Глава 25

Битва с Ярославом Всеволодовичем должна была состояться возле деревни Грязевка, на том самом поле, где в начале сентября произошло сражение между Птахиными и Барятинскими. Я собирался прибыть в Нижний Новгород накануне вечером, снять на ночь гостиницу, а утром отправиться к месту встречи. Ехать я планировал инкогнито, дабы ни пресса, ни кто-либо ещё не пронюхал раньше времени о моём приезде, и всё обошлось без лишней шумихи. В качестве сопровождеения я собирался взять с собой Катрин.

Вечер перед отъездом я провёл за ужином у Птахиных-Свириных. Явились почти все, кто находился сейчас в Оханске: в основном, жёны уехавших на фронт воинов, дети, старики. Почти тридцать человек собралось. Разумеется, главной темой общения была предстоящая битва. Только и говорили, что о ней, да обо мне. Этим вечером я оказался гвоздём программы. Впрочем, многие сомневались в моей победе, и порой я ощущал себя так, словно нахожусь на собственных поминках.

После ужина вернулся в особняк.

Катрин сидела у меня в кабинете и чистила оружие: револьверы и карабин. Готовилась к завтрашней поездке. Остальные вещи уже были собраны. Поезд отправлялся завтра в четыре тридцать утра. По расписанию он должен был прибыть в пункт назначения вечером, но поскольку поезда сейчас ходили с перебоями, мог задержаться на всю следующую ночь, так что я готовился к худшему раскладу.

Закончив чистку, Катрин сложила в чемодан разобранный карабин, два запасных револьвера и коробки патронов, туда же упаковала артефакты.

Пока делала всё это, мы разговаривали. Она снова выразила беспокойство по поводу того, что я не захочу основывать собственный род. Говорила, как это важно. За последние дни она мне все уши прожужжала. Ну а я больше склонялся к варианту, предложенному Муромским — это казалось более разумным.

— Почему ты всё время говоришь о том, что будет потом? — вдруг спросил я. — А ты не задумывалась о том, что я, например, могу проиграть битву и погибнуть? Что если никакого потом не будет?

Катрин в это время заворачивала карабин. Она ничего не ответила, но лицо её помрачнело, и над переносицей образовалась недовольная складка.

— Чего замолчала? — усмехнулся я. — Неожиданную мысль тебе подкинул?

— Думала, — ответила Катрин, и я видел, с каким трудом даются ей эти слова. — Иногда приходят такие мысли. Я боюсь этого больше всего на свете. Даже собственная смерть меня пугает меньше.

Я подошёл и обнял её, прижав к себе. Мне почему-то стало жалко её.

— Я постараюсь, — заверил я. — Барятинский падёт от моей руки. Ведь так предначертано судьбой, верно?

Дверь в кабинет была приоткрыта, и я услышал какой-то шум в передней.

Мы с Катрин переглянулись. Мне вспомнилась ночь, когда на поместье напали Птахины. Даже время было почти то же самое: шёл двенадцатый час ночи.

Схватив револьверы, мы выскочили из комнаты и, пройдя по коридору, оказались возле входной двери.

— Вот так люди! — воскликнул я, увидев, кто пришёл. — А чего это вы тут делаете в столь поздний час?

Уж кого-кого, а увидеть Лизу я никак не ожидал. Она вешала своё пальто на вешалку. На полу у её ног стоял тяжёлый саквояж, который она непонятно как дотащила. Слуг с ней не было.

Лиза враждебно посмотрела на Катрин, а потом устремила взгляд на меня:

— Мне надо с тобой поговорить наедине.

— Ладно, — кивнул я. — Кать, подожди в спальне. Я скоро приду.

Мы с Лизой прошли в столовую (та была ближе всех). Я включил свет. Мы уселись за стол.

— Ну? — сказал я. — Говори.

— Только обещай, что не расскажешь никому. Понял? — потребовала Лиза

— Понял, — я посмеялся. — Не томи, выкладывай, с чем явилась.

— Я хочу уехать, — сказал она. — Не мог бы ты… помочь, — последнее слово она произнесла через силу.

— Куда? Зачем? И почему я? — я почесал затылок. Просьба меня сильно озадачила.

— Потому что! Больше не знаю, к кому обратиться. Мне надо уехать из Оханска втайне от всех. Понимаешь? Чтобы меня никто не нашёл. Ты же в Нижний едешь? Вот. Я поеду с тобой. А потом решу, куда дальше.

— А тут что тебя не устраивает?

— От меня хотят избавиться. Тётя терпеть меня не может. А я — её. Я для них — товар, который пытаются скинуть по дешёвке непонятно кому. А я не хочу так. Я хочу жить сама по себе. Вот только меня никто не отпустит.

— Ну так езжай. Я-то тебе зачем?

Лиза насупилась.

— У меня нет денег, — проговорила она обиженным тоном. — Тётя всё забрала. Она оставила меня без единой копейки. Я тут как… крепостная какая-то.

— А у меня, как будто миллионы водятся. И почему я должен тебе помогать?

— Вообще-то ты мне должен. Забыл? Ты убил моего отца. Теперь обо мне некому позаботиться.

Я вздохнул. Меньше всего мне сейчас нужна была малолетняя нахлебница. Все мысли крутились вокруг предстоящей битвы. А тут — Лиза со своими проблемами. И всё же в чём-то она была права, ведь именно из-за меня она осиротела.

— Допустим, — сказал я. — Что от меня требуется?

— Я поеду с тобой, купишь мне билет, снимешь квартиру и дашь кое-какие деньги на первое время.

Я снова рассмеялся. Слишком уж уверенно она говорила, как будто заказ делала в ресторане.

— Но у меня нет столько денег, — сказал я. — Сам на мели.

— Да мне небольшую квартиру в небогатом районе надо. У тебя сотни лишней не найдётся что ли? И ещё сотню на первое время. И всё, будем считать, мы квиты.

— Смысл в таком побеге? Тебя в Нижнем запросто найдут.

— У меня там друзья есть, я к ним обращусь. Одолжу у кого-нибудь… Не знаю. Придумаю что-нибудь. А потом поеду в Англию.

Я аж присвистнул:

— Далеко же намылилась… Послушай. Я не знаю, как ты себе всё это представляешь, но, как по мне, это какая-то безумная авантюра. Кто тебе денег даст? Где будешь работать? Ты хоть знаешь, как люди живут за пределами боярских усадеб?

— Естественно, знаю! Не маленькая, — Лиза сделала обиженный вид. — И вообще, это тебя не касается. Мне нужно, чтобы ты помог добраться до Нижнего Новгорода. А там я сама о себе позабочусь. Я и науки изучала, и два языка знаю. Не пропаду.

— И что ж мне с тобой делать… — снова вздохнул я.

— Ну пожалуйста! — взмолилась Лиза. — Не хочу я так жить. Ты хоть понимаешь, каково мне тут? Я сама слышала, что про меня артефактор говорил. Они же меня ненавидеть будут. Кому-нибудь тут сосватают, а потом со свету сживут или в кабале будут держать по гроб жизни.

— Ладно, иди спать. Завтра поезд пол пятого утра. Во втором классе нормально тебе ехать?

На губах девушки появилась торжествующая улыбка.

— Придётся во втором. Что поделать? — сказала Лиза. — Если сделаешь, что прошу, то прощу тебя.

— Как великодушно, — буркнул я скептически, поднимаясь со стула.

***

Чем ближе становился час битвы, тем сильнее меня терзали волнения. Казалось, не было ещё в моей жизни момента более важного и более опасного. Вспоминались, конечно, разные случаи, когда я оказывался на грани жизни и смерти, вот только чаще всего это происходило внезапно, быстро. Не было такого, как сейчас, тягостного мучительного ожидания, которое поглотило меня с головой. Даже когда я участвовал в битве родов, не волновался столь сильно. И в тоже время я понимал, что разум мой должен оставаться спокоен — только так смогу победить. В искусстве владения чар невозмутимость духа и концентрация — основополагающие навыки. В сражении нельзя рассеивать силы на ненужные волнения, нельзя поддаваться эмоциям.

Всю дорогу я почти не разговаривал — приводил сознание в порядок. Со мной в купе ехала Катрин. Она с пониманием отнеслась к моему состоянию и не мешала. Лиза ехала в другом купе вместе с какой-то престарелой дамой и тоже не имела возможности докучать мне. К тому же она дрыхла до обеда.

Проснувшись, она всё же явилась к нам. Мы как раз готовились к трапезе. Поезд стоял на полустанке. В Оханск он прибыл на час позже расписания, а теперь ещё и в пути застрял. Впрочем — обычное дело. С началом войны такое случалось сплошь и рядом, так что удивляться очередной задержке не приходилось.

Мы устроились за столиком, я разделил запечённую куриную тушку, попросил Лизу принести горячей воды для чая.

— А чего это я? Я тут служанка что ли? — возмутилась боярская дочь и кивнула на Катрин. — Вон она пусть идёт.

— Я схожу, — Катрин поднялась, но я остановил её.

— Нет. Сиди. Послушай, Лиза, если ты собираешься жить среди «простых смертных», прекращай вести себя так, как будто ты — королева. Как минимум, это не красиво.

— И что? — фыркнула Лиза. — Я не служанка. Вон она — служанка, пусть и идёт.

— Так, — я строго посмотрел на девчонку, да так, что она не выдержала и отвела взгляд. — Тут у нас нет слуг, поняла?

— Но…

— Поняла? — спросил я ещё строже. — А начальник нашей экспедиции здесь — я.

— Поняла… начальник, — хмыкнула Лиза и добавила недовольным тоном. — Ладно, принесу.

Она взяла стаканы и ушла.

— Зачем ты её так? — спросила Катя.

— Пусть привыкает к обычной жизни. Ей полезно.

— Я бы вообще не стала её брать. Зачем тебе эта возня?

— Не знаю. Наверное, жалко стало. Тяжело ей тут. Мы с ней чем-то похожи: она тоже стремится к независимости. К тому же, я ещё и папашу её грохнул.

— За пределами поместья ей придётся нелегче.

— Она умная и образованная. Если спесь свою собьёт и начнёт вести по-человечески, плюс обучится базовым вещам — выживет. Бывают ситуации и похуже.

Лиза вошла, держа стаканы в подстаканниках.

— Благодарствую, — я помог поставить их на стол. — Вот и чай подоспел.

Заварка хранилась в железной коробочке. Я достал ситечко, насыпал туда щепотку и опустил в стакан.

— Ты говорил, надо найти Елизавете квартиру, когда приедем, — напомнила Катрин. — Когда этим заниматься?

— Ты займёшься. А я поеду на битву, — ответил я.

Катрин аж в лице изменилась.

— Ты хочешь лишить меня возможности увидеть столь грандиозное событие? — посмотрела она на меня с полнейшим недоумением. — Я сделаю, как скажешь, но…

— Ладно, отставить, — я понял свою ошибку. Для Катрин это было очень важно, и я не мог так с ней поступить. — Будешь меня сопровождать. Но что тогда придумать с квартирой?

— Я займусь этим после битвы, — решила Катрин.

— Я и сама могу, — влезла Лиза.

— Потом всё будешь делать сама, — сказал я. — Но пока — нет. Тебе надо объяснить, что к чему, иначе тебя облапошат за милую душу.

— С чего это? — возмутилась боярская дочь. — Да я им…

— И способности свои не стоит демонстрировать направо и налево, — прервал я её гневную тираду. — Решено, после битвы мы… или Катрин подыщем тебе жильё, а до этого останешься в гостинице.

— А я не поеду разве смотреть битву? — поинтересовалась Лиза.

— Ну ты что! Головой-то думай? — упрекнул я её. — Там же вся знать соберётся. Птахины, в том числе, Ольга Павловна… Все!

— Ольга Павловна же за нами заедет, так? — уточнила Катрин. — Надо Елизавету спрятать. Она не должна её видеть.

— Сомневаюсь, что Ольга Павловна будет обыскивать все номера. Снимем тебе, Лиза, отдельные апартаменты. Только ты нос свой даже не вздумай высовывать, пока за тобой не явится Катрин. Поняла?

— Поняла, — буркнула Лиза.

— Вот и отлично.

Поезд, наконец-таки, тронулся с места.

— Я тут посижу, — сказала Лиза. — А то там даже поболтать не с кем.

— Сиди, — разрешил я. — Только не отвлекай меня.

Устроился поудобнее на диване, я снова ушёл в себя, успокаивая разум, а Катрин занялась чтением газеты. Лиза посидела минут двадцать, поняла, что на неё никто не собирается обращать внимания, и ушла к себе в купе.

В Нижний Новгород приехали ночью. Сонный администратор привокзальной гостиницы не заподозрил в нас знатных особ. Он окинул нас скучающим взглядом и спросил, сколько номеров желаем снять.

— Я бронировал, — сказал я. — Один — двухспальный, один — одноместный. На сутки. Только такое дело… Можно по одному удостоверению как-нибудь?

— Давайте, — сказал администратор, которому было лень возиться с нами. Он взглянул на моё удостоверение простолюдина, сверил с листком бумаги, лежащим на столе, потом что-то записал, взял деньги и повёл нас на второй этаж.

Этой ночью я не мог заснуть. Катрин отрубилась быстро, а я всё ворочался. То лежал смотрел на неё, разглядывая шрам над левой бровью, оставшийся от каменного осколка, то поворачивался на другой бок и таращился в стену, оклеенную недорогими обоями. Устав валяться, я поднялся и подошёл к окну. Оно выходило на улицу. Снег желтел в свете фонарей, было тихо и спокойно. Машины ездили редко, только мчащийся грузовой состав стучал колёсами по бесконечным рельсам. Город спал. Мне тоже следовало, но я не мог — всё думал о завтрашнем дне.

Уснул-таки. Но лишь под утро. И во сне снова увидел того огромного бородатого воина, который несколько раз приснился мне, когда я только попал в этот мир. Но сейчас видение было расплывчатым, неясным, и я никак не мог понять, что оно означает: победу или скорую гибель?

Утром я надел свой парадный костюм: строгий синий китель с гербом на груди и узким стоячим воротником с красными узорами, чёрные брюки с лампасами и высокие сапоги. К мундиру полагалось шако (нечто среднее между кивером и кепи) с султаном и кокардой.

Катрин тоже оделась, нацепила два револьвера: под сюртук и на пояс. У меня при себе оружия не было, да мне и не полагалось: ни оружия, ни артефактов — таковы правила битвы между сильными. Можно пользоваться только природными способностями.

Как и было обговорено, машина подъехала к гостинице в десять утра. Ольга Павловна лично приехала встречать нас.

Катрин уселась на переднее сиденье. Я же устроился на заднем, рядом с боярыней.

— Готов? — спросила Ольга Павловна. — От этой битвы многое зависит.

— Перед смертью не надышишься, — попытался я пошутить, но получилось как-то невесело.

— Я буду молиться, чтобы Господь даровал тебе победу, — сказала Ольга Павловна. — Пусть Барятинский падёт в этой схватке. Он заслужил. Но не ты.

— Скоро узнаем, кому предначертано погибнуть, а кому праздновать триумф.

Машина бесшумно тронулась и покатила по заснеженным улицам.

— Интересное дело, — проговорила Ольга Павловна. — Сегодня со мной связался Прокопий Иванович. Сказал, что Елизавета пропала. Охрана видела, как ночью она приехала в поместье. Но утром её там уже не оказалось. Сейчас не самый подходящий момент, но ты не знаешь, куда она могла подеваться? Может быть, она говорила что-то?

Я пожал плечами:

— У нас с Лизой не самые хорошие отношения после того, как я убил её отца. Я — последний человек, с кем она поделилась бы своими планами.

— Да, конечно… Должно быть, сбежала. Зачем ей это? И что я теперь Птахиным скажу… Надо бы получше слуг расспросить.

Возле места битвы уже собрались люди. Много людей, все — аристократы. Я почти никого не знал. А они таращились на меня с любопытством, здоровались, желали удачи. Поговаривали, что сам государь приехал, дабы наблюдать битву. Но императорского экипажа я не так и не увидел — должно быть, он остановился с другой стороны поля.

Пальто и шако остались в салоне паромобиля Ольги Павловны. Я шёл при полном параде по заснеженному простору, а навстречу с другого края, где точно так же собралось множество людей и машин, двигалась маленькая чёрная фигурка. Вскоре я отчётливо разглядел человека, идущего ко мне. Одет он был в тёмно-зелёный китель с воротником-стоечкой, на груди его красовался большой позолоченный герб, а на ногах, как и у меня — высокие лакированные сапоги. Вот и встретился я со своим заклятым врагом. Не скажу, что я его сильно ненавидел. Нет. Я слишком поздно попал в шкуру Михаила, чтобы как следует распробовать вкус предательства собственной семьи. Барятинский был для меня практически никем, я его видел-то второй раз в жизни. И тем не менее, мне следовало убить его, чтоб он не убил меня.

Мы вышли на середину. Нас разделяли метров пятьдесят. Я сосредоточился, включая энергетическую защиту. Сейчас не надо было думать о том, что ждёт впереди и как пройдёт сражение — все мои мысленные усилия требовалось обратить внутрь себя, избавившись от отвлекающих дум, что я и сделал.

— Сегодня ты погибнешь, — громко сказал Ярослав Всеволодович. — Сегодня я уничтожу зло, явившееся в твоём облике.

Я не ответил: не хотел тратить силы на лишнюю болтовню.

Где-то за полем, справа от нас, раздался громогласный звук трубы, возвещающий начало сражения.

Отправить