Глава 24

Прокопий Иванович сидел на диване, я — в кресле. В этом кабинете произошло много чего такого, о чём не хотелось вспоминать, и всё же я снова был здесь, и меня снова ожидал не самый приятный разговор. Артефактор поздоровался со мной довольно дружелюбно, но в его пристальном взгляде под нависшими бровями читался укор.

— Выспался? — спросил первым делом Прокопий Иванович. — Как долетел? Не слишком устал в пути?

— Что вы! Я даже поспал в дороге, — ответил я. — А как дела в Оханске? Катрин уже рассказала, что рабочие бастуют на заводах. Всё действительно так серьёзно?

— Бастуют, — повторил угрюмо Прокопий Иванович. — Только на резиновом твоём пока что всё относительно спокойно. Возмущаются, но на решительные шаги не идут. Семён Валерьевич изыскал возможность жалование поднять на два-три рубля. Это ты приказал, как я понимаю? Хорошо придумал. Две копейки рабочему уступишь, а он тебя благодетелем считает и бунтовать не идёт. На остальных предприятиях мы теперь тоже хотим подобное устроить, пока не жахнуло всё к чёртовой матери.

Я вздохнул. Не этого я, конечно, добивался, но пока и так сойдёт. Хотя, если всё действительно обстановка столь серьёзная, жахнет в любом случае, да так, что мало не покажется. Вопрос времени.

— Мне Ольга уже сообщила о вашей встрече с Барятинским, — продолжал Прокопий Иванович. — Не скажу, что я рад такому раскладу. И зачем ты поехал туда? В известность нас не поставил. Просто сбежал — и всё. Я-то полагал, ты во Владимире, жду, пока на связь выйдешь, а от тебя ни ответа, ни привета.

— Простите, Прокопий Иванович. Сам не думал, что так сильно задержусь. Я решил, что вы не одобрите поездку в Минск, но съездить туда было совершенно необходимо.

— Да-да, я догадываюсь, какая необходимость тебя туда повлекла. Ох, Михаил, мы с Ольгой знали, что не доведут тебя до добра твои шашни с той служанкой. И вот, пожалуйста! Но что теперь говорить? Это уже не имеет никакого значения. Как голова-то твоя? Что Тропарёвы сказали?

— Сказали, придётся продать поместье, чтобы расплатиться за лечение, — пошутил я. — Но я и без них обошёлся. Боли прекратились.

— Вот так просто взяли и прекратились?

— Есть один человек, который помог мне с этим. Но даже не просите раскрыть его личность. Он не желает афишировать свои способности.

Прокопий Иванович нахмурился.

— Всё секретничаешь, — проворчал он. — Ну да Бог с тобой. Покажись нашему доктору. Пусть он освидетельствует твоё выздоровление. Сейчас меньше всего нужно, чтобы тебя скосил недуг. Тебе предстоит очень серьёзное дело, на которое потребуются все силы. И признаться, мне сложно верить, что из этой битве ты выйдешь победителем. Слишком опытный и умелый враг ждёт тебя. Седьмая ступень — это не шутка.

— Я сделаю всё, чтобы победить в схватке. Это шанс отомстить за всем мои невзгоды, и я не упущу его.

— Одной решимости тут мало, — печально проговорил Прокопий Иванович. — Нужна сила. У тебя осталось пять дней на тренировки. Не знаю, какой прогресс можно достичь за это время, но надо попытаться.

— Буду тренироваться с утра до вечера, — заверил я. — К сожалению, я до сих пор мало знаю о своей силе. Не помешало бы больше информации.

— К сожалению, тут я тебе не помощник, — развёл руками артефактор. — Я тоже не сведущ в энергетических техниках. Даже мыслей нет, откуда добыть информацию в столь короткие сроки. Так что придётся самому.

— Мне понадобится место для занятий. Хочу вернуться в имение и полностью сосредоточиться на тренировках, чтобы никто и ничто меня не отвлекало в эти дни.

— Согласен, сейчас это важнее всего. Сам тебе хотел предложить такой вариант. Можешь отправляться сегодня же.

Пообедали. Я сообщил Катрин, что мы отчаливаем в Берёзовку (Прокопий Иванович был не против отпустить со мной дружинницу), и уже минут через сорок наш легковой паромобиль въезжал на территорию поместья, с трудом пробираясь по давно не чищеной дороге.

Особняк пустовал. Кроме пары десятков наёмников, охранявших территорию, да пяти слуг, оставшихся следить за порядком в доме, здесь никого не было. Зато было, как и прежде, тепло и чисто. Слуги каждый день делали уборку, а отопление не отключалось ни на минуту, ведь в доме находилось много вещей, как, например, старые картины и мебель из дорогих сортов дерева, которые могли попортиться от сырости и низких температур.

Катрин осталась заниматься хозяйственными вопросами, а я пошёл в рощу, на своё старое место для тренировок. Сегодня хорошо подморозило, но я всё равно решил упражняться под открытым небом, а не в пристройке дома дружинников, где имелся спортзал. Свежий воздух как будто прибавлял сил, и к тому же, когда я входил в «энергетическое» состояние, холод почти не ощущался.

Я решил изучить новый приём. Вспомнил, как в схватке с боярином Крыловым, получилось создать что-то наподобие волны, оттолкнувшей противника. Это был единственный дальнобойный навык, и я подумал, что он может пригодиться в грядущем поединке.

Углубившись в себя, я попытался вновь пережить то состояние и понять, как так получилось, что энергия разошлась волной за пределы моего тела. Это было нечто совершенно новое в моей практике, и я долго не мог сообразить, что конкретно нужно сделать.

Вообще, я подозревал, что в потенциале энергетическая техника гораздо шире и разнообразнее того набора умения, которым я владел на данный момент. Какие ещё возможности скрывал мой организм, я даже представить не мог. И никто мне о них рассказать не мог, как не мог ответить на вопрос, что это за энергия, как и откуда она у меня взялась. В этом мире магические способности являлись настоящей наукой, которую мне никто не преподавал, а энергетические техники — наукой ещё и запретной. Поэтому приходилось действовать методом тыка.

Я довольно долго пытался сотворить задуманное, но ничего не получалось. Требовалось определённым образом направить энергетические потоки, сформировав мыслью волну. И мне никак не удавалось создать эту связь ментальных и энергетических движений.

Промучившись часа два, я принялся за другие упражнения, решив продолжить начатое завтра.

Домой вернулся поздним вечером ужасно уставшим. Применение энергетических техник выматывало похлеще силовых упражнений. Но по сравнению с тем, что было несколько месяцев назад, когда меня и тошнило, и слабость накрывала с головой, сейчас последствия стали куда более лёгкими.

Мы с Катрин поужинали и легли спать. Когда мы только приехали, девушка собиралась поселиться в отдельной комнате, дабы мне не мешать, но я пожелал, чтобы она осталась у меня. Катрин не возражала. Я видел, что она и сама рада больше времени проводить вместе. А мне требовалось заполнить ту внутреннюю пустоту, которая образовалась после расставания с Таней. Я всё ещё грустил из-за нашего разрыва, но когда рядом была Катрин, все тягостные чувства пропадали, и у меня получалось забыть об утрате.

Мы лежали в кровати и разговаривали. Меня потянуло на сентиментальности, и я сказал Кате, что она в последнее время стала моим самым близким человеком и вообще могла бы быть хорошей женой.

— Ты мне такого раньше не говорил, — ответила Катрин. — Я думала, мы с тобой просто…

— Шпёхаемся? Ну, типа да… раньше. Но то раньше, а то сейчас.

— Я в любом случае буду рядом. Это мой долг. А твой долг жениться на представительнице знатного рода.

— Эх, вроде и ни у кого взаймы не брал, а в догах, как в шелках, — вздохнул я. — Всем вокруг должен.

— А ещё ты должен будешь устроить мне брак. Хотя, если пожелаешь, можешь не устраивать. Впрочем, обычаи ты и сам знаешь, не мне тебе рассказывать.

— И за кого же, интересно, хочешь замуж? — я посмотрел на девушку с хитрой усмешкой.

— Естественно, за того, кто тоже будет тебе служить и будет обладать равным со мной статусом. Всё, как положено.

— Ну, это будет ещё очень нескоро, — посмеялся я. — А пока тебе придётся потерпеть моё общество.

— А я и не против, — Катрин крепче ко мне прижалась.

На следующий день я вышел на тренировку рано утром и первым делом снова попробовал создать энергетическую волну. После нескольких попыток мне это удалось. Волна оказалась столь мощной, что чуть не вырвала с корнем ближайшее дерево. При этом мои силы не иссякли. Благодаря постоянной практике ментального контроля и навыкам, позволяющим поддерживать энергетические потоки в моём теле, я мог находиться достаточно продолжительное время в своём боевом состоянии, даже если выполнял приёмы, требующие высокой концентрации силы в одной точке.

Через день в поместье явился нежданный гость. Я тренировался в лесу, когда за мной прибежал мальчишка-слуга. Оказалось, приехал какой-то важный господин, который желал говорить со мной. Я, конечно же, сразу поспешил домой, гадая, кто это может быть.

Рядом с крыльцом стояла машина, а в гостиной меня уже ждал невысокий лысоватый мужчина. Его обрюзгшее лицо украшали жиденькие усы, а на носу сидело пенсне, придавая мужчине довольно интеллигентный вид.

— Здравствуйте, Михаил, — гость поднялся мне навстречу и протянул руку, как равному. — Обер-секретарь четвёртого отделения канцелярии Его Императорского Величества, Пётр Валерьевич Муромский.

«Вот это птица к нам прилетела!», — подумал я, пожимая крепкую холёную руку обер-секретаря и судорожно соображая, что сейчас меня ждёт, и что мне делать. Видимо, у четвёртого отделения ко мне имеются серьёзные претензии, если не рядовых холуев послали, а самого обер-секретаря. Чин-то, судя по всему, не маленький.

— Я много слышал о вас и давно уже хотел познакомиться с вами лично, — начал разговор Муромский, когда мы уселись за стол. — Рад, что представилась такая возможность. После того, как извещение о битве пришло в императорскую канцелярию, все только и болтают о грядущем событии. Государю уже доложили, и он собирается лично присутствовать на вашем поединке с Барятинским.

— Это великая честь для меня, — сказал я.

— Государь часто присутствует на поединках сильных, но ваш бой с Ярославом Всеволодовичем — событие неординарное и, возможно, весьма значимое для всех нас.

— И что же император усмотрел значимого в нашем поединке?

Я произнёс это спокойно и учтиво, стараясь, как обычно, не ляпнуть, чего не следует. Передо мной сидела высокопоставленная шишка, и было особенно важно думать, что говорить. С одной стороны, я не хотел, чтобы моё поведение показалось слишком заносчивым, следовало произвести на чиновника хорошее впечатление во избежание лишних проблем. И в то же время, нельзя было проявить чрезмерную робость и податливость. Пусть мне семнадцать лет, но я всё же член боярского рода, и одно это уже многое значит. По моим наблюдениям, бояре смотрели свысока на государственных служащих, особенно, если те не являлись сильными, и вели себя соответствующе. Ну а я немного стушевался перед столь важной персоной, хотя и старался не подать виду.

— Полагаю, мне не требуется объяснять вам это, — ответил обер-секретарь. Вы наверняка знаете, какие возможности предоставит вам победа в битве. Иначе не пошли бы на это, так?

— Я принял вызов по личным причинам. У нас с Ярославом Всеволодовичем есть серьёзные разногласия.

— Да-да. Можете не утруждать себя объяснениями. Мы за вами давно следим и знаем всё о ваших отношениях с бывшей роднёй.

— Что следите — это я уже давно понял. Пришлось пару раз встретиться с вашими людьми.

— И обе встречи прошли не очень гладко, так?

— Именно. Я не люблю, когда за мной шпионят и пытаются похитить среди бела дня.

— Ну что вы! — обер-секретарь улыбнулся. — Никто даже не думал вас похищать. Если бы действительно потребовалось задержать вас, уж поверьте, мы бы нашли способ.

— Охотно верю.

— И возможно, при других обстоятельствах мы бы так и поступили, учитывая, сколько содеянного за вашими плечами, — в голосе обер-серкретаря мелькнули угрожающие нотки, и мне снова стало не по себе. Но я взял себя в руки. «Мне ничего не грозит, — успокоил я себя. — Он даже без охраны. Определённо, он не собирается меня арестовывать, по крайней мере, сейчас. Тут что-то ещё…»

— Так что вы от меня хотите? — спросил я напрямую. — Речь пойдёт о предстоящей битве?

— Разумеется. Дело в том, что по нашим подсчётам, вы имеете серьёзные шансы на победу.

— Хотелось бы, чтобы ваши подсчёты оказались верны, — улыбнулся я.

— Вот только есть одна проблема, которую следует обсудить заранее. Вы — обладатель запрещённых чар. Если вы победите витязя седьмой ступени стихийной школы, по обычаю получите право основать собственный род и легализовать новые чары.

— Заманчивые перспективы, — отметил я, сделав вид, как будто информация эта мне в новинку.

— Вот только они не влекут для вас ничего хорошего.

Я вопросительно посмотрел на обер-секретаря.

— А как вы хотели? — ответил он вопросом на мой взгляд. — Допустим, получите вы герб и боярский титул, дальше-то что? Все великие роды имеют огромные вотчины и имущество, нажитое столетиями своего существования. А у вас что? Тысяча рублей на счету? Кто из бояр захочет с вами породниться — с человеком, у которого даже пяди земли нет?

— Земля — дело наживное, — заметил я.

— Разумеется. Но подумайте вот о чём: сколько родов попытаются вас устранить? Многие стихийники скорее удавятся, чем примут в свой круг обладателя иных чар. Для них это неприемлемо. И если сейчас большинство бояр не воспринимают всерьёз вашу силу, после победы над витязем седьмой ступени, всё изменится.

— И что вы предлагаете?

— Государственную службу. Человек с вашими способностями будет полезен короне. Разумеется, со временем вы получите дворянскую грамоту, собственный герб и прочие реалии, и, возможно, даже землю, если будете служить верой и правдой.

— Тоже неплохие перспективы. И какого характера служба?

— Это решится в процессе. Для начала нам следует понять, на что вы способны.

— Заманчивое предложение. Я польщён честью, которую оказывает мне государь. Но это всё слишком неожиданно. Сейчас мне предстоит битва, и всё моё внимание сосредоточено на подготовке. Ведь если погибну, принять ваше предложение я точно буду не в состоянии. Мне понадобится время на обдумывание.

— Как пожелаете. До битвы ещё несколько дней. А после неё, если, конечно, всё сложится должным образом, я потребую окончательный ответ.

Напоследок обер-секретарь пожелал мне сделать правильный выбор и победить в поединке. И ушёл.

Я остался один. Слова чиновника заставили серьёзно задуматься. Не скажу, что я питал какие-то иллюзии по поводу своего будущего. Я и раньше понимал, что победы в сражении недостаточно, чтобы войти в круг боярской знати. В жизни всё значительно сложнее, чем в древних легендах, и мне без земли и денег нечего было делать среди аристократов. Но до сегодняшнего дня я не сильно об этом переживал, ведь в ближайшие годы я даже не планировал становиться главой нового рода. Битва с Барятинским свалилась как снег на голову, и все мои мысли сейчас были сосредоточены на том, как победить в ней. Так что обер-секретарь Муромский своим предложением буквально припёр меня к стенке.

Когда он уехал, в гостиную вошла Катрин.

— У тебя грустный вид, — заметила она, присаживаясь на стул рядом.

Что меня всегда в ней поражало, так это то, что никогда не спросит: «О чём говорили?» или «Где был?». Всё какими-то намёками. Я-то понимал, что она считает неприличным напрямую интересоваться делами человека, имеющего более высокий социальный статус. Но для меня всё это выглядело довольно странно.

— Нечему радоваться, — я пересказал Кате суть только что состоявшегося разговора.

— Так и думала: они хотят тебя завербовать, — вздохнула она.

— Именно. Но ведь Муромский во многом прав. Что меня ждёт, когда я стану главой рода? Откуда взять землю и деньги? Так или иначе, мне придётся кому-то служить, чтобы скопить хотя бы небольшое состояние. Но не каждый боярский род захочет иметь со мной дело, а многие попытаются устранить. К тому же государство более надёжный покровитель, чем род, в котором осталось три человека.

— Но тебе придётся отказаться от боярского титула! Ты обречёшь себя на роль служилого человека, вроде меня. Разве для этого ты появился на свет? Нет, тебе уготована более славная судьба.

— Толку от этой судьбы?

— Не говори так! — сказала Катрин с жаром. — Я всё бросила, чтобы служить тебе. Я верю в то, что ты имеешь великое предназначение. А ты хочешь отказаться?

— Прости, — я почувствовал себя немного виноватым от сквозящего в словах дружинницы укора. — Твои взгляды не очень реалистичны. Тебе вбили в голову оторванные от реальности идеи. Но подумай… просто подумай, какие мои шансы и что мне делать дальше в этом мире, не имея ничего, кроме титула и сотен влиятельных врагов? Да и тайная полиция со мной больше не будет церемониться. Я много чего натворил, и ты — тоже. Они нас схватят и казнят. Этого хочешь?

— Ты должен что-то придумать, — не унималась Катрин. — Это важно!

— Кому?

— Нам всем.

— Нет в этом ничего важного. В конце концов, я стану дворянином — тоже неплохо. И с голода не помру.

— А ты этого хочешь? Что твоё сердце говорит?

— Последнее время я хотел две вещи: выжить и не попасть в кабалу.

— Вот! И в этом твоя суть. Ты жаждешь независимости — и это путь сильного. А сомнения — они от лукавого. Не поддавайся им и не позволь сбить тебя с пути истинного. Не допусти того, чтобы жертва твоих родителей оказалась напрасной.

Я промолчал. Катрин, конечно, много ерунды вбила себе в голову. Но её тоже можно было понять: для неё суть всей жизни заключалась в служении великому роду. Она многим пожертвовала за свою идею, а я шёл на попятную.

— Так значит, если я откажусь от боярского титула, ты уйдёшь? — спросил я, глядя ей в глаза.

Катрин отвела взгляд, нахмурилась, поджала губы.

— Нет, — выдавила она, наконец. — Я обещала. Но… Я не знаю, зачем тогда жить.

— Ох, как всё сложно… Ладно, я что-нибудь придумаю, — заверил я, поднимаясь с места. — А сейчас, кажется, пора накрывать на стол. Время-то обеденное.

Отправить