тоже креол, лет тринадцать-пятнадцать, с большой головой и чёрными взлохмаченными волосами, а сам — тощий как щепка. Между рук мальчишки клубился сгусток пламени. Так вот, оказывается, кто в меня пулялся!

— Положи оружие, — велела девушка. Говорила она с сильным акцентом.

— Но я не враг, — возразил я. — Я — из Спрингтона. Я могу отвезти вас к людям.

— Откуда нам знать? — нахмурилась девушка. — Может быть, ты из этих и отдашь нас испанцам?

— Я похож на индейца? Я — солдат александрийской армии. Я пришёл помочь.

— Тогда где остальные?

— Остальные в Спрингтоне. Я — разведчик. Я приехал узнать, что случилось в других городах. В Спрингтоне мы уже уничтожили один отряд грабителей. Скоро уничтожим и остальные.

— Чем докажешь, что ты не с ними?

— А что я могу сделать, чтобы вы поверили?

— Положи оружие. Иначе мой брат спалит тебя.

— Ладно, — я положил карабин на землю и поднял руки. — Теперь веришь?

— Из какой ты части?

— Пятнадцатый танковый батальон в составе десятой бригады. Лейтенант Михаил Петров.

— Где ещё остались в живых люди?

— В Даймонде и в Спрингтоне. Могу отвезти вас, куда скажете. У меня машина. Что здесь произошло?

— Ботокуды. Они напали и убили всех. Мы убежали.

— Вы видели отряд из Саус-Энфилда? Власти послали добровольцев.

— Да, видели, — сказала девушка. — Они за городом. Их всех убили.

— Всех?! — я ушам своим не поверил.

— Всех.

— Покажи мне. Я должен увидеть. И… можно я возьму, наконец, свой карабин?

— Возьми, но не наставляй его на нас, иначе мой брата тебя испепелит.

Я поднял с земли карабин и повесил на плечо, и мы отправились смотреть на место бойни. Оно находилось недалеко от города. Тут дорога делала крутой поворот, огибая холм. Вокруг росли кусты, в которых, по всей видимость, индейцы и устроили засаду.

В кювете лежал перевёрнутый грузовик. Рядом носом в кусты уткнулся ещё один. На обочине чуть поодаль стояли две легковушки с открытыми дверями. Все машины были превращены в решето, вокруг валялись распухшие трупы, которых клевали птицы-падальщики. И что-то мне подсказывало, что отряд, отправленный в Холбек, постигла или постигнет в ближайшем будущем такая же участь. Теперь помощи нам ждать не откуда. Только на солдат надеяться, которые ещё неизвестно когда придут.

— Всё ясно, — сказал я. — Поехали отсюда.

Стоял жара, я поднял верх своего фаэтона, чтобы не напекло голову. Машина снова ползла по дороге, дребезжа мостами. Домой я вёз невесёлые вести. Теперь мы остались одни против полчища грабителей. Если они будут возвращаться той же дорогой, бойни не избежать.

В пути я разговорил своих спутников. Познакомились. Девушку звали Лаура, паренька — Генри. Он очень плохо владел английским и потому всю дорогу молчал. Со слов девушки я узнал, что родителей их убили индейцы. Отец работал на шахте, мать — на обогатительной фабрике. Лаура с братом находились в это время дома и успели удрать, спрятавшись в лесу. А когда головорезы ушли, Лаура и Генри вернулись, убрали с улиц тела и кремировали их.

— А откуда у Генри такие способности? — спросил я.

— Мы не знаем, — ответила Лаура. — Они появились лет пять назад. Тогда Генри упал рукой костёр и обжёгся. А потом он сам смог зажигать огонь.

— И ты тоже так можешь?

— Нет, я не умею. Именно Генри спас нас обоих. Мы выбежали из дома. За нами погнался разбойник, а Генри поджёг его.

— Прикольно, — пробормотал я себе под нос. Парень, владеющий магией, пожалуй, нам будет весьма кстати. Уговорить бы его поехать в Спрингтон…

Дорога петляла меж сопок, мы приближались к Даймонду, до которого оставалось меньше десяти миль, как вдруг что-то хлопнуло, из-под капота повалил пар, и машина начала терять скорость, а потом просто встала посреди тракта.

Оглядев котёл, я понял, что случилось: лопнул один из паропроводов. И это было паршиво. В полевых условиях я не мог устранить эту неисправность. Теперь — только в мастерскую.

— Поломка, — развёл я руками. — Вот и нет у меня больше машины. Придётся топать пешком. До Даймонда десять миль. Часа через три дойдём.

Но легко сказать — часа три. Спустя час я понял, что скоро сварюсь под этим солнцем. Из-под кепи стекал пот, от пота промокла гимнастёрка, особенно под вещмешком, в котором лежали остатки продовольствия и патроны. В руках я тащил канистру. Ужасно хотелось пить. Я изнемогал на жаре, а ребята шагали, как ни в чём не бывало.

А тут ещё и подъём начался, и мы потащились вверх по склону.

Я не поверил своим ушам, когда услышал за спиной пыхтение, похожее на паровозное. Обернулся: нас нагоняли две машины — синяя легковушка и бескапотный грузовик с тентованным кузовом.

Я радостно замахал рукой, желая остановить их. Обе машины проехали мимо, но потом всё же затормозили. Из легковушки вышли четверо. У двоих в ушах и губах были деревянные украшения. Трое наставили на нас карабины, четвёртый — усатый испанец в сюртуке и шляпе — держал в руке массивный револьвер. Неизвестные встали полукругом, бежать было некуда.

— Оружие на землю, — приказал испанец.

Глава 6

Я встал так, чтобы Лаура и Генри оказались за моей спиной.

— Скажи брату, чтобы не пулялся огнём, — шепнул я. — Сам разберусь.

— Оружие на землю, — приказал испанец. — Живо! Кто такие?

— Просто идём своей дорогой, — я снял винтовку с плеча и сделал вид, что собираюсь положить, а сам сфокусировал сознание на ускорении. Время замедлилось, и шесть человек, стоявших вокруг меня, словно застыли на месте.

Первым делом я столкнул с дороги своих спутников. Протяжным гулом загрохотали выстрелы, и в меня полетели пули. Я отбежал с линии огня, навёл карабин на испанца, нажал спуск, подождал, пока пуля покинет ствол, перевёл на другую цель, повторил, а затем — ещё два раза. Процедура эта казалась до ужаса долгой, и я опасался, что энергия иссякнет раньше времени.

Но я всё же успел отстрелять четыре патрона и переключился на усиление. Стоило замедлиться, как все противники почти одновременно рухнули на дорогу, скошенные моими пулями.

— В кусты! — крикнул я ребятам, которые лежали в придорожной канаве, ошарашено таращась по сторонам. Ещё бы! Секунду назад они стояли на обочине, окружённые головорезами, а теперь внезапно оказались в кювете, я — совсем в другом месте, а бандиты, как по команде, свалились замертво.

Из кузова грузовика высунулись ещё трое головорезов с винтовками и один — с ручным пулемётом, и на меня обрушился шквал огня. Я навёл карабин на пулемётчика, прицелился, выстрелил. Пулемётчик завалился в кузов, а я пошёл к грузовику, стреляя по оставшимся противникам, пока не упал последний.

Водитель развернул машину, пытаясь объехать стоящую впереди легковушку. Патроны в моём карабине закончились. Я достал из кобуры револьвер и три раза пальнул по двери. Грузовик остановился, чуть не съехав в канаву на противоположной стороне дороги. Из кабины кто-то выстрелил в ответ. Я выпустил четвёртую пулю.

Открыл водительскую дверь. В машине сидели двое загорелых мужчин европейской внешности: шофёр и кочегар. Кочегар с огромной дырой в голове откинулся на спинку кресла, водителю две пули попали в туловище, превратив в кашу лёгкие. Я прислушался, не едет ли ещё кто, а потом, заряжая на ходу карабин, вернулся к своим спутникам, которые, вместо того, чтобы последовать моему приказу и укрыться в кустах, вышли на дорогу и с любопытством следили за мной.

— Как ты это сделал? — удивилась Лаура. — Ты всех убил.

— Не только твой брат владеет силой, — ответил я. — Но сейчас важнее то, что у нас появилась машина, на которой мы сможем добраться до Спрингтона. И меня гложет любопытство, что они везли с такой охраной?

Я подошёл к кузову, откинул борт и вытащил трупы. Генри что-то сказал сестре, в тоне его чувствовалось негодование. Я обернулся и вопросительно взглянул на Лауру.

— Он говорит, что не будет их сжигать, — сказала девушка, — они не достойны этого, пусть их тела растащат собаки и птицы.

— Согласен, — кивнул я и забрался в кузов.

Тут лежали ящики — небольшие деревянные, забитые гвоздями. Почти весь кузов был заставлен ими. Я оторвал крышку одного. Внутри тускло поблёскивали неогранённые алмазы. Остальные я не стал вскрывать — и так понятно, что там: либо алмазы, либо другая ценная руда. Добыча, одним словом.

Всё оружие я сложил в кузов. Собрал шесть винтовок и карабинов разных систем и десять пистолетов. Тут были не только револьверы, но и многоствольные пистолеты — в моём мире их называли «пеппербоксы», а из револьверов два оказались капсюльные и один — конверсионный (одним словом, старьё то ещё). Зато мы получили пулемёт. Он походил на винтовку, но имел удлинённый тяжёлый ствол и сошки, а питание осуществлялось от магазина небольшой ёмкости, расположенного наверху ствольной коробки. Но в условиях дефицита автоматического оружие даже такой пулемёт был хорошим подарком судьбы.

Разумеется, всё это богатство я не мог бросить на дороге. Гружёная фура ехать, конечно, будет медленно, но ящики следовало во что бы то ни стало доставить в Спрингтон.

Затем я вытащил из кабины трупы и вытер кровь, который был заляпан весь салон. В грузовике имелась угольная топка, и чтобы не отвлекаться от дороги, мне требовался кочегар. Я попросил Генри этим заняться — тот согласился. Я показал парню, что делать, и мы поехали. Лауре, правда, пришлось трястись в кузове.

Добравшись до Даймонда, мы сделали остановку и перекусили. Я спросил у Лауры, хотят ли они с братом остаться тут или поедут со мной в Спрингтон?

— Не знаю, — ответила девушка. — Мне всё равно. Родителей больше нет, родственников — тоже, и податься мне некуда.

Она перевела мой вопрос Брату. Тот, в отличие от сестры, уже определился со своими намерениями. Ответил, что поедет со мной.

Двинулись дальше. На улице начало темнеть. Приближалась ночь. Машина ехала очень медленно, на подъёмах скорость падала почти до пешеходной. Хотелось спать: целый день в пути, как-никак. Но останавливаться посреди тракта было нельзя. Поэтому я всеми силами пытался не уснуть и не потерять бдительность. Особенно внимательным требовалось быть на перевалах.

До Спрингтона добрались лишь к утру. На востоке небо уже начало светлеть, когда наша фура въехала на мощёные улочки города. Перед зданием мэрии, заняв всю обочину дороги, стояли семь грузовиков и четыре легковых паромобиля. Вчера утром их тут ещё не было. Прибыли военные? Не похоже. Очередные добровольцы?

Мне бросился в глаза кабриолет. Я тут же вспомнил, где его видел: это была машина Алексея Белозёрова — начальника охраны горнодобывающей компании «Доби и сыновья». Получается, в моё отсутствие горняки прислали своих людей. Что ж, теперь хотя бы горожанам не придётся принимать на себя очередной удар. Судя по количеству транспорта, сюда привезли около сотни бойцов. Если распорядиться ими грамотно, вполне могло хватить для ликвидации банды.

Я велел ребятам оставаться в машине, а сам отправился в мэрию. В вестибюле дежурил человек в чёрном сюртуке и котелке. Под сюртуком виднелась рукоять револьвера.

— Куда собрался, служивый? — спросил мужчина. — Кого надо?

Я аж растерялся. Я, значит, освободил город, помог организовать сопротивление, а тут какой-то хрен с горы, который только вчера приехал, спрашивает, кто я такой?

— Здесь мой штаб, мои люди, — ответил я. — Сам-то кто будешь?

— Охрана рудников. Какой штаб? Нет тут никакого штаба. А что за люди? Те трое вояк что ли? Так они ушли.

— Куда?

— Без понятия. Я тебе не справочное бюро.

— Погоди. Я что-то не понял. А кто дал право охране рудников тут распоряжаться? В отсутствие мэра городом руководит глава городского совета. Где он? Я должен его видеть. Дело важное.

— В отсутствии мэра городом руководит заместитель мэра, — охранник взглянул на меня исподлобья. — А я просто делаю свою работу, и рассуждениями заниматься желания не имею. Сейчас ночь, никого нет, мэрия закрыта. Утром приходи.

Я пожал плечами и вернулся в грузовик. Что ж, если в мэрии никого нет, делать там и правда нечего.

Пришлось ехать к себе домой, где царил хаос из перевёрнутой мебели и побитой посуды. Грузовик я загнал во двор.

— Можете пока пожить тут, — сказал я Лауре, когда мы вылезли из машины. — Тут, конечно, бардак. Индейцы похозяйничали в моё отсутствие, но зато имеется аж целых три спальни. Устраивайтесь, где хотите: есть спальня на первом, есть на втором этаже. Считай, весь дом пока в вашем распоряжении. С постельным бельём и прочим давайте завтра разберёмся, а то я спать хочу, как медведь зимой. Договорились?

Мои попутчики оккупировали обе свободные спальни, а я отправился к себе и как шлёпнулся в кровать, так и захрапел.

Проспал часов до одиннадцати. Когда спустился в гостиную, Лаура с братом уже наводили в доме порядок. Я перекусил и отправился в мэрию, чтобы узнать последние новости, но на крыльце мэрии столкнулся с Белозёровым.

— Вот так встреча, — усмехнулся начальник охраны, протягивая мне руку; говорил он вежливо, но чувствовалась в его тоне какая-то холодность или даже неприязнь. — Михаил, кажется, да? Мир тесен. Какими судьбами? Ах да, вы же тут живёте, вы говорили…

— Именно, — пожал я широкую руку Белозёрова. — Живу. И пытаюсь наладить оборону. Но пока меня не было, тут, кажется, кто-то свои порядки навёл? Где мои люди, которых я оставил в мэрии?

— Вернулся заместитель мэра. Он приказал очистить здание. А твои люди сейчас в гостях у господина… Добронравова, кажется. Помещика здешнего.

У меня аж сердце замерло в груди. Значит, Добронравов жив? Спасся? А может, и Катрин с ним?

— Он здесь? — спросил я, стараясь не показать вида, что взволнован.

— Кажется, да. Мы все вместе прибыли вчера днём. Но должен извиниться: к сожалению, не могу долго разговаривать. Дела не терпят промедления. До встречи, Михаил, — с этими словами он пошёл в свой кабриолет. Его ждали несколько человек возле машин. А я, не чуя под собой ног, быстро зашагал домой, и уже через полчаса подъехал на грузовике к крыльцу особняка Добронравова.

Тут было людно. Несколько мужчин занимались тем, что выносили из дома мусор, коего там хватало: разбитые стёкла, сломанные рамы, куски штукатурки и кирпича — всё это обильно устилало пол, особенно на первом этаже, где шли самые ожесточённые бои.

Кузьма, Максим и Ахмед тоже трудились тут. Увидев меня, они начали приставать с вопросами, но я сказал, что всё расскажу потом и поинтересовался, где Добронравов. Парни ответили, что на втором этаже. Я поднялся. Отставной полковник сидел за столом в кабинете и беседовал с молодым мужчиной в сером сюртуке — неким господином Виноградовым. Этого я видел лишь однажды, когда мы только прилетели в Саус-Энфилд. Он нас встретил и довёз на машине до фазенды.

Добронравов был высоким пожилым господином со строгим лицом, жёсткой складной рта и маленькими тусклыми глазами. Его волосы белели сединой, кожа побурела от загара, а плечи сгорбили года.

Виноградов же наоборот был ещё довольно молод — лет тридцать, не больше. Один из тех людей, которые, как говорится, не имеют особых примет, и чья внешность с трудом запоминается даже с третьей встречи. Одевался он аккуратно, брился гладко, носил короткий серый сюртук и соломенную шляпу, что лежала сейчас на столе. О Виноградове я ничего не знал, помимо того, что тот тоже состоит в Союзе сильных. По пути в Спрингтон я попытался его расспросить, но Виноградов ничего толком не рассказал. В общем, загадочный тип.

— Михаил? — воскликнул Добронравов, встал из-за стола и протянул мне крепкую жилистую ладонь, на тыльной стороне которой выступали узловатые вены. — Рад тебя видеть! Давно прибыл? Да, я уже знаю, что тут произошло. Твои парни всё рассказали. Да уж, такие дела… Вернулся ты, значит, с одной войны и попал на другую.

— Тоже рад видеть вас в целости и сохранности, Анатолий Андреевич, — ответил я вежливо, — как ваши домашние поживают? Надеюсь, всё в порядке?

— Слава Богу, обошлось. Я семью в Уэст-Энфилде оставил. Нечего им тут делать сейчас.

— Здравствуй, Михаил, — поздоровался со мной Виноградов. — Очень хорошо, что ты здесь, а то думал, телеграмму придётся отправлять. У меня дело имеется. Важное.

— Ну будет тебе, Олег Семёнович, — упрекнул Виноградова полковник. — Ну какие дела? Дела обождут. Давай лучше к столу. В столовой, к сожалению — разруха, но можем на втором посидеть в малой гостиной. Там уже прибрались. Я прикажу самовар поставить.

— Ладно, — согласился я, — а вы расскажете, что тут произошло, пока меня не было, и как вам удалось спастись. Но меня мучает сейчас один вопрос: Катрин писала, что работает здесь, на фазенде. Она была с вами, когда напали индейцы? Где она?

— Нет, её с нами не было, — покачал головой Добронравов, — днём ранее Катрин отпросилась, чтобы сопровождать Татьяну в какую-то деревню. Больше я её не видел. Если не ошибаюсь, то местечко, куда они поехали, называется…

— Тапебикуа, — закончил я фразу. — Вчера я был там, но от деревни осталось лишь пепелище.

Весь мой душевный подъём мигом улетучился. Оказывается, Катрин с Таней поехали вместе в ту злополучную деревню. Ну и где они? Погибли, как и остальные жители? Я отказывался в это верить. Катрин — хороший боец, она наверняка защитила и себя и Таню, а теперь они где-то… Где? Почему девушки до сих пор не вернулись?

— Прискорбно, — произнёс полковник. — Но, зная Катрин, я просто уверен, что она нашла выход из ситуации, так что не отчаивайся, Михаил. Катрин скоро выйдет на связь. Вот увидишь. Выше нос!

— Да, я тоже так считаю, — кивнул я. — Ну а теперь, надеюсь, расскажете, как вы сами отбились от головорезов?

— Разумеется! Пройдёмте за стол, господа?

Пока ждали самовар, да пили чай, Добронравов поведал о случившемся. Всё произошло так, как я и предполагал: отряд из десяти человек, охранявших фазенду, держался несколько часов против индейцев, но когда на дороге показался броневик, и особняк обстреляли из пулемёта, полковник решил, что не стоит испытывать судьбу и лучше отступить, пока не поздно. Ну и ушёл через поля вместе с семьёй, прислугой и охраной, потеряв в перестрелке двух человек убитыми.

День они добирались до ближайшего городка, там поймали попутку до Амарги, а потом на автобусе приехали в Саус-Энфилда. Прибыли они в столицу департамента в тот же день, в который мы отправились в Амаргу — совсем чуть-чуть разминулись.

В свою очередь я рассказал о том, как мы отбили ночную атаку и заняли особняк. Хоть полковник уже и слышал это от моих товарищей, всё равно настоял, чтобы я поведал, как было дело.

— Говоришь, на разведку ездил? — спросил он, когда я закончил рассказ. — Что узнать удалось? Как дела обстоят в округе?

— Хорошего мало. Даймонд держится. Индейцы его почему-то не тронули, а жители схоронились в горах. А вот Нортон сожжён. Да ещё и добровольческий отряд из Саус-Энфилда погиб — попали в засаду.

— Это прискорбно. А где остальная банда ты узнал?

— Никак нет. Дальше Нортона не ездил. Зато на обратном пути отобрал у этих гадов интересный грузовичок. Там куча ящиков с алмазами и, возможно, с другими ценными ресурсами — всё, что на шахтах награбили.

— А вот это и правда интересно, — хмыкнул Добронравов. — И много там?

— Целый кузов. Я что думаю: это же, по идее собственность горняков? Надо бы отдать.

— А кому? Доби и сыновьям? А ты уверен, что все эти алмазы, или что там у тебя, с их шахт? Тут же в округе, как минимум три компании. И как делить собираешься? Нет, я полагаю, не надо никому отдавать. Ты эту добычу вполне заслужил.

— Пожалуй, вы правы, — согласился я. — Вот только что мне ними делать? Куда я дену неогранённые алмазы в промышленных количествах?

— Подумаем над этим, — сказал Добронравов, — но позже. А сейчас давай-ка мы сгрузим ящики ко мне на склад. Тут безопаснее всего. И да, Михаил, дело одно имеется. Серьёзное дело. И тебя касается, и меня — всех нас, всего Союза. И не побоюсь этого слова, всей Российской Империи.

— Вот как? — удивился я. — Что ж, я весь во внимании.

Я был заинтригован. Вестей из Российской империи я получал мало. Знал, что война шла всю зиму и что каких-то серьёзных подвижек с обеих стороне за весь этот период не было, зато англичане теперь тоже начали воевать с германцами, и последним приходилось разрываться на два фронта. А больше и не знал толком ничего. Да и никто не знал — до этого дальнего уголка Земли долетали лишь слухи.

Тут заговорил прежде молчавший Виноградов:

— Да, речь пойдёт о России. Империя сейчас в трудном положении. Война подорвала экономику страны, подорвала могущество великих родов. Теперь они — далеко не главная военная мощь, как это было в прежние времена. Боярские дружины отходят на задний план, аристократы сидят в тылу, а простолюдины — в окопах под огнём. Война эта, кажется, ознаменовала начало новой эпохи.

— Смелые выводы, — заметил я.

— Не все пока понимают, в какое время мы живём, — продолжил Виноградов, не обратив внимания на мою реплику. — Старые порядки скоро канут в прошлое, а на вершину взойдут те, кто храбро смотрит в будущее. Однако российские бояре не желают свыкнуться с переменами, и страна рушится. Империя на грани распада. Несколько великих родов уже заявило о своей независимости, образовав собственные коалиции. Со временем таких будет становиться всё больше и больше. И процесс этот происходит не только в России. Священная Римская Империя испытывает похожие трудности. Её территория раздроблена, а владельцы графств и герцогств — слишком независимы. И они устали посылать на смерть членов своих семей, они требуют прекращения войны. Оба императора вот-вот пойдут на мировую. Они не смогут продолжать грызться: ресурсы на исходе. Промышленность обеих государств не обладает достаточной мощью для столь масштабных и длительных боевых действий. Да и почти вся верхушка против, даже те, кто прежде поддерживал войну.

— Что ж, надеюсь, война и правда скоро завершится, — сказал я. — Насколько я знаю, толку от неё мало.

— Да. Тысячи людей гибнут каждый день в окопах, но линия фронта с января не сдвинулась и на версту. Война эта бессмысленна, а жертвы неоправданны.

— Но какое к этому имеет отношение Союз, и что хотите от меня?

— Пришло время осуществить то, к чему мы так долго готовились. Тебе следует вернуться на Родину и возглавить один из крупнейших родов. Пришло время исполнить своё предназначение.

Глава 7

У меня чуть брови на лоб не полезли от удивления. Вернуться в Россию? Так скоро? Признаться, о возвращении я сейчас думал меньше всего. Думал, вопрос этот если и встанет передо мной, то минимум, через несколько лет. Да и не было у меня желания возвращаться туда, где за мной охотится половина знатных родов, и с законом проблемы после того, как я убежал из-под самого носа у императорских прихвостней из четвёртого отделения. Да и какое, к чёрту, предназначение? Мне и тут не плохо, без всяких ваших предназначений.

Но я сдержал эмоции и произнёс как можно спокойнее:

— Кажется, ты забыл, что произошло три месяца назад? Сомневаюсь, что стоит возвращаться после всего случившегося. Император не простить мне побег.

— Тогда ситуация была иной, — ответил Виноградов. — Тогда у тебя не было состояния, не было земель, титула, рода. Тогда ни ты сам, ни мы не могли противостоять нависшей угрозе. Теперь всё иначе.

— Но у меня и сейчас нет ни земель, ни титула, ни рода, — я еле сдержал усмешку: слишком уж странные вещи говорил Виноградов. Он бредит? Какие земли и титул у изгнанного отпрыска? Откуда? Кто мне это всё даст?

— Ошибаешься. Не так давно, буквально две недели назад, погиб при загадочных обстоятельствах твой старший брат, Евгений Барятинский. А потому титул главы рода по праву должен перейти тебе, как второму по старшинству.

— Стоп, погоди, — я пытался осмыслить сказанное. — О каком титуле может идти речь? Я изгнанный. Я не могу вступать в наследство.

— Скажи, Михаил, — влез в разговор Добронравов, — а какова причина твоего изгнания?

— Вы и сами знаете: Барятинские посчитали меня немощным. Но хоть они и ошиблись, мои чары, мало того, что отличаются от чар рода Барятинских, так ещё и являются запрещёнными.

— Ты в честной схватке победил витязя седьмой ступени, тем самым доказав, что твои чары имеют право на существование и должны быть признаны наравне с остальными, — рассудил полковник. — Ты забыл обычай?

— Обычай? — тут уж я не выдержал и усмехнулся: мне показалось очень наивной апелляция к каким-то древним легендам. — Кому до него вообще какое дело?

— Ошибаешься. Обычаи — это основа всего, — проговорил Виноградов. — Весь миропорядок строится на обычаях и традициях, освящённых величием предков… По крайней мере, так рассуждают те, среди которых ты прожил всю жизнь, между прочим. И странно, что мне приходится объяснять тебе такие элементарные вещи. Ты семнадцать лет воспитывался боярским родом и не понимаешь этого? Да, разумеется, стихийники не желают появления новой школы, многие будут недовольны, но большинство не посмеет нарушить традицию. Они обязаны признать школу, представитель которой одержал победу над витязем седьмой ступени. Противление этому — есть нарушение вековых устоев, с которыми ваши бояре носятся, как с писаной торбой. Даже совет старейшин не может запретить школу энергетики. А это… сам знаешь, какая инстанция.

— Ладно, допустим… — я старался переварить льющийся поток информации и найти хоть какие-то доводы «против». — Хорошо. Совет, обычай — это всё прекрасно. С тайной полицией и императором что нам делать? Меня есть за что привлечь, и они схватят и казнят меня незамедлительно, как только вернуть в Россию.

— Император не пойдёт против великих родов. По крайней мере, в открытую. Его власть и так пошатнулась из-за бессмысленной войны и ряда нововведений. Страна вот-вот развалится. Он не рискнёт начать репрессии и окончательно ополчить против себя тех, на чьих плечах держится трон. Как бы к тебе лично ни относились бояре, сам факт посягательства на главу крупнейшего рода вызовет бурю негодования и, возможно — раскол.

— Нововведений, говоришь? Что же это за нововведения такие, что так сильно бояр возмутили?

— Два месяца назад государь подписал указ, которым разрешил простолюдинам владеть чарами.

— Любопытно… Значит, теперь простолюдины встали наравне с боярами? Последние утратили монополию на чары?

— Да, и это породило волну возмущения среди старой аристократии. Однако для простолюдина, желающего развивать свои способности, есть ряд условий, главное из которых — поступление в специальную школу, а потом — на государственную службу. Не скажу, что раньше такого не было, но Алексей всё же решился оформить эту практику официально.

— В этом есть определённый смысл… — заметил я.

— Без сомнения, это мудрый ход. Он соответствует нашим целям. И в то же время он приближает страну к расколу. Бояре, несмотря на огромные потери в своих рядах, ещё сильны, новая аристократия будет нарождаться медленно. К тому же император не сделал никаких подвижек в том, чтобы легализовать другие чары, кроме стихийных и целительных.

— Возможно, время пока не пришло…

— И не придёт, если не поторопить. Историю надо вершить здесь и сейчас, пока в наших руках есть сила, а судьба даёт возможности.

— Да уж, дела творятся… — пробормотал я. — Всё это несколько неожиданно… Но как? Я до сих пор не понимаю. Приеду я, допустим, к Барятинским, и они меня примут с распростёртыми объятиями? Я же деда убил, я в битве участвовал на стороне Птахиных. Для Барятинских я — враг номер один.

— Старика ты убил в честной схватке. А войну с Птахиными даже среди Барятинских многие считают недоразумением и прихотью бывшего главы рода. К тому же ты собственноручно убил главу рода Птахиных.

— И это меня спасёт от их гнева?

— Ты сильнее любого стихийника. Барятинские вскоре поймут преимущество того, что именно ты встанешь во главе рода. К тому же у тебя есть союзники.

— Вы? Союз сильных?

— Не только. Как минимум, Птахины встанут на твою сторону.

— Птахины? Им-то зачем? Как ты правильно заметил, я и их главу рода порешил.

— В заложниках у твоей семьи томится молодой наследник Птахиных. Ты пообещаешь освободить его, если возглавишь род Барятинских. Таким образом убьёшь двух зайцев: получишь титул и возродишь былую дружбу между Барятинскими и Птахиным. В это непростое время союзы стоят очень дорого.

— Хм. Допустим… — я задумчиво потёр подбородок. Как же всё легко и просто выходило по словам Виноградова! Вот только моего мнения пока никто не спрашивал. Хочу ли я этого? Конечно, перспективы интересные, но ведь и риски серьёзные. — Допустим всё так. Но зачем мне снова лезть во всю эту возню?

Полковник усмехнулся и покачал головой. Даже Виноградов не смог сдержать удивления.

— Ты меня ставишь в тупик, — проговорил он. — Ты не хочешь утвердить собственную школу и стать основателем нового рода? Не желаешь получить в свои владения огромные вотчины, заводы и рудники? Неужели всё это тебя оставляет равнодушным? Любой желал бы оказаться на твоём месте. Любой желал бы обрести славу и величие, которые буквально сами идут тебе в руки. О тебе сложат легенды, потомки прославят твоё имя.

— Заманчиво, — согласился я. — Я должен подумать. Это слишком неожиданная весть. Сейчас меня гораздо больше беспокоит происходящее здесь. Проклятая банда терроризирует всю округу — надо с этим что-то сделать. К тому же я пропали мои дружинница и целительница. Надо их найти… Если они, конечно, ещё живы, — добавил я со вздохом.

— Знаешь, в другое время я бы сказал, что это пустое и не стоит нашего внимания, — проговорил Виноградов, — но сейчас я полностью поддерживаю твою мысль: угрозу следует устранить. Ну и естественно, мы отыщем девушек из твоей свиты.

— Да, именно этим мы и должны заняться, — произнёс решительно Добронравов. — Необходимо как можно скорее покончить с бандой. Дела наши терпят убытки. Нельзя пускать их на самотёк. Я уже разослал телеграммы знакомым помещикам. Если они пришлют своих людей, у нас будут силы, чтобы ответить подонкам, топчущим наши земли. К тому же, благодаря тебе, Михаил, у нас теперь есть бронемашина и пулемёты. Мы дадим отпор. Прибавим к этому местных жителей и охрану рудников. Да тут у нас настоящая армия!

— С охраной надо ещё договориться, — заметил Виноградов. — Есть у меня опасения, что они засядут на своих рудниках, и их силком с места не стащишь.

— Договоримся, — кивнул полковник и в голосе его послышались грозные нотки. — Ещё как договоримся…

***

В этот же день ближе к вечеру состоялось собрание, на котором присутствовали и заместитель мэра, и глава городского совета, и начальник охраны рудников. Были и я с полковником и господином Виноградовым. Мы расположили в зале совещаний за длинным столом. Обсуждали, что делать с индейским племенем и дезертирами, терроризирующими район.

Все сошлись на мнении, что следует найти банду и дать бой. Даже Алваро больше не противился этой идее. Он заявил, что оборону ослаблять нельзя, и сам он никуда не поедет, но если кто-то из жителей захочет принять участие в походе против головорезов, это их право.

Заместитель мэра, мистер Эриксон — полный господин в очках — согласился с этой мыслью, но сказал, что основные силы следует бросить на устранение угрозы, а не держать в городе. В понятие «основные силы» он включил помимо людей Белозёрова, который, собственно, и собирался возглавить операцию, ещё и броневик.

И вот по поводу последних двух вопросов возникли некоторые разногласия.

Ни я, ни Алваро, ни Добронравов с Виноградовым ни в какую не желали передавать броневик в чужие руки. Алваро считал, что машина должна остаться в Спринготоне, иначе жители окажутся беззащитными. А мне было непонятно, почему какие-то ребята хрен знает откуда прибывшие, которые палец о палец не ударили для освобождения Спрингтона, вдруг решают наложить на всё свои руки. И ладно бы, армия, так нет — какая-то частная охрана желает тут всем распоряжаться. А вот заместитель мэра, наоборот, целиком и полностью встал на сторону Белозёрова.

— Тогда решим следующим образом, — заявил Добронравов после часа безрезультатных споров, — пускай господин Белозёров руководит своими людьми, а мы будем действовать самостоятельно. Оборону возглавит либо господин Алваро, либо я. Мы — местные, знаем в округе все дороги и деревни. Скоро прибудут другие помещики со своими людьми. Полагаю, они не захотят подчиняться человеку приезжему, которого не знают.

— Здравая идея, — согласился Алваро. — Поддерживаю вашу кандидатуру, как старшего по званию. И броневик останется при нас. А мистер Белозёров пускай сам добывает себе броневик.

— И всё же лучше действовать сообща, — заметил я. — По отдельности наши силы не так велики, как хотелось бы. Нам противостоит около двухсот человек. У них есть бронетехника, и мы не знаем в каком количестве, и сильные. Допустим, у господина Белозёрова сотня бойцов. Но сколько у них пулемётов? Пять ручных? Этого недостаточно. С другой стороны, в городе почти пятьдесят жителей готовы воевать с бандой — этого мало, но у нас есть броневик, станковые пулемёты и сильные. И я не только себя имею ввиду. Если организовать грамотную разведку и определить местоположение противника — а людей для этого у нас хватит — мы сможем ударить по нему сообща.

— Мои люди подчиняются мне, — жёстко проговорил Белозёров, — а я — руководству шахты. При всём уважении, господа…

— При всём уважении, но Михаил говорит здравые вещи, — перебил Добронравов, насупив седые брови и недовольно зыркнув на начальника охраны маленькими серыми глазками. — Пока сюда не прибыли правительственные войска, нам хорошо бы держаться единым фронтом. А вашего упрямства, Алексей, я совершенно не понимаю. У нас одна цель: истребить банду. Сделаем это — в выигрыше окажутся все: и ваши, и наши. Так в чём проблема?

— Я не уверен, что мы достигнем взаимопонимания, Анатолий Андреевич, — возразил Белозёров. — Моя цель — защищать имущество компании. Именно за это мне платят деньги. И отдавать своих людей в ваше распоряжение не вижу смысла. Я отвечаю за результат моей деятельности перед руководством, а вы — ни перед кем.

— Мы отвечаем перед нашими семьями и теми людьми, которые гибнут из-за нашего бездействия, — мрачно возразил Алваро. — Это куда больше, чем прибыл вашей компании.

— И тем не менее, город обязан своим благополучием в том числе и шахтам, которые находятся на этой земле, — заметил заместитель мэра, поправляя очки и вытирая пот на лбу носовым платком.

— Не кажется ли вам, мистер Эриксон, что сейчас неуместно заниматься риторикой? — уставился на него Алваро. — В мирное время будете рассуждать, кто кому и чем обязан, а сейчас надо действовать.

Кажется, между главой городского совета и мэрией имелся некоторый антагонизм.

— Уж если кто-то и отвечает за жизни горожан, так это я, — буркнул заместитель. — И поверьте, я чувствую ответственность не меньше вас.

— Господа, прекращайте заниматься бессмысленными спорами, — остановил их Добронравов. — Право, враг у ворот, а вы как дети малые. Что ж, ели не хотите идти разумным путём, тогда разделим наши полномочия, как я и предлагал. Я возглавлю оборону, а господин Белозёров пусть занимается, чем считает нужным.

— Всё во власть метите, Анатолий Андреевич? — ехидно проговорил мистер Эриксон.

— Мне кажется, личные разборки сейчас не уместны, — заметил я.

— Согласен, — поддержал Алваро. — Не то время вы выбрали, мистер Эриксон. — Мысль Анатолия Андреевича разумна. Если не хотим вместе, так будем каждый за себя. Но ни пулемёты, ни броневик вы, господин Белозёров, не получите. И точка.

Затем принялись решать, где устроить штаб городского ополчения. Мистер Эриксон не желал, чтобы мы вновь заняли мэрию, ну мы и не стали возражать. Договорились разместиться в отделении почты и телеграфа на противоположной стороне улицы. Это было каменное двухэтажное здание с большими окнами на первом этаже. Там-то, в глубине помещения, мы и поставили один из пулемётов. А на втором, в комнатушке, где прежде сидело начальство, обустроили командный пункт.

Вечером, придя домой, я обнаружил полный порядок. Мебель была расставлена по местам, одежда — сложена в сундуки, осколки посуды и прочий хлам — выкинут на улицу и лежал теперь во дворе в виде кучи мусора. Лаура и Генри работали весь день.

Мы сели ужинать. Речь зашла о магии, и я рассказал об огненных чарах, которые видел сам. Лаура переводила, потому что Генри с трудом понимал мой английский. У парня аж глаза блестели, когда он слушал всё это. А потом он что-то сказал сестре.

— Генри говорит, что хочет тренироваться, — перевела мне Лаура.

— Ну я уже взялся тренировать двух своих приятелей, — сказал я. — Один, кстати, тоже владеет огненными чарами. Так что можешь присоединяться. Но только учти: вставать надо рано. И не отлынивать.

— У нас нет денег, — возразила Лаура. — Я слышала, что мастера в Саус-Энфилде, которые обучают такому, берут дорого.

— Ну а я не беру ничего, — улыбнулся я и добавил. — По крайней мере, сейчас. Так что пользуйтесь, пока есть возможность. Тем более, скоро я могу уехать.

— Куда? — спросила Лаура.

— За океан. Знаешь о такой стране, как Российская Империя? Вот туда. Там гораздо холоднее, чем здесь, а зимой идёт снег.

Лаура что-то сказала брату, тот ответил, а потом их беседа стала напоминать спор.

— Э, погодите, ребят, о чём спорим? — прервал я их.

— Ерунда, — нахмурилась Лаура.

— И всё же?

— Он говорит, что хочет поехать с тобой за океан.

— Вот как! — рассмеялся я. — А зачем тебе за океан, Генри? Там же холодно, будешь, поди, по родным краям скучать. Нет, боюсь, я не смогу тебя взять с собой. У меня там очень важные дела, и времени присматривать за тобой у меня не будет.

Лаура перевела мои слова, но как-то слишком коротко, и Генри понурился.

— Ну ничего, тут у вас тоже неплохо, — сказал я. — Если бы не дела, сам бы остался. А может, и останусь — не решил ещё.

На следующее утро мы с Алваро, Виноградовым и Добронравовым сидели в штабе. Думали про разведку: кого и куда отправлять. Я снова хотел поехать лично, но полковник сказал, что я нужен в городе. Вот только зачем, я не имел ни малейшего понятия.

Мы увидели из окна, как к зданию мэрии подъехал чёрный седан.

— Разведка Белозёрова вернулась, — сказал я. — Неплохо было бы спросить, что они разузнали.

— Ага, скажут нам, — буркнул Алваро. — Они теперь сами по себе.

— Что значит, не скажут? — возмутился Добронравов. — Скажут, как миленькие. Я поговорю с этим Белозёровым.

Полковник поднялся с места, я — тоже, и мы отправились в мэрию.

Однако, вопреки нашему ожиданию, Белозёров не стал скрывать разведданные и всё выложил. Картина оказалась следующая. Самый многочисленный отряд дозорные обнаружили в Пуэстосе, в ста пятидесяти милях к югу отсюда, в горах близ побережья. Более мелкая группировка напала на городок Итоби — он находился в девяноста милях к северо-западу от нас. На севере, за Нортоном, тоже обнаружились разрушенные поселения, но, кто там орудовал, пока было непонятно. Разведчики сообщили, что жители Итоби держать оборону собственными силами, тогда, как в Пуэстосе обороняться больше некому. Белозёров посчитал целесообразным отправить своих людей в Пуэстос и разгромить группировку.

Ну а мы с полковником вернулись в штаб и стали думать, что делать.

— Я не отправлю с ними броневик, — объявил Добронравов. — Иначе мы останемся беззащитны. Сегодня утром подошли пятнадцать человек с соседней плантации. Подождём, пока людей будет побольше. Уверен, что Белозёров сам справится.

— Может в Итоби скататься, помочь местным? — предложил я. — Судя по всем, отряд на город напал небольшой. Могу поехать со своими людьми и посмотреть, что там творится.

Добронравов засомневался, но я напомнил ему, что мы вчетвером взяли особняк и истребили крупный отряд неприятеля.

— Ладно, добро, — согласился полковник. — Езжайте. Глядишь, и отобьёте город. Только долго не задерживайтесь: одна нога тут, другая там. И не рискуйте понапрасну! Видишь: дело дрянь — никаких геройств. Понял? Сразу возвращаешься.

— Пожалуй, тоже поеду, — заявил Виноградов. — Полагаю, не помешает помощь ещё одного сильного.

Добронравов дал согласие, и мы пошли готовиться к отправке.

Глава 8

Итоби был небольшим промышленным городком. Там находились стекольный и металлургический заводы, а так же крупная животноводческая ферма в окрестностях. А вот из шахт имелась только угольная, а потому непонятно, что индейцы там забыли.

Несколько часов мы колтыхали по просёлочным дорогам на трофейной полуторке с пулемётом. Прямого пути не было, так что приходилось петлять по полям и деревенькам. Один раз чуть не застряли на перевале, где колея так заросла, что паровой агрегат нашего грузовичка еле сдюжил на подъёме.

Машину вёл я, Виноградов сидел рядом в кабине. Макс, Кузя и Ахмет тряслись в кузове. Несколько часов мы с Виноградовым молчали, но потом всё же разговорились. Я поинтересовался, какие цели преследует Союз сильных.

— Хотите власть свою установить? — спросил я. — Царя свергнуть, а самим встать у руля? А кого, если не секрет, назначите новым правителем? У вас же, наверняка, всё уже продумано? А я должен знать, во что ввязываюсь.

— Пока не могу раскрыть всех деталей, — ответил Виноградов. — Пойми, я тоже всего не знаю. Я давно живу в Александрии и далёк от той деятельности, которая ведётся в Евразии. Могу лишь сказать, что да, мы желаем лишить власти семьи, которые сейчас держат её в своих руках. Это не только императорская фамилия, но и приближённые ко двору роды. Понимаешь, государством не правит один человека, даже если имеет соответствующий титул. Государством правит некая коалиция, которая владеет основными ресурсами и средствами производства. В настоящий момент — это боярские роды. И Барятинские, между прочим, играют не последнюю роль в делах государственных… Впрочем, кому я рассказываю. Так вот, наша цель — сменить правящую верхушку, потому что существующая аристократия ни за что на свете не позволит уравнять в правах всех подданных и не предоставит им гражданские права. Для вас, бояр, все те, кто не относятся к одной из знатных фамилий — есть люди низшего сорта, созданные лишь для того, чтобы прислуживать вам. Но такой взгляд порочен, однажды он должен уйти в прошлое. Какая разница, рождается ли человек в знатной семье или нет? Какая разница, наделён он способностями или нет? Здесь, в Александрии, все граждане имеют равные права. И это правильно. Но ты, полагаю, считаешь иначе?

— Отчего же? Я считаю точно так же. Для меня нет разницы между боярином и простолюдином, — ответил я. Теперь стало окончательно понятно, почему Союз сильных жаждет, чтобы я возглавил род Барятинских. Виноградов сказал, что Барятинские имеют влияние при дворе. Вон куда они своих хотят пропихнуть. В общем, ясно всё. В правительство лезут.

— Ты — прогрессивный молодой человек, не зашоренный устаревшими догмами, — польстил мне Виноградов. — Впрочем, я понял это ещё во время первой нашей встречи. В тебе я не заметил обычной для боярина надменности. Вот и цели у нас, оказывается, похожи.

«Эх, я бы не сказал, что похожи», — подумал я, но возражать не стал. Сам сейчас в сомнениях находился, к какой цели идти. Вроде бы у этого Союза намерения благие. Вот только пёс их знает, что там и как на самом деле.

— Значит, вы, типа, за всё хорошее против всего плохого? — скептически произнёс я. — Альтруизм, значит? Что-то не верится. Неужели нет никакого личного интереса?

— Первоочередной наш интерес: жить в мире с таким общественным устройством, при котором не надо не придётся находиться в вечном изгнании, а тебе постоянно не напоминают о том, что ты — низшее существо. Естественно, в будущем, возможно, далёком, члены Союза займут места в новом правительстве. Но, как я уже сказал, всех деталей открыть не могу, да и сам не знаю. Знаю лишь то, что подготовка ведётся уже не одно поколение. Союз сильных сформировался в конце позапрошлого века, его основали несколько влиятельных людей с прогрессивными взглядами. На заре существования Александрии и других самостоятельных государств на территории обеих Америк мы поддерживали повстанцев, борющихся с засильем колонизаторов. Ну а теперь грядёт время перемен и на Родине.

— Вон оно как? Да у вас, я смотрю мировой заговор. Могущественная организация.

— К сожалению, всё намного скромнее, чем хотелось бы. Просто в наших рядах состоят несколько крупных промышленников. Естественно, мы стремимся помогать всем, кто движется в направлении наших идеалов.

— Хорошо шифруетесь. Так давно строите заговоры, и никто о них не прознал.

— Всякое бывало. В истории Союза есть и чёрные страницы. Были те, кто отдал жизнь ради общего дела. Естественно, императорская власть не афиширует подобные процессы.

Некоторое время мы ехали молча. Дорога шла через поле. С обеих сторон её окружал кустарник. Только что мы миновали очередной шахтёрский городок. Индейцы пока до него не добрались, но местные активно готовились дать отпор. Уже вся округа знала о нависшей угрозе, и народ самоорганизовывался, как мог.

— Подумай на досуге вот о чём, — вновь завёл разговор Виноградов. — Когда вернёшься в Россию, тебе понадобятся верные люди — те, кто разделит твои взгляды и прикроет спину, те, кому сможешь доверять. В данных обстоятельствах это крайне важно. Со своими родственниками тебе придётся держать ухо востро — сам понимаешь, надеюсь.

— Само собой. Но что ты предлагаешь? Вы уже решили, кто будет в моём окружении? — спросил я с усмешкой.

— Окончательное слово, так или иначе, останется за тобой, — Виноградов то ли не понял моей издёвки, то ли не виду не показал. — Скажи, одна из девушек из твоей свиты… Екатерина, кажется, да? Одна, как я понимаю, была дружинницей Птахиных, а потом переметнулась? Почему она следует за тобой?

— У неё идея служить самому великому роду, который только может появиться на этой планете, — не без сарказма ответил я. — А вторая — моя возлюбленная.

— Понятно. Что ж, неплохо… А эти ребята, что с нами едут? Насколько вероятно, что они захотят и дальше служить тебе?

— Об этом я ещё не думал. Надо поговорить с парнями. Двое из них — сильные, и я их тренирую. Но захотят ли они вернуться в Россию? Чёрт их знает. Зачем им это?

— Деньги, положение в обществе. Кто от этого откажется? Есть ещё кто-нибудь на примете? Есть знакомые? Ты говорил, у тебя сейчас живёт какой-то паренёк, который огнём стреляет. Что про него можешь сказать?

— Да ничего. Он мал ещё.

— Сколько?

— Тринадцать-пятнадцать примерно. Я не интересовался.

— Хороший возраст, чтобы отправить его в отроки, как у вас принято, и воспитать верного дружинника. Для начала может быть оруженосцем, — будто размышляя сам с собой, проговорил Виноградов. — Думай, в общем. Так, что ещё… Продолжение рода. Надеюсь, ты понимаешь, что твоя сила должна быть передана будущим поколениям?

— С этим я уж как-нибудь сам разберусь, — усмехнулся я.

— Твоя избранница должна принадлежать великому роду. Хорошо подумай, с кем из бояр тебе стоит породниться.

— Подумаю, — сухо ответил я.

Мне не нравилось, что Виноградов лезет в мою личную жизнь, и подобные разговоры не нравились. Получается, теперь Союз будет определять моё окружение и указывает, на ком жениться? Понятно, что для прежнего Михаила в этом не было бы ничего необычного. Его воспитывали в культуре с похожими традициями, когда старшие решают, кто тебя будет окружать, с кем ты будешь спать, и чем будешь заниматься в жизни. Но я-то вырос в другом мире, и нравы эти для меня выглядели дико. Каким-то средневековьем попахивало. Хотя о чём это я… Да тут и было самое настоящее средневековье.

И в то же время умом я прекрасно понимал, что Виноградов прав. Если стану главой боярского рода, я буду вынужден играть по их правилам, хотя бы частично. И союзы с другими семьями — далеко не последняя вещь, которой мне придётся уделять внимание. А как союзы заключают? В том числе, и через династические браки.

— Вот только боюсь, что проблемы возникнут с другими семьями, — продолжал Виноградов. — Не так просто будет найти тех, кто захочет за тебя выдать свою дочь.

— Почему? Моя сила больше, чем у стихийников. Дети тоже должны ей обладать — разве это плохо? Да и неужели никто не захочет породниться с Барятинскими?

— Предрассудки — ничего не поделать, — развёл руками Виноградов. — Но выход, пожалуй, найти можно. Барятинские уже давно роднятся с Птахиным. Думаю, стоит продолжить эту традицию. Как вариант. Но возможно, у тебя есть другие мысли на этот счёт? Всё, что происходит в Российской Империи, я знаю лишь понаслышке, а ты жил там последние семнадцать лет. В общем, этот вопрос будет ещё обсуждаться, когда окажемся в России.

«Если бы я и правда что-то знал», — усмехнулся я про себя. На ум приходили максимум пара-тройка боярских фамилий из Нижнего Новгорода, хотя, как отпрыск знатного дома, я обязан был разбираться в таких вещах.

— Я тоже мало чего знаю, — признался я. — По молодости лоботрясничал и не вникал в дела семейные. Да и всем на меня было плевать. Они же считали меня немощным.

— Понимаю и сочувствую. Нелегко тебе пришлось.

— Ага. Но теперь это в прошлом.

— Впрочем, есть одна идея, — вернулся к прежней теме Виноградов. — На самом деле, судьба благоволит нам, сам случай подсказывает возможные решения проблемы. Ведь у нас, считай, под боком живёт сама Елизавета Птахина.

— Лиза? — удивился я. — А она каким боком? Зачем она мне? Я так понимаю, она вообще порвала со своими.

— И тем не менее, в ней течёт кровь знатных предков.

Я поморщился. Нет, не то, чтобы Лиза мне совсем не нравилась. Внешность она имела довольно привлекательную. Но вот жизнь с ней связывать я не хотел. Девица эта казалась мне взбалмошной и сволочной, да и в голове у неё непонятно что творится. Пожалуй, лучше всего ей было остаться тут и жить своей жизнью.

— Лиза… — повторил я. — Ну и кого она мне родит? Она же гуляет направо и налево. А мне нужен наследник чистых кровей, чтобы в нём проявилась моя сила. Так ведь?

— К сожалению, у девушки есть некоторые проблемы, — согласился Виноградов, — но их можно решить, например, строгим воспитанием.

— Взаперти держать?

— Почему бы и нет? В общем, думай. Возможно, это именно то, что нам нужно. Даже хорошо, что её ничто не связывает со своим родом. Значит, Птахины не смогут на тебя через неё повлиять, а у тебя под боком будет меньше шпионов и недоброжелателей. Тут больше стоит вопрос воспитания и окружения — для девицы это может оказать решающее значение. Ум в её возрасте ещё податлив, а взгляды окончательно не оформились.

«Горбатого могила исправит», — подумал я, но спорить не стал.

За разговорами мы и не заметил, как добрались до Итоби. Остановились в пригороде, чтобы разведать обстановку. При виде нас местные жители разбегались по домам. Оно и понятно: неизвестные в военной форме на какой-то тачанке с пулемётом. В общем, не внушали мы им доверия.

Виноградов пошёл стучаться в дома. Он немного знал какой-то из местных диалектов и хотел поинтересоваться обстановкой у жителей. Я же остался в машине и наблюдал из кабины за своим спутником. Наконец ему открыли в одном из домов. Вышел мужик в крестьянской одежде: широкополой соломенной шляпе, грубых штанах и рубахе. В руках он держал старое, кажется ещё капсюльное, ружьё. Виноградов с ним поговорил, а потом вернулся в машину. Пока он общался с крестьянином, со стороны города доносились выстрелы. Вначале — редкие неуверенные хлопки. Вскоре они участились, затарахтели пулемётные очереди, а потом опять всё стихло.

— В городе отряд индейцев, — сообщил нам с парнями Виноградов, вернувшись к машине, — человек двадцать-тридцать. Может, больше. Никто точно не считал. Они заявились ещё вчера, куролесили в центре. Потом поехали на завод. А на заводе их встретили. Местные уже второй день держат оборону.

— Я пойду первым, — заявил я. — Вы езжайте следом.

Я снял с плеча карабин и пошёл дальше по улице. Кузьма сел за руль. Машина двинулась следом, держась на некотором расстоянии.

Миновав пригород, я оказался среди плотно застроенных кварталов. Вскоре увидел тёмную громаду доменной печи, возвышающейся над жилыми зданиями. В той стороне снова загрохотала стрельба.

Я вернулся к машине и сказал Кузьме, чтобы ждал на перекрёстке, от которого улица уходит к заводу. Сам же отправился дальше, сжимая в руках винтовку и готовясь открыть огонь в любой момент.

Перед заводом были несколько кварталов, застроенных длинными деревянными домами в два этажа, похожими на бараки — видимо, жилища рабочих. Они стояли по обе стороны улицы торцом к дороге.

Я вертел головой чуть ли ни на триста шестьдесят градусов, стараясь не упустить ничего из виду. В одном из бараков в окне второго этажа заметил человека с винтовкой. Он успел выстрелить в меня первым, но промазал: пуля просвистела прямо возле моего уха.

Я поднял карабин и выстрелил в ответ. К сожалению, меткость моя оставляла желать лучшего. Не попал. Выстрелил снова. Противник спрятался.

И тут из-за домов, что стояли дальше по улице, выскочил с десяток мужчин с ружьями и принялись палить в меня. Уходя с линии огня, я побежал к ближайшему бараку. В большинстве своём пули летели мимо, но всё же нашлось и пара метких стрелков.

Спрятавшись за углом, я принялся отстреливаться, не подпуская противника ближе. И это получалось. Один упал, сражённый пулей, остальные разбежались по укрытиям.

За спиной послышался топот копыт. Я обернулся: со стороны соседней улицы вылетели пять всадников и теперь неслись на меня во весь опор — с тыла обошли. Всадники стреляли на ходу из револьверов.

Я выпустил последний патрон, отбросил в сторону пустой карабин и выхватил из кобуры револьвер. Всадники быстро сокращали расстояние. Я выстрелил. Какой-то парень в полувоенной форме, который целился в меня, вылетел из седла. Я взвёл курок и выстрелил во второго. Тот тоже упал, покатился кубарем и распластался в траве.

Индеец на здоровом пегом скакуне был совсем рядом. Конь нёсся на меня, грозя сбить своей тушей, а в руке индейца блеснул топорик. Я уже не успевал взвести курок. Сгруппировался, закрыв голову блоком. Скакун с разгона налетел на меня и, перевернувшись, закувыркался по земле, всадник откатился в сторону. Я, естественно, остался на ногах. Лошадь следующего головореза встала на дыбы. Я взвёл курок. Целился в грудь, но пуля оторвала противнику руку вместе с плечевым суставом.

Последний кружился возле меня, стреляя из револьвера. Я выпустил в него две пули. Вторая попала в цель, и всадник рухнул на землю, а лошадь, освободившись от седока, ускакала прочь.

И тут, как ни в чём не бывало, поднялся индеец, который врезался в меня на пегом скакуне. Это был невысокий человек с длинными чёрными волосами, одетый по-европейски, но при этом в ушах и нижней губе он носил деревянные вставки. Он ринулся на меня, я выпустил в него последние две пули из своего семизарядного револьвера. Они не причинили ему вреда. Я отбросил револьвер, перехватил занесённый над моей головой топорик и саданул противника кулаком в голову. Индеец отшатнулся, но тут же снова замахнулся топором. Его тело выдерживало не только попадание пули, но и мои удары.

Снова топорик блеснул над моей головой, но я с разворота ударил противника ногой в челюсть, а потом, сконцентрировав всю силу в руках, нанёс сокрушительный удар обеими кулаками. Я услышал хруст рёбер. Индеец остановился, из его рта текла струйка крови. Оружие вывалилось из его рук, он упал.

Не знаю, какими чарами он владел. Было очень похоже, что — тоже энергетик.

А на улице уже вовсю грохотали выстрелы. Строчил пулемёт со стороны, откуда я пришёл — подъехала моя команда.

Однако пальба продолжалась недолго. Остатки отряда головорезов разбежались, а мы, наконец, добрались до трёхэтажного заводоуправления, в котором засели местные жители. На площадке перед зданием лежали штук десять тел — похоже, налётчики встретили серьёзное сопротивление. Двери были заперты.

— Кто такие? — раздался женский голос из окна третьего этажа. Я с удивлением поднял взгляд. В окне никого не увидел — только ствол карабина, нацеленный на нас. Но голос это я не мог не узнать.

— Катя! — крикнул я. — Открывай. Свои.

Через минуту замок щёлкнул, дверь отворилась. Передо мной стояла Катрин с карабином в руке. Она была одета в бежевый костюм, похожий на мужской, но более приталенный. На ногах — сапоги, волосы, как обычно, собраны в пучок на затылке.

Катрин улыбалась, и мой рот тоже непроизвольно растянулся в улыбке. Сейчас, после стольких месяцев разлуки, мне хотелось обнять её. Но пришлось сдержаться — не самое удачное время для нежностей.

На плече у девушки чернело засохшее пятно крови вокруг пулевого отверстия. Катрин была ранена, но рану уже исцелили. И я, кажется, догадывался, чьих это рук дело…

— Рада, что вы подоспели, — сказала Катрин. — Не знаю, сколько ещё продержались бы. Второй день отстреливаемся. А нас всего пятнадцать человек, у половины из которых даже оружия нормального нет, и человек тридцать больных и раненых.

— Таня с тобой? — спросил я.

— Да, тна втором этаже, в нашем госпитале. Пошли.

Я велел команде ждать на площадке перед зданием. Полуторку поставили так, чтобы из пулемёта простреливалась улица, ведущую к заводу. Сам же я вместе с Виноградовым пошли на второй этаж.

— Как вы здесь оказались? — спросил я, пока поднимались по лестнице.

— Мы с Таней отправились в одну деревеньку, — ответила Катрин. — Там началась лихорадка, и Таню отправили лечить жителей, а я сопровождала её, как ты и велел. Там на нас напали индейцы. Я отстреливалась, сколько могла, но тех было слишком много, пришлось отступить в горы. Мы добрались до Итоби. Здесь оказалась та же болезнь, и Таня не захотела уезжать. Пришлось остаться. А вчера напали индейцы. Мы и ещё несколько горожан успели добраться до завода и заперлись здесь. Второй день отстреливаемся. Патроны на исходе. Я не знаю, чем бы всё закончилось, если б не вы. Что со Спрингтоном? Говорят, банда большая и разграбила все города в округе.

В это время мы вошли в один из бывших кабинетов, переоборудованный в полевой госпиталь. На полу лежали раненые. Таня стояла посреди комнаты и смотрела на нас. Она была в простеньком бордовом платье изрядно помятом и грязном от долгих странствий. Её большие зелёные глаза сейчас казались ещё больше и выразительнее. Когда мы вошли, она, не говоря ни слова, бросилась ко мне и крепко обняла.

— Слава Богу, ты жив, — прошептала она, — ты приехал, я знала, что приедешь.

— Ну куда бы я делся? Естественно приехал, — я тоже обнял девушку. — Ну ладно хватит. Будет ещё время наобниматься.

— Да, ты прав, — Таня отстранилась, вытерла катящиеся из глаз слёзы радости. — Надо взять себя в руки. Тут ещё полно дел. В городе много больных. Никто им не сможет помочь, кроме меня. Я должна работать.

— Послушай, — сказал я. — Это всё прекрасно, но мы не можем здесь долго оставаться. Нам нужно как можно скорее вернуться в Спрингтон.

— А как же эти люди? Кто им поможет? Они умрут. Здесь много раненых, их раны могут загноиться. А больные… По округе бродит какая-то непонятная хворь. А врачей нет. В Итоби, кроме меня, остались два доктора.

Таня ни капли не изменилась. Упёртая, как баран, и хочет помочь всем на свете. Как же знакомо всё это было! Только сейчас я понял, как я по ней соскучился. Вот только нам надо было ехать в Спрингтон, а она не хотела. На сколько её дела затянутся? На день? Два? Неделю? И что делать? Не могу же я её тут бросить, в конце концов.

Но подумать об этом времени не оказалось. На улице застрочил наш пулемёт, а потом раздался взрыв.

— Броневик! — крикнул с улицы Макс. — В укрытие!

— Кажется, противник прислал подкрепление, — проговорил Виноградов.

Глава 9

Все, кто был в состоянии держать оружие в руках, расположились у окон на втором и третьем этажах. Снаряжение их оставляло желать лучшего: либо старые однозарядные винтовки, либо капсюльные и конверсионные револьверы или короткоствольные пеппербоксы — одним словом, много таким не навоюешь. Для уличной стычки сойдёт, а вот сдерживать натиск целой орды головорезов — не очень. Из окон хорошо простреливались площадка перед заводом, а вот ведущую к ней улицу загораживали ряды бараков.

Взбежав на третий этаж и выглянув в окно, я увидел между бараками, стоявшими к нам торцом, броневик с пушкой. Он расположился на соседней улице, откуда мог достать нас, не подходя слишком близко. Из-за плотной застройки это было проблематично, но враг всё же нашёл удобную позицию, и мы оказались под огнём артиллерии, неспособные ничем ответить. Наша полуторка (а противник первый выстрел произвёл, видимо, по ней) спряталась за одним из бараков.

Броневик имел заднее расположение котла, труба торчала из кормовой части корпуса. Само орудие было небольшого калибра, но и такого оказалось достаточно, чтобы планомерно уничтожать тонкие кирпичные стены, за которыми мы прятались.

Конечно, мы могли отступить на территорию завода, засесть по цехам и там обороняться, но все знали, что не имея противотанковых средств, долго продержаться всё равно не получится. Можно уйти в лес, вот только тогда дорога к центру города, которая из заводоуправления худо-бедно простреливалась, окажется открытой. Впрочем, мы и сейчас ничего не могли сделать, ведь на дороге этой теперь стоял броневик. А единственное оружие, способное его уничтожить — мой полумагический револьвер, да и тот эффективен лишь на близком расстоянии.

Снова грохнула пушка, и снаряд угодил в стену недалеко от меня. Во все стороны полетели осколки кладки, помещение наполнилось пылью, люди закашлялись, кто-то закричал. Когда дым рассеялся, оказалось, одному из защитников садануло по голове кусочком кирпича. В стене образовалось неровное отверстие, проделанное снарядом. К счастью, других пострадавших не было.

Люди отбежали в глубь помещения в ожидании очередного удара, но я и трое местных всё же остались держать оборону. Катрин заняла позицию у соседнего окна. Я продолжал наблюдать за улицей. Враг, пользуясь прикрытием артиллерии, мог пойти в атаку.

Снова шибанул снаряд. На этот раз попал во второй этаж. Раненые находились на противоположной стороне здания, но я всё равно беспокоился за Таню. За Катрин тоже переживал. Я вдруг понял, что хочу сейчас одного: отправить её куда-нибудь подальше отсюда, чтобы она не подвергала риску свою жизнь. Вот только она и Ахмед, который находился внизу возле полуторки, были здесь самыми меткими стрелками.

А потом враг пошёл в наступление: несколько человек побежали между домами в нашем направлении.

— Наступают! — крикнул я. — Всем к окнам!

Я принялся стрелять из карабина. По зданию начал бить башенный пулемёт броневика, заставляя защитников прятаться под подоконниками, вскоре к нему присоединился ещё один. Заметил я его не сразу. Тот притаился между домов, затерявшись в листве растущих во дворах кустов.

— Пулемётчик, — сказал я Катрин, — между третьим и четвёртым домом. Сними его.

Катрин некоторое время молча вглядывалась в листву, а потом кивнула:

— Вижу.

Она прицелилась, замерла на пару мгновений, выстрелила. Пулемёт замолк. И в следующий миг снаряд угодил прямо в стену между мной и Катрин.

Не дожидаясь, пока пыль рассеется, я подбежал к девушке. Та сидела, прислонившись к стене. Взгляд блуждал, карабин лежал рядом. В волосах — пыль вместе с кусочками штукатурки.

— Ты ранена? — спросил я.

— Чего? — спросила она, наморщив лоб.

— Ранена? — крикнул я громче.

— Не знаю, — Катрин взялась за виски и уставилась куда-то в пол. — Голова… Чёрт… Раскалывается.

— Кажется, контузия. Уходим отсюда. Встать можешь? — я помог ей подняться и, поддерживая, отвёл в коридор.

— Отступают! — крикнул кто-то из местных.

Я вернулся к окну: и правда, враг бежал, оставив на подступах к зданию нескольких воинов.

— Мы не можем дальше ждать, — сказал я Виноградову, отозвав его в коридор, — иначе нас всех перебьют. Я должен подобраться поближе и обезвредить этот чёртов броневик.

— Может, отступить? — предложил Виноградов. — Вряд ли они погонятся за нами. Мы не сможем помешать им войти в город. Жители наверняка уже успели убежать. Пора и нам отступить.

Грохот взорвавшегося в соседней комнате очередного снаряда и крики раненого как бы подтверждали мысль, что оставаться тут — значило обречь себя на верную гибель.

— Может быть, — согласился я, — но вначале попробую ликвидировать машину. Попрошу своих прикрыть и перебежками подберусь поближе.

— Хорошо, пойду с тобой, — Виноградов вынул из-за пазухи короткоствольный револьвер крупного калибра.

— Не стоит. У меня защита. А у тебя её нет. Да и оружие неподходящее.

— Не волнуйся. Чем-нибудь да помогу. Пошли.

Остальным я приказал не высовываться, а мы с Виноградовым спустились вниз. В руках у меня был карабин, в кобуре — револьвер, который я собирался применить, когда подберусь близко к цели.

Полуторка по-прежнему стояла на площади в слепой для противника зоне. Ахмед пристроился за углом ближайшего барака и наблюдал за врагом. Когда мы вышли, он поднял винтовку и в кого-то выстрелил.

— Так парни, сюда все, — приказал я. — Слушайте план.

План мой был прост: я бегу вперёд, остальные — стреляют, стараясь не подставиться под пули и снаряды. Пока я говорил, пушка жахнула ещё два раза. Головорезы могли в любой момент повторить штурм.

Мы отошли в сторону так, чтобы я мог подобраться к противнику с тыла. Перебежками между деревьями, сараями, телегами и какими-то бочками и отправился через двор. Ускоряться не стал. Я не знал, сколько мне потребуется сил и решил пока экономить.

Засевшие во дворах бойцы, начали стрелять. Я даже не видел, где они находятся. Зато видел всадников, которые вскинули карабины и тоже стали в меня целиться. За спиной затарахтел наш пулемёт, хлопнула винтовка Ахмеда. Один из всадников свалился на дорогу, остальные поскакали в укрытия.

Я достиг следующего дома и спрятался за углом. Осталось пробежать последний барак, и я окажусь на улице недалеко от броневика. Но тот меня опередил. Я добежал до телеги и укрылся за ней. В это время броневик выехал из-за дома. Грохнула пушка. Я обернулся. Нашу полуторку окутал пар, а когда он рассеялся, оказалось, что машине разорвало капот. Первой мыслью было: живы ли Кузьма с Максимом. Но я тут же забыл о них, когда увидел, как в мою сторону двинулась группа головорезов, стреляя на ходу из всего своего арсенала.

Я принялся палить в ответ, сзади тоже раздавались одиночные. Но теперь огневой мощи нам явно не хватало, чтобы сдержать противника. Пули свистели перед моим носом и разносили в щепки укрывавшие меня борта телеги. Застрочил пулемёт броневика.

И вдруг я увидел, как с нашей стороны во врага полетели призрачные чёрные спиральки. Их было много, они попадали в людей, и те валились на землю, корчились от боли и замолкали. Похоже, чары эти сотворил Виноградов — больше некому. Вот, оказывается, что он имел в виду, когда говорил, что чем-нибудь да поможет.

Я побежал дальше. Укрылся за деревом в каких-то метрах десяти от бронемашины, которая, не прекращая, строчить по мне из пулемёта. Вынул револьвер, прицелился в башню — с такого расстояния пуля уже должна пробить броню.

Засветился узор на барабане, я выстрелил. Взвёл курок и снова выстрелил.

Грохнула пушка, и снаряд разнёс в щепки телегу позади меня. Я же снова высунулся и продолжил стрелять. После третьего выстрела пулемёт броневика перестал плеваться свинцом. Он попытался отъехать за дом, но пятая пуля попала в водительскую дверь, и броневик остановился — главная угроза была ликвидирована. Да и не рвался больше противник в атаку: смертоносная магия и потеря машины охладили его пыл.

Я перезарядил револьвер и направился к броневику. Выглянул осторожно из-за угла дома: никого. Подбежал к машине, проверил: водитель мёртв, в башне — тоже покойник. Один из бортовых люков оказался открыт: кто-то всё-таки выбрался.

Я высунулся из-за броневика и никого не обнаружил. Дорога была чиста. Вышел, огляделся. Я был уверен, что противник устроил засаду во дворах одноэтажных домиков на противоположной стороне улицы.

Но оказалось другое…

Из за угла вышли двое. Оба — с красноватой кожей, азиатским разрезом глаз и длинными волосами. В ушах и губах — деревянные вставки, а обнажённые торсы разрисованы татуировками. Один был высоким и худым, второй — коренастым и немного полноватым.

Обоих окружила огненная оболочка, и я понял: предо мной — сильные.

Коренастый протянул руку, и в меня полетела стрела из пламени. Потом — ещё одна и ещё. Длинный же метнул нечто похожее на огненный диск. Я еле увернулся от него, но одна из стрел всё же угодили в меня и прожгла дыру в гимнастёрке.

Я принялся стрелять в ответ, но пули не причиняли моим врагам.

Мы шли друг на друга. В руках индейцев появилось огненное оружие: у длинного — копьё, у коренастого — копьё и топорик.

Револьвер мой опустил, я положил его в кобуру и ринулся на врага.

В меня полетел огненный диск. Я увернулся. Затем уклонился от пламенного копья, которое швырнул коренастый индеец. Но тут же в его руке появилось новое. Мы сблизились. Он попытался достать меня копьём, я уклонился. Он нанёс удар топориком, я поставил блок и снёс врага с ног апперкотом.

Но тут же налетел длинный и принялся попеременно то бить копьём, то швырять почти в упор огненные диски. Я отбил копьё, увернулся от диска и ударом в живот отправил противника кувыркаться в дорожной пыли.

Вскочил первый и снова набросился на меня, пытаясь то ткнуть копьём, то пробить топориком. Оружие состояло из чего-то вроде магмы, каждый удар его прожигал мою одежду и ослаблял энергетическую оболочку. Мои же удары, хоть и сбивали противников с ног, но вреда им не причиняли — виной тому было странное магическое пламя, которым окружили себя оба индейца.

Я снова отправил в нокдаун коренастого, а длинный — уже тут, как тут. Сражение продолжилось.

Моя гимнастёрка превратилась в тлеющие лохмотья, энергия с каждым ударом (как моим, так и по мне) убывала, а противники поднимались и продолжали драться, не ослабляя натиск ни на миг. Кажется, они находились на очень высокой ступени, раз выдержали столько ударов, и я вдруг понял, что если ничего не изменить в тактике, они меня задавят.

И тогда я решил взять инициативу в свои руки, хоть это и было весьма энергозатратно.

Когда коренастый в очередной раз налетел на меня, я выпустил ударную волну и сшиб его с ног. Выпустил вторую, отбросив длинного, а затем подбежал и, не давая подняться, мощным ударом вбил его в дорогу.

Подскочил коренастый. От копья я уклонился, топорик перехватил. Пробил ногой в грудь. А потом сконцентрировал силу в руке и снова вогнал длинного в дорогу. Тот замер, пламя вокруг потухло. А сил у меня осталось совсем мало.

Коренастый снова напал на меня, атакуя то копьём, то топором, но я не торопился выпускать ещё одну волну, предпочитая уворачиваться и блокировать: на это энергии уходило меньше. Подловив момент, я нанёс удар. Индеец полетел в стену ближайшего дома, пробив собой кладку.

Я достал револьвер, стал перезаряжать его. Противник должен был ослабеть после продолжительной драки, и я надеялся, что теперь пули пробьют защиту.

Три патрона уже были в барабане. Индеец вышел из дыры в стене. В меня снова полетели огненные стрелы, а я в ответ выпустил все три пули.

Противник ринулся на меня с огненным копьём в руке. Я сконцентрировал в руках остаток энергии. Это был последний шанс.

Увернулся. Ударил. Индеец отлетел обратно в дом. А мои силы иссякли. Я пытался сконцентрироваться, ни ничего не получалось. Теперь меня могла убить даже простая пуля.

Индеец вышел снова. Его окружала огненная оболочка. Я попятился назад, понимая, что мне конец. И вдруг чёрная «змейка», извиваясь спиралью, пронеслась мимом меня и впилась в моего врага. Тот не упал, но его защита пропала.

Раздался выстрел — индеец пошатнулся, как от удара, упал на колени, а потом плюхнулся лицом в пыль.

Я обернулся: ко мне подошли Виноградов и Ахмед. Ахмед перезаряжал винтовку, из которой, судя по всем, только что выстрелил.

— Очень сильный воин, — проговорил Виноградов. — Неужели седьмая ступень? Тогда странно, что у него нет мощных чар.

— Вождь, наверное, — заметил Ахмед. — Ишь как разрисован.

Больше никто не стрелял. Броневик стоял на дороге. Во дворе между домами лежали мёртвые тела. К нам подошли Максим и Кузьма. Они оба выжили после попадания снаряда в грузовик. А я чувствовал слабость, мне требовались отдых и восстановление.

Жители прочесали улицы города, но остатки банды, скорее всего, уже были далеко отсюда. Потеряв броневик и двух сильных, они больше не могли бороться с нами.

Когда мы с местными жителями стащили убитых на территорию завода, оказалось, что погибло более сорока человек индейцев и тех, кто пришёл вместе с ними. Сколько ушло? Никто не знал. Десять-двадцать, вряд ли больше. В любом случае, банда понесла серьёзные потери. Теперь оставалось расправиться с ещё одной крупной группировкой — в Пуэстосе. И я надеялся, что Белозёров решит эту задачу. Конечно, по округе могли бродить и более мелкие отряды, но теперь жители окрестных городков уже приготовились к обороне, и налётчикам вряд ли что-то светило в здешних краях.

Конечно, они могли ещё много крови попортить местным. Чтобы окончательно искоренить эту заразу, требовались и другие меры: патрули на дорогах, блокпосты на перекрёстках, вооружённый конвой с каждой машиной или рейсовым паробусом, и всё же я надеялся, что после столь сокрушительного поражения головорезы откажутся от дальнейших грабежей и вернутся восвояси.

Вечером мы сидели в пабе. События сегодняшнего дня вымотали нас всех, но грех — не отметить победу, особенно когда хозяин наливает за счёт заведения. Номера в гостинице, которая находилась над пабом, нам тоже предоставили бесплатно. Я планировал отбыть обратно в Спрингтон завтра или послезавтра, ну а сегодня думать о проблемах и делах больше не хотелось.

Вокруг сдвинутых друг к другу столов сидели я со своими спутниками, Катрин и ещё пятеро местных, из тех, кто приняли участие в обороне. А вот Тани не было, и меня это огорчало. Она никак не могла оторваться от своих обязанностей и в настоящий момент врачевала раненых, которых перенесли в больницу. Я, конечно, всё понимал, но после столь долгой разлуки хотелось провести время вместе. У Катрин болела голова из-за контузии и по-хорошему ей бы следовало отдыхать, но дружинница всё же решила составить нам компанию.

Одеждой мы тоже обзавелись. После драки с огневиками моя военная форма представляла собой обгорелые лохмотья, и теперь я щеголял в сером костюме-тройке. Катрин тоже приоделась, сменив старый дырявый сюртук на новенький, бордового цвета.

Мы сидели и болтали ни о чём. Шутили и смеялись, вспоминая подвиги друг друга. Ахмед и Катрин пытались сосчитать, скольких человек сегодня пристрелили, соревнуясь, кто больше. Кузьма и Максим, а так же пятёрка местных, наклюкались до поросячьего визга. В общем, все, как могли, снимали напряжение.

К ночи относительно трезвыми оставались только я, Катрин и Виноградов. От нечего делать я завёл с ним разговор о чарах, которыми тот владеет.

— Это называется чёрная энергетика, — ответил Виноградов, — или чары распада. Они могут либо уничтожать материю, либо высасывать силу у человека, если он таковой обладает. В данном случае я применял так называемые «спирали пустоты». Они впиваются в тело и разрушают внутренние органы. При достаточной концентрации они способны вызвать даже полный распад предмета или организма. Но поскольку требовалось поразить сразу много целей, я применил довольно слабую разновидность этих чар.

— Постой, я, кажется, встречался с чем-то подобным, — вспомнил я. — Один старик из Светлейшей дружины, который вышел на мой след, владел такой же техникой. После встречи с ним я чуть копыта не откинул. Если бы ни Таня — не жилец бы был. В общем, паршивая штука.

— Да, вещь страшная, — согласился Виноградов. — Эти чары даже в Александрии под запретом, как и некромантия.

— Некромантия мне тоже встречалась. Святослав, который помог мне бежать из страны, владеет чем-то подобным. Перед нашей первой встречей, когда меня тайная полиция забрала, в лесу я видел толпы оживших мертвецов. Как-то не по себе тогда мне стало… И много у вас в Союзе таких э… тёмных?

— А что? — усмехнулся Виноградов. — Тебя это смущает?

— Просто любопытно, почему в Союзе сильных столько людей, владеющих тёмными чарами?

— Возможно, потому что именно мы подвергаемся самым суровым преследованиям и лучше других понимаем, что значит быть изгоем и сколь много вокруг несправедливости. Но в наших рядах есть разные люди. Телекинез, чёрная энергетика, стихийные школы, врачевание, некромантия, электрокинез — среди последователей идей Союза найдутся носители всех этих чар. И мы хотим построить общество, в котором будет место каждому. Понимаешь?

— Это, конечно, замечательно… — проговорил я, пытаясь понять, как люди смогут привыкнуть к тому, что среди них живут некроманты, способные поднимать покойников из земли.

Наконец, местные разошлись по домам, а следом и мы побрели наверх в номера. Нам с Таней выделили комнатушку на третьем этаже с двуспальной кроватью. У Катрин был отдельный номер по соседству. Остальных разместили на втором этаже.

Я сказал Катрин, что хочу поговорить с ней по поводу будущего, и мы пошли в её номер. Это была комнатушка с керосиновым светильником под потолком, маленьким окном и скрипучими деревянными полами.

Мы уселись за столик друг напротив друга.

— Я решил вернуться в Россию, — объявил я. — Мой старший брат погиб, и теперь право наследование по закону должно перейти мне. Надеюсь, Барятинские не станут сильно противиться тому, что я возглавлю их род.

— Правда? — глаза Катрин загорелись. — Неужели это случится, наконец? Я очень рада. Это твоя судьба, предназначение, которое ты должен осуществить. Я последую за тобой, куда скажешь. Даже вопросов быть не может. Если надо вернуться — мы вернёмся.

— Но ты, кажется, хотела, чтобы я основал свой род, а теперь получается всё несколько иначе.

— Так это и будет твой род! Главное, что пятая школа вернётся в этот мир.

— Не могу сказать, что разделяю твой энтузиазм, но определённо, это так. Ну а мне для осуществления моего плана понадобятся верные люди, на которых можно положиться.

— Я дала клятву, — серьёзно произнесла Катрин, — твоей матери, а теперь — тебе. Но… У меня есть одни вопрос… — дружинница замялась, не решаясь продолжить

— Говори.

— В чём цель Союза?

Делать было нечего. Я не хотел, чтобы у нас осталось какое-то недопонимание относительно моих планов и взглядов, а потому я выложил всё, что удалось выведать у Виноградова.

Катрин слушала со скепсисом. Долго пыталась сообразить, что к чему, а потом выдала:

— Они хотят, чтобы простолюдины были равны боярам? Как может рождённый от безродных быть равным человеку знатных кровей?

— А в чём разница между ними? — спросил я.

— Ну как же? Это простолюдины, а это — потомки великих воинов, наследники древних родов.

— И что? А чем это делает их лучше? Среди простого народа тоже есть те, кто владеет чарами.

Катрин зависла на несколько секунд.

— Но так же было всегда! — нашла она, наконец, довод. — Это же краеугольный камень, на котором держится всё общество.

— Ну а тут, в Александрии, никто не делится на бояр и простолюдинов. Тут людям хуже живётся? Тоже общество на чём-то держится.

— Моё дело — служить, а не рассуждать. Философствования ведут к моральному разложению и разрушению устоев. Так нам говорили.

— Насколько же у тебя мозг забит всякой ерундой, — вздохнул я.

— Прости, мне и правда сложно понять то, что ты говоришь, — Катрин снова наморщилась лоб, соображая, что ещё можно возразить, а потом спросила:

— Допустим, всё получится так, как хочет Союз сильных… Ну а кому тогда я буду служить, если великих родов не станет?

Я аж рассмеялся:

— Не волнуйся. На твой век службы хватит. Если общество когда-то и изменится, то очень и очень не скоро. Может быть, даже не при нашей жизни. Но постарайся, пожалуйста, понять мою точку зрения. Для меня это важно.

— Ладно, я обязательно постараюсь это сделать.

— Хочу, чтобы ты знала, — я взял Катрин за руку, — я очень ценю то, что ты служишь мне.

Я смотрел ей в глаза и еле сдерживался, чтобы не поцеловать. Я никак не мог разобраться со своими чувствами. Да, тут в городе была Таня, но Катрин тоже для меня многое значила. Тем более я не знал, придёт ли сегодня Таня. Она настолько увлеклась своим делом, что забыла про меня. Или её чувства охладели? С другой стороны, она могла вернуться в любую минуту и застать нас. А я бы не хотел, чтобы всё произошло именно так.

Я поднялся со стула:

— В общем, завтра постараемся отбыть в Спрингтон. Надеюсь, местные нас отпустят, — я улыбнулся. — Спокойной ночи.

Вернувшись к себе в номер, я сел на кровать и задумался. Тане я тоже собирался в скором времени поведать о своих намерениях, и кто знает, как она их воспримет, особенно то, что я должен жениться на другой. Захочет ли Таня вернуться в Россию? Захочет ли она дальше быть со мной, довольствуясь местом в свите и ролью любовницы? Вряд ли я смогу «купить» её обещаниями богатой и красивой жизни. Она презирала это. Для неё было важно совсем другое.

Так и не дождавшись своей возлюбленной, я лёг спать, оставив зажжённым фонарь на столе на случай, если она вернётся ночь.

Проснулся я от того, что кто-то обнял меня. Я повернулся: Таня залезла ко мне под одеяло.

— Я тебя так не дождался, — пробормотал я спросонья.

— Прости, пожалуйста, — прошептала она. — Очень много дел. Я только и думала, чтобы поскорее вырваться к тебе. Но там люди. Им нужна помощь.

Проснулись мы рано. Точнее, проснулась Таня и начала собираться, чем и разбудила меня. Я разлепил глаза. В окошко бил утренний свет.

— Какой час? — пробормотал я. — Не рано?

Таня надевала платье:

— Уже семь утра. Мне надо бежать. В больнице сейчас только один врач, и он уже сутки не спал. Я должна сменить его. Меня и так еле отпустили.

— Погоди, — я приподнялся. — Задержись немного. Дела подождут, хорошо? Мы должны поговорить о нашем будущем. Это очень серьёзно. И сделаем мы это сейчас.

Таня замерла и испуганно уставилась на меня своими большими зелёными глазами:

— Ладно, хорошо, — произнесла она, — давай поговорим, если хочешь.

Глава 10

Почти всю обратную дорогу я молчал. Было тяжело на душе и болтовнёй заниматься не хотелось. Таня отказалась ехать, и меня это огорчило. Встретившись после трёхмесячной разлуки, мы были вынуждены расставаться снова, на этот раз навсегда.

Я рассказал ей всё: и о намерении возглавить род, и о целях Союза, и о том, что мне придётся жениться на другой, и пусть я сам не рад такому, но положение обязывает. Таня слушала молча, время от времени кивая и поджимая губы. А потом заявила, что здесь она нужнее и что в Россию больше не вернётся. Я пытался переубедить её, приводил доводы и аргументы, которые должны были повлиять на её решение, наобещал кучу всего, даже апеллировал к тому, что, став приближённой главы могущественного рода, она сможет заниматься благотворительностью… Но всё оказалось напрасно. Таня хотела остаться.

Ну а мне вместе с Катрин и другими моими спутниками надо было возвращаться в Спрингтон. Мы задержались ещё на день, чтобы найти транспорт и немого помочь местным. А на следующее утро выдвинулись в путь.

Мы потеряли полуторку, которая после попадания снаряда превратился в груду бесполезного металлолома, зато приобрели ещё одну трофейную бронемашину. На заводе нашёлся старый грузовик с угольной топкой и брезентовой крышей. В нём-то мы и разместились всем составом за исключением Кузьмы, которому предстояло вариться в душной кабине бронепаромобиля. Потом, правда, мы решили ехать за баранкой этого пылесоса по очереди, поскольку одному человеку находиться десять часов в раскалённой на солнце стальной коробке — та ещё пытка.

А вот трофейное оружие мы почти всё оставили защитникам Итоби. С собой забрали только демонтированный с подбитой полуторки пулемёт и немного собранных с противника патронов, да ещё Ахмед нашёл себе винтовку посовременнее: пятизарядную со скользящим затвором.

Выдвинулись мы ранним утром, а во второй половине уже дня прибыли в Спрингтон. Первым делом отправились в штаб. Перед мэрией стояли грузовики. Похоже, охрана рудников уже вернулась. Пока мы ждали Добронравова, которого в штабе не оказалось, я поспрашивал сидевших в мэрии бойцов об операции в Пуэстосе. Новости были неутешительные: после короткой стычки отряду Белозёрова пришлось отступить. Пятеро были убиты, более десятка ранены.

Когда Добронравов явился в штаб, он сообщил нам тоже самое. Мы все — я, Катрин и трое моих сослуживцев — сидели в комнатушке, где располагался наш командный центр, я доложил об и итогах поездки в Итоби и спросил, как дела в Пуэстосе.

— Не рассказывают толком, что произошло, — ответил Добронравов. — В засаду какую-то попали — не понятно.

— Да, попали в засаду недалеко от Пуэстоса, — подтвердил Алваро, который тоже пришёл нас послушать, — а потом ещё и в самом городе их встретили пулемётным огнём. Мне ребята в больнице рассказали.

— Бронемашин не было? — спросил я.

— Они не видели, — пожал плечами Алваро.

— Значит, на юге у нас крупная группировка, — подытожил я. — Будем готовиться к нападению? Как скоро они придут?

— Готовиться, конечно, будем, — согласился Добронравов, — вот только не думаю, что банда решится напасть. Какой резон сюда соваться? Сам посуди. Возможно, они уже знают или узнают очень скоро, какая судьба постигла их приятелей. Грабить тут больше нечего, в каждом городке люди уже готовы дать отпор, да ещё и армия прибудет со дня на день. На их месте разумнее всего было бы собрать манатки и свалить обратно к себе в горы или откуда они там вылезли.

— Что ж, ваши рассуждения разумны, — сказал я. — Но не захотят ли они поквитаться за своих?

— Будем готовиться к худшему, — объявил полковник, — но даже если они сюда сунутся, их ждёт поражение. С двумя бронемашинами мы и батальон пехоты сдержим, что уж говорить о толпе дикарей?

Тем временем солнце клонилось к закату, и мы с Катрин отправились домой, чтобы отдохнуть от долгой дороги, перекусить и вернуться в штаб. Я познакомил дружинницу со своими новыми жильцами, а на обратном пути сообщил, что Генри владеет огненными техниками, и Виноградов советует взять его с собой в Россию. Катрин возражать не стала. Она вообще со мной никогда не спорила, за исключением того случая, когда я сообщил о намерениях Союза сильных сменить общественный строй в Российской Империи.

А на следующий день я открыл свои планы своей тройке.

Мы впятером обедали в комнатушке рядом со штабом, ели рис с бобами. Тут раньше находился кабинет, а теперь коморка служил нам и столовой, и местом отдыха, а для некоторых ещё и спальней.

— Вот и пришло время раскрыть вам всем свои секреты, — объявил я, когда мы закончили есть.

— Ну и что же ты нам сообщишь? — с ухмылкой спросил Максим. — Давай выкладывай, давно пора. Я ведь знал, что ты что-то от нас скрываешь.

— Я — наследник рода Барятинских, — сказал я.

— А я ведь говорил вам, мужики! — воскликнул Кузьма, обращаясь к товарищам. — Я ж знал! Короче, гони десять пенсов, Макс. Ты проиграл спор.

— Я думал, ты в какой-то тайной организации состоишь, — буркнул Максим, скорчив недовольную гримасу. — Не похож ты на боярича. Те нос задирают, а ты — вроде как своим держишься.

— Ну так ты тоже угадал, — ответил я. — И в организации состою. Есть некая группа сильных, которая хочет установить в Российской Империи такой же политический строй, как тут, и дать всем людям гражданские права. Собственно, я с ними.

— Ты меня удивляешь всё больше и больше, лейтенант, — покачал головой Максим. — По тебе, конечно, видно, что ты не простой перец, но чтоб настолько…

— И почему же вместо того, чтобы сидеть в своём поместье или гулять в столичных ресторанах, ты тут, у чёрта на куличках, всякой хренатенью занимаешься? — прищурился Кузьма. — Ну-ка рассказывай.

Я вкратце поведал свою историю. Рассказал, как меня изгнали, как хотели убить, а вместо этого я убил своего деда в поединке, а теперь оказался наследником рода и должен вернуться в Россию.

— Так ты говорил, тебя там преследуют, — заметил Максим.

— Да, всё так, — подтвердил я, — и я иду на риск, возвращаясь на Родину. Но игра стоит свеч. Я могу стать главой рода — одно это уже много значит. И возможно, оказать какое-то влияние на ситуацию в стране.

— Да уж, ну и дела… — почесал затылок Кузьма. — Ну что могу сказать… Рады за тебя, лейтенант… Или как мы теперь должны обращаться к тебе? Боярин Михаил… Как тебя по батюшке?

— Хорош ерунду городить, — остановил я его. — Всё остаётся по-прежнему. Не надо тут вензеля выписывать.

— Так значит, уедешь скоро? — спросил Максим.

— Да. И у меня есть к вам деловое предложение. Мне нужны приближённые, кто будет разделять мои взгляды. Боюсь в своей семье я таких не найду. Мы с вами воевали бок о бок, многое прошли вместе. Вы может поехать со мной и поступить ко мне на службу. В долгу, понятно дело, не останусь. Боярские дружинники живут очень хорошо. Самые младшие получают в месяц столько, сколько мы тут навоевали за три. Так что думайте. Как покончим с бандой, сразу же в путь.

Все трое задумались.

— А ты тогда кто? — спросил Максим у Катрин.

— Боярская дружинница.

— Вон оно как… — хмыкнул Максим. — Дружинница, значит. А нам что, получается, тоже к тебе в слуги идти?

— Почему же в слуги? Боярские дружинники — люди уважаемые, — ответил я уклончиво.

— Допустим. Но у меня, например, проблемы с законом. Я немножечко набедокурил по молодости — я рассказывал. Так как мне обратно ехать? Схватят же.

— Думаешь, у меня проблем нет? — ответил я. — Возвращаться мы будем инкогнито, в боярской вотчине никто нас не тронет, а если потребуется, сделаем тебе новые документы и новую личность. Это не самая большая проблема из тех, с которыми мне предстоит столкнуться.

— Покумекать надо, — произнёс Максим, сведя к переносице свои белобрысые брови. — Не так-то просто решиться на столь ответственный шаг. Видишь ли, я уже привык к определённым вещам…

— А что? Я только «за»! — прервав товарища, воскликнул Кузьма со свойственным ему молодецким задором. — Чего мне тут делать? Коли там будут больше платить, так и нет смысла в этой дыре торчать. А ты, Максимка, кули всё гундишь, старый ты пёс? Давай соглашайся. Вместе поедем.

— Да погоди ты, Кузя. Холодно же там! А я отвык.

Все, кто сидел за столом, так и прыснули со смеха.

— Дело конечно, интересное, — степенно проговорил Ахмед, когда мы успокоились, — но у меня тут семья. Не могу их бросить. Я остаюсь.

— Подумаешь! — сказал Кузьма. — Семья у него… Новую заведёшь. Ну или этих перевезёшь туда. Сложно, что ли?

— Нет, — покачал головой Ахмед, — не хочу я больше воевать. Навоевался. Хватит. Уже не молодой. Да и планы кое-какие есть на будущее. Мне и тут неплохо.

— Жаль, — вздохнул я. — Ты бы мог посоревноваться с Катрин в меткости. Хорошие стрелки на вес золота.

— Знаю. Но и ты меня пойми, Миша. Устал.

— Всё равно подумай до моего отъезда, — настоял я. — Семью действительно можно перевезти.

Эту ночь мы с Катрин провели вдвоём у меня дома. Но даже находясь с ней, я не мог перестать думать о Тане. Я знал: это пройдёт, вот только когда? Через неделю? Две? Месяц? Или может быть, я так и не смогу о ней забыть?

На следующий день около полудня в город вошла колонна военных грузовиков. Впереди ехал офицерский фаэтон, за ним — два броневика, следом — весь остальной транспорт. Власти всё-таки прислали в Спрингтон пехотный батальон с несколькими бронемашинами поддержки.

Остаток дня мы сидели в штабе, рассказывая офицерам прибывшего подразделения о ситуации в регионе и о проделанной нами работе. Офицеры только диву давались тому, сколько налётчиков мы перебили и сколько трофеев собрали.

Виноградов остался в штабе, а мы с Добронравовым вышли на улицу. На главном перекрёстке царила суета: солдаты в тёмно-зелёной александрийской форме толклись возле машин и домов. Одни сидели отдыхали, другие выгружали какие-то ящики, третьи таскали туда сюда эти самые ящики. Теперь Спрингтон находился во власти военных, а значит, наша миссия подошла к концу.

— Ну так что надумал, Михаил? — спросил меня Добронравов. — Принял решение?

— Я согласен стать главой рода, — ответил я. — Можно, конечно, всю жизнь просидеть в этой дыре, но поскольку судьба даёт мне шанс вершить историю, кажется, глупо его упускать. Да и замысел ваш мне нравится. Надеюсь, на практике будет всё так же, как и в теории.

— Я даже не сомневался, что ты примешь мудрое решение, — жёсткая складка рта отставного полковника растянулась в одобрительной улыбке. — Я сразу понял, что такой, как ты, в стороне не останется. Да и кто бы на твоём месте остался? В общем, так: через два дня мы едем в Саус-Энфилд. Там уладим кое-какие дела, в том числе, с твоими сокровищами. Надо же их как-то реализовать, в конце концов? Ну а потом — в Россию. Точнее, к басурманам для начала, а оттуда — через границу на Родину.

— Тоже едете?

— Ещё бы! Все едут. Все наши. Но разными путями. С тобой и твоими людьми отправится Виноградов. Решил уже, кого возьмёшь?

— Почти.

— Тогда решай быстрее и завтра скажешь. Ну а я и другие своей дорогой потопаем. В этом деле необходимо хранить осторожность и секретность. Власти не должны прознать о нашем прибытии.

— Похоже, что-то серьёзное намечается, раз все туда едут, — заметил я.

— Ещё бы! Дела нам предстоят большие, Михаил.

Ничего конкретного Добронравов не сообщил, помимо того, что я и так знал, и мне оставалось только гадать, что задумал Союз.

А вечером я решил поведать о своих планах Лауре и Генри. По совету Виноградова я собирался взять с собой их обоих. Я много думал над его словами, сказанными по пути в Итоби, и понял, что в моём положении лучше всего будет самому взрастить своих новых дружинников и отроков. Имелись опасения (и не только у меня), что семья окажется не на моей стороне и, даже если я стану главой рода, старая дружина начнёт под меня копать. А Лауре и Генри податься некуда, мне они были благодарны за то, что я их вытащил и приютил, а Генри ещё и сам жаждет поехать со мной и хочет тренировать свои магические способности. Я надеялся, что в будущем из него получится сильный боец, как и из Максима с Кузьмой — все они по моему плану должны были достичь, как минимум, четвёртой ступени.

За ужином я поднял эту тему.

— Я на днях уеду в Россию, — сообщил я, — а какие у вас планы на будущее? Есть идеи, куда податься? Если что нужно, обращайтесь: помогу деньгами на первое время или ещё чем, что в моих силах.

— Мы поедем в Саус-Энфилд, — сказала Лаура. — Здесь работы нет, а там можно найти. Или даже в Уайтхолл. Там, говорят, фабрик много.

— Что ж, ясно всё с вами. Но у меня есть предложение получше. Я долго думал, как быть, и решил, что всё же смогу взять с собой Генри и обучать его чарам.

Когда Лаура перевала брату мои слова, у того глаза загорелись.

— Да! — сказал он по-английски, что делал крайне редко. — Согласен. Хочу поехать.

— И ты, Лаура, тоже можешь отправиться с нами, — проговорил я. — Пусть ты не владеешь магией, но тебе тоже найдётся занятие. Гарантирую, что кусок хлеба и крыша над головой у вас будет.

— Но зачем? — спросила Лаура. — Зачем ты нам помогаешь?

— А почему бы и не помочь? Я вижу в вас большой потенциал. Не хотелось бы, чтобы он пропадал тут на рудниках, да фабриках. Его надо развивать, а у меня есть определённые возможности для этого.

Я рассказал о том, что происхожу из знатного рода, некоторое время был вынужден находиться в бегах, а теперь должен вернуться.

— В моей стране есть мастера, которые обучат Генри, — закончил я. — Он станет сильным воином. Это очень почётно.

Когда Генри услышал всё это от сестры, он принял такой гордый вид, будто ему орден вручили. Девушка же отнеслась к моим словам настороженно.

— Нам всё равно некуда податься, — ответила, наконец, Лаура. — Если ты обещаешь, что у нас с Генри будет работа, и ты не продашь нас на рудники, то мы поедем.

— Если бы хотел продать вас, я бы уже давно это сделал, — рассмеялся я над недоверчивостью девушки. — Но ты правильно делаешь: никому нельзя слепо доверять верить. Мне — можно. Но прежде, чем вы получите работу, придётся заняться вашим образованием. Вы ведь, наверное, по три класса закончили? Этого мало. Да и русский вы должны выучить. А в остальном: будете держаться меня — не пропадёте.

Мы до глубокой ночи сидели и разговаривали. Я рассказал кое-что про Россию, про роды, дружину, обычаи, жизнь в поместьях. Лаура и Генри были впечатлены услышанным и слушали, раскрыв рты. Для ребят, которые в своей жизни не видели ничего, кроме маленького шахтёрского городка, всё, что я говорил, выглядело столь же сказочным, как для меня — здешняя магия, когда я только попал в этот мир.

Следующие два дня мы провели в сборах, а точнее ожидании отъезда. Ни мне, ни Катрин, ни тем более моим спутникам собирать было нечего. У нас с Максом и Кузьмой баулы с барахлом остались в гостинице в Амарге. Панировали захватить их на обратном пути. А у Лауры и Генри из личных вещей имелась лишь одежда, в которой они приехали в Спрингтон. Всё необходимое я решил купить в Саус-Энфилде.

В вечер перед отъездом я отправился к водохранилищу и долго сидел на берегу, любуясь природой и раздумывая над своей жизнью и над тем, что ждёт меня в России. Будущее сулило надежду, но в то же время, моё возвращение на Родину могло оказаться фатальным. Да и планы Союза не вызывали доверия: слишком огромным казался камень, который эти люди собирались сдвинуть, ведь обычаи и устои не меняются в одночасье.

Я знал, что за мной охотятся и что многие бояре не желают возвышения новой магической школы. По сути, меня ждала враждебная страна с враждебным правительством, и даже семья была настроена против меня. Но несмотря на преграды, я мог получить всё. И не только славу и богатство, о чём мечтает каждый, но и возможность что-то изменить в этом мире, приложить руку к ходу истории. Когда-то я был простым служакой, потом, как попал сюда, думал лишь о том, чтобы получить свободу и независимость от тех, кто пытался манипулировать мной в своих интересах. А теперь, когда я нашёл этот тихий спокойный уголок, и в котором, если бы захотел, мог прожить остаток жизни, меня ждало нечто большее.

Вспомнилось, как перед поездкой на фронт, мы с Таней сидели на этом самом месте и болтали о жизни. Тогда я заявил, что достаточно с меня приключений, что хочу создать своё небольшое дельце, жениться на ней, завести детей и прочее в таком духе. Таня меня отговаривала идти воевать, но я уверял её, что со мной ничего не случится и что это последний раз. Вот поеду, заработаю некоторую сумму, чтоб хоть какой-то стартовый капитал имелся, а там уже подумаем, как жить дальше.

А сейчас Тани со мной не было, и мне вновь стало от этого грустно. Но что поделать? Второй раз мы уже поняли, что пути у нас разные, а значит…

— О чём мечтаешь? — раздался за спиной женский голос.

Я чуть не подскочил от неожиданности. Обернулся.

— Таня? — раскрыв рот, я глазел на девушку, не понимая, откуда она тут взялась, а та смотрел на меня и улыбалась. — Что ты тут делаешь? Ты же вроде…

— Я доехала сюда на паробусе, рейсы снова открыли, — ответила Таня и вдруг улыбка исчезла с её лица. — Я поеду с тобой, но при одном условии, — произнесла девушка серьёзно.

— И что же это за условие?

— Когда ты станешь главой рода, откроешь сеть бесплатных больниц, в которых будут работать врачеватели.

— И… ты только поэтому со мной едешь? — спросил я как можно более холодным тоном. — Чтобы я больницы тебе открыл?

— Нет, конечно! — рассмеялась Таня. — Куда же вы с Катрин без меня денетесь? С вами же постоянно что-то случается. А я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Так что придётся ехать… Или ты передумал брать меня с собой? — она с прищуром посмотрела на меня.

Стараясь сдержать улыбку, я уставился на водную гладь, что упиралась в тонкую линию гор на горизонте.

— Пожалуй, я соглашусь на твои условия, — сказал я. — Завтра утром отъезжаем. А сейчас, если ты не слишком занята и тебя не ждут сотни пациентов, можем посидеть здесь и последний раз насладиться тишиной, покоем и довольно неплохим пейзажем.

— С удовольствием, — Таня устроилась рядом на траве и прижалась ко мне. — А я помню это место. Мы приходили сюда перед тем, как ты уехал на фронт.

— Ага, тоже помню. Собственно, об этом-то я и думал…

Солнце закатывалось за горы, жара утихала. Завтра снова начнутся беспокойства и волнения, а сейчас я хотел заняться тем, о чём мечтал все эти долгие месяцы — отдохнуть.

Отправить