Глава 17

— Бежим! — тихо сказал я.

Включил ускорение, выхватил револьвер и выстрелил. Пуля медленно покинула ствол. А к нам уже тянулось некое подобие щупалец. Крылов находился метрах в пятнадцати от нас с Лизой, но «щупальца» были невероятно длинные. Чёрные, еле заметные во тьме, они пронзали пространство, устремляясь к нам. Двигались очень медленно, практически зависли в воздухе. Мой враг тоже замер, застыла Лиза, застыл весь мир вокруг. Я с некоторым страхом взирал на ползущие в мою сторону щупальца, понимая, что стоит замедлиться, как они вопьются в меня и вмиг вытянут все силы.

Сунув револьвер в кобуру, я подхватил Лизу и поспешил прочь. Свернул за угол, пробежал квартал, а потом поставил Лизу на тротуар и замедлился. Даже столь короткий рывок отнял много энергии. Ускорение давалось тяжело.

— Это что было? — Лиза мигом протрезвела и теперь в смятении таращилась по сторонам.

— Бежим, — сказал я, схватил её за руку, и мы пустились наутёк, петляя по тёмным закоулкам. Лизе было тяжело бежать из-за неподходящей для этого дела обуви, она то и дело спотыкалась.

Остановились на углу.

— Проклятье, — Лиза поправила туфлю, — я чуть ногу не подвернула. Дай отдышаться. Вроде убежали.

Из-за поворота показалась машина, лучи фар вперились в ночь, словно прожекторы. Ага, убежали! Конечно! Нет, враг сдаваться не собирался, он искал нас. Не говоря ни слова, я рванул в ближайший переулок, волоча за руку Лизу. За спиной слышалось пыхтение паровой машины, оно приближалось. Убежать было проблематично. Паромобиль окажется здесь раньше, чем мы достигнем следующего перекрёстка. Во дворы тоже не уйти: дома стояли впритык друг к другу, повернув к нам глухие стены.

Я хотел снова ускориться, но когда заметил во тьме очертания мусорных баков, у меня мелькнула другая идея.

— Сюда, — я затащил Лизу за урны. Мы притаились. Я нащупал какую-то кучу, накрытую драным вонючим одеялом, повалил Лизу на землю и набросил одеяло поверх, укрыв нас с головой. В это время свет фар уже полз по переулку, а пыхтение паровой машины раздавалось совсем близко.

— Ты что делаешь? Меня сейчас стошнит, — пробормотала Лиза, борясь с рвотными позывами.

— Не двигайся, тихо! — прошипел я.

Мы замерли. Машина проехала мимо, обдав наше убежище клубами пара. Нас не заметили.

Когда звук затих в ночи, Лиза выбралась из-под нашего укрытия. Её стошнило. Меня тоже от этой вони выворачивало, но я держался. А куча, с которой я стащил одеяло, смотрела на меня мутным заспанным взглядом.

— Ты что ещё за хрен? — хрипло проворчала куча. — Ты какого хрена моё одеяло украл? Вы кто, на хрен, такие? Это моё жилище!

То, что я в темноте посчитал кучей мусора, оказался всего лишь бомж, мирно спавший в оборудованном для себя уютном уголке за урнами.

— Спокойно, мы уже уходим, — я схватил Лизу и, провожаемой отборной бранью разозлённого бомжа, потащил её в сторону, противоположную той, куда уехала машина.

И снова — тёмные улицы и бег в никуда. Тревожно было на душе. Очевидно, меня сдали, и теперь нам конец. Рано или поздно Светлейшая дружина найдёт меня. Прятаться негде. Никто не защитит нас от злобного старика с тростью и с тёмной магией, которая уничтожает всё на своём пути и против которой бессильны любые чары. И теперь я — человек, победивший в честном бою витязя седьмой ступени, был вынужден убегать и прятаться по помойкам от непонятно кого. И смешно и досадно.

Пока мы петляли по улочкам рабочих кварталов, в голове вертелось множество мыслей по поводу того, что делать дальше. Наиболее разумным казалось отправиться в Муром, найти там Виноградова с остальными и бежать из страны. Но… неужели из-за какого-то старика я откажусь от своих намерений, особенно сейчас, после того, как проделал такой большой путь и добрался до Совета, который не сегодня-завтра рассмотрит моё заявление? Мысль эта мне претила.

Значит, оставалось прятаться и ждать. Деньги у меня при себе имелись (всю сумму, которую я взял с собой во Владимир, держал при себе), значит, поселимся в другой гостинице. Но вариант этот — так себе. Мой враг, как пить дать, уже знает, под какими именами мы здесь находимся, и первым делом прочешет все постоялые дворы и гостиницы города.

Тем временем мы опять забрели в какую-то глушь. Мы уже не бежали — шли быстрым шагом. Лиза запыхалась и тяжело дышала, да и я устал. Лужи, не просохшие после утреннего дождя, во тьме были незаметны, и мы постоянно наступали в них. Порой встречались какие-то подозрительные личности.

— А можно помедленнее? — пожаловалась Лиза. — Я уже с ног валюсь. Ушли же… Вот срань! Опять лужа. У меня туфли промокли. Кто это был?

Я замедлил шаг. Мы были уже далеко от того места, где нас преследовали.

— Тот, благодаря кому я однажды попал в морг, — ответил я. — Наша смерть.

— А теперь что делать? Мы пойдём в другую гостиницу?

— Не думаю, что это хороший вариант. Лучше поспрашивать людей и найти какую-нибудь комнатушку, чтобы не палиться с документами. В гостиницах нас отыщут быстро.

— А сейчас-то куда податься? Не под мостом же ночевать? Кстати… а куда мы вообще забрели? Это что за трущобы?

Мы оказались возле чёрной громады цеха, желтеющего в ночи тремя рядами окон, по другую сторону улицы топились деревянные домишки. Я уже давно потерял любые ориентиры, и теперь мы просто брели в неизвестном направлении. Думал, идём к центру, но всё вокруг говорило, что я ошибаюсь.

— Кажется, нам не сюда, — я свернул на ближайшем перекрёстке, и мы побрели в другую сторону.

Время было уже позднее. Дело двигалось к ночи. Как и куда идти — непонятно. Владимир был большим городом, по местным меркам так вообще — огромным. Миллионник. Заблудиться — как нечего делать. Спросить дорогу внезапно тоже оказалось не у кого. На улице — ни души. Даже подозрительные личности не попадались. Только бродячие собаки однажды чуть не напали возле какой-то очередной свалки.

Мы снова вышли на промзону. По одну сторону плотной стеной толпился кустарник, по другую — гудело механической утробой очередное предприятие. Вскоре мы упёрлись в железнодорожную насыпь. Здесь дорога заканчивалась.

Поднялись на насыпь. Тут была отдельная ветка, ведущая, по всей видимости, на один из заводов, огни города остались позади, а впереди виднелась лишь тёмная стена леса, что тревожно шумел на ветру листвой.

— Не туда зашли, — констатировал я факт. — Город закончился.

— И куда идти? Я устала и мне холодно, — опять заныла Лиза.

— Я тоже устал, — признался я. — Ну а что мы можем сделать? Уже ночь. Где мы находимся, я не знаю, и до утра выяснить это будет проблематично, а возвращаться к постоялому двору — нет уж, спасибо. Подождём до утра, а там сообразим чего-нибудь.

— До утра?! — ужаснулась Лиза. — Я не собираюсь шляться тут всю ночь. Пошли найдём извозчика и доедем до нормальной гостинице.

— Я же объяснил: нельзя нам в гостиницу. Лучше… — я усмехнулся пришедшей мысли. — Да в лесу заночевать и то лучше.

— Прекрасно! — воскликнула Лиза с сарказмом. — Как экзотично! То — с нищими на помойке, то — в лесу… Где в следующий раз предложишь ночевать? Под мостом?

— Тогда пошли в город.

— Нет, я устала.

— Готов выслушать твои предложения.

В ответ молчание.

— Ладно, — согласился я. — Давай посидим, отдохнём. И двинемся в путь.

Устроились на траве возле насыпи. Лиза пожаловалась, что ей холодно. Пришлось отдать свой сюртук. Она прижалась ко мне, и мы стали греться друг об друга. Так и сидели, пока ни начал накрапывать дождик.

— Этого ещё не хватало, — проворчал я. — Не погода, а какое-то… — я посмотрел на Лизу. — Отдохнула?

— Кажется. Пошли скорее, не хочу промокнуть.

Мы опять поднялись на насыпь и зашагали по шпалам. Я примерно прикинул, в какой стороне центр города, и предположил, что рельсы должны вести к основной железнодорожной линии на другом берегу. Теперь главное, до реки добраться, а там уже будет проще сориентироваться. Эту ночь я решил перекантоваться на вокзале, а утром начать искать жильё.

Вскоре Лиза начала жаловаться, что натёрла мозоль. На ней были туфли на каблуке. В таких по грязи, да щебёнке не очень-то и походишь, а мы уже часа два на ногах.

— Как у тебя это получилось? — спросила Лиза, устав жаловаться. — Мы за две секунды оказались на другой улице. Я даже не поняла, что произошло. Не знала, что ты так умеешь.

— Как видишь, умею, — ответил я. — Одна из моих способностей. Я могу направлять энергию либо в силовую оболочку и стать практически неуязвимым, пока энергия не иссякнет, либо ненадолго ускориться, но в этом случае, защита не работает. Не знаю, как и почему так выходит. С теорией я незнаком. Всё познал опытным путём. Сам бы хотел разобраться, что, как, да почему, но пока, видать, не судьба.

— Тогда, может, ты ускоришься, и мы быстрее доберёмся в город? — с надеждой спросила Лиза.

— Не пойдёт. Если я ускорюсь, моя энергия иссякнет через двести метров, и мы тогда вообще никуда не доберёмся.

Нам навстречу ехал состав, пришлось отойти в сторону, чтобы его пропустить. Потом выбрались к железнодорожному переезду. Я поинтересовался у стрелочника в будке, как добраться до центрального вокзала. Мужик объяснил, и мы побрели дальше, но на этот раз не по шпалам, а по укатанной грунтовке, ведущей в город. Идти было далеко. Пока двигались вдоль рельс, мы лишь удалились от города и забурились в какие-то окрестные деревни, и теперь предстояло возвращаться. И как назло, ни одного таксиста. Да и какой таксист поедет ночью в эту глухомань?

Шли медленно, время от времени останавливаясь и отдыхали. Лиза, непривыкшая к длительной ходьбе, да ещё в такой обуви, всю дорогу жаловалась. Приходилось постоянно её подбадривать. Зато прекратился дождь — хоть это радовало.

И вот, наконец, часа через два мы добрались до улиц с каменной застройкой. Миновали церковь. Теперь, если верить стрелочнику, осталось пройти ещё три квартала и повернуть на мост.

Навстречу нам двигалась группа ночных гуляк. Не желая влипнуть в новые неприятности, мы попытались перейти дорогу, но компания отправилась нам наперерез.

— Эй, молодёжь, вы случаем не заблудились? — окликнул нас парень в кепке. Лица его я не видел: было темно.

— Не заблудились, не переживайте, — ответил я.

— Мне кажется, припозднились. Тут говорят, опасно по ночам, — не отставал парень. — Может, даму проводить стоит?

— Сам себя проводи, — огрызнулась Лиза, — пока тебя уносить не пришлось.

— Да ты дерзкая барышня! — воскликнул парень. — Только дерзить дома будешь.

Я достал револьвер:

— Назад.

Препираться не хотелось. Всё равно ничем хорошим не закончится. Думал, оружие отпугнёт наглеца, но ствол, казалось, лишь ещё больше его раззадорил.

— Э, полегче, друг, — парень в кепке двинулся прямо на меня, — ты чего стволом тычешь? Думаешь, пукалку свою достал, и теперь ты тут главный на районе?

Стрелять? Нет, устраивать пальбу на улице я не собирался. Противник подошёл совсем близко. Левой я дал ему под дых, а основание рукоятки треснул по лицу. Парень упал. Остальные ринулись на меня, забыв, что у меня в руке огнестрельное оружие. Двое свалились на дорогу. Один дико вопил, держась за рёбра, второй плевался кровью и хрипел. Из горла его торчал каменный осколок. Остальные застыли как вкопанные. Я сразу понял, в чём дело.

— Уходим, это сильные! — крикнул один из оставшихся на ногах парней, и компания ринулась прочь. Вдогонку им полетели ещё несколько каменных осколков. Двое беглецов с криками рухнули на асфальт. Один схватил за ногу. Другому осколок пронзил спину.

— Чего творишь? — обернулся я к Лизе.

— А что? Эти наглецы посмели рот на меня раскрыть. Получили по заслугам.

— Ладно, бежим, — я убрал револьвер и, взяв Лизу за руку, потащил дальше по улице. — Не хватало, чтобы нас городовые застукали. Что тогда? Тоже булыжниками кидаться? Я хотел всё по-тихому сделать.

Добрались до моста. Теперь только реку перейти — а там и до вокзала недалеко. Но Лиза совсем раскисла. Она хромала, стиснув зубы от боли, которую причиняли натёртые мозоли. Каждый шаг для неё был пыткой.

Мы стали ждать «парового извозчика». За полчаса мимо нас проехали двое, но они оказались заняты. Тогда я предложил посидеть отдохнуть, и мы отправились под мост. Тут тоже спали бомжи. Они разместились вдоль толстой трубы, от которой шло тепло. Я нашёл бесхозный кусок картона, и мы устроились на кирпичном выступе в стороне от лежбища здешних обитателей. Лиза сняла туфли: ноги её были все в крови.

Я думал, отдохнём, а потом всё-таки перейдём этот чёртов мост. Но мы так устали, что не было сил пошевелить ни рукой, ни ногой, да и тепло, идущее от трубы, нас обоих разморило. Лиза больше не хотела никуда идти. Она положила голову мне на колени и уснула. Я же не спал. Размышлял и строил планы, пока на улице не забрезжил рассвет.

В этот же день мы нашли новое жильё: сняли комнату у одинокой пожилой женщины. Это был частный одноэтажный дом на окраине, и здесь, я надеялся, враг нас не найдёт.

Теперь оставалось лишь сидеть и ждать письма из канцелярии, и надеяться, что когда я приду в Совет, меня там не встретит Светлейшая дружина.

***

Шёл шестой день моего ожидания. Я в который раз отправился на почту в надежде получить письмо из канцелярии. Обещали через два-три дня, но его до сих пор не было. Я рисковал, приходя сюда. Те, кто знали обо мне, могли подкараулить. Каждый я готовился к худшему. Но пока враги не появлялись, и я в целости и сохранности, но с пустыми руками возвращался в нашу с Лизой комнатушку, где мы прятались от всего мира.

Лиза грустила. Я ни разу не заговаривал с ней о дальнейших планах. Пару раз речь заходила о том, чтобы обжаловать решение Совета, но Лиза сомневалась, что это возможно. Обычно она была довольно самоуверенной и заносчивой, но сейчас в ней словно что-то сломалось. Она не верила в успех сего предприятия.

Лиза сильно изменилась после наших ночных приключений: теперь она часто молчала, замкнувшись в себе, а былая спесь всё реже и реже проскальзывала в поведении, да и то какими-то неуверенными отголосками. Я понимал, что у неё творится в душе: раньше девушка считала себя госпожой, знатной дамой, а теперь стала никем, оказалась на самом дне общества без связей и перспектив, преследуемая убийцами, полицией и чёрт знает кем ещё.

Меня беспокоило, как Лиза переживёт грядущий разрыв. Ситуация усугублялась ещё и тем, что мы сильно сблизились за эти дни. Помня, с какой обидой Лиза восприняла прежнее расставание, и как мне за это досталось, а так же понимая, что план наш идёт коту под хвост, я избегал близости с ней. Но когда мы оказались фактически заперты вдвоём на несколько дней в тесной комнатушке, сохранять дистанцию больше не получалось, и в первую же ночь мы оказались в одной кровати. И теперь я ещё больше боялся той обиды, которую спровоцирует наше расставание. Теперь это коснётся и других…

И вот я четвёртый раз пришёл на почту. Имелись опасения, что Совет кинул меня, но я решил выждать две недели, прежде чем плюнуть на всё и уехать. Сдаваться раньше времени я не собирался.

Как обычно, я подошёл вне очереди к окошку и спросил, нет ли письма на моё имя. Когда услышал, что — есть, душа возликовала. Значит, обо мне не забыли, меня не кинули. Заседание состоится. Выждав очередь, я забрал конверт, но открывать не стал — спрятал его во внутренний карман сюртука и спешно направился к выходу. Но тут меня окликнули.

Я замер. Обернулся. У окна стоял Крылов. Он-то и позвал меня. Я даже не заметил, как он здесь очутился. Когда я заходил, тщательно осмотрел помещение — его не было. А теперь возник, словно призрак из воздуха. Старик стоял, опершись на трость, и глядел на меня холодным пустым взглядом. На миг мне показалось, что на губах его застыла еле заметная торжествующая ухмылка.

Я бы мог ускориться и оказаться метров за сто от почты, но долго ли мне так бегать? Крылов знал, что я приду сюда. Он явился именно сегодня, когда прислали письмо, значит, мой враг был заодно с кем-то из Совета старейшин или канцелярии. Но почему он не подкараулил меня и не напал внезапно, чтобы я не смылся, как прошлый раз? Мне стало любопытно. Здесь я находился в относительной безопасности. Вряд ли Крылов применит тёмные чары на виду у всех посетителей и работников центрального почтового отделения.

— Добрый день, Михаил, — произнёс старик, когда я подошёл. — Вот мы и встретились снова. Давно не виделись.

— Добрый день, — ответил я. — Не сказал бы, что давно. Менее недели прошло с тех пор, как ты подкараулил меня у дверей постоялого двора.

— Это не считается. Даже не поболтали толком. Ты сразу куда-то убежал.

— На то были веские причины.

— Даже не сомневаюсь. Ну теперь-то нам удастся, наконец, пообщаться, как старым знакомым.

— Зачем ты здесь? Мне казалось, ты хочешь убить меня, а не языком чесать, — прямо спросил я.

— Да, это так. И я не отказываюсь от своего намерения. Вот и решил, как говорится, встретиться с тобой лицом к лицу. Утомляет меня эта беготня. Вместо того, чтобы играть в догонялки, лучше поскорее поставить точку в нашем деле. Ты же знаешь: куда бы ты ни пошёл, я как тень, буду следовать за тобой. Это неизбежно. То, что должно произойти — произойдёт.

Теперь я понял, зачем он здесь. Он играл со мной, словно кот, поймавший мышь, перед тем, как съесть. Он ощущал власть надо мной, знал, что я не смогу ему противостоять.

— Ты так ненавидишь меня, что готов остаток жизнь за мной гоняться? — спросил я.

— Ненависть тут ни при чём. Причина глубже. У тебя есть то, что мне нужно. После прошлой нашей встречи я отчётливо это понял. И теперь я должен забрать это.

— Сила, — догадался я. — Ты впитываешь мою силу и сам становишься сильнее.

— Ну видишь: ничего тебе и объяснять не надо. Сам всё понял. Ну так что? Будем стоять тут до вечера? Посетители скоро разойдутся, почта закроется, а на улице стемнеет. И тогда мы останемся наедине. Какой смысл оттягивать неизбежное?

— Нет, я не намерен ждать. У меня слишком много дел.

Мы вышли из отделения. Погода стояла летняя. Светило солнце. Не так ярко и жарко, как в Александрии, но всё равно немного припекало. С такой день умирать не хотелось. Впрочем, как и в другие. Я всё ещё мог уйти, но что, если старик прав? Долго ли бегать? Всю жизнь прятаться и бояться, что однажды он настигнет меня и убьёт? Или вступить в бой? Пусть я сейчас умру, но это лучше, чем годами жить в страхе за себя и своих близких в ожидании момента, когда враг явится снова.

— Предлагаю перекусить, — сказал Крылов. — Тут неподалёку есть хороший ресторан. Не знаю, как ты, а если бы мне предстояло сегодня умереть, я бы предпочёл плотно поесть и выпить бокал дорого вина — последнее удовольствие перед тем, как отправиться в мир иной.

— Что ж, можешь осуществить своё предсмертное желание, — ответил я. — Ведь кто сказал, что в мир иной сегодня не отправишься именно ты?

Мы стояли на тротуаре. К нам медленно подкатили два паромобиля с длинными капотами, по бокам которых в ряд располагались по три хромированные трубы. Машины затормозили. Двери открылись, и из них вышли люди в зелёных кителях. Шестеро: пять рослых мужчин и одна женщина — светловолосая суровая дама, не уступающая телосложением остальным.

— Твои друзья? — хмыкнул Крылов.

Но я не понимал, что происходит.

Один из парней подошёл к нам. Он был на полголовы выше меня и казался настоящим великаном.

— Михаил Барятинский? — спросил он. — Дружина Басмановых. Приказано вас доставить. Пожалуйста, пройдёмте с нами.

Дружина Басмановых… Они тоже знали, что я буду сегодня на почте, и приехали за мной. Но зачем? Тоже хотят убить меня? Или спасти? После всего пережитого на последнее я рассчитывал меньше всего.

Я посмотрел на Крылова, затем снова — на здорового дружинника. Я задавался вопросом: какое из двух зол сейчас будет меньшим?

Глава 18

Машину вёл рослый дружинник, который сообщил о том, что меня велено куда-то доставить, не уточнив, правда, куда. Звали его тоже Михаил. Рядом с ним сидела крупная светловолосая дружинница. У обоих на запястьях были браслеты-артефакты. Впереди нас ехала вторая машина с четырьмя бойцами Басмановых.

Я сидел один на заднем кресле, глядя в окно и запоминая маршрут.

— Мы получили сведения, что вам угрожает опасность, — сказал дружинник Михаил в ответ на мой вопрос, — Приказано доставить в безопасное место.

— И зачем Басмановы так заботиться о моей безопасности? — поинтересовался я.

— Я не уполномочен отвечать на вопросы. Вам всё расскажут по приезде, — отрезал дружинник.

«Ну что ж, расскажут, так расскажут. Будем надеяться», — подумал я.

Появление Басмановых выглядело чертовски подозрительно. Они не были заодно с Крыловым — это я сразу понял. Но что они хотят? Я действительно зачем-то им понадобился, или это такой хитрый способ выманить меня из города и грохнуть? Так или иначе, ехать с ними показалось безопаснее, чем остаться с Крыловым. Даже если Басмановы имели дурные намерения, всяко лучше драться с обычными стихийниками, чем с неведомой хренью, которая убьёт меня, не успею я и глазом моргнуть.

— Что ж, езжай со своими друзьями, — сказал мне напоследок Крылов, — но мы ещё встретимся. Разговор не окончен.

«Встретимся, — подумал я, — если меня раньше не прикончат».

Мы выбрались из города и через полчаса свернули на грунтовку, уходящую в лес, а вскоре подъехали к старинным кованым воротам, за которыми среди деревьев желтели стены двухэтажного дома.

Дружинники из первой машины открыли ворота, мы проехали на территорию и остановились у крыльца небольшого особнячка с мезонином и двумя колоннами, поддерживающими балкон над входной дверью.

В особняке меня встретили слуга в фиолетовой ливрее — уже немолодой мужчина с абсолютно равнодушным и безучастным лицом и две служанки, одетые в форменные бежевые платья с белыми фартуками.

— Этот дом отведён для вас, — объяснил дружинник Михаил, который вошёл следом за мной. — Здесь вы в безопасности. На первом этаже, мы будем нести круглосуточное дежурство, ваши спальня и кабинет, а так же столовая и гостиная находятся на втором этаже. Если вам что-то понадобится, обращайтесь в любое время.

— Я под арестом? — спросил я прямо.

— Ни в коем случае, — отрицательно покачал головой дружинник. — Мы не посмеем задерживать вас, если захотите уйти. Но остаться здесь — в ваших интересах. У вас есть недоброжелатели, и они попытаются вас убить. Наша задача — защищать вас. Басмановы — ваши друзья, не советую отказываться от их помощи.

«Друзья? С чего это?» — удивился я, но виду не подал и расспрашивать больше не стал. Убить они меня не пытались — уже хорошо. Значит, я действительно зачем-то понадобился Басмановым.

Слуга показал мне моё новое жилище. В спальне я нашёл чистый комплект одежды, в который не замедлил переодеться, как только остался один. Особняк мне понравился: тут царила уютная домашняя атмосфера. На верхнем этаже имелись две спальни, смежные с большой комнатой, а которой были круглый обеденный стол и выход на балкон, в другом крыле располагался просторный кабинет. В мезонине находилась ещё одна комната непонятного назначения.

Я заперся в спальне, уселся на широкой кровати с мягкой периной и вскрыл конверт. Письмо было машинописным, в нём меня уведомляли о том, что Совет старейшин рассмотрит мои дела ровно через неделю, первого июня. А вот на обратной стороне я обнаружил сделанную вручную запись.

«Михаил Фёдорович, вам угрожает опасность. Ожидайте возле отделения почты. Басмановы пришлют сопровождение».

Вон оно что! Оказывается, меня даже предупредили. Рассчитывали, видимо, что я вскрою письмо на почте, а я не вскрыл. Тот, кто написал это, знал, что за мной охотятся. Возможно, и про Светлейшую дружину знал.

Я вспомнил о Лизе. Она ждала меня в арендованной комнатушке. Я уже должен был вернуться. Наверняка Лиза беспокоилась. А если Крылов обнаружил наше убежище (вряд ли, конечно, но чем чёрт не шутит), то ей грозит опасность.

Я сбежал вниз отыскал тёзку и сообщил, что мы должны доставить сюда человека, который меня сопровождает. Михаил возражать не стал: кликнул ещё одного дружинника, и мы втроём отправились в город. Правда, меня предупредили, что без крайней необходимости территорию лучше не покидать, чтобы мои враги не узнали, где я.

Вернулись вместе с Лизой через полтора часа. Она всю дорогу пыталась выведать у меня, в чём дело, но я сказал, что вопросы потом.

Лишь за ужином мы смогли поговорить о событиях дня минувшего. Мы сидели на втором этаже за круглым столом. Охранявшие меня шестеро дружинников ели в низу, там же и ночевали. Слуги жили во флигеле неподалёку.

К ужину я облачился в мягкий костюм, не стесняющий движения. Он был мне почти по размеру. Лиза оделась в домашнее платье свободного покроя — по моей просьбе предоставили всё необходимое. А ещё я сказал дружинникам, что надо забрать вещи с постоялого двора, но предупредил, что за местом тем могут вести наблюдение. Михаил обещал уладить этот вопрос.

Пока ужинали, Лиза узнала об очередной моей встрече с Крыловым, о том, что он как-то связан с Советом, и о том, как меня спасла дружина Басмановых.

— Вот же сволочь, это Крылов, — нахмурилась Лиза и так резко поставила чашку на блюдце, что чай расплескался. — И долго он нас будет преследовать? Его точно никак нельзя убить?

— Сложно сказать, — пожал я плечами. — Так просто он от меня не отстанет. Я ему нужен. Он хочет стать сильнее, поглотив мою энергию, и я пока не знаю, как с ним бороться. Так что расслабляться нельзя. Если он узнает наше местонахождение, шестеро дружинников его не остановят.

— А дальше что? Что делать будем? Зачем ты понадобился Басмановым?

— Надеюсь, в ближайшее время они расскажут, зачем. А что дальше? Прежде всего, я должен отправить письмо нашим в Муроме, затем надо дождаться заседания Совета — это сейчас самое главное. Потом попробуем обжаловать решение о твоём изгнании. А дальше видно будет.

Лиза внезапно помрачнела.

— Скажи… — неуверенно начала она. — А если… Если не получится обжаловать? Что тогда мы… что ты тогда будешь делать?

Это был первый раз, когда она спросила прямо, и было видно, что Лиза боится получить ответ. Она пристально уставилась на меня, и мне показалось, что одно неосторожное слово — и между нами развернется пропасть. Если Лиза сейчас обидится, то это навсегда. И привести это может к самым ужасным последствиям, как для меня, так и остальных моих товарищей.

— Двери моего дома всегда открыты для тебя, — сказал я.

— И только? — пристальный взгляд пронзал ножом.

— Ты же сама понимаешь…

Воцарилась пауза.

— Да, понимаю, — вздохнула Лиза. — Мне теперь ничего не светит. Я теперь никто. И всё из-за моей проклятой родни. Был бы жив папенька, он бы такого не допустил.

— Ты говорила, что у вас отношения были не очень хорошими.

— Всё равно не допустил бы, чтобы его дочь стала простолюдинкой. Моя тётка совсем с ума сошла. Ханжа и дрянь. Она всегда была такой.

— Я сожалею о том, что случилось с твоим отцом, — сказал я. — Я не хотел его убивать, но он сам пришёл — ты же знаешь. Я защищал свою жизнь.

— Знаю, — буркнула Лиза.

Я пытался угадать её мысли, и не мог. За всё наше путешествие Лиза ни разу заводила разговор об отце. А сейчас завела. Зачем? Она всё-таки обиделась? И что дальше? Страшно подумать, к чему это может привести.

Лиза встала из-за стола и удалилась в свою спальню. А я, угнетаемый мрачными мыслями, пошёл к себе. Я понял одно: если Лиза захочет меня сдать полиции, мне придётся её убить. Слишком много стояло сейчас на кону. Только не опоздать бы…

Но стоило мне погасить свет и плюхнуться в мягкие перины, как дверь скрипнула, и в комнату призраком скользнула фигура в белой ночнушке. Не церемонясь, она забралась ко мне под одеяло. Девушка прижалась ко мне и обвила руками мою шею.

— Я думал, ты обижаешься, — сказал я.

— Мне просто грустно, — ответила Лиза, — я так расстроена случившимся. Но ты можешь немного облегчить мою печать.

— Ну что ж, — я откинул прядь волос с её личика, — это я действительно могу.

*

На следующий день после завтрака меня, наконец-то навестили Басмановы.

Явились двое. Один — упитанный мужчина средних лет со светлыми зачёсанными на бок волосами. Звали его Константин Николаевич, и он занимал должность воеводы рода. Второму на вид было лет пятьдесят. Он был слегка худощав, обладал грубыми чертами лица и длинными завитыми вверх усами. Этого звали Ярополк Андреевич, он служил секретарём первого отделения канцелярии его императорского величества, но сразу же оговорился, что здесь он как представитель рода Басмановых, а не в качестве должностного лица. Оба Басмановых, как и полагается, были одеты изысканно и со вкусом. Ярополк — в тёмно-зелёный бархатный сюртук, под которым виднелась расшитая позолотой жилетка, сюртук воеводы был бардового цвета. На пальцах обоих блестели перстни.

Мы расположились в кабинете за столом. У меня поинтересовались, всё ли устраивает, не испытываю ли я неудобств, и нет ли каких пожеланий. Затем Ярополк Андреевич расспросил меня о том, почему я решил вернуться в Россию. Я сказал, что узнал о смерти старшего брата и теперь намерен требовать то, что положено мне по праву. Естественно, я умолчал о связи с Союзом сильных. Так же поведал о моих столкновениях с «боярином» Крыловым и Светлейшей дружиной.

— Несладко тебе пришлось, — отметил Ярополк. — А эта так называемая Светлейшая дружина — шайка разбойников, место которых на виселице. Они возомнили себя борцами с тёмными чарами, но все прекрасно знают, что они — жалкие наёмники, которых зовут, когда не охота руки пачкать. Не волнуйся, сюда они не доберутся. Побоятся связываться. А их однажды найдут и предадут суду, как и полагается. Нечего всякой швали землю русскую топтать.

Держался Ярополк слегка фамильярно, а выражался порой весьма грубо. Для крупного государственного чиновника он казался чрезмерно прямолинейным и простым. В его манерах и разговорах чувствовалось что-то армейское. Он сразу же заявил, что не терпит лишних церемоний, и предложил обращаться друг к другу на «ты».

— Именно, — пробасил воевода. — Много всякой нечисти развелось в последнее время. Кстати, объясните, Михаил, почему вас преследует четвёртое отделение?

Я немного смутился от такого вопроса, но не показал виду. У меня уже имелось готовое объяснение: после битвы со своим дедом четвёртое отделение взяло меня под свой контроль, а я ускользнул у него из-под носа.

— Но сделал это я лишь потому, что опасался за свою жизнь, — сказал я. — На гостиницу, где я остановился, напала Светлейшая дружина, и я посчитал, что в этой стране оставаться небезопасно. И как видите, был прав: стоило вернуться на Родину, как за мной снова началась охота.

— В тайной полиции служат одни кретины, — проворчал Ярополк. — Даже нормальную защиту организовать не в силах. Но теперь-то можешь не беспокоиться на их счёт: мы с секретарём четвёртого отделения обсудили твой вопрос. Оказалось, эти недоумки посчитали, что ты связан с союзом каких-то заговорщиков.

— Союзом сильных, — напомнил воевода.

— Да-да. Им самым. Это которые пытаются устранить бояр и простолюдинам какие-то права дать.

— Слышал что-то такое, — улыбнулся я.

— Ну так вот, с тебя сняты все подозрения, теперь можешь не бояться полиции, — закончил мысль Ярополк.

У меня камень с души упал: если это так, то одной проблемой меньше, и легче жить станет на этом свете.

— Ладно, это всё лирика. Приступим к делу, — заявил Ярополк Васильевич после секундной паузы. — Не будем ходить вокруг да около. Наверное, ты уже догадался, что помогаем мы тебе не просто так. У нас в этом деле имеются свои интересы.

— Разумеется, — ответил я.

Я ожидал чего-то подобного: понятно, что меня не за красивые глаза спасали. Но прямолинейность Ярополка всё же несколько обескураживала.

— Вначале объясню ситуацию в целом, — продолжал он. — А она сейчас непростая. Император предпринял ряд не самых умных шагов, и это поставило всех нас в сложное положение. Вероятно, ты читал в газетах, что мирные переговоры, которые должны были состояться в следующем месяце, сорвались? А теперь Алексей грезит новым наступлением, и это в то время, когда мы несём невосполнимые потери, когда промышленность не справляется с нарастающим объёмом военных заказов, а чернь непрестанно бунтует. А если в довесок начнётся голод, ситуация усугубится многократно. России требуется несколько лет, чтобы восстановить экономику, но государь этого понимать не хочет.

— Плохо, что он не пошёл на перемирие, — согласился я. — Эта война никому не принесёт выгоды.

— Все так считают, — подтвердил воевода, — все разумные люди.

— Именно, — произнёс Ярополк. — Эта проклятая война — погибель для России. Кроме того император всё меньше считается с великими семьями, а его шавки из четвёртого отделения всё глубже суют нос туда, куда их не просят. Так вот, главами шести крупных родов было принято решение: Алексея необходимо отстранить, а власть передать Совету старейшин до тех пор, пока не решится вопрос, кто следующим сядет на престол.

Новость эта тоже не стала неожиданностью. Я в последние дни читал много газет и знал, что творится в стране. Знал я и о том, что несколько родов уже отказались подчиняться приказам верховного командования и отвели свои подразделения с линии фронта. Это говорило только об одном: бояре скоро восстанут и попытаются забрать власть в свои руки. Так оно и случилось.

— А я вам зачем? — спросил я.

— Единство, Михаил, — ответил Ярополк. — В эти тяжёлые времена единство — это то, на чём зиждется порядок. Именно на единстве семи родов издревле стояла земля русская, и так должно оставаться впредь. Иначе нас ждёт крах. Но Барятинские, кажется, забыли об этом и желают разрушить всё к чёртовой матери. Они собрали шайку из всякой мелочи, вроде Птахиных, и теперь хотят отделиться и единолично править землями Нижегородской и ещё двух соседних губерний. Они губят страну, подрывают вековые устои. И этого нельзя допустить.

— Если каждый захочет создать своё государство, начнётся передел имущества, — добавил воевода. — Страна погрязнет в междоусобных войнах. На землях Барятинских много предприятий, принадлежащих другим родам. Они намерены присвоить себе чужую собственность.

— Так что скажешь? Поможешь нам? — спросил Ярополк. — Нужно склонить Барятинских на нашу сторону. Нельзя позволить выйти им из состава государства. Семь родов должны сохранить единство.

— В целом, я с вами согласен, — ответил я. — Нам и одной войны хватило. Междоусобицы развязывать ни к чему. Но чем я помогу? Сейчас я — никто. Барятинские меня даже знать не желают.

— Пока что — никто, — поправил Ярополк. — Но не затем ли ты здесь, чтобы вернуться в семью и возглавить её?

— За этим самым, — подтвердил я. — Только удастся ли? Мои родственники считают меня незаконнорожденным и будут настаивать на этом. Совет может к ним прислушаться. Я не знаю, какое решение он вынесет.

— У них есть доказательства?

— Сложно сказать. Дед подозревал мою мать в измене и потому приказал убить её. Больше я ничего не знаю.

— Подозрения — ничто, нужны факт. Они есть?

— Говорю же: не знаю.

— Ладно, разберёмся, — махнул рукой Ярополк. — Не бери в голову. Это ничего не значит. Единственное, что тебе нужно — это поддержка как можно большего числа родов. Знаешь тех, кто мог бы встать на твою сторону?

— Возможно. Надо подумать.

— Думай. Да не затягивай. Скоро всё начнётся. Глазом не успеешь моргнуть. Но сейчас важнее всего заседание. Если Совет встанет на твою сторону, это обойдётся нам меньшей кровью.

— Кому, как не мне, понимать важность сего мероприятия, — согласился я. — Но меня мучает один вопрос. Насколько я знаю, многие роды не хотят появления пятой школы. И это ещё одна причина, почему я бежал из страны. Вас не смущает то, что я владею чарами, отличными от стихийных?

— А другие считают возвращение пятой школы благом, — ответил воевода. — Её появление ознаменует расцвет и величие нашей державы. Пророчество говорит, что однажды из рода выйдет славный правитель. Кто знает: вдруг это и правда когда-нибудь случится? Если энергетическая школа будет способствовать укреплению страны, мы только «за».

— А меня старые сказки не волнуют, — заявил Ярополк. — Ты победил витязя седьмой ступни благодаря своим чарам, значит они достойны того, чтобы стать в один ряд со стихийными. А если ещё и поможешь нашей общей цели, получишь почёт и уважение других великих родов. Господь даровал тебе большую силу, так пусть она послужит благому делу.

Ярополк рассуждал о каких-то семи родах, на которых строилось государство Российское, а я понятия не имел, о чём речь, хотя, судя по тону его, это казалось чем-то само собой разумеющимся. Но предложение выглядело заманчивым. Басмановы намеревались меня поддержать. А что касается условий, то я, например, и сам считал, что от развала никто не выиграет, и что этого нельзя допустить. Да и войну следовало прекратить. В газетах писали, что враг ослаблен и новый удар добьёт его. В Священной Римской Империи тоже имелись проблемы подобно нашим: герцоги бунтовали и делили страну — так преподносила ситуацию наша пропаганда. Вот только удар этот в первую очередь мог добить нас самих.

Одним словом, наши с Басмановыми цели во многом совпадали.

Да, Басмановым по понятным причинам выступали против инициатив Союза сильных, но сейчас это ничего не значило. Да и я пока был вне подозрений. Значит, тайная полиция точно не знала о моём участии в заговоре. Но если Добронравов (который предположительно находился сейчас в их руках) расколется, и моя связь с Союзом будет доказана, мне конец. Вот это меня и беспокоило. А ещё — Лиза. Пока, кажется, всё хорошо, но вдруг у неё опять всплывут какие-то старые обиды?

Вечером мы с Лизой сидели в гостинице и разговаривали. Обсуждали визит Басмановых.

— Везёт тебе, — проговорила она с грустью. — Ты будешь главой рода. А я — никем. В служанки что ли идти?

— Мы придумаем что-нибудь, — возразил я. — Но даже если ничего не выйдет с Советом, главное, держись меня, и всё будет хорошо. Будешь моей дружинницей.

— Ага, велика честь, — печально усмехнулась девушка.

— Зато перспективы открываются. Глядишь, получишь землю в собственное владение или какое-нибудь предприятие. Вот скажи: что было бы, если б ты осталась в Александрии? Так и работала бы переводчицей во всяких конторах? А теперь вон сколько вариантов. Да и дружинники зарабатывают гораздо лучше.

— Ладно, так и быть, — согласилась Лиза. — Если обещаешь землю, буду твоей дружиннице. Только воевать у меня желания нет, устрой лучше на какую-нибудь должность поспокойнее. И ещё… Не дай Бог, ты меня выдашь замуж без моего согласия!

Я рассмеялся.

— Что ж, по рукам. Придумаю, куда тебя пристроить.

Нас отвлёк грохот на первом этаже, словно что-то тяжёлое упало на пол. Я прислушался. Вскочил.

— В комнату, — шепнул я.

Мы побежали в спальню, я схватил револьвер и поспешил вниз.

В вестибюле лежал один из дружинников. В комнате напротив входа — двое на полу, и один сидел, уткнувшись носом в стол. Уличная дверь была открыта.

У меня внутри всё похолодело. Кажется, до меня добрались. Дружина Басмановых не спасла.

Глава 19

Я обследовал дом, но никого больше не нашёл. Было уже поздно и слуги ушли во флигель. Четверо моих охранников валялись у входа и в комнате напротив, где ещё два — непонятно. Возможно, на улице. Проверив тела в доме, я обнаружил интересный факт: жизнь ещё теплилась в них. Просто по какой-то неведомой причине все четверо одновременно потеряли сознание.

Я вышел на улицу. У крыльца горели фонари, разгоняя тьму. Они освещали сад и два паромобиля на площадке перед входом. Я держал револьвер наготове, готовясь в любой момент открыть огонь. Кто-то проник в поместье, и мне могла угрожать опасность. Вот только кто? Крылов? Не похоже. Тот бы точно всех убил. Гуманизмом он не страдал.

Увидев на тропе тёмную фигуру, я навёл на неё револьвер.

— Кто такой? — спросил я.

— Спокойно, Миша, свои, — раздался знакомый голос.

— Святослав? — удивился я.

— Он самый. Да хватит уже в меня стволом тыкать.

Я опустил оружие.

— Что с ними? — спросил я, взглядом указав на дом.

— Да не бойся, очухаются. Кое-какие чары, чтобы усыпить ненадолго. Так что времени у нас мало. Пройдёмся что ли? Чего тут торчать под окнами?

Мы двинулись по мощёной дорожке вглубь сада.

— Долго думал, как к тебе подобраться, — сказал Святослав. — Пришлось так. Шума, конечно, поднимется много. Решат, что враги напали, — Святослав тихо рассмеялся. — Но зато, может, хоть тогда тебе дадут охрану посерьёзнее, чем эти шестеро бедолаг. Светлейшую дружину они не сдержат.

— Я думал, вас всех схватили, — перевёл я тему. — Вторая группа не вышла на связь. Что с ними случилось? Их полицаи сцапали? В Союзе крыса? Что происходит, объяснишь мне? Я сижу тут и вообще не в курсе того, что делается.

— Так и есть, — вздохнул Святослав. — К сожалению, твои догадки верны: в наших рядах затесался предатель. Он сдал нескольких членов Союза и пару конспиративных квартир. Но вопрос уже улажен. Иначе, я не стал бы с тобой встречаться.

— Вы его нашли? А что с Добронравовым?

— Пока неизвестно: либо погиб, либо в бегах. Из второй группы схватили то ли двоих, то ли троих. Что они рассказали полиции, тоже непонятно. Но знали они немного.

— Рад это слышать.

— Сам как? Вся твоя группа добралась в целости?

— Они в надёжном месте. Мы решили не задерживаться в Нижнем Новгороде, когда не обнаружили телеграмму.

— Правильно. В Нижнем прошли облавы. Я опасался, что вас загребут. То, что все целы — это хорошо. Есть кто-то, в ком ты сомневаешься?

— К сожалению, есть.

— Надеюсь, твоя рука не дрогнет, если почуешь предательство?

Я нахмурился и немного помедлил с ответом. Я бы не хотел это делать, но если надо…

— Не дрогнет.

Святослав одобрительно кивнул.

— Когда станешь главой рода, — сказал он, — держи своих людей при себе. Теперь они — твоя верная дружина и единственные, кому ты сможешь доверять. И хорошо, что нашлись сторонников среди великих родов. Всё сложилось не совсем так, как мы планировали, но я знал, что ты не пропадёшь. Союз сильных никуда не делся. Пока наша цель не осуществится, мы будем жить. Однако сейчас мне и другим лидерам движения придётся залечь на дно. Никаких связей, никаких контактов. Разумеется, это временные меры.

— Это из-за предателя или из-за того, что боярские роды собираются взять власть в свои руки?

— Много причин. Усиление боярских родов — шаг назад. Но иногда необходимо отступить, чтобы затем ударить с новыми силами. Главное, верить и делать всё, что от нас зависит, — Святослав достал из кармана часы. — У нас мало времени, Михаил. Дружинники скоро очнутся. Мне пора. Ещё свидимся.

Мы попрощались, и Святослав скрылся во тьме. Он явился, как призрак, и как призрак, исчез. В этом он был верен себе. Кто такой этот Святослав, откуда он, настоящее ли это имя и прочие подробности я до сих пор не знал, как не знали и другие члены Союза, с кем мне доводилось общаться. Человек-загадка, одним словом.

Я побежал домой. Дружинники ещё не пришли в себя, а Лиза уже спустилась на первый этаж и с недоумением разглядывала их.

— Наверх, — коротко сказал я.

— Что случилось? Их убили?

— Нет. Пошли наверх.

Мы, как ни в чём не бывало, уселись за стол. Я положил перед собой газету, как будто читал.

— Да что происходит-то? Объясни, — настаивала Лиза.

— Происходит ровно то, что должно, — ответил я. — И пожалуйста, хватит вопросов. Опасность нам не угрожает — гарантирую. Просто сделай вид, что всё это время мы сидели тут, ничего не видели и не знаем.

На первом этаже послышалась возня, потом — встревоженные голоса. По ступеням застучали ботинки, и вскоре в гостиную ворвались трое дружинников.

— На особняк совершено нападение, — объявил мой тёзка, он выглядел взволнованным и растерянным. — С вами всё в порядке? Вы ничего не слышали?

— Нет, — помотал я головой, сделав вид, как будто меня встревожила данная весть. — А что, собственно, случилось. Кто напал? Мы сидели здесь и ничего не знаем. Внизу был какой-то стук минут десять назад, но я думал, это вы что-то делаете.

— Чертовщина какая-то… — пробормотал дружинник и, обернувшись к своим, добавил: — Прочесать весь дом и двор. На территории посторонний. Кого увидите — стрелять на поражение, — он снова обратился ко мне. — Прошу прощения за беспокойство, Михаил. В доме творится что-то непонятное. Но мы обязательно с этим разберёмся. У вас есть с собой оружие?

— Конечно, всегда при себе, — я достал из кармана сюртука револьвер и положил на стол. — Если нужна помощь, могу присоединиться к поискам.

*

Всю неделю мы с Лизой просидели в особняке. После вечернего визита Святослава охрану усилили, но мне это было только на руку. Если Святослав так легко отыскал меня, то и Крылов это мог сделать, и тогда, чем больше бойцов со мной окажется, тем лучше.

К счастью, меры предосторожности оказались излишними: Светлейшая дружина больше не давала о себе знать, да и никто другой не пытался меня убить.

Я же времени даром не терял: занимался тренировками, к чему склонил и Лизу. У меня прогресс в последние месяцы значительно замедлился: видимо, прогресс магических способностей двигался рывками, но я всё равно продолжал упражняться в любое свободное время (которого сейчас оказалось навалом), не желая останавливаться в развитии.

Несколько раз наведывались Ярополк и воевода Николай Борисович. Мы подолгу сидели в кабинете, обсуждая различные вопросы, связанные с моей будущей позицией и ролью в обществе. Ярополк настаивал, что я должен вернуться в семью Барятинских, а новую фамилию брать не стоит.

— Не целесообразно, — говорил он. — Если создашь новый род, тебе ничего не светит. Ты так и останешься никем. Ты должен возглавить Барятинских и направить их на путь истинный.

— А если Совет откажет? — спросил я. — Такое, ведь, тоже возможно.

— На самом деле, решение Совета не играет решающей роли. Если Совет не встанет на твою сторону, попытаемся убедить Барятинских иным способом.

— Силой?

— Не хотелось бы. Но если понадобится, мы готовы и на это.

Я спросил, можно ли обжаловать решение Совета по поводу Лизы, Ярополк обещал узнать и посодействовать этому.

И вот наступил день заседания, и мы с Ярополком отправились к зданию Совета. Мы ехали в лимузине в сопровождении пяти машин, набитых дружинниками, среди которых находился Николай Борисович, и ещё несколько старших. Ярополк опасался, что по дороге на нас захотят напасть, и колонна для большей безопасности двигалась окольным маршрутом. Но ничего не случилось — путь прошёл гладко.

На стоянке перед зданием уже стояли лимузины и несколько новеньких люксовых паромобилей, блестящих на солнце хромом и лаком. Мы вышли и в окружении дружины направились ко входу. Дружина осталась на улице, а мы втроём: я, Ярополк и Николай Борисович поднялись на четвёртый этаж.

По правилам заседания в рассмотрении дела не участвовали ни адвокаты, ни прокуроры. Кроме заявителя и стороны, к которой направлена претензия (если такая сторона имелась), можно было пригласить лишь свидетелей. В качестве наблюдателей могли присутствовать только члены боярских родов.

Совет выносил решения на основе обычаев, записанных в различных сказаниях, легендах, исторических документах и прочих источниках. А делами он занимался лишь теми, которые по тем или иным причинам не рассматривались судом, как, например, моё. Мне этот Совет вообще показался странной инстанцией. Выглядел он как изживший себя атавизм прошлого, но в то же время он являлся столь важным органом, что после низложения императора ему даже собирались передать власть. Существование подобного института становилось более менее объяснимо лишь в свете того, что в жизни боярских семей до сих пор важную роль играли Обычай, овеянный славой предков. Это был отголосок родового общества, живущего в соответствии с традициями и волей старейшин — общества, которое всё настойчивее вытеснял новый порядок, основанный на законе и единоличной власти императора.

Возле дверей зала заседания по стойке смирно стояли двое молодцев в синих кителях с позолоченными пуговицами. На головах их красовались фуражки с большими блестящими кокардами. Браслетов на запястьях я не увидел — похоже, эти стражники были сильными.

За столиком в холле сидели пятеро Барятинских. Один из них был приземистый и упитанный, ещё один — высокий с тонкими бакенбардами. Я узнал его сразу: один из моих дядьёв, который приезжал вместе с Птахиными, чтобы убить меня.

Мы подошли и поздоровались. Барятинские ответили с холодной вежливостью.

— Ты, Михаил, имел наглость придти в Совет и предъявить нам претензии? — проговорил приземистый. — После того, что ты сделал, ты опять хочешь стать частью семьи? Этому не бывать. К чему эти жалкие потуги?

— А к чему эти разговоры? — ответил за меня Ярополк. — Совет вынесет решение.

— Не забывайте о праве вето, — заметил высокий с бакенбардами. — Решение должно быть вынесено единогласно. Если один из членов Совета окажется против, ничего не получится.

Я понял, к чему клонит мой родственник. В Совете заседал представитель Барятинских, и он не даст добро на возвращение меня в семью, даже если остальные будут «за». Это усложняло дело.

— Господа, Совет вынесет решение, — спокойно повторил Ярополк. — От наших с вами споров ничего не зависит.

— А ты, Михаил, теперь, значит, на поводке у Басмановых пляшешь? — коренастый даже не скрывал презрительной насмешки.

— Мнение предателей и убийц меня не интересует, — ответил я спокойно.

— Ты — незаконнорожденный.

— Кем бы я ни был, я могу вызвать тебя на поединок, — напомнил я. — Помнишь, чем закончилась моя битва с дедом? Так что следи за языком и радуйся, что я пошёл в Совет, а не в своё родовое поместье, чтобы требовать сатисфакции от каждого из вас. А то, как я погляжу, только толпой умеете нападать, словно шакалы, — я уставился на высокого. Во взгляде его полыхнула ненависть.

— И всё же, господа, давайте прекратим бесполезные споры, — настоятельно произнёс Ярополк. — Поберегите красноречие для выступления в Совете.

Мы с Ярополком и Николаем Борисовичем отошли в другой конец зала, где в креслах расположилась группа из дести мужчин и женщин. Я познакомился с ними. Тут были Шуйские и Трубецкие. Эти роды относились к местной «большой семёрке», и их представители заседали в Совете. Оказалось, Шуйские и Трубецкие тоже на моей стороне, и это не могло не радовать: союзников у меня становилось всё больше и больше. Неделю назад я ночевал под мостом, оставленный и гонимый всем миром, а теперь вокруг меня собрались представители старейших родов, готовые меня поддержать.

Вскоре нас пригласили на заседание.

Зал, вопреки моим ожиданиям, оказался маленьким и уютным. На окнах висели тяжёлые зелёные шторы, под потолком — люстра. Ноги ступали по тёмно-синему мягкому ковру. За длинным столом перед нами восседали семеро. Все они были преклонного возраста, у всех в волосах блестела седина — воистину, старейшины. Среди заседателей особенно выделялся могучий боярин с тяжёлыми белыми бровями и столь же белой бородой до пупка. Он сидел в центре. Для полной аутентичности ему не хватало разве что охабня и высокой горлатной шапки, какие бояре в старину носили. Современный парчовый сюртук деду явно не шёл.

Мы поклонились перед заседателями. Я и высокий Барятинский уселись за двумя столами лицом к собранию.

За нами стояли три ряда кресел, на которых расположились Барятинские (за спиной своего представителя) и Басмановы, Шуйские и Трубецкие (за мной).

Могучий седобородый старец начал заседание. Первым делом он попросили подтвердить наши личности. Особенно, это касалось меня, поскольку документов, доказывающих принадлежность роду, я с собой не имел. Затем другой член Совета зачитал мою претензию.

— Итак, вы, Михаил Фёдорович, утверждаете, что изгнание было незаконным, — подытожил старец с длинной бородой. — Ответьте на несколько вопросов. Когда вас изгнали, глава вашего рода знал о чарах, которыми вы владеете?

— Мне неведомо, — ответил я. И это была правда. Впрочем, вряд ли родственники Михаила были в курсе его способностей. Подозревали — возможно. Но знать наверняка не могли.

— А вы что скажете, Василий Ярославович? — обратился старейшина к Барятинскому. — Семья знала о том, что Михаил владеет энергетическими чарами?

— Семья не могла этого знать, — ответил высокий. — Мы считали Михаила немощным.

— Вы, Михаил Фёдорович, знали о своих чарах? — снова обратился старейшина ко мне.

— Нет. Они проявились позже, — ответил я.

Нам задали ещё несколько вопросов, в том числе — о моём происхождении. Я, разумеется, настаивал, что родился в законном браке. Но Барятинский начал возражать.

— Нет, господин заседатель, — ответил Василий Ярославович, — Михаил появился вне брака. Он был зачат в то время, когда мать его находилась в отъезде, в санатории.

Барятинский достал из портфеля, который держал при себе, папку с бумагами и передал приставу (или как он тут назывался), а тот отнёс документы на стол старейшинам.

— Мать или отец Михаила Фёдоровича могут выступить в защиту одной из сторон? — спросил седобородый. — Или хотя бы врач, который освидетельствовал рождение отпрыска?

— К сожалению, никого из них уже нет в живых, — ответил Барятинский. — Так же прошу принять во внимание тот факт, что ни мать, ни отец не обладали такими способностями, которыми обладает Михаил. Мать его, Елена Филипповна Птахина, владела чарами воздуха, характерными для её рода, и имела четвёртую ступень. Отец — пятую ступень чар земли. Соответствующие документы прилагаются. Ещё не было случая, чтобы в семье стихийников появился отпрыск, владеющий иными чарами.

Дальше старейшины принялись расспрашивать меня о том, как я впервые почувствовали силу. Затем разговор зашёл о моей матери и о её кончине. Тут наши с дядей показания совпали. Он настаивал на версии, что Елена Филипповна скончалась из-за проблем со здоровьем (липовое медицинское заключение, естественно, прилагалось), и я возражать не стал. Подозрения моего деда в неверности Птахиной, из-за которых он её убил, могли сыграть не в мою пользу. Барятинским тоже было невыгодно признаваться в том, что бывший глава рода устроил расправу над своей родственницей из дружественного клана.

Выслушав нас, старейшины отправились совещаться в отдельную комнату. Сидели они там долго, почти час. Наконец, седовласые старики очередью вышли и расположились на прежних местах.

— Рассмотрев доводы за и против, — объявил могучий седобородый боярин, — мы пришли к единогласному решению, что за неимением достаточных доказательств, подтверждающих или опровергающих чистоту крови Михаила Фёдоровича, мы оставляем возвращение ему прежней фамилии на усмотрение рода.

Одним словом, всё оказалось без толку. Разбирательство не дало результатов, старейшины умыли руки, не желая выносить никакого решения. «И на кой тогда нужен ваш Совет? Что от вас проку?» — подумалось мне. Однако было отмечено, что при появлении более весомых доказательств (хотя, казалось бы, откуда им взяться?) Совет может повторно рассмотреть дело.

Затем начали разбирать второе моё заявление. Но тут всё оказалось гораздо проще. Ни у кого не было сомнений в том, что я победил витязя седьмой ступени: событие это широко освещалось в прессе. Мне, как полагается, задали несколько вопросов, а потом старейшины снова удалились на совещание, но на этот раз оно продлилось минут пятнадцать.

— Мы можем утвердить новую боярскую фамилию и новую школу чар, — объявил седобородый старец, — а так же присвоить вам седьмую ступень и звание великого воина, основателя рода. Вы будете брать новую фамилию?

— На данный момент я не желаю брать другую фамилию, — ответил я. — Я по-прежнему рассчитываю на возвращения прежней. А сейчас прошу признать энергетическую школу и утвердиться в качестве её основателя.

Члены Совета согласились с такой постановкой вопроса. Предстояла ещё некоторая бумажная волокита, но главным было то, что я добился официального признания энергетических чар, и одно это уже можно считать большим шагом вперёд.

Ярополк и представители остальных двух родов считали так же. Когда мы вышли из зала, они поздравили меня, выразив надежду, что энергетическая школа станет гармоничным дополнением четырёх стихийных. А потом мы с Ярославом поехали обратно в моё убежище ровно в том же составе, каким добирались сюда. Только маршрут опять сменили.

— Как я и предполагал, Совет не встал на мою сторону, — сказал я, когда мы сели в лимузин. — Какие дальнейшие планы?

— Придётся надавить, — ответил Ярополк. — Три рода из семи самых могущественных встали на твою сторону. Остальные воздержались, не пожелав марать руки, но Шуйские и Трубецкие готовы к решительным действиям. Мы, разумеется — тоже.

— Значит, война?

— Не исключено, что дойдёт и до этого. Так или иначе, нельзя допустить выход Барятинских из состава страны.

— Но как на это посмотрит император? Войны между родами запрещены.

— Недели не пройдёт, как император будет низложен, — заявил Ярополк. — Тогда наши руки окажутся развязаны. Проблема в другом: вот уже месяц Барятинские оттягивают с линии фронта технику и солдат. Вооружённое столкновение может перерасти в междоусобную войну. Но бояре устали от войн. В очередной бойне увязать никто не захочет. Кампания против Барятинских должна закончиться быстро, иначе мы потерпим провал.

Глава 20

Под покровом ночь пятнадцать лёгких танков в сопровождении батальона пехоты вышли на исходную позицию. Три часа колонна бронетехники и грузовиков, набитых людьми, ползла в темноте по просёлочным дорогам, обходя с юга Нижний Новгород, чтобы незаметно подобраться к поместью Барятинских и атаковать на рассвете. На пути мы не встретили ни одного вражеского разъезда или блокпоста. Впрочем, это ещё не значит, что нас не засекли наблюдатели и не доложили о готовящемся нападении. Да и дым, валящий из труб десятков машин, наверняка уже демаскировал нас.

Но сегодня мы не собирались захватывать имение Барятинских. Чтобы штурмовать поместье Кстовское, требовались силы гораздо большие, нежели те, которыми мы располагали в настоящий момент. Сейчас у нас была другая задача: разведка боем.

Я вылез из кабины грузовика. Из кузова вместе с другими солдатами выскочили Кузьма, Максим и Катрин. Все трое имели браслеты, создающие доспехи из прочного чёрного минерала. Одеты же мы были, как и остальная пехота Басмановых — в полевую форму защитного цвета.

Через плечо у меня крест-накрест висели офицерский планшет с картами и чехол с биноклем, на поясе — револьвер с патронташем. Мои напарники были вооружены карабинами: Кузьма и Максим — обычными рычажным, а Катрин — полумагическим, которому один артефактор в нашей крепости вернул энергетическое усиление. Кузьма тащил за спиной небольшую радиостанцию.

Я подошёл к офицеру, командующему батальоном, и мы уточники план наступления, а затем батальон разделился на три группы, которые должны были атаковать на разных участках. Нам требовалось определить расположение огневых точек и понять примерную численность сосредоточенных здесь войск.

На небе забрезжил рассвет. Ровно в три тридцать прозвучали сигнальные свистки и наш отряд, состоящий из пехотной роты и пяти однопушечных лёгки танков, развернулся цепью и двинулся в сторону оборонительной линии.

Местность была относительно ровная, но она обильно заросла кустарником и скоплениями деревьев, что мешало обзору. Ориентироваться мы могли лишь по топографическим картам и разведданным довольно общего характера.

Многим казалось странным, что я не знаю расположения укреплений собственной семьи. Но что я мог сделать? Михаил, может, и знал, но его воспоминаний у меня не осталось. Я сказал, что просто никогда не интересовался этим вопросом по причине своего подросткового долбое… пофигизма, в общем. Да и вообще основное время жил в квартире в городе, а поместье посещал редко — семья меня там не слишком-то желала видеть.

Однако в этом вопросе немного помогла Катрин. Она хоть и служила другому роду, но кое-что знала об обороне поместья Кстовское. У Птахиных была старая крепость, а вот Барятинские озаботились современной системой укреплений, отстроив по периметру своего главного родового гнезда настоящую линию Мажино, только в более мелком масштабе. О крепости Птахиных у нас оказалось гораздо больше сведений, но она не являлась приоритетной целью. Главной нашей задачей было захватить поместье Барятинских и взять в плен или ликвидировать нынешнюю верхушку рода, чтобы тем самым вынудить остальных мятежных бояр отказаться от своих намерений.

Наёмники брели цепью по высокой траве, продираясь через заросли деревьев и обходя скопления кустарника. Все были настороженны: любой холмик мог оказаться замаскированным ДОТом. Я со своими тремя напарниками двигался в общем строю, порой останавливаясь и осматривая в бинокль заросли впереди.

Наконец мы оказались в берёзовой рощице. Перед нами протирался очищенный от леса участок земли шириной около версты. Лишь кустарник торчал небольшими зелёными кучками среди бурьяна, да редкие тощие деревца шумели кронами.

Я приказал своим остановиться и стал осматривать в бинокль поле. Очевидно, цель была достигнута: за полем находилась линия обороны. Я сразу же заметил пару подозрительных холмов, слишком неестественно выделяющихся на местности, и велел Кузьме сообщить по рации командиру пехотной роты, что впереди — ДОТы.

Наши войска вышли в поле, и с обеих сторон загрохотала пальба. Трещали короткими очередями пулемёты, грохотали редкие пушки, одиночными хлопали винтовки. А я, устроившись в роще, принялся отмечать на карте местонахождение огневых точек, которые выдавали себя стрельбой.

Ближе наши войска подойти не могли из-за плотного огня, но это и не требовалось. Через пятнадцать минут после начала боя, когда два танка уже горели, подбитые вражескими противотанковыми орудиями, я сообщил командиру роты, что можно отступать. Все огневые точки, которые я заметил, были отмечены на моей карте — задача выполнена.

— Уйдём последними, — сказал я своим. — Пока наблюдаем, что они будут делать, — я взглянул в бинокль, проверяя, не упустил ли чего.

— Да сколько же они ДОТов понастроили? — удивился Кузьма, который сидел рядом. — Как будто к войне готовились. Так просто их оттуда не выкурить.

— Это точно, — согласился Максим. — Сюда без броненосцев и тяжёлой артиллерии даже соваться смысла нет. Никогда не видал таких укреплений. Ладно бы окопы. А с этими что делать?

— Разберёмся, — ответил я. — Есть у меня идея… Всё. Пора и нам отходить.

Мы снялись с места и двинулись в обратном направлении. Отступали, как я и хотел, последними. Основной отряд уже эвакуировался с поля боя, оставив два подбитых танка. Зато теперь у нас имелась довольно подробная карта обороны противника на этом участке, и я надеялся, что наблюдатели из других двух отрядов тоже хорошо поработали.

Мы возвращались к точке сбора. Теперь предстоял путь обратно к базе — сорок с лишним вёрст по просёлочным дорогам.

Вдруг из рощицы, что находилась слева от нас, раздалась стрельба. Кузьма и Максим тут же вызвали доспехи. За последнюю неделю они наловчились обращаться с артефактами. Катрин же облачаться в броню пока не стала: без неё легче было целиться. Мы притаились в траве.

— Кто такие? Наши? — спросил Кузьма. — Какого хрена по нам стреляют?

— Свяжись с капитаном, — велел я. — Спроси, чего творят.

Кузьма вызвал капитана. Получил ответ, что рота отошла к дороге, и наших тут остаться не могло. Тем временем, стрельба усиливалась. Мы прятались в бурьяне, а пули свистели над головами. Мы не стреляли. Только Катрин отползла подальше и пальнула из своего полумагического карабина. Рухнула одна из берёз.

— Значит, противник, — решил я. — Похоже, у них где-то тут тайный лаз.

— Хитрые засранцы, — проворчал Максим.

— Это точно. Зато теперь мы знаем ещё один их секрет. Этот лаз может сыграть злую шутку, когда начнётся наступление.

Я приказал Кузьме передать координаты противника и затребовать подкрепление. Вскоре со стороны дороги донеслись винтовочная и пулемётная пальба — наши снова наступали.

— А теперь в атаку цепью, — скомандовал я своим. — Только не подставляйтесь. Броня ваша несколько попаданий сдержит, но злоупотреблять не стоит. Катя, доспех надень.

Девушка послушалась и тоже облачилась в чёрные латы.

Пригнувшись, мы перебежками двинулись к рощице. Когда до неё осталось менее пятидесяти метров, в нас полетели магические снаряды, созданные из воздуха. Один ударил рядом со мной, разметав клочья земли и дёрна, словно фугас. Краем глаза я заметил, как ещё один попал в Катрин. У меня сердце ёкнуло. Но не время поддаваться страху. Сейчас необходимо было выдавить противника.

Мы подошли ещё ближе, и тогда Максим тоже применил чары. В рощу полетели огненные шары, которые поджигали кусты и деревья. Когда мы добежали до пылающих зарослей, врага тут уже не было. Отступил. Я обернулся, посмотреть, что с Катрин. Оказалось, всё в порядке, даже доспехи её почти не пострадали. Я вздохнул с облегчением и в который раз подумал, что надо это прекращать: если я буду постоянно за неё трястись, то не смогу ничего нормально сделать.

Кузьма потушил водными чарами горящие деревья, и мы стали думать, как быть. Куда ушёл враг, мы не знали. Хотели прочесать рощу и окрестности на предмет тайного лаза, но тут со стороны оборонительной линии донеслись ружейные выстрелы, и мы, не желая увязнуть в затяжном бою с превосходящими силами противника, отступили. Теперь надо было как можно скорее уйти отсюда, чтобы враги не успели контратаковать или отрезать путь к базе.

Вечером в крепости Евлаховых, что располагалась под Богородском в сорока вёрстах от Нижнего Новгорода, состоялось собрание. Евлаховы оказались одной из немногих нижегородских семей, которые встали на сторону Совета старейшин. А вот бояре, чьи владения находились к востоку и северу от Нижнего Новгорода — в Казанской и Вятской губерниях, примкнули к Барятинским. Нам противостояли довольно крупные силы, которые сейчас были сосредоточены в Нижнем и его окрестностях.

Миновало почти три недели с тех пор, как состоялось заседание совета по моему делу, и за это время произошло несколько событий, которые полностью изменили ситуацию в стране.

Самым главным из них стало низложение нынешнего императора и передача власти Совету старейшин, который первым же делом начал мирные переговоры с германским правительством. Переговоры ещё не закончились, но боевые действия прекратились, и всё говорило о том, что скоро на границе двух империй снова воцарится мир.

Вот только в самих империях миром даже не пахло. Насколько я слышал, от Священной Римской империи отделились итальянские герцогства, и там началась какая-то заварушка. Да у нас дела обстояли непросто. На прошлой неделе в столице шли бои. Императорская семья со своими сторонниками несколько дней держали оборону в большом, летнем дворцах и в центральных кварталах. Меня к тому времени во Владимире уже не было, но по слухам, полыхало там знатно. Мы опасались, что конфликт затянется, но всё обошлось малой кровью: через семь дней императорский род сдался, и сейчас низложенный государь находился под арестом. Слишком мало у него оказалось сторонников для того, чтобы противостоять восставшим боярам.

Как и предполагали Басмановы, отстранение императора вызвало реакцию по всей стране. Барятинские при поддержке нескольких более мелких родов решили наконец-то образовать независимое государство. Так же объявили о своей независимости дворянские и боярские семьи Урала, создав Уральскую конфедерацию. Но если «большая семёрка» (а после выхода Барятинских из Совета — шестёрка), основные владения которой были сосредоточены в западной части России, на Барятинских ещё как-то могли воздействовать, то до Урала у них уже руки не дотягивались.

Мы же устроили командный пункт и базу в поместье Евлаховых, в небольшой крепости неподалёку от Богородска. Тут собрались воеводы Басмановы, Трубецких и Шуйских частью своих войск. Ещё одна крупная группировка, выдвинутая против Нижнего Новогорода, дислоцировались в окрестностях села Чёрное на левом берегу Оки.

Однако мы сразу столкнулись с рядом проблем. Так, например, не все роды согласились предоставить свои дружины и наёмников: у кого-то армия находилась на фронте, у кого-то не было денег, чтобы снарядить войско. Многие роды оправдывались тем, что они и так уже истощены большой войной. В общем, как обычно: на словах все за единство, а как надо за дело браться — никого нет, у всех свои проблемы.

В итоге наши силы оставляли желать лучшего. У нас имелось только восемь броненосцев, три из которых вышли из строя, даже ни разу не вступив в бой. Теперь они стояли рядом с крепостью в качестве неподвижных огневых точек. Для ремонта требовались запчасти, а их пока доставить не могли. В итоге наша бронетанковая армада состояла в основном из колёсных машин и лёгких, однопушечных танков. Наёмной пехоты удалось согнать пять полков по два и три батальона в каждом, но укомплектованы они были не полностью. И этими силами нам требовалось взять город и минимум два поместья с крепостями и ДОТами.

Имелась и ещё одна проблема: отсутствие централизованного командования. Три старейших рода: Басмановы, Шуйские и Трубецкие отказались подчиняться кому-либо одному. В итоге у нас оказалось три главнокомандующих, которые действовали по взаимной договорённости, и никто никому был не указ.

Мы собрались в просторной комнате с низкими сводами, толстыми каменными стенами и узкими окошками. Под потолком горела электрическая лампочка.

Вокруг большого стола, на котором была расстелена карта Нижнего Новгорода и окрестностей, собрались три воеводы и я, как глава рода Барятинских, коим я пока являлся чисто номинально.

Все трое были облачены в униформу собственных родов. Я тоже переоделся, но в гражданский костюм. Моей военной одеждой и оружием занимался Генри. Теперь он был оруженосцем и занимался всей хозяйственной частью, включая хранение и поддержание в чистоте моего боевого снаряжения. Парень ещё не до конца освоился, но определённые успехи уже делал. По-русски он тоже изъяснялся довольно сносно. У меня на него имелись большие планы. В будущем я хотел сделать Генри одним из своих приближённых, поскольку среди боярских семей единомышленников в задуманных мной реформах найти было непросто. Но для начала парня требовалось воспитать и дать ему образование.

Сегодня наши подразделения произвели разведку боем на нескольких участках, и к вечеру мы уже имелись все необходимые сведения об обороне противника. Теперь можно было планировать наступление. Город требовалось взять быстро, поскольку сил и средств для длительной войны у нас не было. Трубецкие заявляли, что если боевые действия затянутся дольше, чем на месяц, род отведёт свою армию, да и среди остальных бояр царили похожие настроения.

Воеводы Трубецких и Шуйскийх высказались за то, чтобы не тратить время на город, а бросить все силы на поместье Барятинских. Они надеялись, что захват поместья и гибель или пленение верхушки рода сломит сопротивление. Но Николай Борисович считал эту идею не самой хорошей. Он полагал, что в таком случае Птахины зайдут к нам с тыла и окружат, а то и вообще ударят по штабу.

— К тому же, господа, — отметил он, — кто сказал, что Барятинские будут сидеть в Кстовском, ожидая ждать, пока мы продерёмся через их ДОТы? Они уйдут в город, а мы, заняв поместье, останемся ни с чем. С теми потерями, которые мы понесём, вряд ли получится продолжить наступление. Вот и окажется, что у нас — поместье, а у них — город. Так не лучше ли захватить Нижний Новгород, укрепиться там, а потом окружить имения Барятинских и Птахиных и немного подождать? Когда они окажутся отрезаны от мира, сами же запросят пощады.

— А кто ждать-то будет? — возразил Трубецкой — высокий седовласый боярин с пышными бакенбардами, облачённый в синий мундир. — Мы не можем столько ждать. У нас сил и так мало. Хотите, чтоб мы ни с чем остались? Как я говорил, мы не пойдём на такие риски.

— Мы все испытываем определённые трудности, — постарался успокоить воеводу Николай Борисович. — Если не склоним на свою сторону Барятинских, мы все потеряем наши предприятия в Нижнем и Казани. Выиграть эту битву в наших же интересах. Поэтому давайте думать, как решать задачу.

— Ну а что предлагаете? — пожал плечами Шуйский — стройный мужчина лет сорока с зачёсанными назад волосами и острой бородкой. — Давайте уже решим что-нибудь и сделаем это. Можно месяц толочься и ничего не предпринять, а можно просто ударить по Барятинским. Это лучше, чем до бесконечности чесать языками. Да и городские бои приведут к куда большим потерям. Если мы хотим сделать всё быстро, путь лишь один. И этот путь — штурмовать поместье.

— А как же вокзал? — напомнил Николай Борисович. — Нам важнее взять под контроль железнодорожную развязку, чем поместья.

— Господа, позвольте, я выскажусь, что думаю по этому поводу, — вдруг заявил я.

Воеводы окинули меня скептическими взглядами, но возражать не стали.

— Вы правы, городские бои — вещь тяжёлая, — подтвердил. — Без должного опыта мы понесём большие потери. Кроме того требуется хорошая организация, в том числе тыловых подразделений и логистики, чтобы вовремя поставлять боеприпасы и продовольствие.

«А у нас её нет», — хотел я добавить, но не стал.

— Вот только железнодорожный узел — продолжил я, — это стратегически важный объект, за который Барятинские будут держаться сильнее, чем за поместье. И не стоит преуменьшать его значимость. Однако если мы ликвидируем верхушку рода, и я встану во главе, другие семьи скорее всего тоже сложат оружие. И мы хотим сделать ставку именно на это, так?

— Всё верно, — согласился Трубецкой. — Это единственный возможный способ решить проблему быстро и с минимальными потерями. Так какое у вас предложение?

— Обманный манёвр, — объявил я. — Мы должны всю тяжёлую технику, которая у нас есть в наличии, отправить на Нижний Новгород по левому берегу Оки. Враг решит, что мы хотим захватить вокзал, и бросит туда основные силы. Ну а мы в это время мобильными подразделениями на грузовиках и лёгких танках зайдём с юга и ударим по поместью Кстовское.

— Но позвольте, Михаил, — возразил Трубецкой, — как же вы собираетесь лёгкими танками и пехотой штурмовать долговременные огневые точки? Вы хоть представляете, какие будут потери? Не говоря уж о том, что укрепления эти без тяжёлой артиллерии взять просто не возможно.

— Разумеется, я прекрасно это понимаю, — ответил я. — Поэтому лёгкие танки и не будут ничего штурмовать. Мы сделаем вид, будто собираемся атаковать. А на штурм пойдёт отряд сильных во главе со мной. Под прикрытием огня пехоты и танков, мы подберёмся к ближайшему ДОТу. Моих сил должно хватить, чтобы разрушить его. Так мы проникнем в подземные коммуникации и, двигаясь по ним, уничтожим все огневые точки и захватим командный пункт. Мы сделаем это так быстро, что противник просто не успеет перебросить туда основные части, которые завязнут в городских боях. Так мы обойдёмся минимальными потерями. А заняв Кстовское, мы двинемся на Нижний с юга. Даже если при штурме поместья нам не удастся устранить Барятинских, они потеряют своё имение и окажутся в окружении в городе. При этом мы сможем выделить солдат на то, чтобы не позволить Птахиным контратаковать из своей крепости.

Воцарилось молчание. Воеводы обдумывали предложенный мной вариант.

— Слушайте, господа, а мысль, между прочим, здравая, — проговорил Шуйский. — Тут главное, всё быстро сделать, чтобы Барятинские ничего понять не успели. И я думаю, у нас может получиться.

— Пожалуй, план неплох, — подтвердил Трубецкой, хоть и было видно, что согласие он выдавил с трудом. — Есть, конечно, несколько вопросов. Но в целом, я бы назвал задумку интересной.

— Лично мне идея сия кажется слегка… авантюрной, — пробасил Николай Борисович.

Мы до полуночи обсуждали различные вопросы, касающиеся моего плана. В итоге, решили, что поступим именно так, как я и предложил. Теперь осталось лишь одно: нанести сокрушительный удар, который поставит врага на колени.

Глава 21

Светало. Первые лучи солнца пробились в комнатушку, в которой я жил последние несколько дней. Комнатушка эта находилась в офицерском корпусе крепости Евалаховых. Крепость вместе со всеми внутренними сооружениями строили лет двести назад, и покои не отличались роскошью. Но сейчас всё командование проживало именно здесь, а не в особняке неподалёку, который не имел никакой защиты. Солдат же разместили кого в казармах внутри, а кого в палаточных городках снаружи: в крепости мест на всех не хватало.

Мне не спалось. Я сидел и думал, вдыхая прохладный утренний воздух, что врывался в комнату через открытую форточку маленького окошка. Катрин лежала рядом на кровати. Она поднялась, обняла меня сзади и положила голову на плечо.

— Думаешь о завтрашнем дне? — спросила он.

— Ага. О нём самом.

— Это будет великий день. Ты, наконец, станешь тем, кем должен быть. Ты не рад? Тебя что-то печалит?

— Да вот… Думаю о том, насколько удачно пройдёт операция, — вздохнул я. — У тебя всё слишком просто получается. А вот я, например, не во всём уверен. План-то, кажется, я придумал неплохой, но на любом этапе он может провалиться ко всем чертям из-за какой-нибудь дурацкой случайности. Ну вот как всё предусмотреть? — мне хотелось с кем-то поделиться своими сомнениями, и Катрин в настоящий момент была самым подходящим человеком. Казалось, ничего не могло поколебать её уверенность, а точнее, какую-то слепую веру в меня и мою победу. — Поместье-то мы захватим — в этом я не сомневаюсь. Ну а дальше что? Удастся ли нам склонить на свою сторону Барятинских и другие семьи? Или война затянется, мои союзники разбегутся, а я останусь ни с чем?

— Конечно, они сдадутся, — успокоила меня Катрин. — Ты исполнишь то, что тебе предначертано. Я верю.

— Такое ощущение, что для тебя это важнее, чем для меня, — усмехнулся я.

Катрин, как всегда воодушевляла меня на свершения. А вот у Тани отношение было совсем другое. Катрин всей душой хотела, чтобы моя цель выполнилась, Таня же как будто не желала видеть меня главой боярского рода, и относилась к этому скорее, как к неизбежному злу. Но Тани сейчас здесь не было. Она жила в Богородске и помогала в госпитале лечить раненых. В Богородске остались и Виноградов с Лизой и Лаурой: я посчитал, что в крепости им делать нечего. Катрин же проживала тут. И, как ни странно, это мне тоже не нравилось. Но дело не в том, что я не хотел видеть её рядом. Проблема была в другом…

— Знаешь, — сказал я, — я долго думал и решил, что тебе ни к чему завтра идти в бой. Я не хочу, чтобы ты участвовала в сражения. И вообще подыщу тебе другое занятие.

— Но почему? — Катрин подняла голову и с недоумением посмотрела на меня. — Ты снова не доверяешь мне?

— Нет, не в этом дело, — покачал я головой. — Просто это опасно. Зачем тебе постоянно рисковать жизнью? Останешься тут вместе с охраной крепости. Здесь тоже нужны люди.

— Но я должна находиться с тобой на поле боя. Это мой долг, — возразила Катрин.

Я знал, что её так воспитали: для дружинника отдать жизнь за род являлось великой честью. Вот только не нужна мне была такая услуга. С недавних пор я постоянно ловил себя на мысли, что опасаюсь за её жизнь больше, чем за свою. Надо было что-то решать, и я решил поступить так. Пойдёт у меня тренировать стрелков или ещё каким делом займётся, но больше никаких сражений.

— Знаю, — сказал я. — А ещё твой долг выполнять мои приказы, — я провёл пальцами по шраму над левой бровью девушки, вспомнив, как однажды уже чуть не потерял её.

— Да, это так, но прошу, не лишай меня возможности драться. Грядёт великая битва, и если я не приму в ней участие, буду жалеть об этом до конца дней своих. Я должна находиться рядом с тем, кому я служу.

Я промолчал. Я не знал, как её ещё убедить в том, что это — глупости.

— Я не хочу, чтобы ты воевала, — сказал я прямо. — Не хочу тебя потерять. Понимаешь? Сколько народу уже погибло в этих проклятых войнах, и я не знаю, сколько это ещё будет продолжаться. Знаю лишь то, что я должен защитить тех, кого люблю, а не подставлять их под удар. И я постараюсь положить конец войне в ближайшее время — достаточно уже.

— Тогда пусть это станет последней нашей битвой, в которой ты одержишь верх и возьмёшь своё по праву. И после этого я займусь, чем скажешь. Обещаю. Но прошу, не отнимай у меня возможность последний раз выйти на бой.

Я вздохнул. Для неё действительно было важно участие в сражении. Во мне боролись два желания: сделать то, что важно для неё или то, что важно для меня.

— Пожалуйста, — повторила Катрин, положив подбородок на моё плечо, — я буду осторожна. Ты же знаешь, что наши доспехи прочны. И это не первая моя битва. Я знаю, что делать. Я тоже не собираюсь погибать: мне надо увидеть, как ты станешь главой рода. Кто ещё поддержит тебя и новую школу?

Я снова вздохнул и покачал головой:

— Обещай, что не будешь рисковать понапрасну.

— Обещаю.

— Это последний раз, даже если мы потерпим неудачу в этой битве. Поняла?

— Да. Последний раз. Потом займусь, чем скажешь. Надеюсь, ты меня не на кухню отправишь, — Катрин улыбнулась.

— Ну не знаю даже… Готовишь ты неплохо… Да ладно, ладно, шучу, — рассмеялся я, — найду тебе достойное занятие.

Атака должна была начаться сегодня во второй половине дня. А завтра утром, если всё пойдёт по плану, группа «юг», как мы её обозвали, нападёт на поместье Барятинских.

Выкроив днём свободное время, я отправился в Богородск повидаться с Таней. Подумалось, что перед боем мы должны встретиться. Ведь кто знает, чем всё закончится?

Я не хотел, чтобы Катрин отправлялась в бой, а Таня не хотела, чтобы воевал я. Она сказала, что устала от этой непрекращающиеся войны, которая затянулась на целый года. Спросила, когда это прекратится. А что я мог ответить? В такое уж неспокойное время мы жили. Я пообещал, что постараюсь закончить боевые действия как можно скорее.

— Ты не можешь это обещать, — возразила Таня, — это не от тебя зависит. Тут замешаны силы покрупнее, и ты это прекрасно понимаешь. Так что не надо бросать слова на ветер.

В чём-то она была права: когда закончится вся эта межродовая возня, никто не знал.

— Бояре истощены, — возразил я. — У них почти не осталось сил. Это значит, что война долго не продлится. Сегодняшняя битва станет последней.

*

Мы выступили ночью. Пехотный полк на грузовиках и около пятидесяти единиц бронетехники выдвинулись по дорогам к месту битвы. В чёрное небо устремился дым десятков труб. На этот раз маршрут был другим, мы собирались сделать большой крюк, чтоб противник раньше времени не засёк наши перемещения.

С четырёх родов набралось двадцать пять сильных воинов, которые под моим началом должны прорваться в подземелье. Я наделся, этого хватит. В любом случае, больше людей бояре выставить не могли. Или не хотели. Но их можно понять: совсем недавно роды участвовали в войне империй и за последние полгода потеряли слишком много воинов. И всё же мне хотелось взять с собой больше народу, чтобы разбить врага наверняка. Ведь я не знал, сколько сильных выставят против нас Барятинские.

На подъездах к поместью наши передовые отряды всё же наткнулись на вражеский разъезд. Завязалась короткая стычка — противник отступил. Теперь медлить было нельзя.

И вот мы выбрались почти на то же самое место, где несколько дней назад разведывали вражеские позиции. Солдаты, как и полагается, растянулись цепью, впереди пошли броневики и танки. На первый взгляд штурм этот казался самоубийственным: мы не проводили артподготовку, у нас не было машин с крупнокалиберной артиллерией, способной подавить ДОТы, да и людей маловато. Зато у нас имелся секретный штурмовой отряд, который, проникнув сквозь небольшую брешь, уничтожит врага изнутри, и вряд ли Барятинские предусмотрели такой вариант. По сообщениям наших наблюдателей в городе, противник повёлся на отвлекающий манёвр и стянул основные силы в привокзальный район.

Наш отряд, облачённый во всевозможную магическую защиту, шагал цепью следом за небольшим танком с длинным высоким корпусом и круглой башней. Танк пёр довольно быстро, двигаясь под углом к позициям противника. Из труб валил дым, а клубы пара стелились по земле завесой, скрывающей нас и пехоту, идущую позади.

Среди бойцов моего отряда находились представители школ воды, земли и огня. У всех них была своя магическая защита. Кругом свистели пули, совсем близко рвались снаряды, осыпая нас осколками, но мы упрямо шагали вперёд: пули и снаряды до поры до времени угрозы для нас не представляли.

Катрин тоже участвовала в битве, как и два моих приятеля. Был сформирован ещё одни штурмовой отряд, состоящий из младшей дружины. Он шёл в атаку вторым эшелоном. В том отряде насчитывалось около пятидесяти воинов. Как только мы пробьём брешь, вся эта орава хлынет в подземные ходы, и если у противника на огневом рубеже кроме наёмников никого нет, оборона падёт быстро. А вот если там есть сильные, продвижение могло существенно застопориться — всё зависело от того, сколько и какого уровня витязи нам будут противостоять.

Лязгнула болванка о броню — танк встал. Из люков полезли люди в чёрных комбинезонах. Мы остались без прикрытия. А до ближайшего ДОТа — ещё метров пятьсот.

Мы ринулись вперёд, оставив наёмников далеко позади, и теперь противник сосредоточил весь огонь на нас. Пули всё чаще врезались в мою энергетическую оболочку. Приходилось залегать, прячась в складках местности и высокой траве, а потом бежать вперёд до следующего укрытия, чтобы пулемётные очереди не лишили нас брони, прежде чем мы доберёмся до цели.

И вот амбразура небольшого укрытого землёй ДОТа уже чернела в нескольких метрах от нас. Я залёг за холмиком, скрывшись на некоторое время из поля зрения пулемётчика, а потом резко вскочил и выстрелил по ДОТу из своего револьвера с магическим усилением. Пуля ударила рядом с амбразурой, образовав в стене воронку. Пулемёт затарахтел пуще прежнего, я ощутил несколько попаданий. Выстрелил ещё три раза — пулемёт смолк.

Я ринулся к ДОТу. Мой отряд не отставал. Нас принялись обстреливать соседние ДОТы. В них полетели огненные шары и прочие магические снаряды. Но я не следил за тем, как разворачивались события на периферии. Важнее было создать брешь, через которую проникнем внутрь. Вход с поверхности отсутствовал — пришлось пробить стену. На тренировках получалось рушить довольно толстые бетонные блоки, поэтому я не сомневался в успехе сего мероприятия. Главное — сконцентрировать в руках побольше энергии.

Я сосредоточился и ударил. Куски бетона разлетелись вокруг так, словно в ДОТ угодил болванка, меня окутало клубами пыли, от которой я закашлялся. Однако стена выдержала. Тогда я повторил попытку. Снова безуспешно. Укрепление поддалось лишь с третьего раза, а затем пришлось ещё немного поработать отбойным молотком, дабы расширить брешь настолько, чтобы в неё могли залезть люди. Когда дело было сделано, я забрался внутрь; остальные последовали за мной.

ДОТ был довольно тесным — рассчитан на двух бойцов. Правда, убитый оказался лишь один. Второй, похоже, испугался и убежал. Узкий подземный ход вёл в извилистый коридор, где находились рельсы для дрезины, доставляющей на позиции боеприпасы. Но в целом коридор тоже был нешироким. Потолки — низкие сводчатые, по стене тянулись пучки толстых проводов, горели зарешеченные овальные лампы.

В нас начали стрелять из-за ближайшего угла. Наш витязь, владеющий огненными чарами, выпустил поток пламени, словно из огнемёта. Загоревшиеся солдаты завопили. В коридоре стало жарко. Разделившись на два отряда, мы двинулись в разных направлениях. Дальше предстояло действовать либо малыми группами, либо поодиночке. Толпиться всей гурьбой в этих узких тоннелях не имело смысла.

Но основной зачисткой должны были заняться младшая дружина из второго эшелона и наёмники. Перед нами же стояла более важная цель: найти и захватить штаб. Карты подземных ходов отсутствовали, что усложняло задачу, и тем не менее следовало как можно скорее, пока командование не успело смыться. Я вместе с группой из десяти сильных, не обращая внимания на ответвления, ведущий к ДОТам, двинулись по главному коридору.

Два раза враг пытался препятствовать нашему продвижению. Первый раз из-за угла выскочили наёмники и принялись стрелять по нам. Наш витязь метнул в них град каменных осколков, троих моментально скосило. Один был тяжело ранен, ещё двое сдались. От них-то мы и узнали, как пройти в сектор «А», где находился штаб.

Второй раз мы наткнулись на десяток солдат, которые вместе с двумя сильными укрылись за ящиками в проходе. Они встретили нас плотным ружейно-пулемётным огнём и воздушными клинками. Мы выстроились стеной, и в противника полетели каменные, огненные и ледяные снаряды. Я стрелял из револьвера, поскольку не владел дальнобойными техниками. Хватило несколько секунд, чтобы разметать укрытия и положить всех солдат. Даже сильные не смогли долго сопротивляться. Мы же двинулись дальше, оставив позади себя двенадцать трупов и залитый кровью коридор.

Командный пункт находился двумя уровнями ниже. Мы спустились по лестнице и оказались в большом помещении, вдоль стен которого были нагромождены ящики, бочки и много всякого барахла.

Здесь нас снова встретили. Против нас вышли около десятка воинов. Все они были одеты в светло-зелёные кители и находились под защитой прозрачных магических оболочек. Барятинские бросили в бой свои главные силы. Их было примерно столько же, сколько и нас, но мой отряд уже был истощён стычками в коридорах, а противник — свеж и полон сил. И началась бойня…

С обеих сторон летели магические снаряды, от которых рябило в глазах. Вражеские воины метали в основном воздушные клинки. Те врезались в нашу броню, в пол, в стены. Стоял жуткий грохот и рёв рассекающих воздух чар. Пыль от разбитой штукатурки наполнила помещение, и теперь было сложно разглядеть противника, который находился метрах в двадцати от нас. Краем глаза я заметил, как у одного из наших пропала броня, и он упал. Скоро то же самое случилось и со вторым. В меня угодило несколько воздушных клинков; я чувствовал, что силы на пределе и моя энергетическая оболочка долго не продержится.

Почти не целясь, я выпустил все семь патронов и ринулся врукопашную, витязи двинулись следом. Когда до противника оставалось метров пять, я выставил вперёд руки и направил во вражеских бойцов энергетическую волну. Несколько человек отлетели к стенам, а на тех, кто остался на ногах, набросились наши воины. Началась бойня… И через минуту закончилась.

Двенадцать тел в светло-зелёных окровавленных кителях валялись на полу. Среди них только четверо оказались без артефактов. Похоже, у Барятинских почти не осталось членов семьи, раз они выставили против нас так мало сильных.

У нас погиб один. Ещё трое оказались ранены, в том числе один — тяжело: парню пробило в трёх местах лёгкие, но он каким-то чудом держался. Остальные устали, магическая сила требовала перезарядки. Вот только останавливаться было нельзя. Среди убитых Барятинских не оказалось ни одного из моих дядьёв, а это значит, что они бежали. А ведь именно верхушка клана являлась нашей главной целью.

К счастью, в командном центре мы не встретили сопротивления: во всём секторе «А» остались только слуги и наёмники общей сложностью человек пятнадцать. Мы собрали их в большой комнате, не уступающей убранством покоям особняка, и стали допрашивать.

Сектор «А» оказался своего рода жилой зоной: тут находились спальни, гостиные, предназначенные для господ, кухня. Штаб располагался тут же, в отдельном крыле. Отсюда, по сообщению пленных, вёл подземный ход к особняку, куда и ушли перед нашим приходом Василий Ярославович и ещё несколько членов рода, которых я не знал.

— Нельзя терять времени, — сказал я своим. — Необходимо добраться до особняка. Иначе Барятинские уйдут, и всё окажется напрасным.

Но мне возразили, что сейчас нет возможности преследовать противника. У нас имелись раненые, да и пленных требовалось охранять.

— Тогда я пойду один, — объявил я. — Успех всей битвы зависит от того, возьмём мы сейчас моих дядьёв или нет. Если они свалят в город и продолжат руководить оттуда, все наши жертвы напрасны.

Со мной всё же вызвались два витязя Басмановых. И мы, не теряя времени даром, нашли подземный ход, ведущий к поместью, и побежали. Когда командный пункт остался далеко за спиной, позади нас грохнули два взрыва. Похоже, тоннель был заминирован, и Барятинские взорвали снаряды, отрезав особняк от захваченного нами бункера. Но они опоздали. А для нас путь к отступлению оказался закрыт, теперь — только вперёд.

Пока мы шли, мои силы успели восстановиться. Мои спутники тоже были готовы к новым сражениям. Вопрос теперь: что ждёт нас впереди? Сколько народу в особняке? Кто нас встретит? Я рассчитывал, что пехота с танками уже прорвалась за оборонительную линию и окружает дом Барятинских. Если нет — нам придётся несладко.

Выбравшись из тоннелей, мы оказались в подвале особняка. Поднялись по лестнице на первый этаж и вышли в большую комнату с зеркалами, креслами и камином. Отсюда широкая двустворчатая дверь вела в смежную комнату, где по стенам были развешаны картины. Дом казался огромным — настоящий дворец с массой совершенно бесполезных помещений. Даже особняк Птахиных и то выглядел меньше и имел более скромное убранство. А тут чего только не было: картины скульптуры, дорогущие ковры, отделка стен позолотой, огромные хрустальные люстры. Барятинские не поскупился, когда строили родовое гнездо.

С улицы доносилась ружейная и пушечная стрельбы. Бой ещё не закончился, и наши войска были далеко — этого-то я и боялся. Мы оказались одни.

Особняк пустовал. Наверняка, в обычное время здесь кипела жизнь, а сейчас — хоть шаром покати. Я уже подумал, что мы опоздали, и Барятинские сбежали. Но едва мы миновали третью комнату, навстречу вышли пятеро и остановились, преградив нам путь. Я сразу узнал дядю, Василия Ярославовича — он был в центре. По левую руку его стоял пожилой господин, весьма крепкий для своих годов и, что-то мне подсказывало, обладал он довольно высокой ступенью. По другую руку находилась рослая женщина, тоже немолодая. Как и мужчины, она была одета в светло-зелёный китель и чёрные брюки с сапогами. Остальные два бойца заняли фланг. Браслетов на запястьях я не заметил, значит, против нас вышли сильные. А если они все ещё и высокоуровневые, для нас эта схватка могла закончиться плохо. Но отступать было поздно.

— Значит, ты здесь, — произнёс Василий. — Против семьи вздумал воевать?

— Людей, которые меня прогнали и хотели убить, я не считаю семьёй, — ответил я.

— Тебя хотел убить только твой дед, — сказал дядя. — Остальным ты был не нужен.

— Именно: я вам был не нужен, вы меня выбросили на улицу, как пса шелудивого. И кто виноват в том, что я теперь здесь? К тому же у тебя короткая память. Кто в прошлом месяце устроил на меня засаду вместе с Птахиными? Забыл? Я должен спустить это тебе с рук?

— Как хочешь. Но твоё появление здесь — ошибка. Эта война, которую вы с Басмановыми развязали против нас — тоже ошибка. Скоро Басмановы и остальные поймут это. Но будет поздно. Мы не сдадим город, и Басмановы уйдут восвояси ни с чем. Но ты этого уже не увидишь. Ты умрёшь на этом самом месте. Достаточно семья терпела твои выходки. Ты не только не достоин носить нашу фамилию, ты не достоин жить.

— Громкое заявление, — усмехнулся я. — Только выводы преждевременные.

— Сейчас мы это увидим.

Вокруг мужчин образовалась еле заметная воздушная пелена, женщина облачилась в каменную броню бордового цвета с золотистыми прожилками. Мои спутники тоже оделись в каменные доспехи, я сосредоточился на своей энергетической оболочке. Противник превосходил нас числом и, возможно, силой. Битва предстояла не из лёгких.

Глава 22

В нас полетели магические снаряды: воздушные копья и лезвия вперемешку с каменными клинками. В мгновение ока роскошная зала превратилась в руины. В помещении стояла пыль, кресла, диваны и стол из дорогого дерева разлетелись в щепки, побились мраморные статуи и фарфоровые вазы, картины попадали со своих мест. Мои спутники метали в ответ каменные копья, но враг был сильнее и многочисленнее.

Разрядив барабан револьвера, я ринулся на противника врукопашную, ведь если не сократить дистанцию, нас просто перестреляют.

У Василия в руках оказалось некое подобие короткого бердыша из прозрачной воздушной материи, у старика — алебарда, у женщины — два копья. Мы сблизились настолько, что я уже мог применить энергетическую волну, но меня опередили. Старик вытянул руку, и на нас обрушился сильнейший удар. На несколько мгновения я в перестал понимать, что происходит: перед глазами всё завертелось, я куда-то летел, кувыркаясь в воздухе.

Пришёл в себя лишь на земле. Вокруг валялись обломки стены, осколки стекла, обрывки штор и сломанная мебель. В стене особняка зияла огромная брешь, а я оказался метрах в двадцати от здания, посреди клумбы. Мои спутники лежали неподалёку. Я закашлялся: нос и горло забились штукатуркой, а сам я оказался засыпан пылью.

Поднялся, оглядываясь. Сопровождавшие меня витязи тоже вскочили, готовясь продолжать бой. А пятеро Барятинских уже шли к нам. Двое старших дружинников ринулись на моих бойцов, а на меня двинулась главная троица: Василий Ярославович, женщина в каменной броне и старик с мощными чарами.

Я приготовился отбивать атаку, но вдруг передо мной вырос каменный великан в два человеческих роста. Это уже слишком. С ними со всеми мне не справиться. Мало того, что старик обладал огромной силой, раз смог создать столь мощный воздушный поток, так ещё дама големов умела призывать, а это — уровень шестой ступени, не меньше. В лоб действовать бессмысленно. Требовалась какая-то хитрость.

Но время на раздумья не было, и я сделал первое, что пришло в голову — ускорился. Все мои противники и союзники практически замерли, теперь они казались статуями, застывшими в движении: кто-то — на бегу, кто-то — замахнувшись копьём или топориком.

Моей целью была идущая ко мне троица. На каменного великана я решил не тратить силы: в данном случае он не представлял для меня угрозы.

Обогнув его, я подбежал к моим врагам. Первым атаковал Василия. Перенаправил энергию в силу и нанёс несколько ударов ему в голову и в корпус раньше, чем дядя и остальные успели сообразить, что происходит. Я снова ускорился и, подойдя к воительнице, атаковал её. Последним получил старик. Затем я повторил свои действия.

Противники растерялись. Они не знали, что делать. Я ускорялся, подходил со стороны, откуда меня меньше всего ждали, включал силу, наносил два-три удара и снова ускорялся. Василий и его спутники даже не понимали, как меня атаковать, удары их приходились по воздух.

Три раза я использовал это приём, а потом понял, что мои силы заканчиваются: ускорение отнимало много энергии, и я опасался, что ослабею раньше, чем собью защиту хотя бы с одного из своих врагов.

Тогда я выпустил энергетическую волну, ускорился и добежал до крыльца. Мне требовалось выиграть время, чтобы восстановить силы. Два моих витязя до сих пор сражались с вражескими дружинниками, и я надеялся что они справятся. Иначе мне придётся ещё тяжелее.

— Он там! — крикнул Василий, заметив меня у входа в особняк.

В меня тут же полетели магические снаряды, но ни один не достиг цели. Я скрылся за массивными дверями особняка. Ничего не поделать — придётся бегать. Я надеялся, что пока меня будут искать, моя энергия перезарядится, и я снова смогу вступить в бой. Проблема лишь в том, что за это время противник тоже восстановит силы.

По широкой мраморной лестнице я взбежал на второй этаж. Внизу послышался топот ног: как я и предполагал, за мной гнались. Я ринулся в ближайшую комнату и через неё помчался к следующей. Миновав несколько больших залов, оказался в хозяйственной части. Пробежал по коридору мимо комнат прислуги, спустился по чёрной лестнице на первый этаж. Моя энергия, и правда, начала восстанавливаться. И тогда возникла интересная мысль: а что если попытаться застать противника врасплох? На моей стороне — скорость, а значит, я мог атаковать быстро и неожиданно. Надо было пользоваться преимуществом, поскольку победить в открытой схватке сразу с тремя витязями высокий ступени я бы не смог.

Но едва я вошёл в очередную залу, как нос к носу столкнулся с воительницей в каменной броне. Похоже, троица разделилась, чтобы поймать меня.

Воительница метнула широкий клинок, который пробил стену рядом со мной, и ринулась врукопашную. Мы встретились на середине комнаты, она пыталась достать меня копьями, но я уклонялся. Выждав момент, я ударил, вложив в кулак столько энергии, сколько мог. Воительница отлетела в другой конец залы. Я подбежал и, не давая ей подняться, ещё одним ударом вогнал ей в пол. Пол проломился, и мы рухнули в подвальное помещение. Оказались в каком-то коридоре.

Вскочили на ноги и продолжили сражение. Вот только здесь, в тесном замкнутом пространстве, моей противнице было сложно управляться с копьями, они то и дело задевали стены, а я постоянно пробивал то в кирасу, то в шлем, пока не увидел, что доспех трескается, и тогда один мощным ударом я сбил противницу с ног. А потом схватил копьё, которое она не успела убрать, и пригвоздил её к полу собственным же копьём.

Из подвала на этот раз я еле выбрался — слишком запутанными тут были коридоры. Бродя по залам в поиске врагов, я снова оказался в помещении с разрушенной стеной. И тут навстречу вышел старик. Он создал воздушный вихрь, от которого я отлетел к дверям. Поднялся, снова пошёл на врага, сконцентрировав энергию в ногах. На меня обрушился ещё один такой же вихрь, но на этот раз я устоял. А затем ринулся в атаку и, оказавшись на расстоянии в пять метров, сам выпустил энергетическую волну. Теперь уже старик не выдержал и полетел на пол. Но тут же вскочил. Между нами завязалась драка. Противник ловко орудовал алебардой, и мне не всегда удавалось увернуться. Ускоряться я не торопился, зная, сколько энергии это отнимет, решил попробовать справиться так.

Очередной удар алебардой. Я уклонился и достал противника ногой с разворота. Ещё один удар ногой в прыжке — и враг на полу. Его защитная оболочка исчезала, значит, старик ослаб — его силы закончились раньше моих. Я подошёл и придавил его сапогом. Старик был при смерти, но в глазах читалась ненависть.

— Тебе не уйти, — прорычал он, — ты сдохнешь, как собака, ублюдок!

Сказав это, он умер: мой сапог проломил ему грудную клетку.

— Поздравляю, — раздался в дверях голос. — Ты убил двоих членов своей семьи. Но силы твои на исходе, и со нами тебе не справиться. Или снова будешь бегать?

Я обернулся: на меня смотрел Василий, по обе руки его стояли два старших дружинника.

— Твои люди мертвы. Ты остался один, — произнёс Василий. — Я же говорил: приходить сюда — ошибка с твоей стороны.

И правда, я чувствовал, что очень скоро энергия иссякнет. Но ничего другого, кроме как принять бой, не оставалось.

На меня ринулись два старших дружинники. Один от моего удара улетел на улицу, второй влепился в стену. Теперь остался только дядя. Он атаковал меня своим воздушным бердышом, и я еле сдерживал яростный натиск. С каждым ударом у меня оставалось всё меньше и меньше энергии, и я чувствовал, что долго не продержусь. Я ставил блоки, уклонялся и несколько раз даже достал дядю кулаками, но его воздушная оболочка держалась, не желая слабеть. А вот я слабел…

Очередной уворот, и двумя руками я нанёс удар Василию в грудь, а затем в прыжке с разворота пробил в голову ногой. Дядя отлетел в сторону. Я разбежался и, сосредоточив остаток энергии в руке, ударил его так, что тот рухнул на пол.

И тут силы покинули меня. Мутило, ноги подкашивались, голова кружилась. А дядя поднялся, как ни в чём не бывало. Ценой неимоверных усилий мне всё же удалось собрать остатки энергии. И сделал это как раз вовремя: дядя запустил в меня воздушный кулак, я выдержал его, но отлетел на несколько шагов. Поднялся, но вся энергия ушла на поглощение удара, и я оказался беспомощным. Василий шёл на меня, сжимая в руке бердыш, а я чувствовал, что вот-вот потеряю сознание.

«Нет! Только не это! Только не сейчас!» — мысленно приказывал я своему телу, но на этот раз оно не послушалось, и я отключился.

Когда я открыл глаза, первым делом увидел лицо Катрин. Почему-то показалось, что я в очередной раз умер, но боль во всём теле говорила, что этот бренный мир я каким-то чудом ещё не покинул. Катрин пыталась меня растормошить.

— Наконец-то ты очнулся, — произнесла она, едва я открыл глаза, — ты минут десять лежишь без сознания. Даже не знали уже, что делать.

Я поднялся. Мы находились в той же комнате, где я сражался с дядей. Рядом стояли Кузьма и Максим. На улице тоже были люди — судя по униформе, наши. Один из старших дружинников Барятинских и сам Василий валялись на полу мёртвыми.

— Что случилось? — спросил я. — Мы дрались с дядей, а потом у меня закончились силы, и я отрубился.

— Мы видели, — сказал Кузьма, — мы небольшой группой пробились в поместье, чтобы захватить особняк. А тут — ты. Этого гада Катрин подстрелила. Он даже сообразить ничего не успел. Один выстрел — и готов. С тобой всё в порядке? А то мы тут перепугались, что опоздали.

Я сел на пол. До сих пор чувствовал слабость и головокружение. Но меня заботило сейчас совсем другое.

— Где остальные Барятинские? Где Алексей? — спросил я. — Я его здесь не видел. Враги сдались?

— Пленные говорят, что несколько Барятинских, в том числе Алексей Ярославович с наследником — в городе, — ответила Максим.

— Тьфу ты, — сплюнул я. — Так и знал. Ушли гады.

— Зато теперь в наших руках поместье, — сказала Катрин. — Оборонительную линию взяли почти без потерь. Все вражеские наёмники сдались. Мы победили.

— Не совсем, — вздохнул я. — Пока мои родственники в городе, война не окончена.

***

Потери у нас действительно оказались небольшими. Из сильных погибли только двое: один — в бункере, второй — возле особняка. Ещё один витязь, который добрался со мной до дома Барятинских, выжил, несмотря на тяжёлое ранение.

Теперь стоял вопрос дальнейшего продвижения. Группа «юг», заняв поместье, двинулась к северным пригородам Нижнего и там окопалась. Развивать наступление трое наши главнокомандующие не решились, ибо не хотели рисковать. Уличные бои грозили крупными потерями, чего никто не желал. Зато мы перенесли штаб-квартиру в бункер Барятинских ближе к линии фронта.

Поначалу мы опасались, что Птахины попытаются контратаковать нас, но вскоре оказалось, что после взятия Кстовского они просто сбежали, оставив нам крепость. Несколько схваченных слуг сообщили, что Птахиных было очень мало, а потому они не захотели продолжать войну и предпочли тихо свалить. Поговаривали, уехали на Урал, но точно никто не знал об их планах.

Барятинских, судя по всему, тоже осталось мало. Большинство старших членов семьи, ввязавшихся в эту заварушку, погибли — по крайней мере, наше командование так считало. Вот только Барятинские бежать не собирались. По данным разведки, они засели в принадлежащих роду городских кварталах, а войска их до сих пор сражались на улицах.

Мы понимали, что городские бои дадутся тяжело, и потерь будет несоизмеримо больше, чем при штурме поместья, и потому пошли иным путём: договориться. Отчасти на этом настоял я, отчасти данному решению способствовало то, что новое правительство наконец-то заключило мир со Священной Римской Империей, а это значило, что Басмановы и Шуйские в скором времени могли подтянуть к Нижнему Новгороду свои подразделения, которые дислоцировались близ линии фронта.

Никто из воевод не верил, что Барятинские пойдут на переговоры, но Алексей Ярославович — последний оставшийся в живых из моих дядьёв, всё-таки согласился встретиться.

В назначенный день я вместе с Яропоком, а так же воеводы Шуйских и Трубецких отправились в небольшое поместье на восточной окраине города, которое считалось нейтральной территорией.

Подъехали к воротам. Машины и сопровождавшие нас бойцы остались за оградой. Два дружинника пошли внутрь и, убедившись, что другая сторона не устроил засаду, вернулись и сообщили, что можно заходить. Зайдя в дом, мы поднялись на второй этаж, где в просторной комнате за столом сидели Алексей Ярославович, какой-то мужчина преклонного возраста с лысиной и подросток лет четырнадцати-пятнадцати — как я понял, мой младший брат, которого Барятинские собирались назначить главой рода.

Мы поздоровались и уселись за противоположным концом стола.

— Вы хотели переговоров, — начал Алексей Ярославович. — Мы готовы вас выслушать.

— Мы требуем сдаться, — прямо и без каких-либо вступлений заявил Ярополк. — Это в ваших же интересах.

— А если нет? — спросил Алексей. — Будете воевать дальше? У вас не хватит сил, чтобы взять город. Вы это прекрасно понимаете, иначе не предложили бы переговоры. Зачем нам сдаваться?

— Мы можем и дальше лить кровь своих и ваших людей, — спокойно ответил Ярополк, — можем дальше продолжать эту междоусобную бойню. Насчёт нехватки сил вы ошибаетесь: с германцами установился мир, а значит, скоро к нам с фронта подойдёт подкрепление, и тогда взять город не составит труда. И тогда, — он повысил голос, — все мятежные бояре, которые пошли против Совета, будут казнены. Хотите такого исхода? Прямо скажу: мы — нет, мы желаем остановить губительную для России междоусобицу. Но если понадобится, мы пойдём до конца. Так что предлагаем капитулировать здесь и сейчас, пока не стало слишком поздно.

— Слишком радикальное предложение, — отметил Алексей Ярославович. — Что взамен?

— Жизнь, — проговорил мягче Ярополк. — Если вы сейчас же сложите оружие, мы даруем вам жизнь и свободу. Вы останетесь при своём имуществе, своих землях, фабриках, рудниках. Всем Барятинским мы обещаем полную амнистию. А представитель вашего рода снова вернётся в Совет старейшин. Как видите, мы не кровожадные убийцы, интерес наш лишь один — сохранение единства семи родов и целостность страны.

Алексей Ярославович наклонился к плешивому старику, и они шёпотом перемолвились парой слов.

— Допустим, — сказал Алексей Ярославович. — Но, полагаю, у вас есть какие-то условия?

— Само собой, — ответил Ярополк. — Но поверьте, они весьма мягкие, особенно по сравнению с тем, что вас ожидает в случае отказа. Условия наши просты: вы выплатите контрибуцию в размере пятьсот тысяч рублей. Это всего лишь компенсация затрат, которые понесли наши роды за последние дни — не более. Второе условие: вы принимаете обратно в семью Михаила.

Алексей Ярославович и сидящий рядом старик устремились на меня так, словно я — враг номер один. Перспектива моего возвращения в их пугала гораздо больше, чем затребованные пятьсот тысяч компенсации.

— Нет, он не станет главой рода, — отрезал Алексей. — Об этом не может быть и речи.

— Почему же? — удивился я. — Чем вам не угодила моя кандидатура?

— Потому что ты — неразумный мальчишка, который промотает всё состояние, — проворчал старик скрипучим голосом и зыркнул на Ярополка: — Вот, значит, что хотите? Разорить нас? Или себе забрать всё вознамерились, лукавые? Нет уж! Ничего вам не отдадим.

— Это и не требуется, — пожал плечами Ярополк.

Старик хотел ещё что-то сказать, но Алексей Ярославович жестом остановил его.

— Так или иначе, мы не позволим лезть в наши семейные дела, — сказал дядя. — Михаил — незаконнорождённый, и мы его изгнали. Вы не вправе требовать его возвращения в семью.

— Дело ваше, тогда война продолжится, — пожал плечами Ярополк.

— Во-первых, — возразил я, — слухи и подозрения по поводу моего происхождения остаются лишь слухами и подозрениями. Даже Совет не посчитал ваши «доказательства» достаточными, чтобы полностью отвергнуть мою претензию. А значит, пока что законный наследник — я. Можете думать обо мне, что угодно, но я — один из сильнейших воинов в стране, а так же основатель новой школы. А с сильными воинами в нашем роду сейчас, кажется, большие проблемы, не так ли? — я даже позволил себе слегка улыбнуться, вспомнив, что проблемы эти начались, в том числе, и из-за меня. — Не пожелай вы год назад избавиться от меня, ничего бы этого не было. Не кажется ли вам, что наши разногласия ни к чему хорошему не привели, причём для вас же самих? Может, пора заключить мир?

— Ты погубишь род, — покачал головой старик.

— Странно такое слышать, — произнёс я. — Возможно, вы до сих пор видите перед собой того безответственного молодого человека, которого интересовали только попойки и гулянки. Если так, то это — ошибка. Благополучие рода в моих интересах тоже. Мне дана большая сила, и силу эту я намерен употребить ради нашего общего процветания.

— Господа, давайте оставим семейные разборки на другой день, — произнёс Ярополк с лёгким сарказмом. — Условия у нас просты: капитуляция, контрибуция и возвращение в семью Михаила. Соглашаетесь — мы отводим войска. Нет — продолжаем войну. Второй раз предлагать не будем.

Ярополк был настроен решительно — впрочем, как всегда. Его слова припёрли Барятинских к стенке. Я видел колебания Алексея Ярославовича. Казалось, он и сам сомневался в победе и хотел покончить с кровопролитием. Да и кто бы на его месте не засомневался? У Барятинских не осталось никого: одни члены семьи погибли в большой войне, другие — во время битвы за поместье. Птахины предали и бежали, да и остальные роды могли отвернуться в любой момент, стоит им только почувствовать, что сила не на их стороне. А сила была не на их стороне. Даже если мы отступим, что светит горстке мелких кланов, решившей выйти из состава империи? Кто мог гарантировать, что шестёрка старых семейств не пойдут на них войной через год-два, когда соберутся с силами? А кто мог гарантировать, что Уральская конфедерация не захочет расширить свои владения за счёт новоиспечённого царства, у которого даже нормальной армии нет? Скорее всего, Алексей Ярославович осознавал всю тяжесть своего положения, и предложенный нами вариант, казался весьма соблазнительным.

Раздумья длились недолго. Алексей побарабанил пальцами по столу, вздохнул и пристально посмотрел на Ярополка:

— Что ж, допустим, мы сложим оружие…

Эпилог

Я открыл глаза. Перед взором предстала просторная спальня с высоким потолком. Тяжёлые шторы были отодвинут, и в окно бил яркий утренний свет. На стенах висели картины, а под потолком — хрустальная люстра. Я поднялся, оделся, вдел ноги в домашние туфли. Голова была ясна. Да и как иначе? Сегодня предстояла уйма дел. Впрочем, как и вчера, как и третьего дня. Последнюю неделю у меня даже минуты свободной не выдалось: требовалось быть везде и сразу, во всё вникать, решать кучу вопросов. Положение главы рода обязывало.

На время, пока ремонтировался особняк в Кстовском, я поселился в Нижнем Новгороде, в районе, принадлежащем моей семье. Впрочем, тут было жить гораздо удобнее, нежели за городом, поскольку мне лично приходилось ездить по разным инстанциям, а из Кстовского далековато добираться.

В этой же квартире проживали два дружинника из моей личной охраны, а так же Лиза и Таня. Лизе я делегировал кое-какую бумажную волокиту. Она неплохо справлялась, да и была не против заниматься подобными делами. Одно беспокоило: Лиза до сих пор не могла смириться с изгнанием. Даже повторное обращение в Совет не помогло. Сказали, что оснований для изгнания достаточно: кроме ослушания был ещё ряд причин, которые даже оспорить сложно, учитывая то, какой образ жизни Лиза раньше вела.

Таня проживала со мной, но дел у неё оказалось чуть ли не больше, чем у меня. Она вплотную занялась медучреждениями, которыми владела моя семья. И надо сказать: слава Богу, поскольку у меня на них времени просто не оставалось. Вот и сегодня Таня уехала очень рано. Я проснулся в семь, а её уже не было.

А вот с Катрин я давно не пересекался. Я назначил её управляющей в бывшем поместье Птахиных, и дружинница всё своё время проводила там. За последнюю неделю только раз нам удалось свидеться, да и то лишь потому, что требовалось подписать какие-то бумаги.

Мои родственники были не рады моему возвращению, но что они могли сделать? Осталось их мало: в Великом Новгороде сейчас находилось всего четверо взрослых Барятинских — вот насколько отощал наш некогда могущественный и многочисленный род. И всё из-за войн. К тому же я сразу дал понять, что намерен взяться за дела серьёзно и не пренебрегать интересами семьи, и это немного склонило родственников в мою сторону, хоть я до сих пор чувствовал по отношению к себе некоторые предубеждения.

К счастью, у меня теперь имелась своя свита — люди, которым я доверял и на кого мог положиться: все, кто прибыл со мной из Александрии, помогали мне по мере своих способностей, в том числе и Виноградов. Через него я планировал держать связь с Союзом сильных. От последнего за всё время с момента нашей со Святославом встречи, я не получил ни весточки, но это было даже хорошо: сейчас и других забот хватало.

А тут ещё одно событие нагрянуло. Завтра предстоял великий день: должны были состояться выборы нового императора, и потому главам всех родов требовалось явиться во Владимир для голосования. Свои кандидатуры выдвинули все шесть старейших родов, кроме нашего. Нам выдвигать оказалось некого. Я обещал поддержать Басмановых. Но чей бы кандидат ни победил, часть полномочий, как я понял, всё равно останется теперь в руках Совета Старейшин. Бояре больше не хотели, чтобы одна из семей снова узурпировала власть.

В смежной со спальней комнате находился санузел. Я умылся и привёл себя в порядок, и уже собрался выйти к завтраку, когда в дверь постучались.

— Войдите, — велел я, накинув сюртук.

Вошёл старый слуга в ливрее. Его глаза были полны ужаса, а руки тряслись.

— Что случилось? — спросил я, понимая, что явился он с недобрыми вестями.

— Вас просят в гостиную, — пробормотал слуга. — Там господин… Он не представил, он сказал, что вы знаете.

— Что ещё за господин? — я нахмурился, а у самого внутри всё похолодело.

— Пожилой господин, сказал, знаете…

— Оставайся здесь, и никуда не выходи! — велел я, вытащил из стола револьвер и выскочил из комнаты.

Не чуя под собой ног, я пробежал по анфиладе и оказался в гостиной. На полу лежали два дружинника. В их мёртвых немигающих глазах застыл ужас. Посреди комнаты стоял Крылов, чёрные щупальца тянулись к Лизе, выпивая из неё жизненные силы. Девушка даже позвать на помощь не могла.

Я не верил собственным глазам. Крылов, это чудовище, явился прямо ко мне в дом. Он убил моих дружинников, убил Лизу, и теперь на очереди я. Воистину, его ничто не могло остановить.

Появление Крылова шокировало меня. Я на миг растерялся. Погрузившись в дела, я совсем забыл о Светлейшей дружине. Да и казалось невозможным, что Крылов придёт в район, принадлежащий моему роду, вот так вот нагло, посреди бела дня, вторгнется в мой дом, убивая всех на своём пути. Это выглядело бы безумием. Но он пришёл, он был здесь.

— Я же говорил, что мы ещё свидимся, — Крылов отпустил Лизу, и та шлёпнулась на пол рядом с мёртвыми дружинниками. — Не люблю незаконченных разговоров.

Десятки чёрных отростков потянулось ко мне, впились в тело, и я ощутил, как энергия покидает меня. Выстрелил, но пуля не убила Крылова — расплющилась о невидимую стену и упала на пол. Тогда я пошёл навстречу. С каждым шагом я слабел, но продолжал идти.

И вот враг оказался передо мной на расстоянии вытянутой руки. Я схватил его за горло и сжал. И тогда я увидел в глазах Крылова то, что, казалось, ему было неведомо — страх. Он не ожидал, что я преодолею это расстояние. Он считал себя всесильным, но теперь понял, что не может остановить меня. А рука моя сжималась всё крепче и крепче.

Вдруг щупальца исчезли, и мы оба, ослабев, рухнули на пол.

Из последних сил я поднялся на четвереньки. Крылов хрипел, держась за горло. Я приставил к его голове револьвер и выстрелил. Мозги разлетелись по кафельному полу.

Я сел, опершись о стену. Рябило в глазах, подташнивало. Кажется, я был на грани. Ещё немного — и мой разум отключился бы, но на мне все же хватило энергии, чтобы побороть тёмные чары. Если бы я раньше знал, что у меня это получится, давно бы разделался с ублюдком.

А теперь я сидел и не мог поверить увиденному: враг, от которого я так долго бегал, встреча с которым казалась мне самым худшим, что может случиться, лежал на полу с простреленной башкой. Так закончилось наше пусть недолгое, но нелёгкое противостояние.

Лиза лежала на полу бледная, я подполз к ней и приложил пальцы к сонной артерии: сердце ещё стучало, хоть и слабо. Значит, Крылов не успел прикончить её. Моё появление оказалось своевременным. Однако следовало поторопиться. Последствия могли быть непредсказуемыми для здоровья Лизы. Я кликнул слугу.

— Быстро вызывай врач, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Скажи, чтоб приезжал немедленно. Дело жизни и смерти.

Я взял Лизу и положил на диван. Сел рядом, пытаясь придти в себя. Самочувствие до сих пор осталось паршивым, хотя силы возвращались. Впрочем, со мной-то всё будет нормально — это я знал. А вот с Лизой… Надеялся, что тоже. Деньги у меня теперь были, а когда есть деньги, нанять самых лучших лекарей и целителей — не проблема.

Решив, что надо подышать свежим воздухом, я вышел из квартиры, спустился вниз, держась за поручень и едва не спотыкаясь на каждой ступеньке, и вскоре оказался на улице. Я стоял возле парадной, жадно глотая воздух, смотрел на проезжающие мимо машины и на горожан в дорогих разноцветных костюмах. Светило, согревая своими лучами мостовую и фасады домов.

Я не стал долго задерживаться. Мне стало лучше, и я вернулся домой. Скоро должен был подъехать врачеватель, приедет и представитель нашей дружины. Придётся ещё долго выяснять, где прячутся члены той тайной организации, к которой принадлежал Крылов. А у меня и без того забот полно было. Провести ревизию всего родового имущества, разобраться с банковскими счетами, встретиться с несколькими людьми, с кем мой род имел какие-то коммерческие контракты. В общем, дел невпроворот.

Но перво-наперво, конечно, выборы нового правителя. Я стал главой рода и теперь наравне с другими главами родов мог влиять на политику нашего государства, и такую возможность упускать не собирался.

Однако главным, пожалуй было то, что я оказался дома — со своим новым семейством, в своём новом мире, на своём новом месте, доставшемся мне, как я считал, по праву.

 

Конец цикла

Отправить