Глава 11

Ира лежала в кровати с приподнятой спинкой. На шее был фиксатор, на лице чернели несколько синяков, верхняя губа — разбита, лоб — перебинтован. Врач сказал, у неё сломаны три ребра и кисть левой руки, выбиты два зуба, но угрозы жизни нет.

Палата была на шесть коек, кроме Иры тут лежали ещё три женщины. Когда я вошёл, а точнее ворвался, одна, с загипсованной ногой, пила чай, сидя на койке, и что-то рассказывала Ире. А та глазела в потолок, будто не обращая внимания.

— Что случилось? — я подбежал к своей сводной сестре. Сердце защемило, когда я увидел её в таком состоянии. — Кто это сделал? И… куда тебя вообще привезли? Почему не в клинику Востряковых? Почему ты не позвонила матери или мне?

Ира смотрела на меня жалобным взглядом, из глаз её потекли слёзы, губы задрожали. Я сел на стул и обхватил обеими руками её здоровую ручку, безвольно лежавшую поверх одеяла.

— Скажи мне, что случилось? Я найду их и все кости им переломаю.

— Дружина Борецких, — выдавил Ира. — Они пришли к нам домой. Они сказали что… передают тебе привет.

Меня затрясло от злости. Я выпустил руку Иры и, облокотившись на колени, схватился за голову.

— Суки, — процедил я. — Какие же твари!

Я жалел, что не прикончил вчера тех четырёх уродов. Ладно ко мне полезли, но к Ире, к моей милой, беззащитной сестрёнке, которую я так любил… Ну теперь-то им точно конец. Найду и головы расшибу. Решили меня наказать, значит? Нет уж, я это так просто не оставлю.

Ира всхлипнула. Я посмотрел на неё, а она уставилась куда-то в стену за моей спиной, словно боясь посмотреть мне в глаза. Какой же несчастной она сейчас выглядела! На лице её была написана боль.

— Они ответят, — сказал я. — Я этих уродов из-под земли достану. Ты их запомнила? Были какие-нибудь особые приметы?

— Не надо, — прошептала Ира. — Они убьют тебя.

— Это мы ещё посмотрим. Ну так что? Ты можешь их описать?

Ира промолчала.

— Ты её парень? — вдруг спросила женщина, пьющая чай.

— Брат, — ответил я.

— Оставь её в покое. У неё стресс, не видишь? Потом поспрашиваешь.

Женщина была права: не стоило сейчас давить на Иру. Лучше подождать, пока она немного отойдёт.

— Ладно, не думай об этом, — сказал я ей. — Всё будет хорошо. Тебе надо перевезти в клинику Востряковых. Я позвоню, скажу им. Скоро приедут мама и Костя. Держись.

Я вышел из палаты и оказался в просторном светлом холле с большими окнами. В моей душе бушевала ярость, и я придумывал самые страшные кары подонкам, которые посмели обидеть Иру. Встав возле окна, попытался унять клокочущие чувства и взять эмоции под контроль. Получилось не сразу, но постепенно я стал успокаиваться, хотя и по-прежнему пылал ненавистью к дружине Борецких. Но теперь я, по крайней мере, мог трезво рассуждать и уже не жалел, что не убил вчера дружинников, а даже порадовался этому. Иначе Борецкие ответили бы жёстче, и мне сегодня пришлось бы ехать в морг, а не в больницу.

Но всё равно этих сволочей следует наказать — это я твёрдо решил для себя. Вот только как? Вломиться в усадьбу великого князя и потребовать правосудия? Нет, это не вариант. Нельзя действовать безрассудно. Дело касалось не только меня и Иры, речь шла о взаимоотношениях двух родов, а потому следовало быть особенно осторожным.

Для начала я решил поставить в известность мою новую родню, послушать, что скажут Николай и Геннадий. Потом надо установить личности нападавших. Гипотетически, это несложно. В подъезде моего дома есть камера, и если дружинники не взломали её, она их запечатлела. Нужен лишь доступ к серверу и базе данных рода Борецких. Так же хорошо бы узнать, кто приказал напасть на Иру: лично великий князь, или инициатива исходила снизу. Если последнее, можно потребовать у Борецких наказать подонков. Я же теперь и сам князь, и с представителями другого рода могу говорить на равных. Если же это приказ сверху, задача усложняется. В общем, надо думать.

Я набрал номер Геннадия или дяди Гены, как он потребовал себя называть.

— Да, Артём, слушаю, — ответил дядя Гена.

— Кто-то вломился в нашу квартиру и избил мою сводную сестру, — сообщил я. — Она в пятой больнице. Перевезите её в свою клинику.

— Кто это сделал?

— Долгая история. Расскажу, когда вернусь. Ну так что, перевезёте?

— Я распоряжусь. Слушай, Артём, я и сам хотел тебя набрать. Ты сейчас в Новгороде?

— Да.

— Срочно возвращайся. У нас проблемы. Я бы даже сказал, охрененные проблемы. Так что ноги в руки — и в поместье.

Матери и брата я не стал дожидаться. Ещё раз заглянул к Ире, пообещал, что позвоню, попрощался и сразу же отправился в усадьбу. Из-за вечерних пробок до поместья добирался почти два часа.

Николай и дядя Гена расположились во флигеле на втором этаже, в просторном помещении с выходом на балкон. Кроме них тут были ещё два члена семьи.

Николай развалился в кресле, подперев голову рукой и исподлобья глядя на собравшихся. Вид у парня был загруженный.

Геннадий сидел за круглым столом, рядом с ним — женщина и мужчина. Последних двух я видел впервые. Дама производила не самое приятное впечатление. Эта строгая сухопарая тётка вызвала у меня ассоциацию со злобной училкой. Наряд — чёрные пиджак и брюки — лишь подчёркивали данный образ.

Рядом с ней расположился лысеющий господин с орлиным носом, на котором держались очки в позолоченной оправе. Он тоже был в чёрном, его костюм имел мелкую полоску.

Я не ожидал увидеть этих двоих и слегка замешкался на пороге, смутившись от присутствия «посторонних» и не зная, как с ними должен себя вести.

— Проходи быстрее, не стесняйся, присаживайся, — бросил мне небрежно Геннадий. — Заждались тебя. Это Артём. Артём — это Иван Ярославич и Светлана Ярославна.

Тётка слегка кивнула и смерила, или скорее просканировала меня, таким взглядом, от которого стало неуютно и захотелось провалиться сквозь землю.

— Новый член семьи, значит? — спросил мужчина с орлиным носом.

Мы с ним поздоровался за руку, и я сел на диван возле камина.

— В общем, Артём, рассказываю вкратце, что случилось, — продолжал Геннадий. — Наш новый глава семейства отжёг по полной. В очередной раз послал Голицыных на все четыре стороны. Так что ситуация, мягко говоря, паршивая. Опасность угрожает каждому из нас. Поэтому всем необходимо усилить бдительность и охрану. Голицыны могут нанести удар, как в ближайшие дни, так и через месяц-другой. А потому нам придётся жить фактически в осадном положении. И всё благодаря тебе, Коля, и твоему наплевательскому отношению к старшим членам рода.

— Я сделал, что считал нужным, — ответил Николай. — И вообще, если они кого и попытаются убить, то только меня. Вам ничего не грозит.

— Очень необдуманный с твоей стороны шаг, Николай, — сухо произнесла Светлана Ярославна.

— Все мы согласились на эту сделку, — добавил Иван Ярославич. — Единоличные решения недопустимы, когда речь идёт о компании рода.

— Вот только прошу не забывать, что глава семейства — я, — Николай наградил хмурым взглядом вначале одну, потом — другого. — А ещё я, как и все члены совета рода, имею право накладывать вето на любое решение. Я осознаю риски. И не надо на меня так укоризненно смотреть. Я не позволю вам всё просрать.

— Следи за языком, Николай, ты не на базаре, — произнесла Светлана Яролавна таким тоном, от которого по коже пробежал холодок. — Какое ты имеешь право принимать единоличные решения в подобных вопросах?

— Старших надо слушаться, Коля, — нравоучительно произнёс Геннадий. — Светлана Ярославна права. И грубить вовсе ни к чему.

— Дядь Ген, не надо строить из себя главного, — Николай с вызовом уставился на Геннадия. — Я — глава семейства и глава совета. Вы хотите продать завод. Я говорю — нет. Я не разрешаю это делать, и я имею на это полное право. Светлана Ярославна, — обратился он к строгой женщине. — Вы, кажется, занимаетесь безопасностью рода? Вот и занимайтесь своим делом. Почему вы лезете туда, куда вас не просят? Я забочусь о благосостоянии и репутации рода. Я никому не позволю собой помыкать, как не позволю и разбазаривать родовое имущество. Нас не уважают. До чего мы докатились, если другие могут придти и забрать то, что наше по праву? Нет! Подобного больше не повторится. Я останусь в имении. Охрана здесь надёжная, вопросы буду решать по возможности дистанционно. Тут до меня не доберутся. Вы Голицыным не нужны, успокойтесь уже, хватит так трястись.

— Будешь сидеть тут до конца жизни? — спросил Геннадий.

— Сколько понадобится, столько буду.

Воцарилось молчание. Похоже, речь Николая произвела на всех впечатление. С Николаем я был согласен. Сам, скорее всего, так поступил бы так же на его месте.

— Да всё правильно, — решил я поддержать брата. — Голицыны убили главу семейства. После такого на уступки идти нельзя, если мы себя уважаем.

— Тебе ещё рано обсуждать такие вопросы, — пронзила меня неприятным взглядом Светлана Николаевна.

— А зачем позвали? Сидеть и молчать в тряпочку?

— Хватит споров! — вклинился Николай. — Разговоры уже ничего не изменят. Глава семейства сказал своё слово. Завод мы не продаём. Готовьтесь к обороне, усиливайте охрану. Что ещё можно предложить в данных обстоятельствах? Будем ждать ответного хода со стороны Голицыных.

Ещё какое-то время родня обсуждала детали, а потом те двое уехали, и мы с дядей Геной и Николаем снова остались втроём.

— Ну что, Артём, — сказал Геннадий, — ты всё сам видел и слышал. Теперь ты понимаешь ситуацию, в которой мы оказались. Семье грозит опасность. Но что мы можем сделать, раз глава семейства так решил? — он покосился на Николая. — Поэтому у нас к тебе просьба. Побудешь сторожем брата своего? Всё равно пока ты тут живёшь. Вот я и подумал: если Коля куда-то поедет, мог бы сопровождать? Если на него устроят покушение, обычные дружинники могут оказаться бессильны, а терять второго главу семейства подряд как-то, знаешь ли, не слишком хорошо.

— Если не занят буду, могу съездить, — пожал я плечами.

— Вот и прекрасно. А что ты говорил, произошло с Ириной? Кто на неё напал?

Пришлось поставить Геннадий и Николая в известность нашей с Вероникой прогулки по набережной (хотя чем всё закончилось, я рассказывать не стал), и поведать о вчерашнем нападении великокняжеских дружинников, которые угрожали мне, а в итоге, сами же и огребли по полной.

— А сегодня они вломились в мою квартиру и избили Ирину, — закончил я.

— Час от часу не легче, — Геннадий тяжело вздохнул. — Один хочет воевать с Голицыными, второй пытается поссориться с великим князем. Да вы, парни, просто молодцы! Стоите друг друга. Вероника Борецкая — внучка великого князя, дочь главного наследника. Ты хоть понимаешь, какой скандал может разразиться?

— Не, погоди, дядя Гена, — воспротивился я. — А что не так-то? Что с того, что внучка князя? К ней подходить запрещено? Карается законом?

— Так он подумал, что ты слуга, — догадался Николай, — вот и бесится. Вообще он — странный дед, если честно.

— Но я-то теперь — не слуга. Он ошибся, — сказал я. — И из-за этого пострадала моя сестра… точнее, сводная сестра. Но не суть.

— А это неважно, — объяснил Геннадий. — Василий Степанович — великий князь, и нам придётся с этим считаться. А принимая во внимание то, в каком мы оказались положении, и что защита Борецких нам может понадобиться в любой момент — тем более. Ты, Тёма, конечно, герой, морды бить умеешь, но лучше успокойся. Ты побил дружинников, они побили девчонку. И пусть на этом всё закончится. Слава Богу, если на этом всё закончится!

— Дядя Гена прав, — встал на его сторону Николай. — Не лезь, Артём. Только хуже сделаешь. И так проблем хватает.

— А что, если потребовать наказать их? — предложил я. — Вдруг дружинники Борецкого самоуправством занялись? Обратиться официально, потребовать принести извинения, выплатить компенсацию.

— Нет, Артём, — покачал головой Геннадий, — мы не будем этого делать. Ирина поправится, и всё забудется. Сейчас есть дела поважнее.

— Так говоришь, потому что она — никто? — я посмотрел Геннадию в глаза. — А если бы она была членом рода? Вы бы так просто это оставили?

— Она — не член рода, — строго ответил Геннадий, выдержав мой взгляд, — и даже титул дружинницы пока не получила.

Я вздохнул, но возражать не стал. «Нет уж, — думаю, — пусть для вас — никто, но не для меня. И я так просто это не оставлю».

С одной стороны я хорошо понимал Геннадий. В такой ситуации, в которой мы находились, портить отношения с великим князем — шаг самоубийственный. Когда против нас — такие могущественные враги, друзья должны быть не менее могущественными. А с другой стороны, я не мог смириться с произошедшим. Борецкие были неправы, они учинили произвол, в итоге пострадал невинный человек. Их надо призвать к ответу.

Вот только как? Я пока не знал. Понял одно: Востряковы в этом деле мне — не союзники.

* * *

Василий Степанович нажал кнопу мыши, и на экране появилось лицо племянника. Когда-то давно Владимиру попал в голову осколок, и теперь череп в области левой скулы и надбровной дуги был немного деформирован, а вместо левого глаза стоял протез, который смотрел постоянно в одну точку, что придавало племяннику несколько зловещее выражение лица.

— Добрый вечер, Василий Степанович, — поздоровался Владимир.

— Добрый, Володь, добрый, — ответил великий князь. — Ну как дела, рассказывай.

— Проблема улажена, как вы и просили. Парень получил урок.

— Проблем не возникло?

— Были небольшие проблемы. Двое наших попали в больницу, но я всё уладил.

— Вот так, значит. И где сейчас этот Артём? Жив хоть?

— Он жив. Мы к его сестре наведались. Он получил предупреждение. Надеюсь, это его вразумит. А если нет — у него и другие родственники в Новгороде имеются.

— Хм, — Василий Степанович недовольно свёл брови. — То есть, парень вам начистил рожи, а вы пошли и отлупили его сестру. Я правильно понимаю?

— Э… Вы же сами сказали, попугать. Я сделал всё, как вы просили.

— Хм. Что ж, ладно. А как так получилось, что двое твоих людей оказались в больнице? Сколько ты послал человек?

— Четверых, Василий Степанович.

— Четверых. И все — рунные мастера?

— Трое — мастера, один — энергетик.

— И двое в больнице?

— Именно, Василий Степанович.

— Ну так что ж ты больше-то людей не послал?

— А зачем рисковать-то? Можно же всё проще сделать. На родню надави — кого хочешь, вразумишь. Я, Василий Степанович, знаю, о чём говорю. Будьте спокойны.

— Ладно, Володь. Это действуй, как знаешь. Но мне всё равно этот пацан из головы не вылезает. Кажется, правду Тимофей сказал, что Артём — скорее всего, изгнанный сын Эдуарда Вострякова. Говорят, энергия у парня открылась совсем недавно. В клубе каком-то, говорят, избил нескольких боярских сынков, теперь наших дружинников мутузит. А Востряковы ему новые документы делают, свою фамилию хотят дать. Не нравится мне это, — великий князь потёр подбородок.

— Какие будут указания, Василий Степанович?

— А? По поводу чего?

— Ну, с Артёмом что делать-то? Если надо, я побольше людей пошлю. Десять-пятнадцать дружинников с ним справятся. Если надо, отделаем, а если надо и… того.

— Не, погоди, пока не надо… того. Подумать надо. Говоришь, пятнадцать человек справятся?

— Если будут с боевыми преобразователями — и десять сдюжат.

— Я тебя понял, Володь. Пока отбой. Если что-то изменится, сообщу.

— До свидания, Василий Степанович.

Великий князь попрощался с племянником и закончил сеанс видеосвязи. Откинулся в своё массивное кожаное кресло с высокой спинкой и задумался.

* * *

Облокотившись на блестящие железные перила, я стоял и смотрел сквозь толстое оргстекло, наблюдая за потоком машин внизу на перекрёстке. Через дорогу от меня высилось стеклянное здание «Великой Руси» — управляющей компании рода Борецких.

Вчера с Оболенской встретиться так и не получилось. То Ира оказалась в больнице, то Геннадий вызвал по срочному делу, так что встречу пришлось перенести на сегодня. И теперь я стоял в парке на крыше пятиэтажного торгового комплекса и ждал. Оболенская опаздывала. С назначенного времени прошло уже пять минут.

Я повернулся спиной к перилам и стал осматривать парк, прилегающий к огромному жилому дому, что возвышался над торговыми этажами. Народу было много. Люди гуляли по мощёным дорожкам среди кустов и вокруг фонтана: кто-то — с колясками или с детьми, кто-то — в одиночку или парами. Вечерело, погода стояла тёплая, и люди проводили время на свежем воздухе. Внизу, за стеклянной изгородью, царили шум и гам на запруженных машинами и пешеходами улицах, но сюда звуки доносились вполсилы благодаря толстому звукоизолирующему стеклу.

Пожилой мужчина поднялся с ближайшей лавочки, и я занял его место. Всё тело болело после сегодняшней тренировки. Фёдор Фёдорович с первого дня дал мне серьёзную нагрузку, сравнимую разве что с нагрузкой в тренировочном лагере, вот только вместо марш-бросков и преодоления полос препятствий от меня требовалось выполнение различных форм, сопровождаемое суровыми окриками за малейшую неточность. Собственно, эти формы и способствовали развитию контроля над внутренней силой, поэтому точность имела первоочередное значение.

Одновременно приходилось работать и с мыслями, сосредотачивая энергию в различных точках тела. Азы я знал ещё по школе рукопашного боя, но в полной мере данную науку постигал только сейчас. Такая пытка мне теперь предстояла каждый день по несколько часов кряду. Но не сказать, что я был этим огорчён.

Наконец, я заметил Оболенскую. Она направлялась ко мне от фонтана. Сегодня Мария была одета в брючный чёрный костюм, а на глазах — как и прошлый раз, солнцезащитные очки-интерфейс.

— Здравствуй, Артём, — Оболенская присела рядом на скамейку. — Как поживаешь?

— Да как тебе сказать-то? Вроде неплохо, но и не так, чтобы слишком хорошо, — ответил я. — Проблемы некоторые нарисовались.

— Что-то удалось выяснить?

— Да. Ты была права. За убийством стоят Голицыны. Семья меня приблизила к себе, теперь я — телохранитель Николая, и кое-что мне довелось услышать. В общем, действительно была встреча Голицыных и Эдуарда незадолго до убийства. Он отказался продавать «НовАрму», а вчера у них ещё раз состоялась встреча. Вот только Николай вопреки воле совета снова пошёл в отказ и завод не продал. Такие дела.

— Любопытно.

— Востряковы опасаются, что Голицыны теперь ещё кого-нибудь убьют. Николай считает, что грохнут его. Поэтому просил… в смысле, приказал его охранять на выездах.

— Спасибо за сведения. Будем знать, куда копать. Так ты намерен и дальше служить Востряковым?

— Я пока не решил. Мне непросто сделать выбор. Мои родители всю жизнь служили Востряковым, но, сказать по правде, меня не всё там устраивает. Поэтому думаю.

— Думай, — кивнула Мария. — Есть ещё информация?

— Нет. А у тебя? Что удалось выяснить по поводу нападавших? Ты обещала рассказать.

— Да всё просто. Убитые тобой парни состояли на службе в ЧВК «Русское воинство».

Я поморщил лоб, напрягая память.

— Кто такое? — спросил я, поняв, что название мне ни о чём не говорит. — Никогда прежде не слышал.

— Частная армия, созданная родом Борецких для особых случаев — что-то вроде альтернативы дружине, только во главе угла — не верность роду, а деньги. Ну и работу выполняют разную. Наёмники, одним словом. Обычные наёмники. Берутся за всё: за крупные заказы в горячих точках, за мелкие. Не брезгуют практически ничем.

— Даже за убийства?

— Как видишь.

— Значит, меня Борецкие хотели убить?

— Да не обязательно. Нанимателем мог быть, кто угодно.

— И никаких зацепок?

— Ну почему же? Ты ведь знаешь Белозёрских? Сталкивался, кажется, да?

— Да, было дело, — улыбнулся я, вспомнив рыжеволосую девицу в клубе.

— В пятницу на лицевой счёт «Русского воинства» поступил денежный перевод от Ксении Белозёрской. Если нужно, могу скинуть скан на почту, убедишься сам. Вот только сложно сказать, какой заказ она сделала. Судя по сумме, мелкий.

— Вот оно как, значит? Любопытно. А её можно за это привлечь к ответственности?

— Доказательства лишь косвенные, но гипотетически дело раскрутить можно, если задаться целью. Собираешься с ними судиться?

— Пока не знаю.

Вопрос был сложный. С одной стороны, такое нельзя оставлять без ответа, а с другой — какие меры предпринять? Действовать через суд или потребовать сатисфакции лично? Эх, а ведь, по словам Николая, Белозёрские — наши давние партнёры. А теперь можем с ними поссориться.

Я решил не торопиться и подождать встречи, которую собрался организовать Геннадий с представителями «обиженных» родов. Наверное, в данном случае лучше всего было поговорить с представителем рода Белозёрских с глазу на глаз и потребовать объяснений и, возможно, какую-нибудь компенсацию.

— Слушай, мне бы ещё надо кое-что узнать, — сказал я. — Поможешь?

— Попробуем. Отчего же нет?

— Вчера во второй половине дня в подъезд моего дома зашли несколько человек — дружинники великого князя Борецкого. Они вломились в мою квартиру и избили сестру, да так, что та оказалась в больнице.

— Да ты и Борецким уже успел насолить? — удивилась Мария.

— Скорее, они мне. Так вот, я бы хотел знать, кто это был. Установить их личности. Такое возможно?

— Можно попробовать. Но и у тебя я кое-что попрошу. Согласен?

— Смотря что.

— Только предупреждаю заранее: дело серьёзный, касается государственной безопасности, так что если не готов лезть в эти дебри, откажись сразу. К тому же тебе может не понравиться то, что ты узнаешь о людях, которым служили твои родители.

И тут я крепко задумался. С одной стороны, в такие дебри действительно лезть не хотелось. Слишком скользкий путь. А с другой, если теперь я — один из Востряковых, я должен знать, какие подковёрные игры ведёт род и в каких грязных делах замешан, раз даже ГСБ этим заинтересовались. В конце концов, если я не захочу рассказывать то, что узнаю, я просто не совру, что ничего не выяснил. Фактически я ничем не рисковал.

— Ну? берёшься? — спросила Мария, устав ждать ответа.

— Берусь, — кивнул я. — Что нужно узнать?

Отправить