Часть I

Глава 1

Дышать было нечем, рубашка промокла насквозь от пота. Мало того, что на улице — жуткая духота, так ещё и котёл жарит, прямо спиной. Я постоянно вытирал лоб и глаза платком, но всё равно солёные ручьи текли из-под шлемофона, мешая сосредоточиться на наблюдении за местностью, которое я вёл через перископ в командирской башенке.

Танк ехал по размокшей от ливней дороге между утлыми кирпичными домишками с бамбуковыми, частично обвалившимися крышами. Из-за частых обстрелов во всём посёлке не осталось ни одного целого строения. Я высунулся из люка. Так был и обзор лучше, и не так душно. Но из-за дикой влажности даже на улице я чувствовал себя как в бане.

Последние три дня с неба лились безостановочные потоки воды, и солдаты обеих сторон сидели по окопам, но стоило хлябям небесным закрыться, война тут же возобновилась. Бой шёл за посёлок, который целый месяц находился под контролем английских герцогов. Неделю назад командование александрийской армии перебросило сюда полк пехоты и наш танковый батальон и, как только погода нормализовалась, мы пошли на штурм.

Я ехал в однобашенном танке, вооружённом короткоствольной 77-мм пушкой. Машина выглядела неказисто, а большая высота делала её хорошей мишенью. Но зато танк имел серьёзную по здешним меркам защиту. Лобовую броню мы нарастили дополнительными листами так, что толщина стала равняться почти десять сантиметров, борта тоже укрепили. Скорость немного упала, но машина и так резвостью не отличалась, к тому же, когда танк используется в качестве средства поддержки пехоты, манёвренность отходит на второй план. А до иного применения танков тактическая мысль в этом мире пока не доросла.

Вот и сейчас мы двигались вместе с пехотой, которая с винтовками наперевес шлёпала по грязи слева и справа от машины. Взглянув вниз, я мог наблюдать вокруг тёмно-зелёные каски бойцов седьмого пехотного батальона, которому придали мой взвод, состоящий из четырёх машин.

Время от времени грохотали взрывы: работала артиллерия, как наша, так и вражеская. Повсюду раздавалась ружейная и изредка пулемётная стрельба. Другие три танка двигались по параллельным улицам. Бой шёл уже часа два, но потерь у меня пока не было: все машины оставались в строю.

На перекрёстке, к которому мы подходили, взорвался очередной снаряд, подкинув вверх комья земли и расплескав лужу. Пехотинцы шлёпнулись пузом в грязь. Совсем близко пролетел осколок, другой звякнул о броню, но осколки меня не пугали: моя энергетическая защита легко выдерживала их попадание.

Мы миновали этот перекрёсток и подъехали к следующему, на котором дымился вражеский лёгкий танк. За домами поблизости прятался взвод пехоты.

— Кузьма, стоп машина! — крикнул я мехводу. Танк с рывком остановился.

— Не можем наступать, — крикнул мне на плохом английском с сильным французским акцентом пехотный лейтенант, расположившийся вместе с радистом за подбитой машиной. — Пулемёт, — он махнул рукой в сторону, где находилась цель.

— Понял, — ответил я тоже по-английски, хотя понял я лейтенанта с трудом. За три месяца, проведённые мной на фронте, я научился худо-бедно изъясняться на английском, но даже носители языка меня не всегда понимали. Некогда лет сто назад Александрия ещё являлась английской колонией, а теперь это было самостоятельное государство, постоянно воюющее со своими бывшими хозяевами. И кто тут только не встречался: германцы, французы, испанцы, и даже русские, не говоря уже о коренном населении. И русских тут оказалось предостаточно. Так, например, танковая рота, в которую меня определили, полностью состояла из моих соотечественников.

Я спрятался в башню, танк наш протиснулся между угловой полуразрушенной халупой и подбитой машиной и выбрался на перпендикулярную улицу. Я прильнул к перископу и вскоре понял, где засел вражеский пулемётный расчёт: он находился на первом этаже изрешечённого пулями двухэтажного дома с крошечными окошками и большой дырой на втором этаже. Я навёл орудие и приказал зарядить осколочно-фугасный.

Пушка грохнула у меня под ухом, снаряд пробил стену из хлипкого кирпича и взорвался внутри. Застрочил наш курсовой пулемёт. На всякий случай я выпустил ещё один снаряд. Он попал прямо под окном, в котором засел враг. Путь был свободен. Теперь дело за пехотой.

Я высунулся из люка, хотел крикнуть пехотному лейтенанту, чтобы тот наступал, но тут за дальними домами показался дым от трубы. Я нырнул в башню, приказал заряжать бронебойный и прильнул к прицелу.

Из-за угла полуразрушенной хибары в конце улицы выехал, дымя трубой, неказистый танк с длинноствольным орудием в носу и башней на крыше с пушкой мелкого калибра. Наше орудие плохо подходило для борьбы с бронированными целями, а избежать столкновения мы не могли — оставалось надеяться на удачу.

Я медлить не стал: едва вражеский танк показался из-за руин, как я произвёл выстрел, который должен был поразить противника в боковую проекцию. Болванка ударилась об угол корпуса и отрикошетил.

— Кузя, задний ход, за дома, — сказал я. — Ваня, бронебойный.

Наш танк пополз назад, чтобы спрятаться за ближайшее строение. Враг выстрелил почти одновременно из большого и малого орудий. Один снаряд ударил в подбитый танк, а второй — в дом на другой стороне улицы.

Я приказал мехводу Кузьма объехать дымящуюся машину справа, чтобы оказаться под его прикрытием, а сам повернул башню.

Заряжающий затолкал в казённик следующий снаряд. Я прицелился. Выстрелил. Снаряд ударил в маску главного орудия и отрикошетил. В ответ по нам опять пальнули из обеих пушек.

О башню что-то звякнуло. Заряжающий заорал матом, схватившись за голову. Кажется, пробития не было, но отколовшиеся при ударе куски брони полетели внутрь. Я сам зарядил снаряд и произвёл выстрел. Болванка угодила в лобовой бронелист вражеской машины и тоже отрикошетила. Короткоствольная пушка оказалась слишком слаба, чтобы пробить столь толстую защиту. Я приказал отъехать назад. Возникла идея.

— Вылезай! — крикнул я наводчику. — Быстро!

Как только мы оказались под прикрытием полуразрушенных стен дома, боец выкарабкался через бортовой люк. Я зарядил бронебойный и приказал мехводу обойти вражеский танк по дворам с фланга.

Танк полез через дворы, ломая хлипкие сараи и заборчики. Я развернул башню, ожидая, когда в прогале между стен покажется вражеская машина.

И она показалась. Выстрел. Танк противника остановился. Боковой люк открылся, из него вылез боец в чёрном комбинезоне, я дал очередь из башенного пулемёта, и танкист свалился в грязь рядом со своей машиной. Та же участь постигла и второго. Больше никто не вылез.

Мы двигались по окраине посёлка, впереди среди высокой травы показалось длинное здание, напоминающее хлев. Меня уже предупредили, что там — опорный пункт противника. Передовым отрядам нашей пехоты пришлось залечь на подступах: из хлева по ним вели непрерывный огонь.

Я затолкал в орудие фугас и выстрелил в окно, из которого строчил один из пулемётов. И тут по крыше башни что-то загрохотало. Сверху сыпался дождь из каменных осколков, и я понял, что в хлеву засели сильные, которые атаковали нас своими чарами.

Это было плохо. Даже один сильный, действуя скрытно, мог устроить много неприятностей, а потому тут требовалась крайняя осторожность. Эффективнее всего с сильными мог бороться другой сильный, находящийся выше ступенью.

Я связался со своим взводом, дал координаты хлева и приказал обстреливать его, не подходя ближе, чем на пятьсот метров. Высунувшись из башни, я огляделся. Возле танка лежали с десяток убитых и раненых пехотинцев. Каменный град оказался чертовски эффективным против живой силы, а вот машине он вреда не причинил.

— Артиллерию вызови, — крикнул я пехотному лейтенанту. — Надо разбомбить к чёртовой матери хлев. С землёй сравнять. Иначе туда не подойти.

Я забрался в башню, зарядил орудие и прицелился. Снаряд, взорвавшись, обрушил часть глинобитной стены. В следующий момент рядом с хлевом друг за другом грохнули ещё два взрыва. Я связался со своими и скорректировал огонь. Потом снова зарядил орудие, собрался стрелять, но в броню что-то ударило, и в башне образовалось небольшое круглое отверстие. Оно не походило ни на дыру от болванки, ни на последствие воздействия чар.

— Парни, — обратился я к экипажу, — а ну-ка из машины все вылезаем. Тут нас расстреливают. Дальше сам управлюсь. Как надо будет ехать, скажу.

Меры предосторожности оказались не лишними: вскоре в лобовой броне красовался уже штук пять отверстий. Один раз я ощутил, как моя энергетическая защита приняла удар. В складках одежды я обнаружил… пулю — сплющенный кусочек обычного свинца. Это было странно.

И тут по хлеву начала работать наша артиллерия, и по мне стрелять перестали. Через полчаса сооружение превратилось в руины. Было сложно поверить, что там кто-то мог остаться в живых, но едва пехота пошла на штурм, на солдат снова обрушился каменный град, и тогда я понял, что надо браться за дело лично.

Сняв шлемофон, я вылез из машины, крикнул своему экипажу, чтобы те забирались внутрь и прикрывать меня пулемётным огнём, а сам побежал вперёд, где в густой траве и кустах метрах в ста от хлева залегла пехотная рота. Найдя капитана, я сообщил ему о своих планах. По моей задумке, бойцы должны были предпринять новую атаку, как только я войду в хлев. Капитан долго не мог сообразить, что я замыслил, а когда понял, покрутил пальцем у виска. Кажется, он не знал, что я — сильный. Пришлось объяснить.

Я прополз пузом по грязи под прикрытием травы. Я меня был с собой укороченный самозарядный карабин с раскладным прикладом — трофей, захваченный месяц назад у англичан. В Александрийской армии подобное оружие являлось редкостью.

Оставаясь незамеченным, я подполз метров на двадцать. Дальше прятаться возможности не было, так что я вскочил и со всех ног помчался к тому, что осталось от стены, шлёпая по коричневой жиже, в которую от длительного обстрела превратилось поле вокруг хлева.

И тут со стороны руин загрохотали винтовочные выстрелы, а под ноги мне ударил снаряд, похожий на большой наконечник копья, сделанный из блестящего чёрного камня. Ещё два таких же пролетело над головой. Я направил энергию на ускорение. Пули зависли в воздухе, медленно двигаясь в мою сторону. Они сияли красноватым светом. Похоже, оружие, из которого их выпустили, было усилено чарами. Наверняка из него же и по танку палили.

Оказавшись возле большой дыры в стене, я направил энергию в силовую оболочку и ринулся внутрь.

Хлев оказался разрушен практически полностью. Не полу, погребённые под кусками стены и обломками рухнувшей крыши, лежали тела убитых, некоторые — с кишками наружу или оторванными конечностями. Артиллерия поработала на славу.

Я увидел четырёх воинов в каменных доспехах, похожих на те, которые использовали боярские дружинники. У троих броня была чёрной, матовой, у одного — синеватая с чёрными прожилками. Видимо, этот был старшим. Я принялся стрелять нему. В меня тоже полетели пули. Я бросился к большому куску внутренней стены, за которым мог спрятаться. Одна из пуль угодила в меня, и я ощутил сильный энергетический всплеск. Следовало быть осторожнее: я не знал, сколько попаданий таких усиленных чарами пуль выдержит моя защитная оболочка.

Пули, попадали в стену, за которой я прятался, и разносили её на куски, и мне пришлось покинуть убежище. Я выпустил весь магазин по воину в синей броне. Но и противники израсходовали свой боезапас. Я отбросил карабин и ринулся на врага врукопашную, те побежали навстречу.

У троих воинов в руках возникли пики, у главного — двуручный меч. Пики полетели в меня, но я выпустил ударную волну, разметав их на осколки. Когда мы сблизились, я создал ещё одну ударную волну, которая отбросила на несколько шагов всех четырёх противников.

Те быстро вскочили и опять ринулись на меня. Я уклонился от пики и ударом кулака снёс с ног первого. Второго постигла такая же участь. Третий хотел достать меня пикой, но я схватил её обеими руками, и противник, получив ногой в живот, снёс в полёте ближайший обломок стены.

Воин в синей броне напал на меня и принялся махать двуручным мечом, от которого я два раза увернулся, а третий — отбил клинок предплечьем, и, сконцентрировав в кулаке энергию, ударил в глухой шлем противника. Воин отлетел в груду кирпичей. Шлем его пошёл трещинами. Тут на меня снова набросились двое бойцов в чёрной броне, но я и в это раз раскидал их по углам. Третьего швырнул через себя и кулаком вбил его в земляной пол, от чего доспех треснул и замерцал.

Возможно, сражение продолжилось бы, но тут сквозь проломы в стене ворвались пехотинцы и взяли на мушку воинов в магической броне.

— Сдавайтесь, — велел я. — Бой окончен.

Боец в синей броне поднялся. Его шлем был покрыт сетью трещин, несколько кусков отвалилось. Доспех исчез, и передо мной предстал мужчина средних лет атлетического телосложения, одетый в чёрную униформу, сильно отличающуюся от солдатской. Его лицо украшала рыжая бородка. Мужчина окинул меня взглядом, в котором сквозила надменность.

— Я и мои люди сдаёмся тебе, славный рыцарь, — объявил он на чистейшем английском.

— Это разумный шаг, — сказал я. — Тогда добро пожаловать в плен, сэр…

— Гамильтон, — представился воин. — Граф Уильям Гамильтон. А это — мои рыцари, — он перечислил имена остальных. — Кому имею честь сдаться?

— Александрийской армии. Моё имя значения не имеет.

После того, как мы взяли графа в плен, сражение закончилось очень быстро, и остатки вражеской армии отошли к Тагфорду, что находился в двух милях к северу от захваченного нами посёлка. Нам же в качестве трофеев остались несколько единиц бронетехники и артиллерийская батарея, брошенная англичанами при отступлении.

Я тоже получил кое-какие трофеи. Мне досталось оружие и артефакты графа Гамильтона и его рыцарей. Но если от артефактов толку не было, поскольку броня подгонялась под индивидуальные параметры воина, да и заряжать их надо постоянно, то оружие меня заинтересовало, особенно карабин с рычажным затвором и револьвер. Ствольную коробку карабина и барабан револьвера украшали подобие узоров, которые начинали сиять мягким красноватым светом, стоило мне сосредоточить на них внимание.

Револьвер имел ствол не менее шести дюймов в длину, рукоятку из слоновой кости и гладкий барабан, заряжающийся семью патронами калибра.38. Карабин же был с рычажным затвором и подствольным трубчатым магазином на десять «пальцев», как назывались здесь удлинённые пистолетные патроны калибра.46. Гравировки на цевье и прикладе оказалось столько, что оружию этому скорее подошло бы место в музее, а не поле боя.

К счастью, графы и бароны со своими рыцарями, вооружёнными всевозможными артефактами и полумагическим оружием, попадалась в этих краях нечасто, иначе александрийской армии пришлось бы туго. В наших рядах тоже служили сильные, но в основном это были выходцы из народа, не имевшие должного развития своих навыков, не говоря уж о дорогостоящих артефактах.

К вечеру снова полил дождь, и мой взвод вместе с десятой пехотной ротой, изрядно поредевшей после сражения, обосновался в руинах разрушенного хлева. Солдаты натянули брезенты и сидели сохли под ними. Костры не жгли, чтобы не привлечь внимание вражеской артиллерии.

Мы только что загрузили в танк подвезённые боеприпасы, и теперь промокшие до нитки кучковались под брезентом, растянутым между двумя поставленными рядом друг с другом машинами. Капли нещадно барабанили по нашему укрытию, стена дождя была столь плотной, что даже соседние танки, расположившиеся в десяти метрах от нас, мы с трудом могли разглядеть.

Бойцы обсуждали прошедший бой. Мой взвод отделался легко: трое раненых, причём один из них — наводчик из моего экипажа — уже сидел с нами с перебинтованной головой.

— Ну ты даёшь, лейтенант, — сказал Максим — командир старого двухпушечного танка. — В одиночку четверых сильных в плен взял! Нам бы с десяток таких, как ты, и танки не нужны будут: герцоги живо свалят в свою Англию. Тебя ж ничего не берёт, едрить твою налево! Вот бы мне так!

Остальные бойцы дружно согласились с этой мыслью.

Максим был мужиком коренастым и таким широкоплечим, что даже в люк с трудом пролезал. Он имел жёсткие светлые волосы, короткую бородёнку и голубые глаза навыкате, которые совершенно бескомпромиссно таращились на всех вокруг. Когда-то, лет десять назад, он уехал из Российской Империи из-за проблем с законом (каких именно, он не рассказывал), и с тех пор успел принять участие уже в трёх, включая этот, военных конфликтах в качестве наёмника на стороне александрийской армии. Собственно, весь наш танковый батальон был набран из наёмников. Да и я пошёл сюда отнюдь не по доброте душевной и не из идейных соображений. Я таким образом зарабатывал деньги.

— Не всё так просто, — ответил я. — Никакие чары не сделают тебя неуязвимым. И какой бы силой ты не обладал, всегда следует действовать крайне осторожно и с умом. Самоуверенность ведёт к ошибкам, а ошибки в нашем деле — к смерти. Моя защита может выдержать не так уж и много попаданий. Основной секрет в том, что я не суюсь, куда не следует, и здраво оцениваю обстановку и собственные силы.

— И всё равно, диковинно, — согласился с Максимом мехвод Кузьма — низкорослый щуплый парень двадцати пяти лет от роду. — От скольких случайностей тебя твои чары спасают. Жахнет болванка: всех осколками посечёт, а тебе — хоть бы хрен. Мощная штука — эти чары.

— Вообще-то, тоже можешь овладеть некоторыми защитными техниками, — сказал я. — И ты, Макс — тоже. У вас есть сила, а вы ленитесь, не тренируетесь совсем, хотя я вам уже третий месяц твержу: тренироваться надо.

— А когда тут? — развёл руками Максим. — Некогда!

— Ну я-то тренируюсь, — усмехнулся я. — Всегда можно найти время, если захотеть.

Максим, Кузьма и ещё трое в роте, где я служил, имели в зачатке магические способности. Прежде я даже не подозревал, что те настолько распространены среди простого народа, а тут оказалось, что чары — явление не столь редкое, как это пыталась представить наша аристократия. Возможно, причина в том, что в Новый свет бежало много тех, кто владел магическими силами и кто подвергался за них на родине преследованиям.

Но даже здесь немногие достигали хоть сколько-нибудь существенных успехов в освоении магических техник. Уж не знаю, то ли причина в малом количестве наставников и в дороговизне их услуг, а может, люди не имели достаточно времени для изучения чар. Ведь боярские дети тренировались с детства и до достижения совершеннолетия посвящали много времени раскрытию своего потенциала, а жизнь обычных людей строилась вокруг более прозаичных вещей.

Максим владел чарами огня, но всё, что он умел — разводить костёр без огнива, а Кузьма мог охлаждать воду. В условиях жаркого климата способность эта была полезной, вот только соответствовала она даже не первой, а ученической ступни, и в бою помочь не мог. Я несколько раз пытался мотивировать парней на тренировки, и они брались за дело, но очень быстро их пыл угасал, и они забивали болт.

— Что думаете, мужики, завтра продолжим наступать? Или будем тут сидеть, пока в грязи не потонем? — спросил Ахмет — смуглый парень, тощий и длинный. Даже непонятно, как в танкисты попал с таким ростом.

Ахмет был обрусевшим турком. Его родители жили в Российской Империи, а сам он поехал пытать счастья в Новый свет, наслышавшись рассказов о том, как легко здесь разбогатеть. Вот он и «богател» уже седьмой год подряд: вначале — на шахте, а теперь — наводчиком в танке. Только гор золота всё никак не получалось, а заработанные деньги уходили на семью и детей. Наводчик, правда, из него оказался отменный. Сегодня его орудие подбило два вражеских танка. Да и из винтовки стрелял он метче всех нас вместе взятых.

— Если завтра так же поливать будет, никакого наступления не ждите, — ответил я. — А если ночью дождь прекратится, двинемся к Тагфорду. Но пока приказов нет. Капитан ничего не сказал. Утром всё станет ясно.

— Пора бы уже выбить оттуда англичан, — заявил Максим. — И так уже полгода: то туда, то сюда, то они — нас, то мы — их. Сколько уже на этом клочке можно сидеть? Когда же уже продвижение будет хоть какое-то?

— Было бы всё так просто… — вздохнул я.

— А чего не просто? Сейчас бы пойти и добить: англичане драпанули бы, сверкая пятками. Вот только дождь проклятущий всё испортил. Когда же уже прекратится-то? Март, как-никак: пора бы уже заканчивать лить.

— Так ведь не дождь нас тормознул, — возразил я. — Потерь много. Нужно подкрепление. А подкрепление по таким дорогам, как сейчас, подойдёт нескоро.

Мне и самому порядком надоело это топтание на месте. Уже полгода воевали с англичанами, а, как верно выразился Максим: ни назад, ни вперёд.

Утром дождь прекратился, а из-за туч выглянуло солнце, вот только ожидаемого наступления так и не случилось. Наоборот, поступил приказ окапываться, и следующие дни мы возились в размокшей грязи, сооружая земляные укрепления. Теперь мы готовились к обороне, ожидая ответной атаки англичан, но через неделю внезапно появилась информация, что между правительствами Александрии и Амазонии (английской колонией, с которой мы воевали) начались переговоры. А ещё через три дня было подписано перемирие.

Похоже, обе стороны исчерпали ресурсы для ведения боевых действий. До нас доходили слухи, что английские дворяне недавно ввязались войну со Священной Римской Империй и, видимо, причина того, что колонисты ослабили на нас давление, крылась именно в этом.

Так или иначе, 20-го марта 2028 года по местному календарю (Новый Год тут отмечался 1 марта), пушки смолкли, и для Александрии наступил долгожданный, хоть, возможно, и непродолжительный, мир. Вот только война закончилась ничем: новых территорий ни одна, ни другая сторона не приобрели.

Зато наёмники теперь больше не требовались в таком количестве, и нас распускали по домам. Мне командование предложило поступить на постоянную службу в качестве лейтенанта регулярной армии, но я пока думал. В прошлой жизни я только и мечтал, что о военной карьере, а теперь даже не знал, нужно ли мне это, или всё же стоит заняться чем-то другим. А потому решил съездить домой, отдохнуть месяц и там уже пораскинуть мозгами по поводу того, каким путём двигаться дальше.

Путь мой лежал в Саус-Энфилд — крупный (по местным меркам) город в горных районах Александрии, центр одного из южных департаментов. Но жил я не там, а в Спрингтоне — небольшом городке, расположенном в двухстах с небольшим вёрстах южнее, на берегу водохранилища.

Кузьма, Макис и Ахмет отправились со мной на одном поезде. Три месяца назад мы, едва познакомившись друг с другом в призывном пункте Саус-Энфилда, ехали воевать на север, а теперь возвращались обратно. Вот только туда отправлялись почти тридцать человека, а возвращались лишь мы вчетвером. Кого-то убили, кто-то выбыл из-за ранения или по болезни, кто-то понял, что война — работа не для него, и вернулся домой через неделю или месяц после того, как попал на фронт. Были и те, кто остались.

Мы вчетвером заняли целое купе. Всю дорогу играли в карты, пили и болтали о том, о сём. Кузьма и Максим вспоминали свои боевые подвиги, о которых я слышал уже раз сто за время нашей совместной службы, но деваться было некуда: на трое суток я оказался заперт с парнями в одном вагоне, так что приходилось слушать в сто первый раз.

Пейзаж за окном постепенно менялся: равнины уступали место гористой местности. Дожди прекратились, и теперь солнце нещадно пекло землю своими лучами. Все окна в вагоне были открыты, но это почти не спасало от духоты. Мои сюртук и жилетка висели на крючке. На такой жаре хотелось надеть шорты и футболку, но подобная одежда тут ещё не вошла в моду, и джентльмену в общественных местах полагалось вариться в костюме тройке. Мои сослуживцы поступили умнее: они ехали в военной форме, которая была легче «гражданки» и лучше подходила для жаркого климата.

На том же крючке вместе с одеждой висела кобура, в которой лежал мой трофейный револьвер. У каждого из нас при себе имелось по револьверу. Ношение огнестрела в Александрии было свободным, и довольно много мужчин, и даже некоторые женщины предпочитали иметь при себе средство самообороны.

Отнятый у графа карабин лежал в разобранном состоянии в бауле на багажной полке. Карабин этот я вёз в качестве подарка. Мне показалось, что им должен владеть более умелый стрелок, чем я.

За ужином мы немного выпили, и Максим начал вдруг интересоваться моей жизнью. За три месяца службы нечасто выдавалось время поболтать по душам, а когда выдавалось, я предпочитал либо молчать, либо обходить стороной вопросы, касающиеся моего прошлого.

— Послушай, лейтенант, — сказал Максим. — А чего это ты никогда не рассказываешь о себе? Всё молчишь, да молчишь. Может, поведаешь что-нибудь сослуживцам, а?

— Ну как же, — возразил я, — я много рассказывал.

— Ну да, ну да. Якобы, тебя полиция преследовала за твои способности.

— И что тебя смущает? — спросил я. — Ты не веришь, что меня полиция пыталась поймать?

— Отчего же? Очень даже верю. Вот только скрываешь ты что-то. По глазам вижу, скрываешь. Чем прежде занимался? И что-то мне подсказывает, что человека с такой силой, как у тебя, царь-батюшка с распростёртыми объятиями принял бы, да на службу пристроил. Разве нет?

— Сложнее всё, — ответил я. — Власти, кроме стихийников, никого не признают. Да и потом: думаешь, мне охота на этих царей ишачить? Нет, мне тут, например, куда больше нравится. Хоть вы и воюете постоянно, но зато — никаких бояр.

— Эт точно, — согласился Кузьма. — В жопу бояр. Житухи от них нет.

— А тебя кто-нибудь дома ждёт? — спросил Ахмед. — Семья есть?

— Семьи пока нет. Девушка ждёт, — ответил я.

— Ого! А он ещё молчит! — воскликнул Кузьма. — Фото есть? А ну показывай.

— Нету, — развёл я руками. — Не было возможности сфоткать.

— Ну что ж ты так? — укоризненно покачал головой Максим.

Про то, что меня ждёт не одна, а две девушки, я сообщать не стал — обзавидуются. Впрочем, наши отношения с Катрин до сих пор оставались неопределёнными. По приезде в Александрию нам даже ни разу поговорить не удалось наедине. Таня меня к ней ужасно ревновала, и я не знал, что делать.

А спустя неделю после того, как мы обосновались на новом месте, я уехал на фронт, и проблема на некоторое время утратила свою актуальность. Таня всячески отговаривала меня, но я был непреклонен: требовались деньги, и я решил заработать тем, что умею. К тому же солдатам, владеющим чарами, полагалась существенная надбавка, так что я даже раздумывать не стал, когда узнал о такой возможности.

Поняв, что переубедить меня не получится, Таня стала напрашиваться со мной на фронт, да и Катрин тоже выразила решимость ехать воевать. Но на это я не согласился. Убедил Таню устроиться на работу в местную больницу: в провинции как раз не хватало врачей. А Катрин должна была охранять дом и Таню.

С Лизой мы разминулись ещё в первый день, как прилетели в Александрию. Наш дирижабль приземлился в Саус-Энфилде. Там боярская дочь и осталась, решив попытать счастье в городе и построить карьеру в какой-нибудь крупной фирме. Переводчики тут были востребованы, и Лиза со своим знанием иностранных языков считала, что имеет все шансы на успех.

Меня же поселили в Спрингстоне. Неподалёку находилась фазенда, принадлежащая отставному русскому полковнику Добронравову — дворянину, бежавшему из страны почти по той же причине что и я, а нынче состоящему в «Союзе сильных».

Городок мне понравился: спокойное тихое место вдали от суеты и шума больших населённых пунктов. К тому же, если на мой след захотят выйти боярские роды или убийцы из «светлейшей дружины», им придётся потрудиться, чтобы меня найти.

— А мы с Максом — одинокие волки, — сказал Кузьма. — Но тоже вот думаю, пора остепеняться. Что считаешь, Макс? Семья там, детишки? А? У меня есть одна мадмуазель на примете. Вот честно: хотел жениться. Да война началась.

— Ага, а она тебя ждёт, можно подумать, — скептически поморщился Максим. — Небось, другого нашла, пока ты шлялся невесть где. Не, брат, ну их к чертям. Чтоб меня снова баба захомутала? Не бывать такому. Одного раза хватило по молодости. Всё! Теперь я — свободный человек, свободным и подохну. Но ты-то ещё молодой, тебе не понять.

— Воевать, что ли, собрался всю жизнь? — спросил я.

— А куда деваться? — ответил Максим. — Я ничего в жизни не видел, кроме этой бесовской машины. А на заводах копейки платят.

— В поле на тракторе, — предложил я.

— Я, что, похож на фермера?

— Ну есть немного.

— Да иди ты, лейтенант! — рассмеялся Максим.

Следующим утром поезд полчаса стоял в городе Барнан. До Саус-Энфилда оставалось часа три езды. Дальше состав следовал к одной из крепостей на океанском побережье, а мне предстояло ещё десять часов трястись до Спрингтона на паровом автобусе, который ходил раз в день.

Я прогуливался по перрону, жарясь на солнцепёке и рассматривая домики, спрятавшиеся за зарослями высокой травы. На горизонте ломаной линией вычерчивалась горная гряда. Дул лёгкий ветерок, и только он не давал окончательно спечься.

А меж пассажиров, вышедших размять кости, бегал смуглый пацан, продающий прессу, и что-то кричал на ломаном английском. Решив узнать, что происходит в стране, я купил газетёнку, состоящую из четырёх листов. Сам я по-английски читал с трудом, но Максим и Кузьма гораздо лучше меня владели языком.

Когда поезд тронулся, я сунул Максиму под нос газету и велел:

— Читай, чего пишут.

Максим пробежал глазами статьи.

— Да ничего интересного, — поморщился он. — Чего читать-то? Вон про мир пишут между Амазонией и Александрией. Это и сами знаем. Так… какой-то завод строят в Саус-Энфилде. Что ещё… А вот это уже любопытно. «Нападениям индейского племени подверглось пять населённых пунктов».

— Так, это подробнее, — сказал я. — Где? Что за населённые пункты?

— Сейчас… А вот: Холбек, Нортон, Спрингтон…

— Чего? Спрингтон разграбили? — я выхватил из рук Максима газету, желая лично убедиться в его словах, и стал выискивать в тексте названия городов.

— Ну да, так пишут. А что?

— Что-что… — буркнул я. — Я там живу, вообще-то!

Глава 2

Саус-Энфилд являлся центром департамента и считался здесь крупным городом, но мне он с самого начала, как я сюда попал, показался всего лишь большой деревней. Застройка преобладала одно и двухэтажная, а на улицах часто встречался гужевой транспорт.

Едва мы вышли из дверей вокзала, как нас окружили попрошайки всех мастей. А когда мы их отогнали, за нас взялись извозчики, которые наперебой стали предлагать свои услуги. Чтобы отвязались, пришлось спешно ретироваться с привокзальной площади.

— Что-то с дороги жрать охота, — Максим похлопал себя по урчащему пузу. — Может, перекусим?

— Можно, — согласился я. — Если знаешь хорошую закусочную — веди. А ты, Ахмет, наверное, домой побежишь?

— Да какой домой? Мне туда ещё часа полтора чесать, если повезёт попутку найти. Покушаем, а там и домой можно.

Забурились мы в какое-то небольшое заведение, где по заверениям Максима, «от еды блевать не тянет». Устроились за столом. Время двигалось к полудню, жара стояла невыносимая. Впрочем, к постоянной парилке я начал привыкать. К тому же близилась «зима», и скоро температура должна пойти на спад.

Нам принесли заказ, и мы налегли на блюда, постоянно отмахиваясь от мух, которых в заведении оказалось многократно больше, чем посетителей.

— Ну что, мужики, будем прощаться? — спросил я, когда мы поели. — Вы своей дорогой, я — своей. Может, и свидимся через месяцок, если судьба соблаговоли. В любом случае, адрес мой знаете, пишите.

— А сам-то что намерен делать? — спросил Кузьма.

— Поеду домой, надо узнать, что произошло в Спрингтоне. Если индейцы тут в окрестностях шастают и грабят всех, кого попало, надо разобраться.

— Правильно! — одобрительно кивнул Максим. — Это ты дело говоришь, лейтенант. А знаешь, что я тут подумал? Погулять — это, конечно, хорошо. Но как-то неспокойно на душе, зная, что поблизости разгуливают головорезы. В общем, если помощь нужна, готов присоединиться.

— И я, — подхватил Кузьма. — Или мы воевали за то, чтобы нас тут всякие дикари грабили? Э нет! Надо их в шею гнать.

— Помощь мне, конечно, не помешает, — согласился я. — Но вы же не забесплатно подвязываетесь?

— Само собой! — сказал Максим. — Лично я хотел бы плотно взяться за тренировку своих способностей. И мне нужен наставник. Мы тебе помогаем, а ты нас обучаешь. Как тебе такой уговор?

— Обучение чарам стоят недёшево, между прочим, — заметил я. — Но поскольку я сам почти нихрена не разбираюсь в этом, то мои услуги, пожалуй, будут вам по карману.

— Значит, по рукам?

— Значит, по рукам. Только, чур, не отлынивать и не лениться, — предупредил я. — И меня слушаться во всё, что касается обучения.

— Пойдёт, — сказал Кузьма. — Ну а ты, Ахмед, наверное, к семье поедешь?

— Э нет, ребят. Коли такое дело, я — с вами, — заявил Ахмед. — Не хочу сидеть и ждать, пока они в мой дом придут. Тем более, какой же экипаж без наводчика?

На том и порешили. Ахмед поехал домой с условием, что завтра встретимся на площади, с которой отъезжает паробус. Мы же с Кузьмой и Максимом отправились в администрацию департамента. Я хотел лично пообщаться с губернатором, шерифом или ещё с кем-то, кто знает о ситуации.

Администрация находилась на центральной площади. Тут дорога образовывала кольцо, внутри которого был обустроен скверик с фонтаном и лавочками, а снаружи располагались наиболее значимые городские учреждения: отделения всех трёх александрийских банков, ресторан, полицейский участок, железнодорожная и горная компании, а так же магазины для состоятельных горожан. Во всём Саус-Энфилде это было единственное оживлённое место, застроенное домами в европейском стиле.

— К кому, господа? — спросил администратор в вестибюле, лениво оглядев нас поверх круглых очков. Грозный вид вояк с оружием не произвёл на него должного эффекта. У него и самого, наверняка, под пиджаком прятался карманный револьвер на случай неприятностей. Да ещё и возле входа сидел сотрудник полиции.

— К губернатору департамента, — ответил я на английском. — По вопросу банды, которая орудует в окрестностях.

— Приёмные часы с десяти до двенадцати, — усталым тоном сообщил администратор. — Приходите завтра.

— Да какие приёмные часы?! — возмутился Максим. Он напустил на себя грозный вид, что у этого белобрысого коренастого здоровяка неплохо получалось, и шагнул к столу.

Увидев, как полицейский поднялся с места, я жестом остановил своего сослуживца.

— Послушайте, — сказал я вежливо, — мы — местные жители. Долгое время воевали с англичанами, а сегодня вернулись с фронта и узнали о бесчинствах, которые творятся в округе. Мы обеспокоены. Город, где находится мой дом, разграблен. Мы хотим выяснить, что происходит. Готовы оказать посильную помощь.

— Приходите утром, — повторил администратор. — Сейчас губернатор занят.

— У меня есть сведения, которые ему будет интересно узнать, — решил я подойти с другой стороны. — Сегодня утром индейцы были замечены в окрестностях Саус-Энфилда, и я просто обязан поставить об этом в известность губернатора.

— Как в окрестностях? — администратор от удивления приподнял брови. — Где? Кто видел?

— Я не могу сейчас разглашать подробности, сами понимаете, — сказал я как можно более серьёзным тоном.

Через десять минут я уже был в кабинете губернатора на втором этаже. Моих товарищей не пустили — только меня, да и то пришлось сдать оружие — таковы правила.

Убранство помещения выглядело весьма скромно: незамысловатая мебель, сильно потёртый дощатый пол, почти полное отсутствие какого-либо декора, кроме статуэтки лошади на столе.

За столом сидел грозного вида мужчина с пышными бакенбардами. Судя по выправке — бывший военный. Он ткнул в пепельницу недокуренную сигару и уставился на меня недоверчивым взглядом.

— Так какая у тебя, парень, информация? — спросил он.

— Мой город разграблен, и я хочу узнать о местонахождении враждебного племени, а так же о том, какие действия предпринимаются властям, — отчеканил я без лишних предисловий, чем вызвал удивление у губернатора.

Я думал, что мой корявый английский понять будет трудно, но губернатор мысль мою уловил быстро. Он тяжело вздохнул, покачал головой и, достав новую сигару, снова задымил.

— Молодой человек, — говорил он медленно и чётко, чтобы мне было понятно каждое слово, — знаешь, сколько ко мне таких приходит? Не отнимай моё и своё время. Мы делаем всё, что от нас зависит.

— Хотелось бы более конкретные данные, — не отступал я. — Мой город разграбили. Возможно, мои близкие мертвы или в плену у головорезов…

— Я понимаю, — перебил губернатор. — Ничем не могу помочь. Делаем всё возможное.

— Войска уже отправлены на поиски племени?

— Да, армейское подразделение скоро прибудут в Саус-Энфилд. Есть ещё вопросы?

— Насколько мне известно, в городе есть армейская часть.

— И что? У меня тут — батальон, и в Гленхолле — две роты. Я не оставлю без защиты два крупных города.

— Тогда я бы хотел оказать содействие в поисках племени. Собрать добровольцев и устроить на налётчиков охоту. У меня есть опыт командования подразделением. Уверен, найдётся много желающих пресечь творящееся беззаконие.

— Отлично. Только ты опоздал с инициативой, — губернатор выпустил клубы дыма и откинулся на кресло. — Вчера на поиски племени отправили два отряда. Если хочешь, можешь присоединиться.

— Куда они поехали?

— Один — в Холбек, другой — в Даймонд.

— К Спрингтону — никого?

— Даймон и Спрингтон близко друг к другу. Если хочешь помочь, бери оружие и езжай.

— Есть ещё какая-то информация? — спросил я. — Откуда прибыли налётчики?

— Мы мало, что знаем. Скорее всего, с границы с Рио-де-Ла-Плата. Но я их не спрашивал, откуда они, так что и тебе ничего не могу сказать, — развёл руками губернатор. — Ну? Ещё что-то?

— Никак нет.

— Вот и не отнимай у меня время.

Я вышел из кабинета немного озадаченный. То, что добровольцы отправились на перехват — это хорошо. Плохо, что армия пока остаётся в стороне. Но губернатор прав: большие города без защиты оставлять тоже нельзя. Значит, теперь вся надежда на добровольцев.

Ну а мне ничего не оставалось, кроме как ехать в Спрингтон, а потом уже думать, как быть дальше. Я ужасно переживал за Таню и Катрин. Рядом со Спрингтоном находилась фазенда отставного полковника Добронравова, в особняке которого можно и месяц продержаться в осаде, было бы оружие, патроны и еда. Но на душе всё равно скреблись кошки. А если Катрин и Таня не успели спастись? От одной мысли мурашки бегали по коже. Хотелось немедленно оказаться в Спрингтоне, вот только это невозможно: придётся ждать завтрашнего утра, а потом мучиться неизвестностью все десять часов, пока паровой автобусик будет ползти к пункту назначения.

Максим и Кузьма ждали на скамейке у фонтана и дымили папиросами.

— Ну? — набросились оба с расспросами. — Чего говорит?

— Говорит, что солдат пока нет, а в Даймонд и Холбек поехали добровольцы. Я отправлюсь в Спрингтон, а потом, скорее всего, присоединюсь к отряду в Даймонде. Вы со мной?

— Ясен красен! — заявил Максим. — У нас же уговор.

— Отлично. Значит, завтра утром отчаливаем.

У Макса на окраине имелся собственный дом, а точнее одноэтажная халупа с двориком, на которую он кое-как скопил денег за три войны. Туда-то мы и направились, чтобы переночевать и подготовиться к дороге. Кузьме я приказал ехать за билетами, Максиму — закупаться продовольствием, а сам пошёл в оружейный магазин, чтобы приобрести кое-какое снаряжение и патроны.

Я купил вещмешки, несколько пачек патронов для всего нашего оружия, подсумки, патронташи и обоймы, а так же взял бинокль, решив, что данный девайс лишним не будет.

Обратный путь лежал через центр города. Намучившись в дороге в костюме, я переоделся в военную форму, за спиной висел вещмешок, забитый до отказа патронами и амуницией.

Проходил мимо ресторана. Вечерело, и заведение полнилось посетителями. Через большие, во всю стену, окна я видел сидящих за столами людей. Мужчины были одеты в солидные костюмы, женщины — в модные платья.

Возле входа остановился кабриолет, вышел крупный мужчина с усиками, одетый в чёрный сюртук. Котелок его украшала бордовая лента. Он открыл дверь девушке, сидевшей на пассажирском месте, и я сразу же узнал её.

Лиза тоже в это время кинула на меня взгляд, и на секунду мы застыли, в недоумении уставившись друг на друга.

— Здорова! — я первым нарушил молчание. — Какими судьбами?

— Вот уж неожиданная встреча, — Лиза улыбнулась немного надменно, как и всегда. — Ты же, кажется, в какой-то деревне поселился? И что это на тебе? На войну собрался?

— Наоборот, с войны, — усмехнулся я. — С конца января на фронте с англичанами воюю. Теперь с англичанами — мир, а у меня — отпуск. Вот только тут новая беда: индейцы Спрингтон разграбили. Придётся ехать разбираться.

— Это настоящая напасть, — влез в разговор мужчина. Говорил он, что удивительно, на чистом русском. — Собственно, для того я здесь, — он протянул мне руку. — Рад представиться, Алексей Белозёров, глава охранной службы горнодобывающей компании «Доби и сыновья».

— Михаил, — я пожал мужчине руку, — лейтенант танковых войск.

— Вы удивительно молодо выглядите для офицера. Что ж, очень приятно. Рад встретить земляка.

— Тоже рад. И не говорите: беда. Город, где я живу, разграбили. Я переживаю за родных.

— Это печально, — покачал головой Белозёров, — примите мои соболезнования.

— Будем надеяться, что соболезновать не о чем, — я поджал губы, тревога опять накатила на меня.

— Правда? Ты воевал? — воскликнула Лиза. — Так. Ты должен мне всё рассказать. Не представляешь, какая тут скукота! Один ресторан на всю эту деревню, да и тот даже в подмётки не годится самому захудалому нижегородскому. Хоть самой на фронт езжай. Надолго тут?

— Нет, завтра утром уезжаем.

— Хм… Тогда пошли с нами поужинаешь, а заодно всё расскажешь.

— Но позволь, Лиза, у нас же всего два места забронировано, — запротестовал Белозёров, на лице которого читалось полное недоумение.

— И что? — уставилась на него девица, уперев руки в бока. — Это мой друг, и мы не виделась уже несколько месяцев.

— Но Лиза, может быть, разговор ваш обождёт? Другой раз встретитесь?

— Когда? Что значит, другой раз? Я хочу сейчас! Не, если, конечно, не хочешь, можешь ехать домой. Поужинаем потом.

— Не собирался вам мешать, — сказал я. — Лучше пойду…

— Нет, — Лиза со свойственным ей упрямством не отступала. — И думать забудь. Никому ты не мешаешь.

— Ладно, дело твоё, — произнёс лизин ухажор и, стрельнув в меня недовольным взглядом, словно я оказался причиной его сегодняшней неудачи, — значит, другой раз. Приятного вечера, молодые люди, — с этими словами он сел в кабриолет и уехал.

— Зачем ухажора отшила? — поинтересовался я. — Обидится.

— Ага, нужен очень, — фыркнула презрительно Лиза. — Таких ухажоров толпы. Ну так что, сводишь даму в ресторан? — она кокетливо улыбнулась. — Там, говорят, места забронированы.

— Сомневаюсь, что меня в таком виде пустят.

— Ладно, — вздохнула Лиза. — Всё равно я тут уже раз десять бывала. Пошли у фонтана посидим.

Мы уселись на лавочке, и Лиза потребовала рассказать, где я был и что делал. Пришлось описывать свои похождения. Правда рассказать оказалось толком нечего: в армейских буднях и ежедневной физической работе, которой нам приходилось заниматься, было мало увлекательного, а в постоянных смертях и прочих мало приятных вещах — и подавно. Разве что рассказ о пленении английского графа позабавил девушку.

Лиза тоже поведала о своей жизни. Благодаря знаниям в области иностранных языков (и скорее всего, не только благодаря им), она без проблем устроилась переводчиком в горнодобывающую компанию. Сняла квартиру недалеко от центра, завела кое-какие знакомства. Вот только заскучала быстро: не было тут весёлых тусовок, в которых она привыкла проводить время в Нижнем Новгороде, не было ни салонов, ни прочих развлечений. Ресторан — и тот один нормальный на весь город.

— Тоска смертная, — вздохнула Лиза, — деревня. Хочу поехать в Уайтхолл. Столица, как-никак. Так что, говоришь, произошло в Спрингтоне?

— Еду выяснять. В газетах пишут, что его разграбило какое-то враждебное племя. Очень переживаю, как там Катя с Таней.

— Понятно, — совершенно равнодушно ответила Лиза. — Ну езжай.

Напоследок она намекнула, что дома у неё никого, и мы можем пойти к ней в гости, но я отказался: сказал, дел много. На уме сейчас было только одно: поскорее узнать, что с моими девушкам.

А на следующее утро мы с Максимом и Кузьмой взяли баулы, амуницию и оружие, и отправились на паробус. Ахмед тоже подъехал. При себе он имел старую однозарядную винтовку с откидным затвором, револьвер и полный патронташ. У Максима был мой трофейный полуавтоматический карабин, а у Кузьмы — обычный «рычажный».

Одна проблема: транспорт шёл не до Спрингтона, а до городка Амарга, что находился в шестидесяти милях к северо-западу от Спрингтона. Водитель сказал, что дальше дорога опасна, и никто туда не поедет, пока грабителей не ликвидируют.

И вот мы уже тряслись по гравийной дороге в пропахшем дымом и углём паровом автобусе. Перед нами ехала машина с четырьмя солдатами: теперь в каждый рейс полагалось сопровождение. Жара не утихала, да и ветра, как назло, почти не было, и не смотря на все опущенные стёкла, в салоне царила духота, которая усугублялась теснотой. Народу набилось столько, что люди даже в проходе сидели на сумках и мешках.

Водитель крутил баранку, а рядом смуглый кочегар из местных периодически закидывал в топку уголь.

За окнами по обе стороны зеленела густая растительность и краснела на обочине почва. Дорога то шла по равнине среди полей, то петляла меж сопок и пару раз забиралась на невысокие перевалы. Встречные машины попадались редко.

Людей со временем становилось всё меньше и меньше: выходили в деревеньках, через которые лежал маршрут. Во второй половине дня автобус преодолел последний перевал и въехал в населённый пункт, где дорога разветвлялась на два направления: грунтовка шла к побережью, а гравийка — к Спрингтону. Эта развилка и оказалась конечным пунктом. Дальше — своим ходом.

Шёл пятый час дня, когда мы вылезли из паробуса. Мы тут же принялись искать того, кто едет до Спрингтона, но желающих не нашлось. На главной площади возле часовни, у которой была конечная, стояли два грузовика. Я поговорил с водителями. Оказалось, они ждали охраняемую колонну, которая должна проследовать через Спрингтон завтра. Вот только какую бы я награду водителям не сулил, те ни в какую не желали ехать без сопровождения. Они не знали, что происходит в Спрингтоне, но соваться туда боялись.

Делать нечего. Не пешком же идти. Мы сняли номера в местной гостинице — это оказался длинный одноэтажный дом, кое-как оштукатуренный, с зарешечёнными окнами (стёкол не было). Я даже подумал, что стоит оставить вещи на хранение в гостинице, а самим взять оружие, патроны и налегке скататься к Спрингтону, проверить, что там. Я не сомневался, что на фазенде у Добронравова горожане ещё держат оборону, и всё же вначале требовалась разведка.

Администратор гостиницы — парень по имени Лео, креол из местных — был не против подержать у себя наши вещи, но он всеми силами отговаривал нас соваться в Спрингтон без серьёзного сопровождения.

— Ботокуды, — проговорил он на ломаном английском, который был даже хуже, чем у меня. — Всё сожгли. Никого нет. Здесь ходили люди оттуда — говорили. Не ходить туда. Ботокуды — жестоки. Убивают много людей.

Но я иного выхода не видел. Ждать у моря погоды? Нет уж, увольте. Завтра попробую уговорить кого-нибудь из местных одолжить машину. Ну или на худой конец отправимся с колонной грузовиков.

Стемнело. Мы с товарищами расположились за столом во дворике гостиницы под навесом из сухих пальмовых листьев, сидели и обсуждали планы. Мы приготовились к завтрашнему пути: оружие было заряжено, обоймы — собраны, подсумки и патронташи — заполнены.

Здесь царили мир и покой, и было даже сложно поверить, что где-то совсем недалеко бродит смерть. Как вдруг…

— Слышите? — Максим замер, прислушиваясь к отдалённым звукам. — Там что, стреляют?

Мы, как по команде вскочили с мест.

Глава 3

Мы забежали в гостиницу, похватали оружие. Лео сидел в своей каморке, притаившись у окна, в руках его было старое охотничье ружьё. Парень уже запер входную дверь и погасил в помещении свет.

— Тихо! — зашипел он на нас. — Они уже идти. Услышат.

Я и сам понимал, что шуметь не стоит. Прятаться, понятное дело, я не собирался, а вот устроить засаду и положить как можно больше противников до того, как они нас заметят — это стоило попробовать. Я приказал своим людям занять позиции в номерах возле окон и ждать, пока я не открою огонь. Сам же я расположился в каморке, в которой жил Лео. Отсюда хорошо просматривалась площадь и дорога, ведущая в сторону Спрингтона. Одно плохо — темно. Только на площади имелось несколько фонарей: один — на крыльце почтово-телеграфного отделения, один — возле входа в паб и один — над дверями часовни.

— Вдруг не нападут? Вдруг уйдут? — предположил Лео. — Не надо стрелять.

— Ага, надейся! — возразил я. — Сожгут тут всё к чертям и уйдут. Не переживай. Отобьёмся.

Послышался топот копыт, потом показались огоньки факелов. По дороге со стороны Спрингтона скакала группа всадников. Сколько их — в темноте не разглядеть. Одно понятно: много. Чёрной гурьбой всадники вывалили на площадь прямо перед окнами гостиницы. Меня от них отделяло менее пятидесяти метров. Я видел зловещие лица, озарённые огнями факелов, видел странные украшения в ушах и губах в виде круглых деревянных вставок. Некоторые украшений не имели, но лица их от этого не становились менее жуткими. Одежда всадников была самой разнообразной: кто-то — в полувоенной форме, кто-то наряжен по-европейски: в сюртуки или жилетки, кто-то — с голым торсом. Но все они имели при себе оружие.

Больше ждать смысла не было. Я прицелился в здорового усатого мужика в кителе цвета хаки. Узор на ствольной коробке моего карабина засветился тусклой желтизной. Палец плавно лёг на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Темноту пронзила красноватая линия, похожая на след трассера. Усатый здоровяк упал с лошади. Двое ехавших следом и оказавшихся на линии огня тоже свалились на землю. Завопил раненый.

Эхо выстрела ещё не смолкло, как захлопали карабины моих товарищей. Я перевёл прицел на воина с голым торсом и оттянутой нижней губой, в которой красовался деревянный кругляш, выждал подходящий момент… Пуля попала в основание шеи, и голова отлетела в сторону. Было чувство, что я стреляю не из обычного карабина, а из противотанкового ружья калибра 14,5 миллиметра или вообще из 30-мм пушки.

А всадники даже не понимали, что происходит, и один за другим валились под копыта лошадей, сражённые пулями моих бойцов. К нам подключились солдаты, сопровождавшие паробус. Они должен были отправиться обратно завтра утром и остались ночевать в деревне. Они стреляли из паба, что находился на противоположной стороне площади, левее гостиницы.

Вдруг у одного из всадников левая рука загорелась, в ней появилось пылающее копьё. Оно полетело в нас и ударилось в стену рядом со мной, рассыпавшись искрами. Я прицелился в огненного воина и выстрелил. Потом ещё раз… То ли обе пули ушли «в молоко», то ли они не причиняли врагу вреда.

А тот что-то крикнул, развернул коня и погнал его обратно, остальные последовали за ним, подгоняемые нашими пулями. Бой закончился в считанные минуты. На площади лежали убитые и барахтались раненые. Подстреленные лошади брыкались в пыли и надрывно ржали.

Топот копыт затих в ночи.

— Ушли, — констатировал я. — Мы дали им хороший отпор. Человек пятнадцать точно полегло, может, больше.

— Вернутся, — Лео переломил свою двустволку и вытащил пустые гильзы. — Вернутся и сожгут. Как Спрингтон. Всех убьют.

— А мы не позволим, — я достал из нагрудного патронташа патроны и принялся заталкивать их в окошко ствольной коробки.

— У тебя магическое ружьё, — сказал Лео. — Очень мощное.

— Вот поэтому и бояться вам нечего. Пусть попробуют сунуться.

— Но у врагов тоже есть колдун!

— Если они нападут опять, у врагов больше не будет колдуна, — я закончил процедуру зарядки и взвёл затвор.

Солдаты покинули своё убежище и стали осматривать поле боя. К ним присоединилась пятёрка местных жители. Раздались пистолетные хлопки — это добивали лошадей и тяжёлых раненых. Двоих подобрали и оттащили в паб. Я же приказал своим пока не высовываться. Думал подождать полчаса или час…

Но столько ждать не пришлось. Справа застрекотала пулемётная очередь.

— Вернулись! — испуганно пробормотал Лео.

— Вернулись, — подтвердил я, выглядывая в окно и пытаясь понять, кто и откуда стреляет.

Пулемёт строчил с улицы, уходящей вправо от гостиницы, и со своей позиции я его не видел. Впрочем, противник тоже не смог бы нас достать. А вот площадь и паб оказались как раз на линии огня. Солдаты и горожане бросились к укрытиям. Солдат и один местный упали, скошенный очередь, потом, у крыльца паба свалился ещё один боец. Тогда третий вернулся и потащил товарища к дверям, а четвёртый стал стрелять из окна. Раненого заволокли внутрь. Теперь солдаты оказались в безопасности, но пулемётный огонь не давал им высунуться, и мы ничем не могли им помочь. А вот противник вполне мог, пробравшись по дворам, атаковать нас с тыла.

Я собрал своих в коридоре:

— Короче, мужики, держите площадь. Как только начнут наступать… вы знаете, что делать. А я выйду через задний ход и подберусь к пулемётчику.

Мои сослуживцы снова заняли позиции, а я через калитку во дворе выбрался на тесную улочку за гостиницей и в кромешном мраке почти на ощупь пошёл меж домами туда, где тарахтели короткие пулемётные очереди. Свет в окнах не горел, да и вообще все они были закрыты ставнями: жильцы затаились, боясь высунуть нос.

Обогнул два двора и оказался у здания почты. Впереди во тьме — несколько фигур. Всё понятно: враги обходят с тыла. Я пристроился за стоящей на улице повозкой. Прицелился, выстрелил. По мне тоже открыли огонь. Стреляли мы почти вслепую. Я видел лишь вспышки — по ним и ориентировался. Кто-то вскрикнул, потом всё затихло, противник отступил. Я прикончил двоих, а по мне даже не попали ни разу.

Я двинулся дальше, обогнул здание почты. В это время на площади шла перестрелка. Кажется, противник предпринял ещё одну атаку, и мои бойцы вместе с двумя солдатами всеми силами сдерживали неприятеля.

Я оказался как рядом с той улице, где засел враг. Пулемёт строчил совсем близко за домами. Я осторожно выглянул из-за угла двухэтажки: на дороге стоял грузовик — «полуторка», в кузове которой за щитком был смонтирован пулемёт. Рядом — трое на лошадях. Меня отделяло от этой компании метров десять-пятнадцать, не больше.

Прицелился в щиток чуть выше ствола пулемёта. Выстрелил — мимо. Пулемётчик, заметив меня, перевёл огонь на здание, за которым я прятался. Стену изрешетило, я ощутил колебания энергии, но даже с места не сдвинулся: попаданий было слишком мало, чтобы ослабить защиту. Пулемётчик по большей части мазал.

После второго моего выстрела пулемёт заткнулся. Третьим я прикончил водителя, который, поняв, что дела плохи, дал задний ход. Всадники же, пальнув наугад несколько раз, поскакали прочь. По мне начали стрелять с другой стороны, из-за домов, я стрелял в ответ. Бой на площади продолжался. Вот только лишившись пулемёта, налётчики очень быстро утратили энтузиазм и отступили во мрак.

Пяти минуть не прошло, как пальба смолкла, и повисла тишина, нарушаемая разве что стрекотом цикад и стонами раненых на площади. Я вышел на дорогу, и тут яркий свет привлёк моё внимание: по улице ехал всадник. И сам человек, и конь его были объяты пламенем.

Завидев меня, всадник остановился. Он протянул руку, вокруг которой возник с десяток огненных стрел. В следующий миг они полетели в мою сторону. Я пригнулся, уклонившись от магических снарядов, вскинул карабин и выстрелил. Пылающий конь поднялся на дыбы, развернулся, и всадник поскакал прочь. Я пальнул вдогонку. Мне показалось, что попал, но воин даже не дёрнулся. Некоторое время я ждал, что будет дальше, но ничего не происходило: кажется, бой закончился.

Налётчики оказали нам большую услугу, пригнав в деревню машину: теперь мы могли добраться до Спрингтона своим ходом. Да ещё и пулемёт получили в придачу.

Я осмотрел полуторку. Одна пуля пробила водителю лёгкое, другая — снесла стойку лобового окна. Пулемётчик тоже погиб — ему разнесло полголовы. Среди моих бойцов потерь не было. Максим рассказал, что как только я ушёл, на площадь повалили индейцы, но на этот раз пешие, и не в лоб попёрли, а прятались меж домов. Но атака снова захлебнулась, и враг отступил, потеряв ещё пятерых.

Сержант, командовавший отрядом сопровождения, поблагодарил меня за помощь.

— Хорошо, что вы оказались рядом. Одни бы не справились, — сказал он. — Не ожидали, что их такая толпа. Но хотя бы пленного взяли. Он всё расскажет.

Мы находились в пабе. Раненый сидел у стены. Его рука кровоточила, да ещё и ногу сломал при падении с лошади. Солдат сидел на стуле напротив, держа пленника на мушке. На полу лежал труп ещё одного бойца. Раненый солдат с забинтованной голенью расположился в углу с винтовкой в руках.

Второго пленного я не увидел, но тот, что сидел на стуле, вовсе не походил на индейца и имел вполне европейскую внешность. Облачён он был в солдатскую форму цвета хаки — изрядно помятую и грязную.

— Дезертир, — объяснил сержант, когда я поинтересовался, чья форма. — Прибился к банде. Форма испанская.

— Да там у половины такая, — сказал я. — Все дезертиры что ли?

— Это достаточно распространённое явление. В горах на границе с Рио-де-Ла-Плата часто собираются группировки из воинов кочевых племён и солдат, бежавших из испанской армии. Когда идальго начали слать сюда рекрутов, дезертиры стали настоящим бедствием похуже индейцев.

— А что за племена?

— Разные, — сказал сержант. — Их тут как собак нерезаных. У нас не хватает сил навести порядок и заставить всех соблюдать закон. Не все племена с нами враждуют, но есть такие, что испокон веков занимаются набегами и грабежами. Обычно они нападают на приграничные деревни и городки. Так далеко они давно не забирались. Похоже, на этот раз собралась большая банда, — сержант тяжело вздохнул, посмотрел на раненого. — Попробуем разговорить. Может, вытянем чего. Сейчас любые сведения будут полезными.

— Вы вообще ничего не знаете? — удивился я.

— Ни черта не знаем. Командование и усом не ведёт, — сержант сплюнул. — Генералы, мать их. Сидят у себя в штабах, и срать они хотели на то, что тут творится. А вы, парни, из какой части? И чего тут делаете?

— Пятнадцатый танковый батальон, — сказал я. — Домой возвращаемся. Я в Спрингтоне живу.

— Плохо дело. Говорят, эти уроды лихо там похозяйничали.

Я посчитал, что нам не следует задерживаться в Амарге, хотел немедленно отправиться в Спрингтон. Шестьдесят миль — это три-четыре часа пути. Ночь проведём в дороге, с рассветом войдём в город. Но сержант уговорил остаться до утра: ночью нападение могло повториться, а у нас был пулемёт.

Сержант занялся допросом пленного, а мы с товарищами разошлись по номерам и улеглись спать. Вот только я никак не мог сомкнуть глаз: всё ворочался и думал, что ждёт меня завтра в Спрингтоне.

Устав ворочаться, вышел на улицу, стал ходить туда-сюда под окнами гостиницы. Три лошадиных трупа лежали на площади — их так и не убрали. До сих пор пахло кровью и дымом. Из паба доносились вопли — там сержант допрашивал раненого. Поняв, что тягостные мысли покоя мне не дадут, я отправился в паб узнать, что рассказал пленник.

Раненый сидел, привязанный к стулу, и отплёвывал кровь после побоев. Сержант стоял рядом, его гладко выбритое лицо при свете керосинового фонаря выглядело грозным и угрюмым. Рукава были закатаны по локоть, кулаки — в крови.

— Что-нибудь выяснил? — спросил я.

— Да, — ответил сержант. — Их группа засела на фазенде возле Спрингтона. Пятьдесят-шестьдесят человек. Есть броневик и два пулемёта. Ещё два отряда отправились на север. Всего в банде — человек двести. Есть бронетехника. Они за алмазами приехали. Их цель — шахты.

— Хорошо подготовились, — оценил я. — А броня откуда у племён?

Сержант пожал плечами:

— А кто их знает? Могли дезертиры прикатить, могли на чёрном рынке достать. Сложно что ли?

То, что индейцы обосновались на фазенде, меня не обрадовало. Это означало, что Добронравов не удержал особняк и либо бежал, либо погиб в схватке с врагом. Если так, то и другие не спаслись…

— Сколько ехать на лошадях отсюда до Спрингтона? — спросил я.

— Смотря, какие лошади. Эти часов за десять могут, если поторопятся, — ответил сержант. — Но если они сюда ехали весь день, то лошади устали, и им нужен отдых, так что завтра днём только доберутся или даже к вечеру.

— А на машине часа три-четыре?

— Где-то так.

— А тут есть окольные пути? Или только одна дорога?

— Это уже у местных спрашивай. Чего не знаю, того не знаю.

Я пошёл разбудил Лео и попросил показать, как ещё можно доехать до Спрингтона. Оказалось, маршрут есть, но он довольно запутанный. Карт не было, так что пришлось тщательно запоминать, где и куда поворачивать. Я зарисовал все детали на листе бумаги, а потом поднял своих бойцов и объяснил план.

Рассудил я так: если основная часть отряда отправилась из Спрингтона в Амаргу, значит на фазенде сейчас либо вообще никого нет (что вряд ли, поскольку индейцы где-то держат свой броневик), либо там осталась небольшая группа, человек в пять-десять. Я хотел добраться окольным маршрутом до фазенды, захватить особняк вместе с пулемётами и броневиком, а когда всадники вернутся, встретить их, как подобает. Это гораздо легче, чем штурмовать дом, полный головорезов. Конечно, можно было попытаться нагнать всадником, но я не знал местность, не знал, какими силами те располагают, и где они могут устроить засаду.

Я сообщил сержанту, что до рассвета мы уедем из посёлка, уверил, что индейцы сюда в ближайшие день-другой не сунутся, поскольку самым здравым в их ситуации решением было либо отправиться за подкреплением, либо свалить их этих мест. Да и вообще, если план наш сработает, то их численность в округе резко сократится. Затем мы загрузились в полуторку, прихватив с собой оружие, патроны и самые необходимые вещи, и отправились в путь в надежде, что не заблудимся и доедем до фазенды раньше, чем грабители.

И вот мы тряслись на паровом грузовичке по узкой колее, уходящей через поля в лес. В кабине на сиденьях и приборной панели была засохшая кровь, которую мы не успели оттереть, а остатки стекла после попадания пули пришлось вытащить из рамы. Но котёл, что работал на жидком топливе, и ходовая не пострадали, машина оказалась полностью исправной, и это не могло не радовать.

Кузьма сидел за рулём, я — рядом на пассажирском кресле, Ахмед и Максим — в кузове. Мы хотели спать, но захватить фазенду было важнее. Электрические фары буравили тьму, а я вглядывался в дорогу, боясь пропустить нужный поворот. В руках держал лист бумаги с подробным планом, но как всегда и бывает, в реале местность выглядела несколько иначе, чем представлялась с чьих-то слов.

Весь путь я молчал. Глодали невесёлые предчувствия. Я мысленно ругал Добронравова за то, что тот со своими людьми не сдержал грабителей. Но с другой стороны, что он мог сделать, когда противник притащил с собой броневик и пулемёты? Десяток человек с карабинами и пистолетами вряд ли что-то могли противопоставить такой силе. Сам полковник обладал телекинетическим способностями, но обычно дальность действия чар оказывалась меньше дальности пулемётного огня — и в этом была основная проблема всех существующих школ.

Спрингтон находился далеко от южной границы и считался спокойным местом, так что нападения никто не ожидал. Но с другой стороны неудивительно, что племена позарились на этот регион: тут было довольно много приисков, в том числе алмазных и золотых. Только в окрестностях Спрингтона имелись три шахты. Кстати, все они принадлежали компании «Доби и сыновья», с начальником охраны которой я имел честь познакомиться.

Начинало светать, полуторка размеренно пыхтела, колтыхая по красноватой дороге. А я всё больше понимал, что мы сбились с пути. Недавно пересекли вброд реку и свернули в поле, скоро должен идти ещё один поворот, но его не было. Вместо поворота мы наткнулись на деревушку, о которой Лео ничего не говорил. В поле уже работали люди, и я попытался расспросить их, в каком направлении Спрингтон. Английский они не знали, но когда услышали название города, замахали куда-то руками.

— Они говорят, что надо вернуться, а потом ехать прямо пять миль мимо тростниковой плантации, — перевёл Максим, который немного понимал местные наречья.

— Тростниковой плантации? — переспросил я. — А где она?

Она была практически перед нами. Оказалось, сами того не ведая, мы подъехали к границе владений Добронравова — единственной тростниковой плантации в окрестностях Спрингтона. И всё же нам ещё долго пришлось ехать, чтобы выбраться к знакомым мне местам.

Было около восьми утра, когда мы подобрались к особняку. Я, Максим и Ахмед засели на склоне холма в тростниковых зарослях. Отсюда в бинокль удалось разглядеть П-образный дом, выкрашенный в белый цвет. Перед ним был сад с дорожками, фонтаном, стрижеными деревьями и кустарником, на крыльце сидели двое. Ещё один расхаживал по террасе на крыше. Бронемашины я обнаружил.

Наша полуторка пряталась в зарослях тростника на одной из дорожек, ведущих через поле. В машине остался Кузьма. По моему плану, как только начнём штурм, он должен был подогнать грузовик поближе и поддержать нас пулемётным огнём.

Солнце забиралось на небосвод, припекая всё жарче. Пора было начинать.

Глава 4

Максим и Ахмед обошли особняк с левого крыла, а я — со стороны главного входа. Макс должен был отвлекать внимание, Ахмед — меткими выстрелами снимать всех, кого заметит, а Кузьма давить огнём пулемёт противника. Мои же задачи: найти бронемашину и захватить здание.

До сада добрался без проблем: наблюдатель на крыше меня не заметил. Правда, для этого пришлось сделать большой крюк и пройти через рощу напротив главного фасада. А вот в саду уже следовало быть осторожнее. Здесь рос преимущественно кустарник, и деревья встречались реже, так что с крыши меня могли засечь.

Особняк, построенный буквой «П» имел высокое крыльцо с колоннами, подпирающими балкон второго этажа, террасу на крыше и небольшие арочные окна, через которые можно отстреливаться от противника, находясь в относительной безопасности. Добронравов подошёл к строительству особняка с умом, рассудив, что в местах этих жильё должно выполнять плюс ко всему ещё и защитные функции.

И оно их прекрасно выполняло. Весь главный фасад был испещрён выбоинами от пуль. Похоже, тут произошла серьёзная перестрелка. В нескольких местах на стене виднелись пятна копоти. При виде их мне вспомнился огненный воин, которого я встретил в Амарге. Одним словом, особняк брали штурмом. И взяли. А вот чем штурм закончился для его обитателей, оставалось загадкой…

К счастью для меня, с караулом у индейских воинов и испанских дезертиров были проблемы. Один парень в военном кепи и расстёгнутом кителе курил самокрутку у крыльца. Мужчина в сюртуке и широкополой шляпе бродил по крыше вдоль парапета. Вдали виднелись хозяйственный постройки, и в бинокль я разглядел возле них ещё одного человека с винтовкой. Вероятнее всего, броневик тоже спрятали где-то там, но меня от тех зданий отделало открытое поле, которою невозможно пересечь, оставаясь незамеченным, а потому я решил не рисковать и начать с захвата особняка.

Пристроившись за деревом, я прицелился в стоящего у крыльца человека. Нас разделяли метров сто, я боялся промазать, и долго не решался нажать на спуск. Боец всё больше таращился себе под ноги и не обращал ни малейшего внимания на происходящее вокруг.

Наконец я улучил момент. Выстрел. Парню снесло полголовы. В следующую секунду хлопнула вдалеке винтовка Ахмеда, и часовой на крыше рухнул замертво. Серией выстрелов прогремел карабин Макса. В ответ из особняка затрещал пулемёт. А вскоре к подключился и далёкий стрекот пулемёта Кузьмы.

Перебежками между кустами я направился к крыльцу. Почти пересёк сад, когда из окна первого этажа высунулся ствол пулемёта с кожухом водяного охлаждения и принялся плеваться свинцом в мою сторону. Я залёг за зелёной изгородью, над моей головой пули срезали ветви и листья.

Продолжалось это недолго. Скоро пулемёт затих. Я вскочил и, не целясь, сделал несколько выстрелов по окну. Пули откалывали куски штукатурки и кирпичной кладки, разнося стену в пыль. Но пулемёт заработал снова — поразить расчёт мне не удалось. Пришлось опять залечь.

До крыльца оставалось недалеко, и я уже хотел сделать последний рывок на ускорении. Но тут со стороны хозяйственных построек заколотил ещё один пулемёт. Дабы понять, откуда стреляют, я приподнялся: к особняку в сопровождении трёх пеших бойцов ехал броневик. Выглядел он обычным трёхосным грузовиком, обшитым бронёй: впереди бескапотная кабина, над которой торчала дымовая труба, за ней — клёпаная будка с башней на крыше. Машина имела два пулемёта: в башне один и один в лобовой броне. По мне строчил башенный.

Теперь точно медлить нельзя. Дождавшись, пока очереди затихнут, я вскочил и помчался к крыльцу. В меня начали стрелять сразу с обеих сторон, но я направил энергию в ускорение. Пули замедлились, они неторопливо летели мимо меня, и я мог выбрать подходящую траекторию, чтобы не напороться на них. Но долго я в таком состоянии находиться не мог, а силы нужно ещё оставить, ведь кто знает, сколько людей ждёт меня внутри?

На крыльце я оказался в мёртвой зоне обоих пулемётов и снова переключился на защитную оболочку, и не медля ни минуты, ринулся через широкие дубовые двери в вестибюль, держа карабин наготове. Вестибюль наполнился таким грохотом, что от него заложило уши. Стреляли, казалось, отовсюду. Пули свистели у моего лица, били в стену и в дверь за мной, летела щепа и куски штукатурки. В меня тоже попадали: я чувствовал колебания энергии.

Сквозь пелену пороховых газов я разглядел слева от меня в дверном проёме человека, который стрелял из карабина, быстро взводя рычаг. Я прицелился. Первая пуля пошла мимо, вторая — попала в плечевой сустав, и рука отлетела в сторону. Я ринулся в освободившийся проход, чтобы укрыться от перекрёстного огня. Под таким плотным обстрелом я бы долго не продержался. И так в кителе уже хватает отверстий.

Я оказался в столовой. Выглядывая из дверного проёма, я принялся перестреливаться с остальными бойцами, засели в вестибюле и смежных помещениях. Всего было пять противников, если не считать того, которого я подстрелил в столовой. Одного я убил через стену. Другие прятались за колоннами и мебелью — их я тоже достал без труда.

Устранив противников в холле, я двинулся в комнату, где находился пулемёт, но прямо в дверях меня встретила длинная очередь. Пришлось укрыться за стеной. Я зарядил недостающие патроны и, выглянул. На треноге посреди гостиной, стоял пулемёт, устремив в меня чёрный глаз своего ствола. За пулемётом — расчёт из двоих человек. Я выстрелил, в меня — очередь. Я спрятался. «Сколько пуль на них истратил, а они, собаки, не мрут», — подумалось с досадой.

Присев на колено, я снова высунулся в дверной проём, на этот раз прицелился лучше. По мне дали очередь, которая тут же смолкла: один из бойцов рухнул на пол без головы. Второй схватил пулемётную рукоятку, желая продолжить строчить, но пуля пробила ему грудь навылет, оставив дыру, как от пушечного ядра.

Я прокрался к окну, осторожно выглянул: броневик стоял левее особняка под таким углом, что мог обстреливать два смежных фасада. Стены были достаточно толстыми, чтобы защитить меня от пулемётного огня, но даже они разрушались: откололась почти вся штукатура с внутренней стороны, начал крошиться кирпич.

Оперев ствол карабина о подоконник, я прицелился в башню, чтобы устранить пулемётчика. Из броневика меня пока не замечали. Я на собственном опыте убедился, сколь хорошо пули из усиленного магией оружия пробивают даже толстую танковую броню, и полагал, что спокойно расстреляю весь экипаж внутри машины. Главное, сделать это быстро, чтобы тот не успели среагировать.

Навёл мушку, нажал на спуск. Пуля привычно лязгнула о броню, но не пробила её. Я пригнулся, в следующий миг затарахтел пулемёт, не давая высунуться. Я удивлённо посмотрел на карабин: узор на ствольной коробке больше не светился. Сюрпрайз, маза фака! Сейчас, в самый ответственные момент, самое время было узнать, что магический заряд у моего оружия, оказывается, не бесконечный.

Впрочем, опускать руки рано: с собой у меня был револьвер тоже усиленный магией. Я достал его из кобуры и, дождавшись, пока очередь смолкнет, подполз к другому окну и, высунувшись из-за угла, несколько раз пальнул в бронемашину. В ответ — снова очередь. Я был уверен, что попал, но экипаж умирать оказывался.

В холе послышалась стрельба. Я зарядил в барабан недостающие патроны и уже хотел посмотреть, что там происходит, но тут в дверь заглянул Макс с карабином.

— В окна не высовывайся, — предупредил я. — Они простреливаются. Броневик по нам ведёт огонь. Доложи обстановку.

— Мы с Ахмедом зачистили первый этаж. Тут трое пытались прорваться через главный вход. Ликвидированы.

— Отлично, зачистим второй. Потом сообразим, как быть.

Но на втором мы никого не нашли, кроме подстреленного Ахмедом раненного индейца в армейском кителе. На пузе его расплывалось красное пятно. Максим добил его, а потом мы устроились в угловой спальне, из которой хорошо просматривалась местность перед домом, хозяйственные постройки и броневик.

Особняк теперь был наш, но вот машину захватить пока не получилось. Она стояла среди поля, и её пулемёты держали нас на прицеле. Мой револьвер не мог пробить её броню — в этом я убедился, выстрелив ещё несколько раз.

— Что, лейтенант, уходим? — спросил Максим. — Мы ничего не сделаем. Он тут так и будет стоять, пока не подойдёт их чёртов отряд. А потом нас обложат со всех сторон, и вообще никуда не денемся.

— Куда уходить собрался? — поинтересовался я. — Мы отсюда не пойдём. Мне нужен этот броневик.

— И у тебя есть идеи, как его забрать? — Максим скептически поглядел на меня.

— Есть. Я сам к нему подберусь.

— Ты же говорил, что не выдержишь пулемётного огня? А тут местность открытая, из тебя решето сделают, пока добежишь.

— Придётся рискнуть. Без машины я не уйду, — настойчиво проговорил я. — Короче, план таков…

Максим и Ахмед остались на втором этаже, чтобы постреливать в броневик, отвлекая огонь на себя, я же вышел через чёрный ход и подобрался к углу дома. Между мной и машиной лежало открытое поле: ни деревьев, ни кустарников, да и тростник тут не рос. Если побегу — меня мигом засекут.

Оставалось одно: использовать ускорение. В пылу битвы я его старался не применять. Когда я направлял энергию в скорость, становился уязвимым. Но самым паршивым было то, что ускорение тратило много сил, и если увлечься и не замедлиться вовремя, энергия могла быстро иссякнуть. Поэтому я применял его редко. Кроме того я уже поймал сегодня несколько пуль, и чувствовал, что скоро потребуется длительный перерыв для восстановления.

Но дело оказалось проще, чем думалось изначально. Я ускорился, пробежал метров десять и залёг за кочкой. Противник меня не заметил. Я выждал минуту, затем опять ускорился и, пробежав ещё столько же, снова прижался к земле. Немного восстановился и повторил процедуру.

Только когда я оказался совсем близко, меня заметили, и башня начала поворачиваться в мою сторону. На последнем рывке я не стал ускоряться: силы и так уже были на исходе.

Я обежали машину сзади. Водитель открыл дверь, целясь в меня из револьвера, но мой выстрел был первым: дверь забрызгало кровью, а шофёр вывалился из салона. Я заглянул внутрь и выстрели в бойца, сидевшего за курсовым пулемётом.

Из башни вылез второй пулемётчик и пальнул из укороченного карабина — специальной модификации для экипажей бронетехники. Я взвёл курок, выстрелил в ответ. Пуля попала в плечо пулемётчика, и его рука повисла на одних мышцах. Ещё выстрел, и половина головы противника разлетелась, словно арбуз. Пусть револьвер и оказались слабее карабин, и не мог издалека пробить даже тонкую броню, вблизи его мощь всё равно впечатляла.

Броневик оказался в нашем распоряжении, и теперь даже без моего полумагического оружия мы имели превосходство над противником.

Отдав некоторые распоряжения, я отправился проверять хозяйственные постройки. Думал, там тоже засели враги. Но обнаружил совершенно другое.

В хлеву была заперта целая толпа мужчин и женщин — жители Спрингтона и работники плантации, схваченные индейцами. Среди них оказался даже глава городского совета с семьёй: женой и сыном примерно моего возраста. Главу совета звали Алваро — мужчина в годах с длинными свисающими усами и загорелой кожей, словно всю жизнь провёл под палящим солнцем Александрии. Алваро рассказал, что произошло в Спрингтоне.

Несколько дней назад на город напали. Жители защищались, как могли, но организованного сопротивления не получилось. В итоге сгорела южная окраина, многие были убиты. Некоторых горожан налётчики схватили и согнали вначале в церковь, а на следующий день переселили сюда, на фазенду. Индейцы не сообщали планов, но Алваро был уверен, что пленных хотят продать в рабство на испанские плантации и шахты. В Александрии рабский труд находился под запретом, в вот в Рио-де-Ла Плата — колонии испанских идальго — до сих повсеместно использовался.

— В Спрингтоне кто-то остался? — спросил я с надеждой. — Может, кому-то удалось бежать?

— Как знать, как знать, — произнёс Алваро; говорил он степенно и размеренно. — Наверное, кому-то и удалось. Может, судьба над кем-то и смилостивилась. Нам, как видишь, не повезло. Мою дочь и моего старшего сына убили, — мужчина тяжело вздохнул, — а нас держали тут всё это время почти без еды. Ещё раз спасибо, что спасли нас, молодой человек. Значит, власти всё же прислали в Спрингтон армию?

— К сожалению, пока нет, — ответил я. — Мы с товарищами действуем собственными силами. Мы выбили бандитов из особняка, захватили их бронемашину и оружие. Но это не всё. Вчера большой отряд отправился грабить Амаргу. Вернутся они предположительно к полудню или чуть позже. Надо встретить их. Я собираюсь устроить засаду. Нас всего четверо, так что помощь не помешает. Среди вас есть те, кто умеет стрелять? Мне нужно десять-пятнадцать человек, остальные пусть возвращаются в город.

— Я с радостью пущу им полю в лоб, — сказал сын главы городского совета, — я отомщу за своих брата и сестру. Я — с вами.

Отец возражать не стал против участия сына. Он и сам хотел вызваться, но горожане воспротивились: стали уговаривать вернуться в Спрингтон. В итоге всё же нашлось два с лишним десятка жителей, в том числе три женщины, которые заявили, что умеют обращаться с оружием и не боятся сразиться с бандитами.

Всем добровольцам мы выдали трофейное оружие, которого оказалось предостаточно. Двенадцать человек я разместил в особняке, а остальных отправил в город, отдав им станковый пулемёт на треноге — на всякий случай, если грабителям вдруг вздумается снова навестить Спрингтон.

Мы с Кузьмой вытащили трупы из броневика и отогнали его за дом, чтобы машина не была видна со стороны сада. Второй захваченный пулемёт мы разместили в окне на первом этаже, полуторку спрятали в зарослях тростника вдали от дороги.

Я заправлял керосин в бак бронемашины, когда услышал сигнал, поданный Ахмедом, который с крыши наблюдал за дорогой. Кузьма сел за руль, я забрался в башню. Кузьма поддал пару, и наш броневик выкатил из-за дома.

По дороге ехали всадники. Их было около двадцати человек, и теперь они не выглядели столь огромной и жуткой толпой, какой казались вчера ночью. Их лошади шли рысью. Кажется, банда не подозревала ничего дурного.

Однако завидев броневик, главарь натянул поводья, остальные — тоже. Я не стал ждать, пока они сообразят, в чём дело. С помощью плечевого упора повернул башню, прицелился в гущу толпы и зажал гашетку. Следом затарахтел пулемёт в особняке, а потом и пулемёт полуторки присоединился к общей вакханалии. Сквозь грохот очередей захлопали одиночные винтовочные выстрелы.

Всадники не успели ничего предпринять. Расстреливаемые с трёх сторон, они валились, как трава на покосе. Только один никак не падал — тот, который ехал впереди. Это был мужчина с длинными волосами, одетый в европейский костюм. Именно его я видел вчера в Амарге. Пламя объяло человека и коня, и пули оказались бессильны против этой защиты. Колдун развернул скакуна и погнал прочь. Но далеко уйти ему не удалось: огонь вдруг исчез, и человек с лошадью кубарем покатились по дороге. Три пулемёта победили магию.

Отряд головорезов был уничтожен. В Амарге и на фазенде Добронравова в общей сложности мы истребили около шестидесяти человек, но по окрестностям гуляли другие, и было их, если верить словам пленного ещё полторы-две сотни. И у них тоже имелись пулемёты и бронетехника.

Мы могли только догадываться, где они бродят. Я нашёл в кабинете особняка карту, принадлежащую, по всей видимости, банде. На карте кружками были обведены городки вдоль ведущего на север тракта, в том числе Спрингтон, Даймонд и Нортон, и несколько населённых пунктов южнее и восточнее. В каждом из отмеченных городов имелись шахты — их тоже обвели. Видимо, по одному из этих направлений и следовало искать остальных головорезов.

После стычки мне захотелось, как можно скорее попасть в город. Узнав о судьбе жителей Спрингтона, я ещё сильнее стал беспокоиться за Катрин и Таню. Среди пленных их не было. Значит, они могли оказаться среди убитых — этого я сейчас боялся больше всего.

В любом случае, оставаться на фазенде смысла не было: лучше укрепиться в городе. Туда мы и направились. Естественно, обе боевые машины, два паромобиля, которые стояли в гараже поместья, а так же оружие, патроны, продовольствие и всё полезное, что нашлось в особняке, мы забрали с собой.

Только к вечеру вошли в город. Спрингтон представлял собой ужасное зрелище: дома стояли с распахнутыми настежь дверьми и калитками, на улице валялся всякий хлам, вытащенный из жилищ, пухли и воняли на жаре трупы.

Я вылез из броневика и пошёл пешком. Я осматривал лежащие на дороге тела, боясь узнать в них кого-то из своих.

Добрались до центра города. Алваро со своей семьёй и группой вооружённых горожан уже обосновались здании мэрии. Внутри было всё перевёрнуто вверх дном, но жители уже навели порядок в зале совещаний. Здесь Алваро устроил штаб. Пока нас не было, желающих защищать город набралось более сорока человек. Не всех убили или взяли в плен — многим всё же удалось убежать. И это давало надежду, что Катрин и Таня ещё живы. Зато мэру не повезло: его вместе с шерифом и несколькими должностными лицами зарезали прямо перед крыльцом мэрии.

Спрингтон был небольшим городком. Центр, плотно застроенный двух-трёхэтажными каменными домами, пересекали с десяток изогнутых улочек. На главном перекрёстке находилась мэрия, неподалёку высилось белое здание реформистской церкви, перед которой располагался скверик и фонтан. Дороги и площадь были вымощены камнем.

На окраинах застройка была одноэтажной. Почти одинаковые, выкрашенные известью домики с узкими окнами и бамбуковыми (реже черепичными) крышами липли друг к другу вдоль кривых тесных улиц.

Жилище, которое я арендовал, находилось на улице, ведущей к побережью. Это был двухэтажный дом с примыкающим двориком, белой каменной оградой и синей калиткой.

Солнце закатывалось за горизонт, когда я вошёл в дом. На первом этаже находились столовая, кухня и спальня. На втором — ещё две спальни и комнатушка, в которой я хотел обустроить себе кабинет. В доме царил бардак: посуда валялась побитая на полу, столы и стулья перевёрнуты, одежда выкинута из сундуков. Ничего ценного я здесь не хранилось: кое-какие деньги на повседневные расходы, да несколько пачек патронов. Основные мои сбережения лежали на банковском счету, так что налётчикам оказалось нечем поживиться.

А вот чего я не нашёл, так это следов борьбы или перестрелки. Как будто дома никого не было, когда грабители забрались сюда. И это тоже давало определённые надежды. Я ломал голову, где искать Таню и Катрин, и ничего не мог придумать. Хотелось верить, что они ещё живы. Может, убежали и пока не вернулись? Или ушли вместе с людьми Добронравова? Судя по тому, что возле особняка мы не обнаружили горы трупов, я сделал вывод, что обитатели фазенды не попали в лапы головорезов.

Я бродил по первому этажу, собирая осколки посуды, и вдруг в голову ударила мысль. Таня же работала в больнице! Во время нападения она могла находиться именно там. Я подумал, что если из врачей кто-то выжил, он наверняка знал, что случилось с Таней.

Больница тут была большая, двухэтажная. Спрингтон, как-никак, являлся административным центром, и больных сюда свозили со всей провинции. Даже сейчас здесь находились люди: раненые и избитые во время грабежа горожане, коим посчастливилось выжить, заняли несколько палат. Между ними носились, как угорелые, одна медсестра и один врач — все, кто остался от персонала.

Я зашёл в палату, пропахшую медикаментами. На кроватях лежали с десяток пострадавших. доктор — пожилой мужчина в круглых очках — сидел рядом с пациентом и осматривал его ногу, в которой зияло пулевое отверстие. Доктор положил руку на рану и сосредоточился, лицо его стало напряжённым. Похоже, он тоже обладал целительными силами.

— Здравствуйте, доктор, — сказал я.

— Что у вас, молодой человек? — врач вздрогнул от неожиданности и посмотрел на меня усталым взором. Лицо его выглядело измождённым.

— Я ищу девушку.

— У нас четыре палаты, смотрите сами, я ничем не могу помочь. Занят, как видите.

— Она работала тут. Зовут Таней, мы приехали три месяца назад, в январе. Вы наверняка её знаете.

— Таня? — лицо доктора стало каким-то растерянным. — Конечно… Как же не знать? Чудесная девушка и очень талантливый врачеватель. Она многим помогла, пока была с нами. Но, к сожалению, теперь её здесь нет, и я не знаю, что с ней стало. Когда индейцы напали, Татьяны тут не было.

— Уехала? — у меня сердце замерло от радости. — Так значит, она жива? Где она?

— Могу лишь сказать, что в день перед нападением она отправилась в Тапебикуа — это посёлок в сорока милях к северу отсюда. Там была вспышка лихорадки, и Татьяна поехала туда. Но она до сих пор не вернулась. И никаких вестей от неё нет.

— Деревня же находится на пути в Даймонд? — догадался я.

— Да, это так.

— Но ведь Даймон разграбили. Значит, и в Тапебикуа индейцы наведались?

— Я не знаю, молодой человек. Я не в курсе, что происходит в округе. Я занят работой и не могу это выяснить. Возможно. Многие деревни сожгли. Если это так, то… — он замялся, подбирая слова, — очень жаль. Хотелось бы верить в лучшее. Извините, молодой человек, мне, и правда, некогда разговаривать.

Отправить