Глава 11

В двери броневика зияла дыра величиной с кулак, края которой были завёрнуты внутрь. Такая же чернела во второй двери. Два энергетических луча даже на расстоянии в почти пятьдесят метров произвели весьма сильные разрушения.

Содрогаясь при мысли о том, что увижу внутри, я рванул дверь на себя. Картина предстала не из приятных. Налобный фонарик осветил салон, забрызганный кровью. На водительском кресле находилась нижняя половина человека с одной рукой, вцепившейся в руль. На соседнем сиденье валялась погнутая каска с кашеобразной смесью внутри, из которой торчали волосы. Позади на месте стрелка расположилось второе тело. Руки у него отсутствовали, шея неестественно вывернулась, и голова склонилась на плечо. Приборы наведения снесло подчистую. Повсюду валялись металлические части и кусочки человеческой плоти.

— Ну что Даня, умеешь водить? — повернулся я к парню, стоящему рядом. — А ты, Акула, проверь, можно ли стрелять из пулемёта. Электроника по пизде пошла — только ручной вариант остался.

— Ну водить-то я умею, конечно, — неуверенно произнёс Даниил. — Только тут… — он брезгливо скривил лицо.

— Грязновато, согласен. Но что поделать, — я взял за ногу остатки водительского тела и вытащил на улицу. В это время Акула через заднюю дверь выволок труп стрелка, залез в салон и, открыв люк, стал копаться в пулемёте.

— Работает! — крикнул он и пару раз стрельнул в подтверждение своих слов.

Я же завёл мотор «Кречета». Приборы управления не пострадали, если не считать приборной панели с разбитыми циферблатами и экранами, на которые налипли кусочки мяса с обрывками одежды и осколками костей.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, попробуем вытащить придурка. Даня, садись за руль и выезжай на площадку перед коровником, а ты, — обратился я к Акуле, — за пулемёт и херач по броневику. Надеюсь, попадёшь. Ты же у нас снайпер всё-таки. В общем, прикрываешь меня. Задача ясна?

Утвердительно ответив, Даниил залез на место водителя и закрыл дверь. Машина развернулась.

Ничего лучшего, кроме как попытаться подбить вражеский броневик, я не придумал. Из крупнокалиберного пулемёта поразить «третий» ТБА в боковую проекцию с трёхсот метров казалось вполне реальным. А пока Акула будет этим заниматься, мне предстояло выполнить самую опасную и ответственную часть операции: под шквальным огнём противника добежать до залёгшего в кустах Макса и вытащить его. Надеялся я только на свою энергетическую броню — больше не на что.

А в это время на дороге гремела стрельба. Похоже, Макс был жив и всё ещё пытался осуществить задуманное.

«Кречет» набрал скорость и выехал из-за коровника, я бежал за ним. Машина пересекла асфальтированную площадку и остановилась на краю. Заколотил пулемёт, яркие пунктиры трассеров полетели во врага.

— Ветер! — крикнул я, высунувшись из-за машины. — Ветер, назад! — я нажал тангенту. — Ветер уходи, слышишь? Приём! Ветер, ответь, сука!

Макс не отвечал. Надо бежать к нему, а меня сковал страх. Под пули ведь придётся лезть, чесать по простреливаемому со всех сторон полю, пока по тебе лупят из пушки. Сколь бы ни была сильна энергия, а шансы остаться в траве при таком раскладе весьма и весьма велики.

Но пускаться в размышления было поздно. Собрав волю в кулак, я выскочил из-за броневика и, пригнувшись, ринулся через поле. Ноги заплетались в траве, со всех сторон грохотало, над головой свистели пули, а я нёсся вперёд, не разбирая дороги и отсчитывая про себя метры.

Нога обо что-то запнулась, упал, поднялся. Удар в плечо толкнул меня, что-то лязгнуло о каску. Энергия держала. Стараясь не думать ни о чём, кроме своей цели, я ринулся дальше.

Макс лежал под кустом. Он устроился в одной из воронок, которыми была изрыта земля вокруг. Подбежав, я шлёпнулся рядом на живот.

— Ранен? — крикнул я.

— Нормально, — лицо Максима выражало неподдельный ужас, но он всё равно оскалил зубы в улыбке. — Патроны заканчиваются. Хотел подбить его.

— Почему не отвечал?

— Рация накрылась, — Макс хлопнул по оторванному карману, где должна была находиться рация. — Пуля попала.

Шлема на голове вместе с прикреплённым УПН он тоже потерял.

— Пиздец тебе, когда вернёмся, — сказал я. — Вставай и вали. Прикрою.

Схватив Макса за ремни разгрузки, я поднял и толкнул его в нашу сторону, а сам вскочил и длинными очередями стал стелить по дороге. Вражеский броневик стоял неподвижно, пушка его молчала, да и повстанцы постреливали как-то робко, а вот наш пулемёт колотил по-прежнему звонко и уверенно. Похоже, Акула подбил-таки гада. Мысленно похвалив парней, я сменил магазин и побежал за Максимом.

— Уходим! — крикнул я, подбегая к «Кречету», в броне которого тоже добавилось несколько новых отверстий, а из-под капота шёл пар.

Акула дал на прощанье несколько очередей и вылез, затем открыл водительскую дверь и вытащил Даниила. Я сразу понял, что что-то не так.

Подошёл. Даниил лежал, не шевелясь. Его грудь была вся в крови. Грудную клетку практически разворотило прямым попаданием тридцатимиллиметрового снаряда, а левую руку вырвало вместе с плечевым суставом. Без сомнения, парень был мёртв. Энергии не хватило.

Я стоял, как поражённый громом. Внутри всё похолодело.

— Вот же срань, — Макс тоже увидел изуродованное мёртвое тело своего сослуживца. — Как же его так.

Я обернулся, кипя от злости, которая нахлынула вслед за осознанием проишедшего.

— Ах ты сука! — я схватил Макса за ворот. — Погеройствовать вздумал? Ту куда попёрся, уёбок? Какого хуя там забыл? — кулаком, затянутым в перчатку, я треснул парня по лицу, потом ещё раз, тот повалился на землю.

— Хвати, сержант, — Акула встал между мной и Максом, — Даню не вернёшь. Надо уходить.

Он был прав, а я должен был взять под контроль эмоции. Где-то гудели моторы — вражеское подкрепление уже спешило сюда.

— Уходим, — сказал я и, нажав тангенту, доложил. — Восток Барсу. Ветра вытащили. Даня погиб. Мы отходим к условленному месту.

— Понял тебя, — невозмутимым тоном ответил капитан. — Встретимся там.

Акула взвалил на плечо тело Даниила, взял его автомат, и мы втроём побежали через поле к оврагу.

Когда прибыли, капитан Оболенский с остальными тремя бойцами ждал нас в лесу. Он сидел на земле, расстелив перед собой карту. Оса, Лис и Скала расположились рядом. Акула сбросил окровавленное тело Даниила на сухую листву, сел возле него и снял каску с прикреплённому к ней УПН. Вытер вспотевший лоб. Его кудри слиплись, а форма была коричневой от крови. Макс шлёпнулся на траву и, достав флягу, полил лицо водой.

— Даню убили? — Паша аж вскочил с места. — Как так?

Я не ответил. В душе зверели злость и досада — и в первую очередь, наверное, на самого себя. Лучше б Макса бросил подыхать — он заслужил это своим кретинизмом. А вместо него погиб Даниил, которого, как я считал, тут вообще не должно быть. И всё из-за меня, ведь именно я приказал вытаскивать этого утырка из-под пуль.

— Что случилось? — произнёс равнодушно капитан Оболенский.

— Рядовой Новиков без приказа побежал под пули, — я злобно посмотрел на виновника всех наших бед. — Мы его вытаскивали.

— Да я думал, подберусь, и из гранатомёта… — начал было оправдываться Макс.

— Заткнись, — процедил я.

— Ладно, потом разберёмся, — сказал капитан. — Я связался со штабом, нам велели возвращаться. Наши позиции не обстреливали, но артиллерия уничтожила склады. Теперь там снаряды повсюду рвутся, которые со складов долетают. Идём тем же маршрутом. Поедим и поспим, когда будем подальше отсюда. Сейчас не время. А вот тело надо забрать. Бросать нельзя. Понесут рядовой Новиков, Лис и Акула. Вы двое потом сменитесь.

Снаряжение Даниила распределили между всеми, а тело завернули в плащ. За передний край взялся Максим, за задние углы — Лис и Акула. Так и пошли.

Вот только когда миновали овраг, а потом — лес, стало понятно, что тем же маршрутом вернуться не получится. В поле стояли три гусеничные боевые машины. То ли повстанцы догадались, что мы будем отступать этим маршрутом и решили устроить засаду, то ли просто так совпало, но путь пришлось искать другой.

* * *

Впереди над горизонтом поднимался огромный столб дыма, заслонивший половину небосклона — зрелище воистину грандиозное и пугающее. Очевидно, дым шёл от рванувших складов. А поскольку он находился немного левее нас, становилось ясно, что мы чрезмерно отклонились на запад. Предстояло сделать крюк, чтобы попасть к своим. Но хуже всего было то, что мы не знали, куда и насколько за это утро переместилась линия фронта. Если враг сильно продвинулся вперёд, придётся долго выбираться из тыла.

Капитан уже два раза связывался со штабом. Так мы узнали, что сегодня позиции особой дружины подразделение обстреляли вражеские танками, но на этом всё закончилось, и обе роты остались сидеть в окопах.

День был в самом разгаре, но сон пока не планировался. Капитан гнал нас вперёд, и мы шли, хоть и понимали, что к цели ближе не становимся. Но что ещё было делать? Изнывали от жары, но шли, подключив свои энергетические резервы. А в плаще, который мы несли, лежало тело Даниила. Тело знатно смердело, перегревшись на солнце, чем привлекло полчище мух, жужжащих над отвратительными гниющими ранами. Ещё совсем недавно это был молодой пацан, едва вступивший во взрослую жизнь, а теперь — окоченевший труп с застывшим синюшным лицом, кусок разлагающегося мяса. Что ж, не он первый, не он последний. Таких здесь было много, а будет ещё больше.

Я тоже помогал нести. Было тяжело, но не столько из-за веса, сколько из-за вони, от которой желудок выворачивало наизнанку. Но я держался. А вот Пашу стошнило пару раз.

Макса никто не сменял. Его наказанием стало нести всю дорогу тело мёртвого сослуживца. Парень был мрачен, как туча, и молчал. Чувствовал ли он свою вину или просто был недоволен тем, что его заставили тащить труп — об этом он не рассказывал. А я чувствовал вину. Ведь если бы не я, Даниил остался бы жив.

Все стали молчаливее и мрачнее. То ли повлияла трагическая смерть сослуживца, то ли — усталость, то ли — близость врага и неизвестность, которая ожидала нас.

Опять — заросли, опять короткий привал. Совсем близко ухали орудия, и Оболенский отправил меня разведать обстановку. Дойдя до скопления берёзок на возвышенности, я устроился в удобном месте и стал наблюдать.

Вдали виднелись четырёхэтажки близлежащего посёлка, из-за крон деревьев торчали трубы предприятия, неподалёку находилась деревня, через которую вела асфальтированная дорога. На дороге замерли грузовики и боевые машины, а дальше простиралось поле, где, задрав в небо длинные стволы, стояли самоходки. Они поочерёдно плевались огнём, и клубы пыли окутывали их при каждом выстреле.

Вперёд было не пройти. В противоположную сторону — тоже: там текла река, через которую можно переправиться только вплавь, да и не очень-то нужно делать ещё больший крюк. С прискорбием я понял, что придётся возвращаться назад и искать другие варианты.

Вернувшись, доложил об этом к капитану. Делать было нечего. Снялись со стоянки и двинулись тем же путём, что и пришли сюда.

Через час Оболенский всё же объявил большой привал. Энергия энергией, а есть и спать тоже необходимо, иначе долго не протянешь.

— Предлагаю оставить его, — произнёс Оса, опуская тело на землю. Наверное, все об этом думали (я-то уж точно), но пока никто заговаривал на данную тему.

— Да, труп сильно воняет, — поддержал Лис. — А мы тратим слишком много энергии.

Капитан сел возле дерева, откинул вверх прикреплённый к шлему визор УПН. Светящиеся синим глаза потухли и приобрели обычный оттенок — какой-то бесцветный, блёклый.

— Перекусим и похороним, — сказал Оболенский после недолгих раздумий. — Надо только место отметить, чтобы потом родственники забрали. Не годится без отпевания оставлять. Новиков, возьмёшь лопатку у Осы и будешь копать.

— Ладно, — ответил Максим со вздохом.

Сапёрные лопатки были только у Паши и Осы. После ужина Макс, не говоря ни слова, взял протянутый ему шанцевый инструмент и принялся рыть землю на открытом участке неподалёку. Я присоединился, тоже стал копать.

— Я сам попрошусь перевестись, — сказал Максим так, чтобы слышал только я. — Ты был прав: мне тут не место.

Я не ответил. Хотелось просто дать ему в рожу, вот только это ничего не изменит. Почему должно случиться что-то ужасное, чтобы люди хоть чуть-чуть задумались над своим поведением? Неужели слов оказалось недостаточно, чтобы понять простые истины? Теперь-то Макс всё понял, но было уже слишком поздно.

— Извини, — сказал он. — Я поздно спохватился. Я хотел подбить тот сраный броневик. Первый же я подбил, ну вот думал…

— У его родителей прощения проси — не у меня, — буркнул я себе под нос. — А теперь заткнись и работай.

Пока работал, мне чудилось, будто рядом кто-то стоит и смотрит. Поднимаю голову, оглядываюсь — никого. Принимаюсь копать — опять чудится. Глюки. Из-за усталости они снова принялись донимать меня. К ним примешивалась головная боль, которая началась после перестрелки и с тех пор не затихала.

Мы сделали неглубокую продолговатую яму, сложили туда труп Даниила и в полном молчании завалили землёй.

Парни улеглись спать. На этот раз сон отряда первым сторожил Паша. Меня же капитан отозвал в сторону и попросил подробнее рассказать, что случилось во время операции. Выслушал молча и невозмутимо, после чего произнёс:

— Очевидно, Артём, вы поступили правильно. К сожалению, иногда подобные вещи случаются.

У меня внутри было иное чувство, но разум говорил, что капитан прав. В конце концов, во время весеннего наступления я потерял почти весь взвод. Но был ли я в этом виноват? Был ли я виноват в том, что у врага в том месте имелась сильная оборона, а нас кинули фактически грудью на амбразуру? Нет, нельзя было подобные вещи принимать близко к сердцу.

— Вы что-то ещё хотите сказать? — поинтересовался капитан, видя моё замешательство.

— По поводу того происшествия вчера вечером. — вспомнил я. — Вы убили гражданских. Я считаю это не правильно.

— Что ж, можете считать всё, что угодно, — равнодушно произнёс Оболенский.

— И что, это нормально? Вот так просто убивать людей, которые, может, вообще к этой войне непричастны?

Глаза Оболенского секунд пять сверлили меня пустым взглядом. Капитан просто не мог понять, о чём я говорю.

— Да, я считаю, это нормально, — произнёс он, наконец, и добавил, — в данном случае.

Оболенский явно ничего не собирался мне объяснять.

— Когда вы приказали схватить и допросить тех людей, вы ведь уже знали, что убьёте их.

— И? Мы занимаемся важным делом, а вы забиваете голову всякой, простите, ерундой, хотя, казалось бы, уже участвовали в войне раньше…

— Раньше я в таком не участвовал, — перебил я. — Я не занимался уничтожением мирных жителей. И никто на памяти моей таким не занимался. Думаю, я должен буду поставить в известность подполковника. Это — нарушение международных соглашений. Да, война — есть война, но истреблением мирных жителей… Нет, это не лезет ни в какие рамки.

— Ставьте, — пожал плечами капитан. — Поверьте, мне совершенно всё равно. Скажу даже больше: подполковнику тоже всё равно. Никому нет и не будет дела до двух дохлых простолюдинов. А если вы хотите продолжить службу, советую меньше забивать голову столь несущественными вещами. Пока вы показывали себя с выгодой стороны. Хотелось бы, чтобы так было и впредь. У вас есть все данные, чтобы быстро пойти на повышение: происхождение, сила, навыки. Но ваши странные суждения могут стать проблемой. Подумайте на досуге. А теперь идите спать. Времени мало.

Капитан отправился к месту отдыха.

— Часто вы такое делали? — спросил я вдогонку. — Убивали безоружных людей?

— Случалось, — капитан обернулся. — Идите отдыхать, сержант. Это приказ.

Кажется, лишь сейчас передо мной открылась вся истина о том, что такое спецотряд. Это не только экзотическая тусовка для знатной молодёжи, но и подразделение хладнокровных убийц, которым плевать, кто перед ними: безоружный человек, женщина, ребёнок. В тех, кто остаётся здесь, умирает всё человеческое, если конечно, оно в них было прежде. Война оскотинивает даже обычных людей, что говорить о тех, кто и раньше считал себя высшим существом?

Я задумался: смогу ли однажды стать таким же? Да, это было вероятно. Но хотел ли я?

С этими мыслями и уснул.

Оставшийся путь я много думал о словах Оболенского. Они казались ужасными, а ещё более ужасным казалось отношение капитана к человеческим жизням. И речь ведь шла не о врагах, не о солдатах, с которыми мы воюем. У меня пока были некие внутренние границы, через которые я не хотел бы переступать, у капитана — нет.

Мы опять брели через заросли. Обошли поле с самоходками и под вечер оказались в местах, где должны были находиться наши части. Но наших тут не было, зато доносились звуки идущих неподалёку боёв.

В деревеньке, через которую пролегал наш маршрут, наткнулись на миномётную батарею повстанцев. Прямо на дороге рядком стояли тяжёлые колёсные миномёты, преграждая нам путь. Солдаты суетились, заталкивая мины в стволы. Эта встреча стала сюрпризом как для них, так и для нас.

Перестрелка началась внезапно. Мы открыли огонь с близкого расстояния, а Оса выпустил последние два энергоконцентратных снаряда. Минуты не прошло, как в дорожной пыли оказалось два десятка трупов, несколько из которых были обезображены энергетическими взрывами.

Задерживаться не стали — побежали дальше. По нам кто-то открыл огонь, когда пересекли одну из улиц, но мы не собирались ввязываться в бой. Приоритетом было как можно скорее добраться до своих.

Переправились по мосту через речушку и, свернув с дороги, углубились в сосновый лес, скрывшись под пологом сгущающихся сумерек.

Мы продолжали путь, но позиции регулярной армии СРК так и не нашли. Лес был совершенно пустым.

Спустя часа два брожения в сосновой чаще, наткнулись на дачные участки. Небольшие деревянные домики боязливо выглядывали из-за раскидистых яблонь и прочих фруктовых деревьев. Мы брели между ними в кромешной тьме, включив ночное зрение на наших приборах. Далеко позади ухали орудия, а здесь царила тишина. Однако следов от попаданий снарядов встречалось так много, словно недавно тут шёл бой: то завалившаяся яблоня встречалась, то обрушившийся дачный домик, то просто воронки в огородах.

Шли осторожно. Вслушивались в тишину, которая была здесь зловещей и пугающей. В зеленоватом свете ночного зрения я увидел фигуру, что стояла за ближайшей оградкой. ЦУ не сработал, и я решил, что это — очередной глюк.

— Движение, — Паша поднял ствол ручного пулемёта и направив в сторону, где только что я видел призрака. Теперь там никого не было.

— Ничего не вижу. Где? — произнёс Акула, вскинув карабин.

— Исчез, — озадаченно произнёс Паша. — Я видел. Там кто-то есть.

— Кто-то из местных, — лениво промямлил Оса, осматриваясь по сторонам.

— Где видел? — капитан передёрнул затвор автомата. — Там? Проверить дом.

Дверь была не заперта. Я и Акула вошли внутрь и осмотрелись, другие прочесали прилегающий участок и ближайший огород. В доме оказалось пусто. Оболенский передал по рации, что всё — чисто и приказал продолжать путь. Мы с Акулой вышли на улицу.

Вдруг — стрельба. Затарахтел пулемёт Паши Жирнова. Мы бросились к нему.

Паша стоял перед кустами смородины, по которым только что выпустил длинную очередь.

— Что случилось? — спросил я.

— Там кто-то был. Я видел, — Паша судорожно озирался.

— Кто? Что конкретно ты видел?

— Не знаю… Но я точно кого-то видел.

— Призрака что ли? — усмехнулся Акула. — Или оленя.

— Не знаю, ЦУ его не засёк, но там был человек, — Паша волновался, но старался говорить твёрдым голосом.

— Я кого-то видел, — крикнул Макс, подбегая к нам. — Там за деревьями что-то мелькнуло. ЦУ не работает. Тут какая-то хрень творится.

Капитан тоже явился на стрельбу, но разбираться не стал — сказал, что тут никого нет и велел двигаться дальше. Говорил Оболенский обычным спокойным тоном, но мне показалось, что в голосе его звучат тревожные нотки. Впрочем, возможно, я просто выдавал желаемое за действительно. Но то, что глючит не только меня — это был очевидный факт.

Не успели мы пройти и пятисот метров, как капитан спросил, у всех ли работает спутниковая навигация. Проверили. Она не работала ни у кого. Точка на карте зависла и не двигалась. Потом оказалось, что у меня не включается режим увеличения, а у Осы интерфейс перестал отвечать на зрительные команды. Теперь глючили не только мы, но и электроника. Оболенский предположил, что это — дело рук повстанцев. Фронт был совсем близок, наверняка противником (или нашей стороной) применялись какие-то средства для выведения из строя электронных приборов. Вот только мне предположение казалось сомнительным.

Но дальше не пошли, заночевали в одном из дачных домиков. В ночи без приборов шариться не резон — все понимали. Лучше уж продолжить путь засветло.

И снова рассвет, но в отличие от предыдущих, этот дарил надежду. Он предвещал возвращение на базу, что означало нормальный сон, душ и еду. Впрочем, если все до сих пор сидят в окопах, ничего этого нам не светит. Окопную жизнь я запомнил хорошо ещё с прошлого раза. Вся разница, что тогда была зима, а сейчас — лето.

Наш отряд опять углубился в сосновый бор, Паша Жирнов двигался во главе колонны, а потому он первым заметил, что с деревьями что-то не то. Дальше лес становился каким-то странным: все стволы с северной стороны посерели и выглядели так, словно состояли из затвердевшего песка.

Паша дотронулся до одной из сосен, кора начала крошиться под его пальцами.

— Не трогай! — одёрнул его капитан и обернулся ко всем. — К деревьям никому не прикасаться. Близко не подходить. Очень похоже на взрыв энергоконцентратного заряда большой мощности в той стороне. Сменим курс, — он достал бумажную карту и принялся её изучать.

— А чем этот песок опасен? — спросил я. — А то я не в курсе.

Оса обернулся ко мне с кривой усмешкой:

— Эх, сержант, дрянь это та ещё. Песок пипец как вреден. От него появляются язвы и опухоли при длительном контакте. Тебе оно надо? Мне вот не очень.

— Выходит, нас обстреляли энергоконцентратными снарядами?

— Скорее всего, они лежали на складе, а потом жахнули все разом, — предположил Акула.

— Разве они не запрещены? — удивился я. — Тут неслабая мощность нужна, чтобы весь близлежащий лес так… опалило.

— Пф, — фыркнул Оса. — Да всем насрать.

— Наверное, хотели повстанцев ими бомбить, — продолжал рассуждать Акула. — Вот… добомбились.

— И что там теперь? — Паша с опаской поглядел в лесную чащу.

— Наверняка серая зона, — Оса поправил ремень своего энергетического карабина. — Пойдёмте поскорее отсюда, господин капитан. Лучше не задерживаться. Отвечаю. Я-то знаю, что это за срань.

— И электронику из-за этого глючит? — спросил Паша.

— Не только электронику… — произнёс Оса. — Пока шли, я раза два что-то за деревьями видел краем глаза. Оборачиваюсь — ничего. А потом опять как будто кто-то есть. Слышал про такой эффект. Дальше только хуже будет. Когда учёные в серые зоны ходят, у них специально снаряжение — как скафандры у космонавтов. Всё оборудование защищено алюминиевыми сплавами. И то, говорят, последствия есть.

— Думал, это секретная информация, — сказал я. — Никогда не видел в общем доступе.

— Ну как секретная… Я подготовку проходил, кое-что знаю. Но многое не говорят, само собой. Особенно тем, кто дел с этим не имеет.

— Тихо всем! — капитан поднял руку и осмотрелся.

— Опять мерещится, — почти шёпотом произнёс Паша. — Как будто кто-то есть…

— Призраки, сука, — процедил Оса, поднял карабин, и стал оглядываться.

УПН мы не пользовались, они зависли и стали бесполезны, а потому торчали на наших касках, словно поднятые забрала. Теперь приходилось полагаться лишь на свои глаза и уши. И мои органы чувств говорили, что в лесу кроме нас кто-то есть, и это — не галлюцинации.

— Что за нах? — Паша посмотрел вдаль, и мы все заметил небольшую серую фигуру, ростом примерно с человека, бредущую меж сосен. Она показалась над пригорком и направлялась в нашу сторону.

— Движение слева! — крикнул капитан и развернулся, уставив ствол автомата в лесную чащу.

Заклацали затворы. Мы замерли, ожидая дальнейших команд. Моё сердце учащённо забилось, ведь я понял, что там — не человек. По лесу брело странного вида существо с четырьмя длинными верхними конечностями и тощим телом. Лица у загадочной твари не было, четыре руки заканчивались множеством тонких пальцев, похожих на паучьи лапки, а само тело монстра словно состояло из спрессованного серого песка. Он походил на существ из моих видений.

На секунду все затихли. Воцарилась мёртвая тишина…

А потом пулемётная очередь хлыстом ударила по ушам. Паша не выдержал и стал палить по существу. Существо ускорилось и побежало к нам, ломая ветки, которые рассыпались от малейшего прикосновения.

— Огонь! — крикнул капитан.

Теперь уже стреляли все. Свинцовый дождь обрушился на монстра, но тому было плевать. Пули пронзали его тело, но остановить или даже замедлить не могли.

Патроны в магазинах закончились, мы стали перезаряжаться. Вот только слишком поздно сообразили, что смысла в этом нет.

А существо уже добралось до нашего отряда. Первым на его пути оказался Паша Жирнов.

Отправить